You Ever Been In Love?

Майлз Эджворт был готов умереть. И в этом не было ничего такого, думал он. Вся документация была подготовлена, завещание — написано, а долги — выплачены, он даже распланировал свои собственные похороны, выделяя на них приличную сумму, естественно. Ничего грандиозного, были приглашены только близкие друзья и родственники, и он уже приобрел место на кладбище возле своих почивших родителей. Он был практически уверен, что успеет закрыть все свои оставшиеся дела до момента смерти, так как было бы удивительно непрофессионально оставить свою работу незавершенной, а в планах уже намечалось послание с точным описанием того, кто лучше всего подойдет ему на замену. Не то чтобы мысли о смерти наполняли его особым энтузиазмом, но дело было в том, что он просто-напросто не перенес бы встречи ни с Фениксом, ни с кем-либо, имеющим отношение к Wright Anything Agency как минимум на протяжении ближайших пятидесяти лет. Может дольше. Скорее всего дольше. Но он, будучи прокурором в Лос-Анджелесе, избежать WAA физически не мог, так что смерть оставалась единственным эффективным решением. В какой-то момент он даже подумывал снова покинуть страну, но в прошлый раз Феникс воспринял его фокус с исчезновением довольно плохо, а повторения этого он не желал. Что ж, оставалась лишь смерть. Тяжело простонав, Эджворт решил немного расслабиться и подался вперед, полностью облокачиваясь лбом на край стола. В таком положении он провел пару минут, а затем повернул голову набок и, щекой погрузившись в прохладу красного дерева, позволил себе немного погрустить. Он не был уверен, чем именно заслужил погружение в круговорот событий, отравляющих его жизнь с самого дела Стивенса, и вот, совершенно раскиснув, Эджворт искренне жалел, что согласился взяться за это дело. Само собой, беседа с Афиной и Аполло была абсолютным кошмаром. Далее, разговор с Фениксом. Тоже ужасен. Ну, а потом Феникс совсем разошелся, решив расспросить его о протоколе, — пожалуй, это было еще более уничижительно, чем все прошлые диалоги вместе взятые. Как только пришло сообщение от Феникса, просившего встретиться, дабы рассмотреть протокол с заседания Стивенса, Эджворт заподозрил неладное. Годы работы с Фениксом научили его, что этот мужчина обладал необъяснимой способностью находить и концентрироваться именно на том, что Эджворт пытался скрыть, будь то во время заседания или вне его. В том протоколе была часть, которую Эджворт желал бы уничтожить, а сама мысль, что из всех возможных людей именно Феникс окажется тем, кто прочтет это первым, сводила его с ума. Однако отказаться он просто-напросто не мог, так что на встречу он согласился, надеясь, что абсурдная интуиция Феникса хоть раз того подведет. Естественно, это значило, что в следующий же день Феникс ворвался к нему в кабинет, плюхнулся на диван, протянул копию протокола и сразу же погрузился в обсуждение именно той части, которую Эджворт отчаянно старался избежать. Это было унизительно. Он попытался напрячься, дабы сохранить лицо, но господи, Фениксу хватило лишь пары коротких вопросов, чтобы Эджворт окончательно растерял остатки самообладания. Он сказал слишком много. Он слишком, слишком сильно вдался в подробности, описывая, за что он любил Феникса, слова срывались с уст, разрушая плотину, которую Эджворт так и не смог укрепить по-настоящему, отчаянно пытаясь объяснить Фениксу, почему он его любил, уложившись лишь в пару коротких предложений (этого было недостаточно — этого никогда не было бы достаточно). А Феникс сидел, внимательно слушая слова Эджворта, будто не верив своим ушам. Темные глаза широко раскрылись в удивлении, нежный румянец красиво покрыл его щеки, и Эджворта посетило внезапное, даже агрессивное желание просто перелезть через свой стол, вовлекая мужчину в самозабвенный поцелуй. Он этого не сделал. Наоборот, он взял себя в руки, возвратил самообладание и в спешке постарался сменить тему, спрашивая Феникса о его любовных предпочтениях. Это было сделано, чтобы отвести от себя лишнее внимание, по большей части, но Эджворт понимал, что в глубине души всегда был рад возможности расспросить Феникса по этому поводу. Но господи. Феникс — смотреть, как он разговаривает, видеть, как его лицо меняется, выражая широкий спектр эмоций, не стесняясь показать миру свои чувства — он любил в нем это. Мужчина, который что в мире покера, что на заседаниях был известен своей удивительной способностью к блефу, расслабившись, становился, как открытая книга — выражения лица менялись с каждой мыслью, и когда он подтвердил, что да, да, он бы был так, так счастлив с кем-то другим, самообладание Эджворта было практически разрушено. Эджворт любил Феникса. Он никогда не переставал любить Феникса. Может, осознал он это лишь когда стал старше (в удивительно неподходящее время; впрочем, так обычно и случалось все, что касалось Феникса Райта), но с течением времени они становились все ближе друг к другу, привязанность становилась все более очевидной, а контролировать чувства все сложнее. Но это ничего. Он уже давно смирился с этим и понял, что если с эмоциями он может и не справиться, то за своими действиями следить намного легче. Любить его было одним делом, но обуздать эмоции, признаться Фениксу, неявно прося ответить взаимностью, когда сам Эджворт толком не мог этого сделать — это был совершенно другой вопрос, заняться которым Эджворт мог себе позволить лишь полностью контролируя ситуацию. Будь у него право голоса, Эджворт бы хотел, чтобы Феникс, наконец, нашел кого-то, кто полюбил бы его так, как он того заслуживает, а Эджворт, в свою очередь, больше никогда бы не говорил на эту тему, унося свой секрет за собой в могилу. И, как оказалось, Феникс кого-то нашел. Это было прекрасно. Вот и все. Он не будет об этом думать, не будет зацикливаться, он просто не мог — его ожидало много работы, а эти мысли точно нельзя было назвать продуктивными. Кроме того, он был счастлив, что Феникс нашел кого-то. Он был счастлив, что его лучший друг и противник, человек, уважение к которому было просто безмерным, самый добрый и умный из всех, кого он когда-либо знал, наконец встретил мужчину, который был достоин его любви. Он этого заслуживал. Эджворт сказал Афине, что он был рад, что Феникс не стоит на месте — и он имел в виду именно это. — Мистер Эджворт? Эджворт дернулся. Он так глубоко погряз в размышлениях, что не услышал дверного щелчка. Клавир стоял у дверного проема, оставив дверь приоткрытой, довольно удивившись увидеть Эджворта, лежащего головой на столе. Эджворт моментально выровнялся, легко поправив челку, очевидно пытаясь не выглядеть так, будто его застали врасплох. — Мистер Гэвин, — плавно поздоровался Эджворт, желая проигнорировать позицию, в которой он был замечен. — Я могу вам чем-то помочь? — Ох. Да, — ответил Клавир, также притворяясь, что ничего не видел. — Я столкнулся с некоторыми проблемами по делу Хендерсона, так что хотел бы у вас попросить: не могли бы вы в ближайшем будущем выделить время на обсуждение этого? — Хендерсон? — спросил Эджворт. — Напомни-ка, пожалуйста, подробности? — Женщина сбила своего мужа машиной, — ответил Клавир. — Мы обвиняем ее в совершении убийства первой степени. У меня возникла пара вопросов по поводу доказательственных претензий, выдвинутых защитой. — Точно, — кивнул Эджворт. — Конечно, буду рад помочь. Когда тебе будет удобно? — Я, на самом деле, подумал о сегодняшнем вечере? — предложил Клавир. — Я, конечно, занят, но с этим желательно разобраться — вам удобно будет встретиться за ужином где-то к 6 вечера? — В это время я должен быть свободен, но позволь мне свериться с расписанием, — ответил Эджворт. — Просто скажи, куда мне подъехать — пожалуй, лучше всего будет, если мы доберемся до места по отдельности, чтобы так же потом и разъехаться. — Отлично. Я знаю одно местечко, вскоре сообщу вам адрес. Спасибо, мистер Эджворт, — лучезарно улыбнулся Клавир и, закрывая за собой дверь, кинул короткую фразу. — И в следующий раз, наверное, лучше подремать где-то подальше от стола, хм? Оказывается, Клавир не так уж и хотел притворяться, что ничего не произошло. Эджворт ответил уже бессмысленным хмурым взглядом, затем фокусируя внимание на компьютере, достав файлы по делу Хендерсона. Это было отвлечением, за которое он был очень благодарен. Что-то, что вытеснило бы из его головы мысли о Фениксе, чувствах, чувствах о Фениксе, чувствах Феникса о других людях и — Черт побери. Он все никак не мог сфокусироваться. Уставившись на экран компьютера, он медленно успокоился, открывая нужные файлы и погружаясь в дело.

***

Местом, которое выбрал Клавир, оказался довольно модно-выглядящий корейский ресторанчик с декором в темных тонах и приглушенным освещением. Молодой человек, который, судя по внешности, был еще студентом, проводил их к их столику и, расплывшись в широкой, чересчур дружелюбной рабочей улыбке, уведомил их о специальных блюдах того вечера. Клавир по какой-то причине был очень конкретен по поводу размещения их столика, дважды желая пересесть, и вот, наконец, они сели, попросив официанта принести напитки. — Я слышал, у этого заведения довольно хорошие отзывы, — улыбнулся Клавир. — Так сказать, ресторан в стиле фьюжн, но не думаю, что это плохо. — Главное, чтобы кухня была хороша, все остальное уже вторично, — кивнул Эджворт, листая меню. — Нам надо делать это почаще. Деловые ужины довольно продуктивны, а менее напряженная атмосфера никогда не повредит. — Осталось лишь сделать так, чтобы расходы за ужины покрывала прокуратура — вот тогда заживем, — сказал Клавир, тоже берясь за меню. Эджворт прыснул: — Как только мне удастся убедить властей, что чернила для принтера и офисные принадлежности — важные составляющие прокурорского офиса, сразу возьмусь за компенсацию пропитания. Уверен, они поймут, насколько это благодарное вложение. — Можно сказать, что это для поднятия морального духа. Вы ведь юрист — вы бы точно смогли преподнести все в лучшем свете. — А почему бы мне не поручить это дело тебе? — ухмыльнулся Эджворт. — Полагаю, ты, как известная личность, уже заработал некоторую доброжелательность со стороны коллег-юристов? А то они и так злятся, что я не вложился в бюджет при организации ежегодного банкета. — Они все меня просто ненавидят, — драматично вздохнул Клавир. — За извращение молодежи своей убийственно привлекательной внешностью и ангельским певческим голосом. И я уверен, пара нужных словечек быстро заставит их простить вам любые проколы с бюджетом, мистер Эджворт. Ведь этот банкет проводится в честь величайших юридических деятелей Лос-Анджелеса, в конце концов. Уверен, он стоит тех затрат. — Я даже не выбрал место проведения, — закатил глаза Эджворт. — Мне абсолютно все равно, где все будет проходить, но они, видимо, не понимают, что за гроши Музей современного искусства не арендуешь. И, думаешь, они ко мне прислушались? Ни в коем случае. Знаешь, следить за бронировкой помещения, вообще-то, не моя работа, и в курс дела меня не вводили, но я все равно получил критику, за то, что каким-то боком имел отношение к делу. Вся эта ситуация абсолютно смехотворна. — Уфф, — рассмеялся Клавир. — Поэтому вы так раскисли в своем кабинете? — Не знаю, о чем ты говоришь, — с шутливой надменностью произнес Эджворт. — Дело вот в чем — в позиции Генерального Прокурора гораздо больше бюрократии и политики, чем я бы хотел. Усмехнувшись, Клавир замолчал, все еще листая свое меню. Скоро появился официант с напитками, размещая их на столе все с той же агрессивной улыбкой на лице, и, поблагодарив его, Эджворт замер, замечая очень знакомого иглоголового человека, сидящего на другом конце зала. Это был Феникс, без сомнений, что удивило Эджворта. Этот ресторан можно было считать довольно высококлассным, и, учитывая весьма скудные финансовые возможности Феникса, Эджворт не ожидал встретиться с ним в подобном месте. Феникс сидел где-то в пяти столиках от Эджворта спиной к нему, и, хотя лица его видно не было, Эджворт бы никогда не пропустил его необычную прическу и ярко-синий пиджак, небрежно перекинутый через спинку стула. Однако Феникс был не один. Напротив него сидел мужчина, кто-то, кто не был знаком Эджворту. Он был молод и красив и, широко улыбаясь Фениксу, с энтузиазмом кивая, очевидно был увлечен рассказом Феникса. Ладно, это имело смысл, размышлял Эджворт, притворившись, что рассматривает меню, но вместо этого украдкой поглядывая на Феникса и его друга. Феникс был умен, а его собеседник был одет по-деловому — темная водолазка под бежевым пиджаком. Они, наверное, обсуждали что-то по работе, может, какое-то новое дело или правовая проблема; ведь в таком случае, кто бы не был заинтересован в разговоре с Фениксом? Его умение ловко обращаться с полученной информацией и превозносить дела в новом, иногда совершенно необычном свете было сродни легенде среди адвокатов. Наверное, Эджворту стоило подойти и поздороваться с ними, ведь, надо признаться, его одолевал интерес по поводу компаньона Феникса. Круг его общения был невелик, так что Эджворт так или иначе был косвенно знаком с его друзьями. Может, это был новый коллега с работы или же очередной молодой адвокат, которого Феникс взял под свое крыло. Возможно, это клиент, но Эджворт не мог представить, что Феникс раскошелился бы на что-то подобное, а клиент во время встречи выглядел бы настолько расслаблено. Феникс не только снял пиджак, а и закатал рукава рубашки, создавая, по мнению Эджворта, весьма привлекательный образ, одновременно совмещающий в себе расслабленность и профессионализм. На нем был одет бледно-голубой жилет — тот самый, который Эджворт купил — и он, конечно, позволил себе попялиться, лишь самую малость, любуясь тем, как жилет грамотно акцентировал фигуру Феникса. Это была дорогостоящая покупка, да, но даже со спины вид Феникса в жилете и с закатанными рукавами в очередной раз убеждал Эджворта, что она определенно того стоила. Вдруг мужчина наклонился, как бы невзначай кладя ладонь на не прикрытое тканью рубашки предплечье Феникса, и Эджворт замер, уставившись на них. Феникс не отстранился. Он продолжил говорить, увлеченно жестикулируя свободной рукой, наклонившись ближе к мужчине напротив. Эджворт понимал, что в этот момент Клавир ему что-то говорил, но найти в себе силы отвернуться он не мог, все крепче сжимая меню в своих руках. «Кого-то хорошего, наверное. Эмм. Умного? Красивого? С хорошей улыбкой?». «Это не обязательно должна быть женщина». «Пожалуй, это самый замысловатый способ сказать «если бы они были заинтересованы, вы бы начали встречаться?». Ну, конечно же. Если… если бы это произошло, господи, я бы был так, так рад». Вот в чем было дело, не так ли? Выглядело так, будто мужчина подходил по всем критериям. Он был красивым, улыбка его излучала тепло, и Эджворт не мог не заметить, с какой легкостью тот смеялся, выражая, как думал Эджворт, ту самую доброту. Очевидно, Фениксу было с ним интересно, мужчины явно были увлечены беседой, так что Эджворту оставалось лишь предположить, что и по уму собеседник подходил Фениксу. Это также объяснило бы, почему Феникс был в таком заведении, одевшись при этом менее формально. Это была не беседа с клиентом или какая-то деловая встреча. Это было свидание. Ладно. Все было хорошо. Эджворт был рад за него. Даже более того — он был восхищен, он был в восторге. Ведь этого он и хотел — чтобы Феникс, наконец, нашел кого-то достойного, кого-то, кто сможет посвятить ему достаточно времени и энергии, в ком Феникс будет заинтересован, и, что ж, кем был Эджворт, чтобы ему помешать? Он помнил выражение лица Феникса, когда тот описывал интересовавшего его мужчину, чистую радость, которая сквозила в его голосе, когда он говорил о возможности ответных чувств. Судя по тому, как продвигалось их свидание, Феникс, казалось, получил то, чего так хотел, и Эджворт бы не мог быть более довольным. Все было хорошо. Это было хорошо. — … и я, конечно, не думаю, что их возражения имеют какую-то важность, но судья, видимо, со мной не согласен, так что я бы хотел узнать, каковы ваши мысли на этот счет, мистер Эджворт? Эджворт дернулся, внезапно осознавая, что последние минут десять он абсолютно пропускал все, сказанное Клавиром, мимо ушей. — Прости, — извинился он. — Не мог бы ты, пожалуйста, напомнить мне, о каком деле идет речь? — Хендерсон. — Ах да. Дело о краже. — Мистер Эджворт, нет, мы полагаем, что миссис Хендерсон сбила своего мужа машиной, — ответил Клавир. — Это дело об убийстве первой степени, а не краже. — Конечно же. Определенно, — Эджворт схватил свой стакан воды, делая глоток, чтобы дать себе немного времени на обдумывание. — И ты спрашивал о приемлемости… эмм, — Эджворт изо всех сил пытался вспомнить дело, с которым он ознакомился лишь пару часов назад. — Заявлений. От… миссис Хендерсон. — Нет, от уже почившего мистера Хендерсона, — вновь исправил его Клавир. — Он сделал заявление своей дочери, перед тем как умереть. — Конечно, прошу меня простить, мистер Гэвин. Сегодняшний день, к сожалению, был особенно тяжелым, и я, наверное, спутал дело Хендерсона с каким-то другим, — кивнул Эджворт, натянуто улыбаясь. — Получается, заявление вполне приемлемо, но защита с этим не согласна. — Они выразили возражение, основанное лишь на слухах, — ответил Клавир. — А на этот счет у нас есть исключения, — сказал Эджворт, полностью забывая поясненные Клавиром детали. — Эмм. Он произнес те слова после того, как его сбила машина. Так что. Он оказался под давлением от всего происходящего. А содержание заявления относится непосредственно к происходящему, так что мы подвергаем сомнению возбуждение дела, верно? — Мистер Эджворт, заявление было сделано практически через полчаса после того, как его переехала его жена. Он поговорил с дочерью во время поездки на машине скорой помощи, — нахмурился Клавир. — Со всем уважением, не думаю, что возбуждение дела надо ставить под сомнение, если от момента инцидента прошло аж полчаса — если память меня не подводит, то заявление и происшествие должны совершиться практически одновременно, разве нет? — Боже мой, нет, ты прав, — покраснел Эджворт. — Прошу меня извинить, мистер Гэвин, я, наверное, позабыл некоторые факты по делу– эмм. С таким временным промежутком, естественно, конечно, все становится ясным. Итак. Давайте оспорим… осознанность сказанного? — Полагаю, в протоколе указано, что заявление звучало, как «Эта проклятая сука Миранда переехала меня, чтобы получить наследство!», мистер Эджворт, — сказал Клавир, хмурясь еще больше. — Довольно осознанно, не так ли? — Я… полагаю, что так, — Эджворт почувствовал, что покраснел еще пуще прежнего, все еще пытаясь вспомнить детали по делу. Что с ним вообще происходит? — Я… выходит, ничего из этого нам не подходит. Что ж, небольшая загвоздка, мистер Гэвин. — То есть, я думаю, что это можно назвать предсмертным заявлением, — мягко произнес Клавир. — Знаете. Видя то, что он сделал заявление о своей смерти, умирая. И вот, он умер. Мне кажется, в этом направлении нам и нужно двигаться, разве нет? — Ох. Естественно. Безусловно, — кивнул Эджворт, пытаясь сконцентрироваться. — К-конечно. Да. Совершенно верно. — Вы… вы в порядке, мистер Эджворт? — спросил Клавир, не скрывая волнения в голосе. — Вы выглядите чем-то обеспокоенным. — Нет, нет, — быстро ответил Эджворт. — Я всего лишь думал, что бы заказать. Корейская кухня для меня малоизвестна, так что я хотел бы полностью насладиться этим опытом. Итак. Хендерсон. Это исключение довольно редко используется, может, поэтому оно и позабылось. В любом случае, я полагаю, что с этим тоже возникли какие-то проблемы? — Ох, да, — кивнул Клавир, очевидно расслабившись, увидев, что Эджворт смог взять себя в руки. — Защита, конечно же, заявляет, что мистер Хендерсон не думал, что действительно умирает, так что установить нам нужно именно это, да? Его дочь сказала, что когда она увидела свою мать за рулем… Клавир что-то объяснял, это было важно, Эджворту следовало бы прислушаться, но он не мог. Его взгляд будто магнитом притягивало к столику, за которым сидел Феникс с другим мужчиной, и ему подумалось, что вот и все, так оно и должно быть. Тот мужчина был красив, как ранее заметил Эджворт — квадратная челюсть и темные глаза, выражавшие радость — ему было комфортно в обществе Феникса. Они все еще не отстранились друг от друга, погруженные в беседу по душам, и Эджворт вдруг почувствовал себя удивительно неловко, будто он подсматривал за чем-то секретным, недозволенным. Но он просто-напросто не мог отвернуться, он не мог сфокусироваться на том, что говорил Клавир, так что оставалось только сидеть на месте, пытаясь пялиться на компаньона Феникса чуть менее явно. Он просто хотел уйти, уйти как можно дальше от того, что он сейчас лицезрел, но он не мог, но вот, мужчина отклонился назад, а его рука наконец-то, наконец-то отпустила предплечье Феникса. Эджворт не видел лица Феникса, но он увидел, как тот наклонился ближе к мужчине, как только тот отстранился, будто преследуя отпустившую его ладонь. Преследовал ли Феникс мужчину так же, когда тот целовал его? Это — он не должен был — он знал это, но поток мыслей уже было не остановить — Феникс, прижатый мужчиной к стене, руками обхвативши того за шею, притягивая все ближе к себе, голос Феникса низкий, немного хриплый, темные глаза блестят, а на губах играет легкая улыбка, пока он наклоняется к мужчине; и вот, его целуют пылко, жадно, мужчина расстегивает его рубашку, ладонями скользя по торсу Феникса, подбираясь все ниже — — -ворт? Мистер Эджворт? Эджворт дернулся, оказавшись внезапно вытянутым из своей фантазии, замечая, что на него взволнованно уставились Клавир и официант. — В…вы готовы сделать ваш заказ, сэр? — спросил официант, пока Клавир в немом вопросе изогнул бровь. — О господи, да, — покраснел Эджворт. — Я… прошу меня простить, немного задумался. Мне… мне, пожалуйста, стейк, — рассеянно сказал он, даже не глянув в меню. — …Стейк? — не понял официант. — Да. — Какой стейк? — официант видимо разнервничался, вцепившись в свой блокнот. — Вы имеете в виду… пулькоги? — Именно. — Л-ладно, — кивнул официант, записывая. — Ваш заказ скоро будет готов. Официант поспешил удалиться, и Эджворт выдавил из себя что-то наподобие улыбки. — Итак. Хендерсон. — Да, — с такой же натянутой улыбкой ответил Клавир. Он был очень зажат, плечи его были напряжены, а руки на столе крепко сжаты в кулаки, но Эджворту было совсем не до этого. Клавир снова заговорил, и Эджворт даже планировал послушать, правда, но он не мог не пялиться в спину Фениксу, улавливая каждое действие двух мужчин, сидящих за тем столиком. Ничего, думал он, это нормально, что его это отвлекало. Как минимум, ему было интересно, да и, конечно, он хотел увериться, что тот, на кого Феникс положил глаз, был достойным партнером. Учитывая историю отношений Феникса, было вполне резонным немного присмотреть за лучшим другом. Да, мужчина хоть и выглядел дружелюбно и привлекательно и, видимо, неплохо сошелся с Фениксом, но Эджворт проработал в сфере уголовного правосудия достаточно много, чтобы знать, насколько обманчивой может быть внешность. Склонность Феникса доверять абсолютно незнакомым людям не раз доставляла ему множество серьезных проблем, так что переживания Эджворта были практически оправданы. Он не вел себя странно. Он лишь поглядывал за своим лучшим другом, всего-навсего проверяя, доволен ли тот свиданием. Вот и все. И именно поэтому он наблюдал за каждым совершенным ими движением, позабыв о своем ужине и Клавире, а внутренности его неприятно сжимались от самого незначительного касания. В один момент он даже подумывал подойти к паре, прерывая их, чтобы ненавязчиво узнать о незнакомце больше информации, но быстро отговорил себя от этой идеи, не будучи уверенным, сумеет ли сохранить желаемое хладнокровие. Периодически он, все же, отворачивался от Феникса, чтобы отправить бессмысленную улыбочку в сторону Клавира или официанта, но большую часть вечера он потратил, полностью фиксируясь на паре, не находя в себе сил перевести взгляд или сконцентрироваться на том, что говорил Клавир. И вот, похоже, ужин Феникса подходил к концу. Он поднялся, намереваясь уйти вместе с тем мужчиной, и вот они уже удаляются, легко смеясь, надев верхнюю одежду и собрав свои вещи. Но вдруг, уже на полпути к выходу, прямо мимо них пробежала спешащая официантка, явно не замечая мужчин. В следующий миг она бы уже врезалась в Феникса, но его компаньон быстро отреагировал, хватая того за руку и притягивая к себе, спасая от возможного происшествия. Она резко остановилась, рассыпаясь в извинениях, но Феникс в ответ лишь, смеясь, улыбнулся, покачав головой. Эджворта, однако, не волновала их беседа. Вместо этого его взгляд был сосредоточен на талии Феникса, откуда другой мужчина так и не убрал руку после «спасения», будто успокаивая его. Ничего страшного. Это было незаметное, безобидное, абсолютно легчайшее прикосновение, будто ничего не значившее для мужчины, который теперь лучезарно улыбался Фениксу. А он в свою очередь был тоже совсем не против этого жеста, улыбаясь в ответ, и когда они, наконец, покинули ресторан, на талии Феникса все еще оставалась рука мужчины. Они выглядели, как пара. Они выглядели, как счастливая пара, отправившаяся на свидание, они выглядели так, будто принадлежали друг другу, рука, покоящаяся на талии Феникса, совсем незначительный, знакомый жест, и Эджворт покраснел, стыд, вина и ревность плотным клубком засели у него в груди на пару с какой-то непроизносимой эмоцией. — Я… думаю, что на этом нам лучше закончить, — мягко произнес Клавир, вытягивая Эджворта из болезненных грез. Испугавшись, Эджворт быстро улыбнулся Клавиру, пытаясь игнорировать клубок в груди, тяжесть которого не давала вздохнуть, будто булыжник, застрявший в горле: — Тебе уже более ясно дело Хендерсона? — спросил он. — Конечно, — сказал Клавир, легко нахмурившись. — Попросить, чтобы вам это завернули, мистер Эджворт? — спросил он, указывая на абсолютно нетронутое, заказанное Эджвортом, блюдо. — Ох. Нет, я… что-то совсем не голоден, — соврал Эджворт. — Эм. Счет. — Уже о нем позаботился, считайте, это подарок, — вставая, сказал Клавир. — Давайте просто отправимся по домам. — Не стоило этого делать, но я благодарен, — Эджворт подхватил свой пиджак. — Прошу, за следующий наш деловой ужин позволь заплатить мне. — Согласен, — кивнул Клавир. Быстрым шагом он направился к выходу, по какой-то причине желая поскорее покинуть ресторан, и Эджворт пошел за ним, немного удивляясь его внезапной оживленности. Они вышли на улицу, Клавир достал ключи из кармана, изучая мистера Эджворта. — Вы припарковались где-то здесь? — На самом деле не думаю, что буду ехать домой прямо сейчас, — ответил Эджворт. — Что вы имеете в виду? — Немного задержусь, — улыбнулся Клавиру Эджворт. — Здесь неподалеку расположен весьма неплохой бар, в который я порой прихожу обдумать кое-какие вещи, и, думаю, пришло подходящее время для его посещения. Исключения по осознанности сказанного иногда забываются, поэтому я бы хотел еще раз это продумать. — Осознанность сказанного? — не понял Клавир. — Нет, мистер Эджворт, это не было– боже, знаете что, это не имеет значения. Эмм. Ладно. — Все в порядке, мистер Гэвин? — Еще в каком! — широко улыбнулся Клавир. — Забавно, что вы упомянули поход в бар — я, если честно, сам собирался немного выпить. Здесь рядом есть одно незаметное тихое местечко. Я там довольно частый посетитель — оно лишь в двух кварталах отсюда, не проблема дойти пешком. Не хотите составить мне компанию? — Мне показалось, или ты спешил домой? — спросил Эджворт. — Просто хотел поскорее пойти в бар. — А почему тогда достал ключи, если в планах была прогулка до близлежащего бара? — Привычка, — беспечно пожал плечами Клавир. — Давайте. Это хорошее и тихое место, и обещаю, что не буду донимать вас слишком сильно. — Думаю, я бы предпочел выпить в одиночестве, но я ценю твое приглашение. — Мистер Эджворт, прошу, — настаивал Клавир. — Я угощаю. — Мистер Гэвин, будет лучше, если я какое-то время побуду один. — А вот я с этим абсолютно не согласен! — улыбка Клавира казалась натянутой. — Не думаю, что сейчас вам следует пить в одиночестве. Это точно. Так что давайте посидим вместе, а я лишь помолчу в стакан, или выслушаю вас, или что-то вроде того. — Почему ты так на этом настаиваешь? — Лишь хочется провести этот вечер в компании, — улыбка с его лица все еще не спала, когда он схватил Эджворта за руку. — Ну что, пойдемте? Вам понравится, просто следуйте за мной. Понимая, что Клавир не примет отказа, Эджворт молча отправился за ним по улице, давая заполнить пространство бездумной болтовней. Пройдя примерно два квартала, Клавир остановился напротив старой табачной лавки. Здесь не было ничего, хотя бы намекающего на то, что в здании был бар, но Клавир явно знал, куда идти, распахивая дверь и поднимаясь по узким неприметным ступенькам. Эджворт не отставал, понимая, что Клавир замолчал, но не находя в себе сил продолжить беседу, мысленно все еще трепеща по поводу того, чем бы сейчас Феникс мог заниматься с тем мужчиной. Преодолев ступеньки, они обнаружили себя стоящими в довольно тихом, но уютном заведении. Освещение было приглушенным, а горстка здешних завсегдатаев совсем не обращала на вошедших Клавира и Эджворта внимания, одарив лишь легким кивком. Некоторые комфортабельно выглядящие диванчики все же были заняты, и Клавир быстро последовал к барной стойке. Там их встретила женщина средних лет, низкая и коренастая, волосы ее были собраны в неаккуратный пучок. Она улыбнулась, едва завидев Клавира, очевидно узнав его: — Ох, какие люди — давненько я тебя тут не видела, — сказала она. — Был занят? — Работа, к сожалению, — ответил Клавир, улыбаясь в ответ. — Это мой коллега, мистер Эджворт. Мистер Эджворт, это — Алекс, бармен и хозяйка этого самого заведения. — Рада знакомству, мистер Эджворт, — развернулась Алекс к Эджворту. — Это место не такое уж и роскошное, но тут тихо и спокойно, никто не потревожит. — Ох. Благодарю. Я также очень рад, — Эджворт отрывисто кивнул, садясь на стул рядом с Клавиром. — Вот, первая порция за счет заведения, — улыбнулась Алекс. — Друг Клавира — мой друг, тем более я всегда говорила ему заходить почаще. Она шутливо подмигнула Клавиру и, разместив две рюмки на стойке напротив Эджворта и Клавира, схватила бутылку текилы. Лишь парой легких движений она разлила алкоголь по рюмкам, не давая пролиться на темное дерево стойки ни капли. — Сейчас, давайте, принесу лайм... — не успела она закончить фразу, как Эджворт схватил рюмку, опрокидывая в себя все ее содержимое, будто выпив стакан простой воды. — Хмм, — Алекс выглядела удивленной, не скрывая вопросительной интонации в голосе. — Видимо, лайма не надо? — Думаю, да, — усмехнулся Клавир и, поднявши свою рюмку, парой глотков осушил ее, морщась от жжения. — Мм. А вот мне бы он, наверное, не помешал бы. — Это то, что я думаю? — спросила Алекс. — Одна из тех самых ночей? — Прошу, — кивнул Эджворт, игнорируя довольно напряженный взгляд Клавира. — Пьешь, чтобы отпраздновать или чтобы забыться, красавчик? — хихикнула Алекс. — Имеет ли это значение? — Нет, наверное, — пожала плечами она, снова наполняя его стакан. — Но держи себя в руках. Я остановлю вас, если станете слишком буйными. — Не думаю, что подобного рода проблема возникнет, — пожал плечами Эджворт, опрокидывая в себя вторую рюмку, все еще не желая принимать во внимание взволнованное выражение лица Клавира. Эджворт молча сидел, Алекс чередовала обычные шоты с незамысловатыми коктейлями, пока Клавир дружелюбно перекидывался с ней фразами. Где-то в районе четвертого напитка он сбился со счета выпитого, а к пятому уже почувствовал, что опьянел — как раз, как и было задумано. И примерно с того момента остаток ночи выпал из его памяти.

***

Клавир некомфортно поежился, смотря на Эджворта, который уже практически лежал на барной стойке, отстраненно уставившись на стоящий перед ним джин-тоник, не обращая на Клавира никакого внимания. Алекс отошла обслужить каких-то новых посетителей, оставляя Клавира одного вместе с печально выглядящим Эджвортом, и он не знал, как бы в этой ситуации ему следовало бы поступить. Это точно не было частью плана на этот вечер. Афина предельно просто все объяснила, и ему казалось, что сложностей возникнуть просто не могло. Отправиться на ужин с Эджвортом. Убедиться, что он увидел мистера Райта в компании друга Афины. Пойти домой и к десяти вечера уже лежать в постели, надеясь, что ревность, наконец, побудит Эджворта к действию. Изначально Клавир возлагал большие надежды на их план. Весь вечер Эджворт был сам не свой, абсолютно не обращая внимание на то, что говорил Клавир. Ему удалось получить согласие Эджворта не только на значительную прибавку к зарплате Гамшу, а еще и на повышение того до звания начальника полиции и на обмен кабинетами с ним. Выражения лица Эджворта на протяжении ужина также были ужасающими, так что Клавиру пришлось оставить на чай довольно приличную сумму, компенсирующую тот психологический ущерб, который он несомненно причинил испуганному официанту. На самом деле это было даже смешно — наблюдать, как обычно резкий и собранный Эджворт абсолютно потерял контроль над собой, путаясь в простейших юридических понятиях, весь вечер просидев с чрезвычайно хмурым лицом, не отрывая взгляда от Феникса и друга Афины. Но потом Феникс и его собеседник удалились, и выражение лица Эджворта с пугающего сменилось на что-то, что Клавир мог описать только как «разбитое». Он даже не прикоснулся к еде, которая к тому времени уже совсем остыла, а когда те двое наконец покинули ресторан, Эджворт будто вышел из транса, оглядывая Клавира и помещение, в котором он находился, будто не совсем понимая, зачем вообще сюда пришел. Встречаясь взглядом с Клавиром, он сразу же нацепил спокойную улыбку, снова спрашивая о деле Хендерсона, несмотря на то, что эту тему они уже закрыли минут 45 назад. В этот момент Клавир и осознал, что Майлз Эджворт целиком и полностью был влюблен в Феникса Райта. Когда Аполло впервые выудил его с WAA посиделок, крича о том, что их боссы по уши влюблены друг в друга, Клавир, конечно, был заинтригован, но по большей части списал это на склонность эмоционального Аполло переоценивать происшедшее. И действительно, это было довольно умилительно — наблюдать, как Аполло практически сходит с ума от предполагаемого романа между его боссом и Генеральным прокурором. А потом Афина попросила его помочь, на что он незамедлительно ответил согласием. А почему бы и нет? Его явно веселило то, как Аполло злился от всего происходящего, и, к тому же, если бы это сработало, может, Клавир бы расплатился хоть за самую малость того, что он натворил с жизнью Феникса. Он не желал вдаваться в подробный анализ последней причины. Однако ничего из всей ситуации не должно было спровоцировать чего-либо серьезного. Лишь простая романтика, может, начало чего-то нового между Фениксом и Эджвортом (за счет Аполло), и Клавир был только рад помочь осуществлению плана Афины. Но он ошибся. Он очень сильно ошибся. Это была не простая романтика, не легкая влюбленность. Клавир знал Эджворта как кого-то выносливого, даже стоического, и видеть на его лице страх потери, внезапную колющую боль в глазах, пока Феникс покидал ресторан, было, если честно, душераздирающе. Афина и Аполло не преувеличивали. Все было очень плохо. В конце концов Клавир с Эджвортом также покинули ресторан, Эджворт так и не прикоснулся к ужину, и Клавира посетило довольно сильное желание поскорее стать непричастным ко всей этой ситуации. Он бы написал Афине, что да, она была права, что Эджворт увидел Феникса в компании ее друга и теперь, наконец, предпримет хоть что-то насчет своих болезненно очевидных эмоций. Но потом Эджворт сказал, что хочет пойти выпить. Клавир, к сожалению, был достаточно умен, чтобы понять, что на языке Майлза Эджворта это значило «Только что мое сердце было вдребезги разбито, так что я пойду и напьюсь до беспамятства, чем скорее всего спровоцирую публичное осуждение», чему Клавир не мог позволить произойти, потому что, во-первых, несмотря на оскорбления в его сторону кое-какого Снэкуу-пожирающего скептика, Клавир был хорошим человеком, который не бросил бы своего босса в настолько потенциально унизительной ситуации, а во-вторых, если бы Эджворта уволили, было очень маловероятным, что его новый босс позволил бы ему взяться за дело, только потому что сторону защиты представлял Аполло. Поэтому сейчас они сидели в одном из любимых баров Клавира, Эджворт уже в стельку пьян, а Клавир с некоторым гудением в голове. — Итак, — сказал он, не совсем понимая, о чем лучше поговорить с удивительно выпившим Майлзом Эджвортом. — И о чем вы надеялись подумать? О работе? Эджворт резко поднял голову, будто забыв, что Клавир вообще тут сидел, и уныло развернулся, чтобы глянуть тому в глаза, плечи его были сгорблены, а выражение лица более чем печально. Клавир поежился. Посмотрев на Клавира пару секунд, Эджворт наконец неразборчиво что-то пробурчал. Клавир нахмурился, наклонившись ближе к Эджворту, чтобы получше расслышать сказанное. — Простите, мистер Эджворт, я не совсем расслышал. — Как ты это сделал? — повторил Эджворт, немного повышая голос. Он был явно очень пьян, щеки его покраснели, а спина ссутулилась, но разговаривал он все еще ясно, лишь немного спотыкаясь, глядя на Клавира ясным взглядом. — Как я сделал что? — Аполло, — выдохнул Эджворт. — Как ты… это сделал? — Ах, — рассмеялся Клавир. — Мистер Эджворт, я этого не сделал. Очень стараюсь, но… пока что еще не готов. — Вы двое еще не…? — Нет, — вздохнул Клавир. — Мы еще нет. — Я… я думал, — Эджворт нахмурился еще сильнее. – Почему ты еще этого не сделал? — Что. — Аполло, очевидно, Аполло? О ком я еще мог бы говорить? — настаивал Эджворт. — Каковы твои оправдания? — А почему вы спрашиваете? — Я задал тебе вопрос, Клавир, и ожидаю услышать ответ, а не другой вопрос, — язвительно ответил Эджворт, алкоголь в крови явно не мешал его остротам. — Я… наверное, не знаю, что чувствует он? — запутанно пролепетал Клавир. — И я… не хочу, чтобы ему было некомфортно. Не хочу, чтобы он начал меня избегать? Ясное дело, — Клавир тяжело сглотнул. Что такое? Почему Эджворт так заинтересовался этим? Почему именно он отвечал Эджворту? Клавир совершенно не понимал, что происходит, а алкоголь в свою очередь знатно развязал ему язык, позволяя обсудить любовные неудачи с Эджвортом. И не то чтобы это что-то значило. Эджворт напился до чертиков и был явно не в себе — он бы ни за что не запомнил эту беседу. Эджворт пару минут помолчал, очевидно обдумывая сказанное Клавиром, и, до чего-то додумавшись, решительно покачал головой: — Клавир. Клавир, — снова уставился на него Эджворт. — Нет. Ты просто смешон. Совершенно очевидно, что мужчина питает к тебе глубокую привязанность — ты должен… ты должен решиться. — Мистер Эджворт — что, простите? — Аполло, — Эджворт наклонился к нему, хватая за плечи. — Клавир. Ты должен добиться Аполло. Ты просто должен это сделать. Я это сделаю. Я буду твоим… боже, что же это было за слово. Сводником. Да. Это я и сделаю… я поддержу тебя в твоих любовных начинаниях. Этим мы и займемся. Мы разработаем план атаки, какую-то непревзойденную стратегию, и я помогу тебе добиться Аполло. — О чем вы говорите? — У тебя… у тебя еще не все потеряно, в отличие от меня, — сказал Эджворт, наконец запутываясь в словах, и отпустил Клавира, наклоняясь обратно. — Время еще есть… ты можешь сделать это. Ты все еще можешь охмурить этого крохотного мужчину, боже, Клавир, не повторяй моей ошибки. — Мистер Эджворт, вы сейчас невероятно пьяны. — Возможно, — пожал плечами Эджворт. — Но я прав. Ты должен сойтись с ним. Ты… ох, — казалось, Эджворт вдруг что-то осознал и полез в карман, вытягивая оттуда телефон. — Что вы делаете? — спросил Клавир, нервно поглядывая на телефон, пока Эджворт пролистывал список контактов. — Я ему позвоню. — Кому? — Аполло. — Ну уж нет, — Клавир молниеносно схватился за телефон, легко вытягивая его у Эджворта из рук. — Ни в коем случае. Вы этого не сделаете. — Нет, нет, я же твой сводник, — не унимался Эджворт, потянувшись за телефоном, пока Клавир с легкостью оттолкнул его обратно. — Я настаиваю на том, чтобы ты вернул мне мой телефон. Я… я в обязательном порядке должен позвонить Аполло и сказать ему, что он ведет себя просто-напросто смешно, а ты… ты… ты… горячий. — Я какой? — Горячий!!! — Эджворт повысил голос, практически поднявшись на ноги, все еще покачиваясь, обвинительно указывая на Клавира. — Ты горячий, и он просто кретин, если не видит этого!!! — Ладно, я понял, но вы не будете звонить Аполло и говорить ему это, он бы скончался на месте. — А не наша ли роль, как хранителей закона, искать и распространять правду? — спросил Эджворт, вскинув бровь. — Но вот, только посмотри на себя — пытаешься скрыть от Аполло информацию, настолько для него важную. Позволь тебе напомнить, Клавир, что мы, юристы, обязаны быть честными не только перед трибуналом, но и перед адвокатом противной стороны. А скрывать важнейшую информацию — нарушение этих обязательств. — Это касается суда, а не нашей личной жизни?! — воскликнул Клавир. — Не начинайте мне лекции о моральных ценностях, потому что нет никакой моральной обязанности признаваться противоположной стороне, что ты… ты… уфф. — Я полагаю, что мы, как юристы, обязаны соблюдать строгий этический кодекс во всех аспектах нашей жизни, Клавир, — надменно произнес Эджворт, отхлебнув от своего напитка, отстраненно оглядывая Клавира. — Вы же это не серьезно. — Абсолютно серьезно. — Вы уходите от темы. Эджворт вздрогнул, фраза Клавира определенно попала в точку, и он опустил напиток на стойку, уставившись теперь на него. Пару минут они помолчали, как вдруг Клавир вздохнул, проводя рукой по волосам и оглядывая Эджворта. — Это не обо мне и не об Аполло, не так ли, мистер Эджворт? — наконец предположил Клавир, голос его был мягок. Эджворт вздохнул, большим пальцем проводя по краю стакана: — Нет, — признался он, покачав головой, краснея еще гуще. — Нет. Полагаю, ты прав. — Тогда что… — остановился Клавир, не зная, как продолжить, или было ли вообще приемлемым задавать настолько личный вопрос, пока Эджворт находился в таком состоянии. — Это Райт, — перебил его Эджворт, не давая Клавиру закончить предложение. — Боже правый, это всегда Райт, да? — Ох, — кивнул Клавир. — Эта фирма действительно знает, как до нас добраться. — Одного поля ягоды. — Ага. — Я… он просто. Он… он… — выдохнул Эджворт, явно разозлившись на себя. — Почему слова так сейчас сложны, Клавир? — Слова в общем или слова для описания ваших мыслей по поводу мистера Райта? — спросил Клавир. — Потому что ранее ваши высказывания по поводу правовой этики были довольно красноречивы. — Это потому, что правовая этика — это легко, — пробурчал Эджворт. — Это… Райт… это сложно. Он сложный. — Разве? — Еще какой, — сказал Эджворт. — Или же он — нет, а я — да. Или мы оба сложные. — Или, может, вы слишком накручиваете себя, — предложил Клавир. — Возможно, — пожал плечами Эджворт. Клавир нахмурился, пытаясь вспомнить то, что сказала ему Афина. Она объяснила, почему Эджворт вел себя так упрямо, но он все никак не мог вспомнить, что именно она говорила. Думать было трудно, из-за алкоголя в голове ощущалась легкость и пустота. Что-то про Эджворта, думающего, что он не может любить Феникса должным образом. Что-то про полумеры и причинение боли Фениксу. Да и к черту. Клавир точно не смог бы вспомнить этот разговор, и он был пьян, Эджворт был пьян — чего ему было терять? — А что все-таки произошло между вами с мистером Райтом? — спросил Клавир. Было ли это нарушением личных границ? Может быть. Но он понял, что ему было все равно. Какое-то время Эджворт помолчал, обдумывая вопрос, и покачал головой, не отрывая взгляда от стакана напротив себя: — Я причинил ему боль, Клавир, — наконец произнес он. — В нашей с ним молодости я причинил ему довольно много боли. — Что вы имеете в виду? — спросил Клавир. — Какую боль? — Я… я покинул его, — быстро проговорил Эджворт, острым стаккато подчеркивая каждое слово, в случайном ритме, странно срывавшемся с его рта — запутанный и уродливый контраст к продуманным аргументам, приводимым им на суде. — Я покинул его, потому что должен был. Потому что я должен был понять, каким образом мне искупить свою вину, понять, по какому пути идти, потому что мне надо было исправить весь кошмар, который я натворил. И я ушел. Ушел, а когда вернулся, он был в бешенстве. И это справедливо. Но Клавир, боже мой, даже после этого, после моей дурацкой проделки, он простил меня и даже более, — Эджворт приостановился, в неверии качая головой. — Он мне доверял. — Он вам доверял? — Да, — взгляд Эджворта был расфокусирован, а щеки — красными, но он все продолжал. — Он мне доверял. Он стоял там, на противоположной стороне зала заседаний, полный переживаний, почти сходя с ума от страха и горя, и он видел меня, Клавир, он видел меня насквозь. Полностью. Он видел каждый недостаток и каждую ошибку, мою заносчивость, мою гордость, мою вопиющую глупость, самые уродливые частички моего существа, каждый совершенный мною грех, но, что более важно, господи, он увидел кем бы я мог стать. Он увидел, кем я отчаянно хотел быть — личностью, которой тогда еще не существовало, но он все понял. Он увидел во мне потенциал, несмотря ни на что, и всей душой в это поверил. — Мистер Эджворт — простите, но разве это плохо? — Его доверие неуместно, — устало произнес Эджворт. — Оно… очень ценится мной. Но это слепая вера, которую я, если честно, совсем не заслужил. Я не могу пообещать ему, что всегда буду рядом для него или его дочери. — Почему нет? — Потому что мне нужно все… исправить, — процедил Эджворт. — Клавир, я… совершил очень много ошибок, будучи молодым. А вернуться и все исправить просто невозможно — я бы очень хотел, но не могу. И я с этим смирился. Мой путь — двигаться только вперед, исправить систему, чтобы ошибки моей молодости больше никто и никогда не повторил. — Мистер Эджворт, — нахмурился Клавир, пытаясь осознать услышанное. — Простите, но я не очень понимаю. Итак, вам нужно что-то исправить. И чем это мешает вашим отношениям с мистером Райтом? Эджворт встрепенулся, явно удивившись. Твою мать, точно, подумал Клавир. Он же «не знал» о чувствах Эджворта. — Как… — спросил Эджворт, уставившись на Клавира. По крайней мере, попытавшись. Может алкоголь и не повлиял на его речь, но фирменный взгляд точно пострадал, становясь значительно менее устрашающим. — Вы были не очень-то и скрытны в ресторане, — быстро соврал Клавир. — Я… заметил. Эджворт помолчал, снова пытаясь сконцентрироваться на стакане перед ним: — Господи Иисусе, — пробормотал он. — Стоит ли мне просто транслировать это на весь мир? — Нет, но я ведь прав, — сказал Клавир, пытаясь не отходить от темы. — Лишь то, что у вас есть неоконченные дела, не значит, что вы не можете быть с мистером Райтом. — Даже если предположить, что он будет заинтересован, что само по себе очень сомнительно, он всегда будет идти лишь во вторую очередь, Клавир, как же ты этого не понимаешь? — раздосадовано произнес Эджворт. — Я никогда не смогу обращать на него столько внимания, сколько он заслуживает. Более того, он, видимо, уже нашел кого-то подходящего, — Эджворт крепко, до побеления костяшек, схватился за стойку. — И я этому рад. — Но вы хотите быть с ним? — Да, конечно, Клавир, да, — прошептал Эджворт почти неслышно, так что Клавиру пришлось наклониться поближе. — Ты ведь знаешь его. Ты знаешь, каково это видеть кого-то, кто просто… заботлив и готов посвятить свою жизнь на помощь другим просто потому что он хочет помочь. — Я… полагаю, что да, — сглотнув, сказал Клавир, задумываясь. — Кто-то, кто работает ради того, чтобы у всех была равная и честная репрезентация, кто без устали работает, добираясь до истины, несмотря ни на что. — Кто-то креативный и умный, способный увидеть вещи в таком свете, что тебе и в голову не приходило. — Кто-то, чей энтузиазм настолько ослепляющий и поразительный, что… ты хочешь стать лучшим человеком. — Кто-то поразительно красивый… — … и, может, немного низкий. — От чьей улыбки на душе становится тепло и светло… — … а голос можно слушать часами. — И я… — вздохнул Эджворт. — Конечно… я хочу сказать ему все эти вещи. — Понимаю. Боже, я понимаю. Но, просто… — остановился Клавир и, проведя рукой по волосам, начал изучать свой напиток. — Я знаю, мистер Эджворт. Честно. С Аполло я хочу того же… вы ведь понимаете. Я хочу быть честным и просто… быть с ним. И, не знаю, просто поцеловать его и рассказать о своих чувствах? — вздохнул Клавир, грустно качая головой, и сделал глоток. — Боже, и просто его трахнуть. Клавир подавился. — Мы оба — взрослые, Клавир, — сказал Эджворт, едва обращая внимание на закашлявшегося Клавира. — Не будь такой ханжой. — Вы только что сказали мне, что хотите трахнуть мистера Райта, — сумел выдохнуть Клавир. — Прошу, не говорите мне перестать быть «ханжой». — Разве ты бы не хотел этого с Аполло? — спросил Эджворт. — Я-, — Клавир почувствовал, как его и без того красное лицо залилось еще большим румянцем. — Не ожидал, что рок-звезда будет так стесняться темы секса, — ухмыльнулся Эджворт, на что Клавир ответил лишь вялым взглядом. — Или же стеснение возникает лишь тогда, когда речь идет об Аполло? — продолжал Эджворт. Клавир ничего не ответил, а ухмылка Эджворта лишь увеличилась. — Полагаю слова все-таки сложны, мм, Клавир? — Вы каким-то образом умудряетесь вести себя как абсолютный гад, даже напившись до чертиков. — Мне говорили, что это моя способность. В тишине они допили свои напитки, вставая по какому-то безмолвному согласию. Клавир быстро протянул свою карту Алекс, которая с улыбкой взяла ее, рассчитав их. — Я вызову такси, — сказал Эджворт, пока Клавир расплачивался, засовывая руку в карман. — Ни я, ни ты сейчас не в том состоянии, чтобы сесть за руль. — Оно и к лучшему. Ох, — спохватился Клавир, доставая из собственного кармана телефон Эджворта. — Вот. Не звоните Аполло, но, полагаю, аппарат можете забрать. — Я тебя уверяю, из меня бы вышел отличный сводник, — проворчал Эджворт, забрав телефон и набирая номер службы такси. — А каков был ваш план, кроме как позвонить Аполло и прокричать ему, что я горячий? — Его не было, — признал Эджворт. — А чего, думаешь, хотел бы он? — Честность, — сказал Клавир, пожимая плечами. — Это, или же хижину в лесу. Эджворт мягко рассмеялся, качая головой: — Ясно, — сказал он, выходя из бара в темноту ночи.

***

— Афина, не могла бы ты, пожалуйста, перестать дергаться. Девушка слегка подпрыгнула, виновато глядя на Аполло, который к ней обратился. — Я не дергалась, — надуто пробормотала она. — Ты только и делала, что проверяла свой телефон каждые пять минут с тех пор, как мы поставили этот фильм, — уточнил Аполло и взял пульт, ставя кино на паузу. — Я тебе уже сказал — Клавир нам напишет, когда посчитает нужным это сделать. Троица все еще сидела в офисе, включив на проекторе какой-то случайный фильм. Так как Феникс этим вечером ужинал с Марком, Труси попросила разрешения остаться в офисе и провести вечер кино с Афиной и Аполло. Это было прикрытием, конечно, чтобы они могли следить за ходом на-самом-деле-не-вечернего-свидания-вечернего-свидания между Фениксом и Марком, но они решили все же включить какой-то фильм, чтобы скоротать время, и на ужин заказали пиццу, которую к этому времени уже доели. — Выглядит так, будто все прошло довольно хорошо, Афина! — заулыбалась Труси, сидя на диване возле Аполло. — Разве Клавир не сказал, что дядя Майлз был полностью отвлечен? — Сказал, так что он как минимум все заметил, — кивнула Афина. — Но также Марк сказал, что я должна ему больше, чем один ужин, что уже менее хорошо. — Что? — спросил Аполло. — Почему? Я думал, что он получил бы от этого много пользы. — Ну, да, — сказала Афина, посмотрев в телефон. — Но, оказывается, он был уверен, что мистер Эджворт его убьет? Сказал, что тот беспрестанно на него пялился, нон-стоп. Типа, каждый раз, как он оборачивался, на него была обращена полная мощь Знаменитого Эджвортовского Взгляда, и ты знаешь, насколько это ужасающе. — Уууф, — покачал головой Аполло. — Ты что, не предупредила беднягу? — Предупредила! — возразила Афина. — Наверное, он не ожидал, что это будет настолько страшно? Или же он не думал, что ему придется терпеть свирепый взгляд мистера Эджворта на протяжении часа, пытаясь при этом обсудить тюремную реформу и вести себя так, будто он на свидании с мистером Райтом. — А как мистер Райт на это все отреагировал? — спросил Аполло. — Если твой друг был настолько очевиден, что мистер Эджворт заметил это с другого конца комнаты, то мистер Райт точно должен был что-то заподозрить. — Можно подумать! — пожала плечами Афина. — Марк сказал, что он боялся, что переборщит и мистер Райт все не так поймет, но, кажется… ничего такого ему в голову не пришло. — На самом деле, это неудивительно, — вздохнула Труси. Иногда папочка очень внимателен… а иногда — нет. Например, прошлое родительское собрание? Мама Стефани усиленно с ним флиртовала. Она даже пригласила его, чтобы научить печь какие-то печеньки, наподобие тех, которые она принесла на школьную ярмарку, но было так очевидно, что именно она имела в виду. — Ясно, но в итоге он все-таки научился делать те печеньки? — спросила Афина. — О, да, — кивнула Труси. — Мы все научились. Бедная мисс Боус. Она всего лишь хотела побыть с папочкой один на один, а он взял с собой меня и тетю Майю, так что это все превратилось в пекарный праздник. То есть, вышло все довольно неплохо — мисс Боус с папочкой теперь друзья, и они периодически проводят эти пекарные праздники, так что они оба теперь довольны, но не думаю, что она ожидала от него такой… непонятливости. Типа, не поймите меня неправильно, его случай далеко не так плох, как у дяди Майлза, но все же. — Видишь, Марку хотя бы не нужно волноваться о мистере Райте, — нахмурилась Афина. — Только о мистере Эджворте. Слава богу, Марк больше не адвокат по уголовным делам. Представь, как жутко после такого было бы работать с Генеральным прокурором. — Может, нам следовало обдумать этот смехотворный план немного дольше, — сказал Аполло. — Но кто вообще меня слушает. — Ой, ладно тебе, — закатила глаза Афина. — Единственные твои идеи включали в себя подвергание мистера Райта и мистера Эджворта опасности и/или совершение преступления. — Но без каких-либо посторонних. — Слушай, все в порядке, — отрезала Афина, но по ее выражению лица было видно, что убедить она хотела скорее себя, чем Аполло. — Мне просто интересно, куда подевался мистер Гэвин. Мистер Райт уже какое-то время дома, да, Труси? — Да, пару часов назад папочка написал мне, что пришел домой, — кивнула Труси. — Сказал, что пойдет спать, так что дверь для меня оставлена незапертой. — Так что мистер Эджворт с мистером Гэвином должны были также закончить свой ужин, — сказала Афина. — Но я все еще ничего — ох. Внезапно телефон Афины зазвонил, и даже со своего места Аполло мог разглядеть, что звонившим был Клавир. Афина взволнованно ответила, держа телефон у уха: — Эй, Клавир! — радостно произнесла она. — А мы тут уже начинали волноваться! Клавир что-то сказал, и Афина нахмурилась, лицо ее явно выражало непонимание. Поглядывая на Аполло и Труси, она опустила телефон и нажала на кнопку громкой связи, когда Клавир замолчал. — Эй, Клавир, прости, не расслышала последнюю фразу, — сказала Афина. — Что такое? Почему ты звонишь, а не пишешь? — О, нет, ничего такого. Не могу печатать. Это слишком трудно, — медленно произнес Клавир, язык его заплетался, а Афина еще больше нахмурилась, уставившись в телефон. — Клавир, ты что, пьян? — Ни в коем случае, — рассмеялся Клавир. — Ах, ладно, шучу, я абсолютно пьян. Только добрался домой. А Аполло рядом? — Ага, — ответила Афина. — Ты сейчас на громкой связи. Я тут вместе с Аполло и Труси. — Ох, Труси тоже с вами? — спросил Клавир. — Хмм. Можешь, пожалуйста, выключить громкую связь и передать трубку Аполло, мм? — Что! — запротестовала Труси. — Подожди, что вы скрываете? Афина пожала плечами, передавая телефон Аполло. Он выключил громкую связь и понизил звук, прижимая телефон к уху, а затем отошел подальше от сидящей на диване обиженной Труси. — Клавир? — спросил Аполло. — Что такое? — Ты не на громкой связи? — Ага. — Труси не слышит, да? — Да? Что-то произошло? — Аполло, все плохо. Все очень, очень плохо. — Знаю, Клавир. Мы разве тебе об этом не сказали? — Хочешь узнать, что этой ночью сказал мне Майлз Эджворт? — Нет, наверно, но разве ты меня послушаешь? — Он дружески меня проинформировал, что хочет трахнуть мистера Райта. — Клавир, — прошипел Аполло и, краснея, оглянулся на Труси, которая пялилась на него, капризно перекрестив руки на груди. — Зачем ты мне это сказал?! — Зуб за зуб, Аполло, ты говоришь, что они любят друг друга, а я — насколько вся эта дрянь плоха. Ты когда-нибудь думал, что услышишь, как Майлз Эджворт матерится? Я вот — нет. А он это сделал. А я — услышал. Сегодня ночью. По отношению к кое-какому Фениксу Райту. А теперь и ты это слышал. Ну, точнее, только слышал об этом, учитывая, что тебя там не было. То есть. Боже, ты понял, о чем. — Я тебя ненавижу. — Тоже люблю тебя, дорогой, — рассмеялся Клавир. — Говоря о любви к тебе, если этой ночью тебе вдруг позвонит мистер Эджворт, просто проигнорируй его. Ради меня. Ну, по большей части ради тебя, если быть совсем честным. — Любви — что? Почему бы мистер Эджворт стал звонить мне? — нахмурился Аполло. — И какое это имеет отношение к любви? Или ко мне? — Хмм, когда ты произносишь это вслух, звучит довольно странно, не так ли? — сказал Клавир. — Надеюсь, он не позвонит. Просто, пока мы с ним разговаривали, он сказал — постой, нет, — остановился он, на пару мгновений замолкая. — Знаешь что, забудь, мне стоит перестать болтать с тобой, пока голова трещит, а я пьяный, как черт. Так можно и глупость сморозить. — Ты уже опоздал, Клавир. — Ох, ты даже не представляешь, Аполло, — вздохнул Клавир. — Ладно. Стоп. Мне надо заткнуться. Смотри, давай ты снова включишь громкую связь — пусть лучше Афина с Труси вмешаются, перед тем как я все испорчу. Все еще не до конца понимая, что происходит, Аполло опустил телефон, включая громкую связь, и направился обратно к Труси и Афине. — Клавир! — заговорила Афина. — Что такое? Почему ты пьяный? Почему звонишь так поздно? Что произошло? — Уфф, так много вопросов, — сказал Клавир. — Что такое? Не знаю. Я пьяный, потому что мистер Эджворт настоял на походе в бар после ужина, что также и стало причиной такого позднего звонка. Афина, твою мать, я никогда не видел мистера Эджворта настолько несчастным. — Значит, он таки увидел мистера Райта с Марком? — Увидел? — рассмеялся Клавир коротким кашлем, лишенным юмора. — На протяжении всего вечера он только и делал, что сверлил их взглядом. Я получил его согласие на то, чтобы сделать Гамшу новым начальником полиции. Он забыл, что исключения из правил о предсмертных заявлениях вообще существуют. Можно было сказать ему все что угодно — он бы согласился. — Согласился назначить Гамшу начальником полиции и забыл о предсмертных заявлениях? — спросил Аполло. — Он пользовался этими исключениями, типа, миллион раз — боже, да у нас жертв убийств направо и налево находят с именами, кровью написанными на бумажке. — Знаю. Это было ужасно, Аполло, — вздохнул Клавир. — И прости, пожалуйста, за своего друга, Афина. Эджворт весь вечер просидел, посылая тому бедняге убийственные взгляды. Кроме момента, когда они ушли. Тогда Эджворт просто выглядел… разбитым? Убитым горем? Абсолютно и полностью опустошенным, будто кто-то взял и вырвал его сердце, бросил на землю и поджег. — Л…ладно, — нахмурилась Афина. — Это не очень хорошо, но если он настолько эмоционален, это ведь хороший знак, да? Осталось только, чтобы он смог пройти через то странное… нечто, что его так волнует. — Афина, не думаю, что это получится, — признался Клавир. — Мы… говорили об этом в баре. Он без ума от мистера Райта, да, но даже учитывая это, его единственной реакцией было притвориться, что он рад, что мистер Райт нашел кого-то. — Он даже не разозлился на Марка? — спросила Афина. — Не говорил о том, что завоюет мистера Райта? Типа, я не ожидала каких-нибудь сверх романтических жестов, но… боже. Совсем ничего? Даже чувствуя всю эту печаль? — Только куча «Я не дам Фениксу того, чего он заслуживает» и удивительная подавленность. — Ты серьезно? — К сожалению, — ответил Клавир. — Слушай, я пошел спать — думаю, единственное, что мы теперь можем сделать, это ждать, во что же это все обернется. — Уфф. Ага, — Афина выглядела разволновавшейся. — Спасибо, что сообщил это все, мистер Гэвин. Не забудь попить воды перед сном. И поставь у кровати стакан с водой для следующего утра. — Да, да, конечно, — сказал Клавир. — Спокойной ночи. Сообщите мне, если с мистером Райтом получится какой-то прогресс — а я прослежу за мистером Эджвортом. — Ага. Спасибо. Спокойной ночи. Клавир повесил трубку, и Афина уставилась на телефон, не убирая хмурой мины. — Черт побери, — наконец ругнулась она, засовывая телефон в карман. — Что ж, — сказал Аполло. — Видимо, нам удалось как минимум очень расстроить мистера Эджворта. — Я хотела не этого. — Итак… дядя Майлз в печали, а папочка просто не понял, — закатила глаза Труси. — Классическая ситуация. — Это пока он пьяный, — Афина покачала головой, но Аполло услышал в ее голосе сомнения. — Мистер Эджворт протрезвеет, а потом хорошенько посмотрится в зеркало, и в следующий же их разговор за кофе упомянет произошедшее. Мы пока что не знаем, провалился ли наш план, ему… ему лишь нужно больше времени. — Ради всеобщего блага, Афина, надеюсь, ты права, — вздохнул Аполло. — Я не вытерплю еще одного диалога с Клавиром, где он говорит мне-, — он замолчал и, краснея, оглянулся на Труси. — Твои папы просто невозможны, знаешь ли. — А попробуй еще и с этим пожить, Полли, — выдохнула Труси. — Если честно, Афина, если твой план не сработает, нам придется рассмотреть план Полли. Я это сделаю. Дядя Майлз был бы за это благодарен. — Ты думаешь, что мистер Эджворт, Генеральный прокурор этого округа, хотел бы нарушить закон, чтобы запереться вместе с твоим папой, — повторила Афина. — Дядя Майлз всегда говорит, что закон является несовершенным изобретением — его пределы неизбежно ограничиваются человеческим несовершенством, — сказала Труси, внезапно меняя манеру речи на почти идеальную копию эджвортовской. — Следовательно, неопровержимо, что при некоторых обстоятельствах должна существовать заметная граница между тем, что правильно, и тем, что является законным, не так ли? — Черт возьми, ты действительно его дочь, — пробурчал Аполло, не зная, раздражает ли его до странного точная пародия Эджворта или поражает. — Именно! — подмигнула Труси, снова становясь собой. — То есть, говоря простыми словами — дядя Майлз был бы абсолютно не против небольшого похищения и принуждения, если наши намерения чисты! Кроме того, если мы попадем в беду, я уверена, папочка сможет нас вытащить. На нашей стороне одни из умнейших юристов, Полли. Они-то точно что-то придумают.

***

Эджворт возвратился домой лишь поздней ночью. Уже давно он не приходил туда пьяным, так что с открытием двери пришлось немного потрудиться, распахивая ее лишь после пары неудачных попыток. Песс — огромная, белая и пушистая — молниеносно возникла перед ним, возбужденно прыгая вокруг, пока он безуспешно пытался немного ее подвинуть. Смеясь и любовно ее оглаживая, он развернулся и помахал Клавиру, который настоял на ожидании в машине, пока Эджворт не зайдет в дом. Ослепленный светом автомобильных фар, Эджворт проследил за отъездом машины, лишь после этого ступив в коридор, закрывая за собой дверь. Еще пару раз почесав Песс за ушком, Эджворт, наконец, смог справиться со снятием ботинок и поплелся на кухню, дабы захватить себе бутылку воды, перед тем как направиться в спальню. Он постепенно разделся, разбрасывая одежду по полу и мебели, отлично понимая, что на следующее утро будет жалеть, что все помялось, но поделать ничего не мог. И вот, наконец, он добрался до спальни, почти раздетым плюхаясь на кровать лицом вперед. Пролежав так пару минут, он все-таки перевернулся и сел, хватая бутылку воды и делая пару больших глотков. Затем он поставил бутылку на место и, осмотрев комнату, заметил свой телефон, который лежал рядом на матрасе. Усевшись поудобнее, он схватил его, облокачиваясь на спинку кровати. Клавир сказал, что звонить Аполло нельзя, и Эджворт намеревался честно прислушаться к его просьбе. Однако больше Клавир ничего не запрещал, так что Эджворт, чувствуя себя крайне щедрым и довольным, что ему удалось воспользоваться неточной формулировкой Клавира, усиленно начал что-то клацать. Он закончил задуманное через пару минут, удовлетворенно отложил телефон, предварительно поставив на подзарядку, случайно сбивая им бутылку с водой, даже не пытаясь поставить ее обратно. Он ощущал тепло и комфорт, довольный, что Песс решила улечься на полу прямо рядом с кроватью. Где-то на задворках сознания крутились мысли, что перед сном ему следовало бы надеть пижаму, умыться, почистить зубы и выпить побольше воды, но кровать была слишком уютной, а он — сонным, так что уже скоро он задремал, позволяя сну взять над ним верх. Он в следственном изоляторе. Здесь более пусто, чем обычно. Эджворт энергично подходит, звонкие щелчки раздаются при каждом шаге от его туфель, свет флуоресцентных ламп окрашивает все в едкую, неприятною палитру. Охраны на месте не замечается, что странно, а тишина становится все невыносимей. Все будто онемело, пугающее спокойствие ощущалось искусственным, как вата, затыкающая уши и рот. Было некомфортно, и он прибавил шагу, спеша к месту назначения. Он достигает двери, ведущей в комнату для допросов, и бесцеремонно ее распахивает, не пытаясь остановить, когда она с треском врезается в стену. Комната практически полностью погружена во мрак, поломанная лампочка жалко мигает, едва освещая полупустое помещение. Дешевый деревянный стол, два простых стула, стоящих по обе стороны стола, пустой кулер в углу — и ничего более. Один из стульев уже занят мужчиной, которого Эджворт узнает моментально. Молодой человек, темноволосый и кареглазый, молчаливым кивком поприветствовал Эджворта, разглядывая, как тот заходит в комнату и занимает стул напротив. Лицо парня пепельное, изможденное, потрепанное, и, хотя Эджворт и знал, что ему лишь 19, выглядел он старше самого Эджворта, морщины на коже и усталость в глазах старили его на десятилетия. Он улыбнулся, пока Эджворт изучал его лицо, потресканные губы язвительно растянулись, открывая ненатурально белые зубы. Эджворт не может возвратить улыбку. Он сидит, настойчиво изучая сидящего напротив; в груди пробуждается глубокая тяжесть, пока он смотрит на мужчину, мертвого уже дольше, чем десять лет. — Выходит, сон? — наконец спрашивает Эджворт. — Не знаю, — улыбка мужчины не угасает. — Я ведь мертвый, мистер Эджворт. — Я знаю. — Вы меня убили. — Да. — Вы сожалеете об этом? — Поменяется ли что-то, если я отвечу положительно? — Да. Нет. Может быть. Кто знает? — пожал плечами мужчина. — Меня-то это к жизни не вернет. — Знаю. — И вы надеетесь, что я вас прощу? — спросил мужчина. — Поэтому ли я вам снюсь? В отчаянной попытке получить искупление? — Не знаю. — Даже если бы я простил вас, вы знаете — это был бы не я, — наклоняется мужчина ближе, обвиняющим взглядом впиваясь в Эджворта. — Это были бы вы. Какая-то частичка вас, пытающаяся исправить положение. Этого ли вы хотите? Убедить себя, что я и каждый невиновный человек, которого вы убили, это то, за что можно получить прощение? — Я… — За что там я попался? — продолжал мужчина, не давая Эджворту ответить. — Ах да. Изнасилование и убийство. Тяжелый приговор, мистер Эджворт. Как хорошо, что Гант нашел мои отпечатки на месте преступления, мм? Как хорошо, что я раскололся и признался после десятичасового допроса без присутствия адвоката? Вы закрыли это дело, не так ли, и они казнили меня за совершение преступления. — Прости меня, — Эджворт опускает взгляд, сжимая руку в кулак, не в силах посмотреть на мужчину, сидящего напротив. — Я ведь не так разговаривал, когда был жив, — не останавливался мужчина, игнорируя ответ Эджворта. — Не так. — Я ведь тогда был едва в сознании, мм? — тепло смеется мужчина. — Помните? Они сказали, что мое осознание было на уровне пятиклассника. Я не понимал, что происходило. — Да. — Но ведь это и сделало обвинительный приговор таким легкодостижимым. Эджворт не может ничего ответить. Он чувствует, что сейчас задохнется, что его стошнит, пока вина заполняет его внутренности, но не отрывает взгляда от деревянного покрытия фанерного стола перед ним, горло наполняется ватой, язык становится тяжелым и бессмысленным. — И, если задуматься, — мужчина отклоняется назад. — Насколько далеко бы вы могли зайти, мистер Эджворт? Выиграй вы дело по Мие Фей? Внезапно перед ним сидит уж не мужчина, а Майя, которая легко ему улыбалась: — А если бы обвинили именно меня? — спрашивает она, лицо ее доброе, а голос — нежный. — Если бы ты добился своего «идеального протокола»? — Я — боже — Майя — — Сколько мне вообще было лет? — спрашивает Майя, и вот, она снова моложе, подросток с ясными глазами и круглым, еще детским, лицом. — Ах да. Мне было семнадцать. Мне было семнадцать, моя сестра только что была убита, я нашла ее тело, а вы попытались меня засудить. Вы вообще понимаете, что подобное делает с человеком, а, мистер Эджворт? Насколько глубоко такая травма может втоптать его в грязь? Я была еще ребенком, мистер Эджворт. Моя сестра — моя единственная семья — только что умерла. А вы сказали, что я убила ее. Остановились ли вы хоть на секунду, чтобы осознать, какой урон мне наносите? — Прошу тебя — мне так жаль — — Хмм, но заседание закончилось не на мне, не так ли? — не обращает внимания Майя и, задумчиво хмурясь, глядит в сторону. — Ведь я была не единственной, кто попал на скамью подсудимых тем днем, правда? Майя исчезла, а на ее месте теперь сидит Феникс, лицо его доброе и честное, небольшая улыбка видна на уголках его губ, пока он счастливо разглядывает Эджворта: — Это был я, не так ли? — спрашивает Феникс. — И ты был близок, Майлз. Так близок. — Феникс, — в ужасе выдавливает из себя Эджворт. — Господи — нет, пожалуйста — я не знал — — Как звучала та фраза? — перебивает его Феникс. — Та, которую ты так любил? Ах да — незнание закона не освобождает от ответственности, я прав? Как много обвиняемых говорили, что они не знали? И скольких из них ты отпустил? — Я – — И, если задуматься, — продолжает Феникс. — Если бы я все-таки был приговорен. Если бы ты справился. Майлз, я бы был мертв, а моя кровь была бы на твоих руках. Я ведь пытался помочь тебе. Я всего лишь пытался помочь тебе. — Феникс, я знаю, прости меня – — Не передо мной тебе надо извиняться, — Феникс встает и наклоняется через стол, нависая над Эджвортом. — Не передо мной. И ты это знаешь. А перед каждым невинным человеком, которого ты повесил — боже, да и перед виновными тоже, Майлз. Разве они заслужили смерти? Кто ты такой, чтобы решать это? Ты вообще был уверен в их виновности? И каким же это образом? Система правосудия совершает ошибки, и ты знаешь это. — Я знаю, знаю — я работаю, чтобы реформировать систему, прокуратура больше не приговаривает к смертным казням, мы провели проверки прокурорского надзора, боже, я пытаюсь — мне так жаль-, — Эджворт знает, что это сон, но он все бормочет извинения Фениксу, который уставился на него сверху вниз, не скрывая во взгляде презрения, пока Эджворт отчаянно пытается объяснить, что он понял, что ошибся, что он раскаялся, честно, что он пытался исправить – — И зачем мне твои извинения? — перебивает его Феникс, насмехаясь. Стола больше не было, и теперь Феникс склонился над Эджвортом, руками упираясь в бока стула, на котором тот сидел, создавая ловушку. — Они ведь не вернут их к жизни, мм, Майлз? Эджворт чувствует горячее дыхание Феникса на своем лице. Его трясет, а лицо Феникса теперь близко к его собственному, невыносимо близко, он наклоняется, обхватывая лицо Эджворта, и тот больше не может выносить его взгляда — он закрывает глаза, пока Феникс поцелуем прижимается к его губам. Он мягок и нежен — волшебный контраст к тяжелой, душащей атмосфере, и Эджворт поневоле тянется к Фениксу. Тот это замечает и отстраняется, но Эджворт все еще чувствует его дыхание, парящее на губах. — Боже. Даже после всего, — произносит Феникс низко, развеселившись. — Ты все еще этого хочешь. Ты знаешь, что не можешь дать мне того, чего я заслуживаю, и все еще этого хочешь. Ты просто жалок. Теплота Феникса куда-то исчезает, и Эджворт медленно разлепляет глаза, гадая, что же произойдет дальше. Феникс отошел на пару шагов назад, и теперь стоял немного дальше длины вытянутой руки от Эджворта, грустно улыбаясь. Вокруг его шеи затянута веревка — петля — и Эджворт молниеносно вскакивает со стула, направляясь к Фениксу. Он не может его достать. Он бежит, отчаянно стремясь вперед, но никак не может приблизиться, а петля затягивается все туже; вдруг раздается звук, какой-то шелест, люк падает вниз, громкий щелчок натянутой веревки закрепляет висящую марионетку, дергающуюся на лопнувших струнах, и он кричит, не может быть, этого не произошло, он не смог, он не смог – Внезапно глаза Эджворта раскрылись, влажный язык, облизнувший его щеку, вытянул его из кошмара, и он привстал, облегченно вздыхая. Вздохнуть. Сфокусироваться. Он в кровати. Вот Песс, которая забралась на кровать, смотрит на него, виновато поскуливая в попытках облизнуть его лицо. Все было хорошо, все было в порядке, Феникс не — он не — Он глубоко вдохнул, борясь с подступающей тошнотой, вспомнив кошмар. Он не был новым. Такие сны преследовали его с тех пор, как Феникс его спас, с тех пор, как Феникс показал, что на его руках не было крови его отца, но была кровь бесчисленных невинных, жизнь которых он прервал, отрезал из-за своей гордыни и преднамеренной слепоты. Однако они не были совсем бесчисленны. Он их считал. Он точно знал, скольких обрек на смерть. Их имена, их лица навсегда врезались в его память, периодически посещая его во снах — постоянное напоминание о последствиях его страшных действий. Экран телефона на прикроватной тумбочке засветился, показывая новое оповещение, и Эджворт уставился на него, пытаясь взять себя в руки. Медленно потянувшись за ним, он схватил и разблокировал телефон, намереваясь прочесть новое сообщение и надеясь с помощью телефона и тепла, исходящего от Песс, отвлечься от свежего кошмара, картины из которого никак не покидали голову. Это было сообщение от Феникса, в котором он интересовался, не хочет ли Эджворт на следующей неделе встретиться и за чашечкой кофе обсудить кое-какие доказательства. Ужин. Кошмар. Это все было для него чересчур. Ему было плохо — то ли от огромного количества выпитого вместе с Клавиром алкоголя, то ли от ужасного сна. В любом случае, сейчас его переполняли эмоции, так что с Фениксом говорить было нельзя. Он не мог притвориться спокойным и отстраненным, незатронутым тем, что он увидел вчера вечером, так что единственным способом сохранить хоть какой-то контроль над их дружбой было немного отдалиться от него. Ненадолго. Он просто будет избегать Феникса, пока не разберется со своими эмоциями и сможет более-менее их контролировать. Собравшись с мыслями, он быстро напечатал какую-то размытую отговорку о слушании и отправил сообщение. Он вдруг осознал, что весь дрожит, телефон все никак не мог замереть в трясущихся руках, а Песс опять заскулила, разместив свою огромную белую голову ему на плече, изо всех сил пытаясь помочь. Он знал, что Феникс мгновенно раскусит его ложь, но сил беспокоиться об этом просто-напросто не оставалось. Он откинул телефон на тумбочку, не утруждаясь поставить его обратно на зарядку. Оставшегося заряда вполне хватало. Тяжело дыша, он наконец лег обратно и, свернувшись в клубок, в слезах заснул.