Your favourite mirror

Words like violence Жестокие слова Break the silence Разрушают тишину. Come crashing in Внезапно врываясь Into my little world В мой маленький мир. Painful to me Они причиняют мне боль, Pierce right through me Протыкают меня насквозь

***

Наутро той жаркой ночи весь следующий день Лютик спустился на завтрак, как ни в чем ни бывало. Ламберт мало того, что ушел от него на рассвете, так еще и успел оставить на его столе небольшой букет красивых цветов. Наверное, именно по этой причине омега сиял, как начищенная монет. Из всех свободных стульев он выбрал тот, что стоял рядом с Ламбертом, лениво ковыряющим рагу. — В этот раз Весемир останется без нравоучительных комментариев, — усмехнулся Эскель, поглядывая на Лютика. — О чем ты? — наивно хлопая глазами, спросил Юлиан. — О твоей привычке ворчать, что еда снова не удалась и можно было бы приготовить лучше, — откликнулся ведьмак. — Я могу и с этого места ворчать, — пожал плечами омега и зевнул. — Беспокойная ночь? — подал голос Койон, и Лютик чудом не покраснел. Он почувствовал, как напрягся Ламберт рядом с ним, хотя лицо его не выражало совершенно ничего. — Конечно, — фыркнул Лютик, — вы же все храпите так, как будто у вас негласная договоренность: кто громче храпит, тот и сильнее. Весемир аж хрюкнул от смеха. — Я давно же говорил, что пора пустить в ход настойку от храпа, — произнес он и кинул взгляд на Ламберта. Да, все всё знали. Вероятно, и слышали все в мельчайших подробностях. Только почему-то не говорили напрямую, а выражали свое непонятное отношение к этому через подколы. Честно, от этого было неуютно. Закину в себя пару ложек остывающего рагу, Лютик отставил тарелку и встал из-за стола. Ламберт отставил тарелку следом. Юлиан улыбнулся краем губ, предполагая, что они могли бы сейчас вместе провести время. Омега бы очень хотел прогуляться с Ламбертом к озеру: там всегда очень тихо и красиво. — Ламберт, останься, пожалуйста, у меня есть кое-что про медальон, — услышал омега голос Весемира, когда уже выходил из столовой. Судя по скрипу стола и недовольному вздоху, ведьмак остался. Нутром Лютик чуял, что не о медальоне речь. Понимая, что его шаги будут услышаны, он специально потопал на место, как будто действительно ушел. А сам притих за углом, внимательно вслушиваясь в каждый звук. Ведьмаки начали не сразу — видимо, действительно ждали, чтобы омега ушел. От этого стало еще неприятнее, словно внутри все скрутило когтистой лапой.

***

— Ламберт, на самом деле… — На самом деле речь пойдет о Лютике, с которым вы все готовы носиться, как с писаной торбой? — хмыкнул Ламберт, разваливаясь на стуле. Но руки его были скрещены на груди. — Угадал, — нахмурился Весемир, — только мы с ним не носимся. Он младше всех нас. У него есть привычка собирать неприятности, как волк репьи в лесу. И мы его защищаем. — И я — тоже репей, который прилепился к нему, так? — Ламбер вздернул бровь. Этот разговор ему уже не нравился. С самого первого дня возвращения он чувствовал здесь себя не то, чтобы лишним, но определенно заслуживающим повышенного внимания. За все то время, что Ламберт не появлялся в замке, дружеские отношения он поддерживал только с Геральтом, а с остальными не доводилось пересекаться. Но Геральт утверждал, что его здесь ждут. Сейчас ведьмак не был в этом уверен. — Пожалуйста, оставь Лютика в покое, — произнес наконец Весемир, строго глядя на Ламберта. Ведьмак знал этот взгляд, и его от него всегда тошнило. Так смотрят на нерадивых детей, которые только и делают, что все портят, и уже надоело наставлять их на путь истинный. — А кто сказал, что я сам к нему полез? — Да даже если и не сам! Он молодой, у него в голове одни глупости. И лучше бы, если бы он присматривался к кому-то не из ведьмаков, — веско ответил старый ведьмак. Ламберт громко рассмеялся. — Что за лицемерие, Весемир? Вы сами, все вместе, сделали из него получеловека-полуведьмака, обучили его части наших умений, чтобы, блять, что? Я помню, что ты, Весемир, говорил, что это для его защиты. Чтобы он сам мог за себя постоять, мог сам себя защитить. Так в чем проблема? Почему вы до сих пор прикрываете его зад и суете нос даже в его личную жизнь?! — Потому что… — начал Эскель, но осекся. Ламберт прищурился и окинул взглядом всех сидящих. — Потому что я — недостаточно подходящий вариант? — произнес он, странно улыбаясь правым уголком губ. — Ламберт, ты отличный друг, брат! Ты прекрасный воин, но мы прекрасно знаем твой характер. И уж извини, не хотелось бы, чтобы первые серьезные чувства Лютика в итоге были связаны с разочарованиями и болью. — Болью? — Ламберт снова выгнул бровь. — Больно ему боитесь сделать? А чего ж тогда тащили его во все эти испытания? Травили зельями? Рисковали его жизнью? — Ламберт, — рыкнул Весемир, — ты сам прекрасно знаешь ответ на этот вопрос. — Знаю, — ответил Ламберт, — знаю, что ты все еще грезишь возрождением школ ведьмаков. И руки у тебя чешутся до экспериментов. Именно поэтому Лютик оказался не у той же Неннэке, а остался здесь! Здесь, среди взрослых, половозрелых альф вы оставили омегу, над которым, блять, проводили свои ебучие эксперименты! И ты, Весемир, сам не знаешь, что у тебя получилось, и что будет с Лютиком дальше. Поэтому держишь его здесь, а если куда-то и отпускаешь, то только с другим ведьмаком. Скажи, тебе просто интересно, что будет происходить, или ты боишься чего-то? Что у Лютика могут быть какие-то проблемы, о которых знаешь только ты? Повисло молчание. Ламберт встал из-за стола и окинул всех хмурым взглядом. — Если Юлиан захочет, чтобы я обходил его за километр — я к нему не подойду, как бы тяжело мне это не давалось. Но лезть в его и, раз уж так вышло, мою личную жизнь я вам не дам, — произнес он и вышел из столовой. И через пару шагов увидел омегу, смотрящего на него огромными испуганными глазами. Не говоря ни слова, он схватил Лютика за руку и потащил прочь из замка.

***

Лютик не впервые видел серьезную ссору ведьмаков. Прошлая случилась в его первый день пребывания в Каэр Морхене. Он тогда, сонный, захотел пить и спустился вниз. В памяти отпечатались рассерженные глаза тогда еще незнакомого ему ведьмака, его громкий голос и запах. Мальчик уже тогда почувствовал запах можжевельника, хотя до полового созревания было далековато. Этот образ, запомнившийся ему, виделся ему какое-то время во снах, но скоро стерся. Лютик забыл Ламберта, которого увидел в тот день, как будто ничего и не было. Его миром стали остальные ведьмаки, и, несмотря на пережитые испытания, он считал этот мир лучшим, чем мир людей, где он мог бы остаться, если бы не Весемир. Сейчас, слушая ругань ведьмаков и Ламберта, Лютик снова чувствовал себя тем мальчишкой, что незаметно стоял за спинами альф и слышал их речь, но из-за страха перед ними не понимал ничего из сказанного. Только сейчас Лютик понимал абсолютно все, и от этого было дурно. Ламберт возник перед ним совершенно внезапно, и потому ошарашенный Лютик позволил увести себя. — Ты не должен был это все слышать, — произнес Ламберт хмуро, когда они оказались в лесу. Лютик кинул на него быстрый взгляд и увидел, что ведьмак уже не зол, не раздражен. Он расстроен. — Почему? Это и меня касается, — произнес уверенно омега. Он осторожно убрал свою руку из хватки Ламберта, чтобы взять его ладонь своей. — Потому что это наши неразрешенные конфликты, — откликнулся ведьмак. Омега понимал, куда они идут. К озеру — туда, куда хотел и сам Лютик. Это казалось парню каким-то знаком, символом того, что между ним и Ламбертом действительно что-то связующее их есть. Они сели на берегу под высокой сосной. Ламберт оперся спиной о ствол сосны, Лютик же умостил свою голову на его коленях, позволяя Ламберту зарыться своей ладонью в волосы омеги. — И все же, ваши неразрешенные конфликты касаются меня, — произнес наконец Юлиан, — и сейчас они касаются моей личной жизни в частности. Ты… ты много всего наговорил Весемиру, и знаешь… Мне так странно было это слышать, потому что я знаю другого Весемира. — Весемир, конечно, не вселенское зло, — улыбнулся Ламберт, — мы с ним постоянно ругались. У нас очень разные взгляды на жизнь. Он же с разрушением школы потерял все — все, что было его жизнью. Он считает ведьмачество миссией, а себя считает носителем великой тайны. Как и других преподавателей школы, которые погибли в сражении. А я — нет. Я не скажу, что я был бы счастлив остаться в своей семье, но и здесь я не нашел того счастья, о котором читал в сказках в детстве. А еще видел, как умирали те, кто обучались со мной. Потому что эти испытания… Это очень сложно. Ты становишься сильнее, проходя через них, но в процессе ты можешь умереть. Поэтому я был рад, когда узнал, что больше никто не пострадает. И поэтому я испугался, когда узнал, что у Весемир притащил сюда ребенка и хочет делать из него кого-то вроде ведьмака. — Звучит дико, — ответил притихший Лютик, — странно знать, что ты какой-то эксперимент. Он грустно улыбнулся. — Но Весемир мне сразу обо всем рассказал. Ну, наверное, не обо всем, но о многом. И сказал, что будет тяжело и больно. И сказал, что если я не хочу, то я могу уехать в храм Мелитэле. — Конечно, потому что он знал, что перепуганный ребенок не захочет никуда уходить от тех, к кому он хотя бы привык, — хмыкнул Ламберт, — но я рад, что ничего страшного не случилось. — Да уж… Теперь осталось убедить их всех, что я уже не ребенок. — Весемиру за 150 лет перевалило, ты для него останешься ребенком навсегда. Как и мы все, — усмехнулся ведьмак, — надеюсь, ты не изменишь своего отношения к нему после того, что услышал. — Изменю только если он снова будет лезть в наши с тобой отношения. — А у нас уже отношения? Лютик аж поднялся. Встал на колени перед Ламбертом и, нахмурившись, посмотрел ему в глаза. — Я думал, что… Ламберт рассмеялся и притянул омегу к себе, так что тот не удержал равновесия и упал на него, уткнувшись носом в шею ведьмака. — Если хочешь, то будут отношения, — произнес он, носом зарываясь в волосы омеги, — все, что захочешь.

***

После того дня Юлиан делал вид, что ничего не слышал. И продолжал делать вид, что ничего не происходит и что он не в курсе, что все знают о нем и ведьмаке. Это было даже забавно. Он продолжал придумывать какие-то смехотворные причины, почему снова ошивается у тренировочного поля, когда Ламберт и Эскель мерялись силой. Продолжал сидеть рядом с ним за столом и иногда воровать куски мяса из его тарелки. Продолжал сиять ярче солнца, получая почти каждое утро букет у своей двери. Они делали вид, что держат все в тайне, потому что никто не хотел лишний раз провоцировать ведьмаков. Те считали, что Лютик еще очень молод, а потому Ламберт им попросту пользуется. В отличие от вспыльчивого Ламберта, Юлиан был посдержаннее, а потому там, у озера, сказал, что нужно дать ведьмакам привыкнуть. Они должны сами увидеть, что это все не просто игра, а альфе от омеги нужна не только постель. И это, черт возьми, работало. Взгляды Эскеля и Койона становились все менее настороженными. Между Ламбертом и Весемиром уходило напряжение. В какой-то момент Лютик обнаружил, что все происходящее стало восприниматься как нечто, само собой разумеющееся. И хотя привыкали они все постепенно, осознание стало все же внезапным. Он не выспался, потому что Ламберт храпел ему в ухо. После той ночи до секса у них так и не доходило, но отказать себе в удовольствии спать рядом они иногда не могли. Как обычно ведьмак ушел еще на рассвете, когда омега только-только заснул. И уходил так шумно, что Лютик снова проснулся. Поэтому на завтрак он пришел злой и раздраженный. Ламберт же спокойно сидел за столом, жевал рыбу и о чем-то спорил с Эскелем. — Лютик, что с тобой? — удивленно спросил Койон, глядя на омегу. — Не выспался, — фыркнул тот, обхватывая руками стакан с чаем. — Мда… — протянул Эскель, — обычно если ночью не дают спать, то утро все равно доброе. Он многозначительно посмотрел на Ламберта. — Ламберт совсем не старается, — усмехнулся Койон. Лютик покраснел, удивленно глядя на ведьмаков. — Вы о чем? — опешил он, — Ламберт просто храпел всю ночь на ухо. — Храпел? Всего лишь храпел? Стареешь, — с укором произнес Эскель. — Завалитесь, — фыркнул Ламберт и уткнулся в свою тарелку. На лице Юлиана сама по себе появилась улыбка. Никаких осуждающих взглядов, никаких упреков, никакого страха, что снова может случиться «серьезный» разговор. Омега понял, что уже несколько дней вместо этого в Морхене царит абсолютное спокойствие, и, кажется, теперь им нет смысла прятаться по углам и делать вид, что ничего между ними не происходит. А то это так утомило. Особым удовольствием было сидеть в гостиной вечером всем вместе, пить эль, сидя на диване рядом с Ламбертом и то и дело укладывая подбородок на его плечо и убирая пряди с его лба. Обсуждать вместе со всеми новости о ощущать крепкую руку на своей талии. Знать, что после они пойду в купальню вдвоем, и, скорее всего, останутся жить в одной комнате. Раньше Лютик был уверен, что как только у него появятся отношения (а тогда он представлял себя с Геральтом), он будет трубить об этом на каждом углу. А сейчас он не хотел никому ничего говорить. Он наслаждался моментом, как будто за все это время успел познать дзен. Оставаясь тем же шебутным омегой, который то и дело находил какие-то неприятности, он словно стал взрослее. Правда, Ламберт это спокойствия не разделял, но никак не показывал своей тревоги. Потому что тогда придется рассказать Лютику, отчего в нем эта тревога и о том, что медальон у него будет только в начале следующего месяца, а в конце этого в замок возвращается Геральт. Один, без своей этой Йеннифер.