Старт!

Папа, 10:40 «Джоджиано Армано» в 12:00, не опаздывай. Сообщение, которого Хосок боялся, как огня. Если ему пишет папа, то это может значит только одно — брачные игры в самом разгаре, а главный приз сам Чон. Родители поступали так каждую весну, пытаясь подобрать пару своему единственному сыну. Они присылали место и время, где должно пройти свидание в слепую, но никогда не говорили деталей: ни возраста, ни пола, ни даже о принадлежности к другим семьям не упоминали. Да о чём там говорить, если Хосок должен узнавать своего «партнёра» по грёбаной красной розе в руках. Родители те ещё приколисты, вот только Хосок за эти года уже выучил все их шутки. И если раньше это забавляло, то сейчас вызывает только очередную волну бешенства и раздражения. И ведь не докажешь, что Хосоку не нужны отношения или любовь. Папа, как всегда, бросится в слёзы, а отец лишь поддакнет своей паре, проговаривая: «Не расстраивай нас, мы ведь не заставляем тебя женится после первого свидания». Жениться то не заставляют, но вот ходить каждую субботу весной — да. Спасибо хоть, что разрешают любимым делом заниматься, а не как в тех дорамах, где отец кричит о продолжении бизнеса, а мать о продолжении рода человеческого. Именно по этой причине Хосок сейчас сидит в ресторане «Джоджиано Армано», расположенного в самом сердце района Каннам, как бы намекая будущей паре о состоянии семьи Чон, а напротив сидит молодой омега, на вид ему не больше двадцати, буквально сошедший со школьных лавок. Молодая кровь, что тут скажешь. О Минхун, как представился парень, на вид довольно привлекателен: темные волосы, светло-карие глаза, правильные черты лица и пухлые розовые губы, а родители, видимо, позаботились о внешнем виде сына, одевая его в дорогой синий костюм. Но грёбаный запах роз, исходящий от Минхуна перечёркивал все достоинства омеги. И, кстати говоря, даже если Хосок и пришел на это свидание вслепую, то следует помнить о соответствии «ожидание — реальность». Даже самому Чону неизвестно, как его впустили в популярный ресторан среди «золотой молодёжи» в обтягивающих чёрных кожаных брюках, джинсовой куртке поверх белой футболки и с массивными украшениями. Хотя, может, как раз дело в них? Администратор ресторана решила, что золотые цепи на шее свидетельствуют о высоком статусе? Хотя, есть ещё вариант того, что папа всё предусмотрел и предупредил работников о выходках Хосока. Да, Чон не скрывает этого. Он ходит на свидания, но каждый раз — новая концепция для получения отказа. В этот раз Хосок просто уверен, что достаточно просто рассказать о байках, угонах, наркотиках и весёлой ночной жизни, чтобы примерный мамин сынок Минхун тут же сбежал. — Итак, Минхун, ты студент? — Хосок натянул самодовольную ухмылку, разваливаясь на стуле. Он прямо чувствовал, как напряжён омега, а по бегающим глазам и нервной улыбке можно только подтвердить свои догадки. Правильно, Минхун, бойся и беги от Хосока. — Да, учусь на факультете психологии, — Минхун робко улыбнулся, складывая вспотевшие руки в замок. Его глаза бегали в разные стороны, а грудь вздымалась при каждом вдохе. — У вас очень экстравагантный стиль в одежде. — А ты сейчас составляешь мой психологический портрет? — Хосок ухмыльнулся, наматывая на вилку фунчозу. — Могу подкинуть пару фактов о себе. Я очень брезглив, ненавижу беспорядок и когда лезут не в свои дела, а ещё — когда осуждают в выборе одежды, особенно не учитывается мнение людей в синих костюмах. О да, Хосок был доволен собой. Он уже видит, как Минхун с каждым новым словом всё больше мрачнеет, а уголки его губ опускаются вниз. Когда Чон закончил говорить, он почувствовал, как розовый аромат омеги, буквально заполоняющий весь ресторан, начал угасать. «Так-то лучше. Один ноль в мою пользу» — не успел обрадоваться Хосок, как почувствовал новый кружащий голову аромат в ресторане. И это не просто отдельный запах цветка, это просто грёбанный букет. И таким собранием обладал только один знакомый. Ким, мать его, Тэхён. Хосок закатил глаза, пытаясь не выдать себя. Он буквально почувствовал спиной, когда Тэхён прошел мимо, присаживаясь за одним из столиков в углу. Вроде как, не заметил. «Что он здесь делает? Каннам далековато от района университета» — Чон не сводил глаз с Тэхёна, сидящего к нему спиной. Ким разговаривал с кем-то по телефону, яро жестикулируя длинными пальцами на руках. Легкие Хосока буквально горели огнем от цветущего аромата Тэхёна, перебивавшего все запахи еды и других омег в зале ресторана. Глаза прикованы к светлому пепельному затылку, гипнотизируя, будто проговаривая: «Ты следишь за мной или это я слежу за тобой?». В ресторан вошел сильный альфа, если судить по темному крепкому аромату коньяка, проследовавший всё за тот же столик к Тэхёну. Хосок ухмыльнулся, закусывая нижнюю губу. В душе всё грызло, волк воем заходился, а с виду по Чону так и не скажешь: сидит за столиком, спокойным раздражённым взглядом проводит по незнакомому альфе и Тэхёну, который нехотя, но всё же встает и здоровается. «Вот так переключаешься с меня на…» — Чон Хосок-щи? — с потока мыслей вырывает голос Минхуна, обеспокоено заглядывающего в лицо Хосока. Чон тут же перевёл глаза на омегу, выпуская из крепкого захвата зубов нижнюю губу, влажную и распухшую от терзаний. — Я говорил о книгах. Вы читали «Скотный двор»? — Конечно, — взгляд невольно бежит в сторону Тэхёна и альфы, сидящего напротив. Хосок хорошо может рассмотреть незнакомое лицо: смуглая кожа, карие маленькие глаза, пухлые губы и, кажется, ямочки на щеках. Да он чёртов Аполлон! Хосок не видит лица Тэхёна, но уверен, что парень сейчас просто в восторге от происходящего, ведь альфа будто нечаянно касается руки Кима, даруя очаровательную улыбку. К чувствительному носу Хосока доносится смешанный коктейль из запахов цветов и коньяка, отчего он недовольно морщится. — Совершенно не подходит. — Простите? — Минхун так и застыл с бокалом красного вина в руке. — Да, вы правы, я не хорошо разбираюсь в винах. Возможно, это и правда не подходит к пасте… — Фух, слушай, Минхун, — Хосок устало потирает рукой лоб, измученно улыбаясь, — давай на этом закончим. Мы оба видим и чувствуем, что это всё полный фарс и бред, устроенный нашими родителями. Так что давай не будем заморачиваться и просто разойдемся по-хорошему, а им скажем, что просто не сошлись характерами, — Чон поднимается и кидает деньги на стол, прощаясь. — Всего хорошего, Минхун. Найди достойную пару. — Но вы мне нравитесь, Хосок! — кричит Минхун вслед, но Хосок уже у выхода из ресторана. На крик омеги оборачиваются все посетители, в том числе и Тэхён, ошарашенно оглядывающий помещение. Его и так большие глаза стали ещё больше, а брови поднялись вверх, когда услышал знакомое имя.

***

Тренер, 07:00 Хосок, нужно поговорить. Подойди ко мне в кабинет, когда закончишь тренировку «Когда наступает вечер, и я остаюсь наедине со своими мыслями» Хосок вновь бегает, уже разомнувшись. Он пришел на стадион раньше всех, поэтому сейчас на трибунах пусто, а на беговой дорожке только один Чон. Никаких лишних звуков, посторонних движений, ненужных отвлекающих запахов. Только музыка, Хосок и тепло в мышцах, разливающееся с каждым новым шагом вперёд. «Картинка тебя с кем-то встаёт у меня перед глазами, и это убивает меня изнутри» Вот именно поэтому Хосоку не нужны отношения и любовь, не нужны эти телячьи нежности, объятия, поцелуи, тёплые улыбки и «искренние» эмоции в глазах. Ведь всё это рушится, как карточный домик, стоит только малейшему ветерку подуть или пройти мимо парню покрасивее. Хосок бежит всё быстрее, набирает обороты, вдох выдох, пытается отвлечься от гнетущих мыслей своим самим любимым способом — просто забить, но перед глазами всё так же стоит картина, где неизвестный альфа берёт за руку Тэхёна, испускающий грёбаный цветочный аромат. Чон бежит всё быстрее. Забыть, забыться, больше не думать, не вспоминать. Чёртов Ким Тэхён такой же, как и другие. Все его слова и действия были лишь очередным увлечением, страстью по отношению к натуре альфы, а не самого Хосока. Крытый стадион Сеула, ранняя весна прошлого года. Хосок, как и всегда, пришел слишком рано, наслаждаясь одиночеством и свежим запахом на стадионе. Нет никакой толкучки, лишних людей, посторонних запахов омег и альф. Чону нравится такая обстановка: разминаться в тишине всегда спокойней. Хосок неторопливо нагибается, приседает, растягивает все мышцы, делает повороты. Дверь стадиона с хлопком закрылась, когда внутрь вошли, озаряя помещение слабым запахом цветов. Хосок уже не один раз замечает, как незнакомый молодой парень приходит на стадион, но не занимается. Он просто наблюдает с трибун как Чон и другие спортсмены занимаются. И Хосок не один раз замечал, как омега смотрит на него. Чон не любит акцентировать своё внимание на таких вещах. Ну смотрит и смотрит, законом не запрещено, поэтому просто пускает всё на самотёк. «Он рано» — пронеслось в мыслях, замечая краем глаза парня, садящегося на первые ряды. «Обычно он садится дальше», — поправив шнурки и, сделав глубокий выдох, Хосок натянул наушники и начал медленно бежать. Когда Хосок бегает, то забывает о всех проблемах, которыми забивает свою дурную голову. Он чувствует только биение своего сердца, разогретые мышцы, как развиваются волосы, как разрезает телом пустоту. В нос ударила новая порция цветочного аромата: сильного, искрящего, призывного, отчего внизу живота инстинктивно тяжелеет. Хосок останавливается, когда в глазах мельтешат тёмные пятна, а щёки жгут от нахлынувшего возбуждения. Он оборачивается, вытирая лоб, и видит, как омега радостно наблюдает за ним с трибун, улыбаясь во все тридцать два. Он распустил свои феромоны. Демон. — Эй, ты, — Хосок подошёл ближе, прикрывая нос рукой. Парень тут же встрепенулся, улыбаясь. — Можешь немного успокоится? Тебя слишком много здесь. — О, простите, — омега испуганно опустил глаза, густо краснея. Парень теребил конец своей куртки, пытаясь прийти в себя, глубоко дыша. — Извините, это всё из-за вас. — Чего? — Не могли бы вы отойти? Я не могу прийти в себя, пока вы рядом, Хосок-щи, — выпаливает парень, охлаждая ладонями красные щёки. Он избегал прямого контакта глаз, смотря куда-то позади Чона. Хосок удивлённо разглядывал парня, пытаясь переварить информацию. — Простите, это было грубо с моей стороны. Но вы мне так нравитесь, Хосок-щи. Когда вы бегаете, то излучаете особую ауру и ваш свежий древесный запах сводит с ума. Я буквально оказываюсь за городом, где есть свобода, ощущаю себя в безопасности, когда вдыхаю этот аромат. А ещё вы так светитесь, искритесь в самом прямом смысле этого слова, когда занимаетесь, бегаете или улыбаетесь. Просто знайте, что ваша улыбка просто самое божественное, что я когда-либо видел, а вы уж поверьте, я как будущий искусствовед знаюсь в этом. А в ваших янтарных глазах можно утонуть, как в золоте утреннего солнца или в закате, купаясь в его теплых лучах, — на одном дыхании высказано. Парень резко закрывает рот рукой и испуганно смотрит на Хосока, который только и мог, что стоять, вылупив глаза. — Простите, я, наверное, лучше пойду. И убежал. — Откуда он знает моё имя? — Хосок, это и правда всё, что тебя интересует? Боже, ты такой негодяй. Наши дни. — Тренер Пак, я войду? Вы говорили, что надо поговорить, — Хосок заглянул в кабинет тренера, где единственным источником света было маленькое окошко. В комнате накурено и темно, на столе пылится кипа бумаг и документов, по всей видимости связанные с весенним марафоном. — Да, заходи, — мужчина тут же оторвался от документов, откидываясь на спинку стула и указывая жестом на стоящий стул напротив. — Я хотел обсудить один важный момент на счёт марафона. Ты же помнишь, что участвовать могут все? — Конечно, тренер. — Так вот, я имел в виду прям всех желающих. И много кто из жителей Сеула захотели поучаствовать, начиная от школьников до старшего поколения. И ты же сам понимаешь, что выпускать их неподготовленными к такому забегу — смерти подобно. Особенно для дедушек и бабушек, которые считают своим долгом помочь деткам, но ничего не знающим о марафонах и их длительности, — тренер откашлялся, несмело поглядывая на спокойного Хосока, который не очень-то и понимал, что от него хотят. — Так, ладно, я зашел издалека. Я хочу, чтобы ты и Чон Кибом были наставниками для неопытных людей. Нужно помочь им тренироваться и объяснить, что к чему. — Чего? Наставником? — Хосок закатил глаза, понимая, что это полный бред. Если кто-то записывается на марафон, то он точно должен быть уверен в своих силах. Как Хосок может помочь в этом? — Тренер, это… — Хосок, это не за просто так, — тренер подмигивает и показывает руками знак капающих денежек, отчего глаза Чона тут же загораются, а на губах заиграла улыбка. — На самом деле, это будет отличным опытом для твоего будущего, если ты хочешь стать таким же тренером для птенчиков, как я. — Вы только что назвали команду птенчиками? — хмыкнул Хосок, рассматривая документ, протянутый тренером. Он бегло прочитал условия, сумму оплаты за наставничество и перешел к строке «Имя участников»: О Минён, Ким Джису, Пак Чонха, Ким Тэхён, До Джувон. — Стоп, что? Ким Тэхён? — Что-то не так? — Тренер, а возможен ли вариант выбора самому людей, которых я буду тренировать? — Хосок нацепил одну из своих фальшивых улыбок, пытаясь задобрить тренера. — А что не так с этими? Я выбрал самых молодых и активных для тебя, Хосок. По старой дружбе, — улыбнулся тренер. — Прости, я слегка занят, так что если ты согласен, то просто оставь всё как есть. Хосока обдурили, обвели вокруг пальца, заставили подписать договор и стать наставником. Чёртово желание заработать, иметь опыт, чёртов Ким Тэхён. Он же никогда не бегал, даже не занимался, а просто молча наблюдал, иногда выкрикивал о том, что Хосок лучше всех и прыгал до небес, привлекая на себя внимание. Но Тэхён никогда сам не занимался. Что движет Кимом? Резкое желание улучшить своё здоровье? Помощь детям? Ах, да, он ведь из состоятельной семьи. Это всё объясняет. Наверняка родители заставили участвовать своего сына, чтобы показать какие они добрые и хорошие, помогают бедным и несчастным. Как благородно, прямо до скрежета зубов.

***

Юнги крутился возле Хосока целую вечность. Друг пытался привлечь внимание различными способами: случайно хлопал дверью со словами: «Чёрт, со мной всё не так», кашлял, пил колу (которую ненавидит всем своим существом), смотрел прямо в упор на Хосока, читающего электронную книгу. В итоге Чон не выдерживает и, громко цокая, переводит взгляд на Юнги, болтающего ногами на хосоковой кровати. — Ну что такое? — Я думал, что ты уже не спросишь! — закатывает глаза Юнги, удобно расположив голову на сильном плече Хосока. Альфа провёл худыми пальцами по бицепсу Чона, хмыкая. — Ты опять стал больше? Как бесит. — Переходи к делу, — Хосок снимает наушники, стряхивая со своей руки пальцы Юнги. — Короче, в тот день фестиваля я так облажался перед Чимином, — Юнги тяжело вздыхает, проводя пальчиком по груди Хосока, которого это всегда раздражало и настораживало. — Мы ходили по разным палаткам, что обустроили студенты его университета и наткнулись на Югёма. Ну, ты понял о каком Югёме речь, да? — Хосок коротко кивает. — Ну вот, эта мразь подошла и засосала меня прямо в десна, а пока я сообразил, что к чему, то на глазах Чимина уже были слёзы. Моё солнышко поколотило меня и оставил на произвол судьбы. Ну я пока искал его, наткнулся на своих донсэнов из старшей школы, они сейчас учатся на последнем курсе и выпил с ними. А потом пришёл Тэхён и сказал, что мне не стоит столько пить, но я уже был не в состоянии. Ну и… Я это… Хосок-а…. — Что? Я не люблю, когда ты мямлишь, Юнги-я, — вздыхает Хосок, предчувствуя нарастающую бурю. Куда ни взгляни, повсюду вырастает Ким Тэхён. Даже в этой ебанутой истории Юнги. Как же бесит. — Ну, это… Я поцеловал Тэхёна, — Юнги что есть силы зажмуривает глаза, но голову с плеча Хосока не убирает. А Чон только и может, что тупо смотреть в экран ноутбука, читая по сто раз одну и ту же строчку, улавливая смысл. В голове только беспорядочное «я поцеловал Тэхёна» и смазанная картинка того, как Юнги впечатывает в стену Тэхёна. — И, Хосок-а, ты же знаешь о всех этих небылицах про истинность и все дела. — И что? Хочешь сказать, что Чимин твой истинный? — хмыкает Хосок, а у самого голос почему-то предательски дрожит, меняет тональность, а грудь поднимается от тяжелых вдохов. Носом Чон чувствует, как напряжен друг, как боится. И этот аромат пробуждает только сильнее спящего зверя Хосока, заводит, словно мотор старого байка. — Я хочу сказать, что… ну… понимаешь… — Юнги не может решится. Он чувствует, как по комнате развеялся древесный аромат Хосока и ему страшно сказать то, что хочет. Но если Мин утаит такое, то это ещё больше отразится на их дружбе. Они ведь обещали друг другу — никаких секретов. — Я думаю, что Тэхён мой истинный. Молчание. Шестерёнки в голове Хосока начинают усиленно работать, обрабатывать поток информации от Юнги. Фестиваль, Чимин, Югём, слёзы, алкоголь, Тэхён, поцелуй, истинные. Чон не может собрать воедино паззл, не может принять такую правду от Мина. Юнги осторожно отлипает от застывшего Хосока, вглядываясь в янтарные глаза, в которых никакие эмоции нельзя прочитать. В ушах стоит тишина, Чон только спустя пару секунд слышит вопрос Юнги: «Эй, ты в норме?». Нет, он не в норме. Хосок сжимает руки в кулаки, пытаясь прийти в себя, но перед глазами только картинка с поцелуем, отчего ещё больше пляшут звёзды, ещё больше заводит, а страх в глазах Юнги только прибавляет бензина в этот огонь. Хосок глубоко вдохнул и выдохнул, пытаясь унять свои эмоции, накатившие с такой силой, что Чон даже чувствует, как оставляет раны от ногтей на нежной коже своих ладоней. — И что теперь? — как можно более равнодушно спрашивает Хосок, натягивая фальшивую улыбку. — Не хочешь поговорить об этом с Тэхёном? Может, он наконец-то переключится на тебя, и вы заживёте бок о бок как настоящая семья. — Ты… Ты что такое говоришь, Хосок? — маленькие глаза Юнги округляются. Он подскакивает с кровати, сжимая руки в кулаки. — Я так никогда не поступлю с тобой. Мы же друзья! То, что мы с ним истинные ещё ничего не значит. Мне нравится только Чимин, а тебе пора бы уже принять тот факт, что Тэхён влюблён в тебя по-настоящему. Хватит уже запирать своё сердце за семью замками, иначе даже такой как Тэхён не сможет достучатся до тебя! Хосок только фыркнул на слова Юнги, вновь затыкая уши музыкой. В подсознании всё ещё стояли изображения со счастливыми Юнги и Тэхёном, как омега улыбается во все тридцать два и с искренней любовью смотрит на Мина, так же, как и на Хосока. И в сердце от этого неприятно щемит. Это точно не любовь и симпатия, просто грёбаный инстинкт того, что человек переключился на другого. Людям присущ эгоизм и Хосок точно не исключение. Он, наоборот, возглавляет всю эту планку эгоистов, потому что внутренне не желал, чтобы Тэхён был счастлив с Юнги или тем другим неизвестным альфой. — Я на пробежку, — Хосок отбрасывает ноутбук в сторону, накидывая сверху спортивную чёрную кофту. — Если будешь уходить, то оставь ключи у соседки. — Хосок, — Юнги поднялся с кровати, но дверь со хлопком закрылась, оставляя Мина наедине с оглушительной тишиной. Единственное, на что надеется Юнги — что Хосок не закроется от любви и нежных чувств ещё больше, чем сейчас. Потому что вновь вытягивать из пучины страданий будет слишком тяжело. Старшая школа, выпускной класс. Та весна особо тяжелой была для Хосока и Юнги. Оба были увлечены своими делами, почти не общаясь. Юнги всё больше увлекался вечеринками и алкоголем, пропадая с друзьями со старших курсов, а Хосок всё чаще сидел за книгами и учебой, а после занятий тут же шел в спортивную секцию, занимаясь бегом. И при этом всем Чон находил время для легких улыбок и флирта с Чон Чонгуком, омегой с параллели. И между ними всё было хорошо: Хосок набрался сил и первым подошел к загадочному Чонгуку, который больше походил своей комплекцией на альфу, но сладкий запах пионов выдавал его. Юнги часто замечал, как смеется Чонгук над глупыми шутками Хосока, как друг счастлив, как искрятся любовью глаза, как смешиваются ароматы. И хоть тогда они немного отдалились друг от друга, Мин был рад за Хосока. Всё было просто чудесно, ровно до того дня, когда Хосок сам набрал Юнги, как раз выпивавшему со старшеклассниками. Среди воя, соплей и слёз Юнги тогда еле разобрал слова друга, просившего помощи. «Я готов умереть, Юнги» — было достаточно, чтобы Мин сорвался с места и побежал что есть силы к дому Хосока. Откуда вообще в хрупком теле альфы столько силы, что он бежал всё время? Кажется, Юнги мог бы стать отличным конкурентом Хосоку в беге, если бы не его увлечение курением и алкоголем. — Хосок! — Юнги находит друга, забившегося в угол в своей комнате, всего в слезах. Лицо всё красное и опухшее от истерики, а руки трясутся, дыхание сбито. — Хосок, боже, что случилось? — Юнги, — Хосок сопит, вновь срывается в истерику и почти кричит, задыхаясь, утыкаясь носом в шею Мина. Юнги только и может, что обнимать друга, обволакивать своим ароматом, успокаивая. Он нежно гладит Чона по спине, нашептывая на ушко, что всё будет хорошо. — Чонгук… Он… — Тише, тише, — Юнги видит, что всё плохо. Он ещё никогда не видел друга в таком состоянии. Даже когда он поссорился с родителями, Хосок не плакал. Чон не плакал и тогда, когда бабушка и с дедушкой покинули этот мир, а сейчас у него просто слёзы рекой, как будто вся темнота вырвалась из души за один раз. — Всё хорошо, Хосок, я рядом. Когда истерика прекратилась, спустя три таблетки успокоительного и кружки горячего чая, Хосок рассказал причину своего поведения. И пока Чон говорил, всхлипывая, сжимал руку Юнги, внутри которого бушевал огненный шторм. Мин готов был рвать и метать, особенно под алкогольным градусом. Какой-то жалкий омега Чон Чонгук позволил себе такое отношение к Чон Хосоку, альфе с уважаемой семьи, у которого большое сердце и искренняя чистая душа. Этот Чон Чонгук, будучи грёбаным омегой, поспорил на Хосока с другими, что последний влюбится, отдавая всего себя. Хосок был так влюблён, он так мечтал о счастливой жизни со своим истинным Чон Чонгуком, так светился, был самым светлым и добрым человеком. Он был живым. Он жил, сиял и снова жил. Хосок сдерживал со всей своей силой Юнги, пытавшегося пойти и надрать задницу Чонгуку так, чтобы урод поседел и больше никогда даже не думал о членах, чтобы со страхом в глазах выходил на улицу, оборачивался в темных углах, боялся даже просто вдохнуть запах альфы. Юнги хотел отомстить за сломанного друга, за боль в его глазах, за слёзы, истерику, всхлипы, дрожь в руках, разбитое сердце и коленки, за темные круги под глазами. Юнги так хотел мстить, а Хосок перестал верить в искренность и чувства. Перестал быть живым.

***

— Что? Это же Тэхён-и, да? — от голоса сзади всё естество Кима напряглось. Перед глазами мигает красная кнопка «Беги», а ноги не слушаются и застывают на одном месте. Тэхён сглатывает тяжелый ком в горле, оборачиваясь на знакомый голос. Подальше от света уличных фонарей стоят трое людей, таких знакомых Киму до диких спазмов в желудке. — Давно не виделись, соседушка. Вы так резко переехали с семьей, что я даже попрощаться не успел. — Ага, привет, — Тэхён выдавливает из себя улыбку, нервно теребя конец горчичного джемпера. Он как раз возвращался домой после того, как закончил картину на следующую пару по искусствоведению. Как же неудачно, зачем Тэхён так задержался, если мог доделать всю работу уже завтра? — А ты какими судьбами здесь, Чонгук? — Подыскиваю себе место для жилья. Хочу, чтобы с окна был вид на реку Хан, — пожимает плечами Чонгук, закуривая сигарету. Двое незнакомых альф рядом с ним отходят назад, оставляя Чона наедине с Тэхёном. Чонгук протягивает сигарету Тэхёну, но тот лишь отказывается. — Всё такой же правильный. Ты до сих пор продолжаешь ждать своего принца на белом коне, Тэхён-а? — Не понимаю о чём ты, — хмыкает Тэхён, слегка расслабляясь. Вокруг люди и недалеко стоит патруль, сейчас Чонгук точно не сможет ему ничего сделать. Но сердце всё ещё предательски быстро стучит, отдаваясь в ушах, а глаза бегают по парку, в попытке зацепиться хоть за одно знакомое лицо. Как на зло — все чужие и незнакомые, далёкие от Тэхёна. — Всё ты понимаешь. Ты же знаешь, Тэхён, я люблю тебя, — Чонгук подходит ближе, проводя ладонью по гладкой щеке Кима, напуганного до инфаркта. Ещё чуть-чуть и парень прямо тут родит ёжика. Ким делает шаг назад, шаркая по асфальту белыми кроссовками, и отводит глаза в сторону. — Это неправильно, Чонгук. Мы оба омеги. — Кто сказал, что любить кого-то запрещено? — Чонгук одним резким движением притянул Тэхёна к себе, втягивая в легкие цветочный аромат возле шеи. Места, где касается Чон, горят огнем, слёзы просятся наружу. Тэхёну жутко и страшно, он не хочет этого. Не хочет чувствовать рук, прикосновений, слушать дыхание и слова. — Тэхён, ты так прекрасен. — Прекрати! — Тэхён вырывается с захвата Чонгука и глазами загнанного оленёнка смотрит на него. Чона всё это только забавляет, он подкармливает внутреннего хищника страхом Тэхёна. — Достаточно, Чонгук. Ты знаешь, что я никогда этого не приму. У меня уже есть любимый человек, так что остановись. Тэхёну так страшно. В легких осел сладкий запах пионов Чонгука, в глазах отображается страх и непонимание, а все инстинкты говорят о преступлении. Всё это — неправильно. На месте Чонгука должен быть Хосок и никто больше. Тэхён не сможет принять больше никого. Он осматривается по сторонам, пытаясь найти спасение. Сзади стоял альфа, сбоку стоял второй. Они окружили Тэхёна, не давая возможности отступить. Глаза моментально накрывает пелена слёз, кожа бледнеет, а подушечки пальцев немеют. Всё вновь повторяется. Чёртов Чонгук никогда не оставит его в покое, не даст продыху куда бы Ким не сбежал. Он как грёбаный паразит, вирус, пиявка, ненужная бородавка и прыщ, который выскакивает всегда в ненужный момент. Резкий запах альф ударил в нос, смешиваясь со сладостными пионами. Нечем дышать. Тэхён задыхается. Он находится на улице, но ему так мало воздуха. Тэхён терпит, чтобы не кашлять, не выплюнуть свои легкие, горящие огнем. Чонгук опять тянет к нему свои руки с дьявольской улыбкой и Тэхён не выдерживает. Он кричит и бежит прямо на него, сбивая с ног. Главное не останавливаться. Ким бежит вперёд, не оглядываясь. Надеется, что Чонгук не бежит за ним, не преследует. В парке многолюдно, свежего воздуха катастрофически не хватает, ноги подкашиваются, но Тэхён все бежит. Чувство страха внутри побеждает и Тэхён оборачивается, не останавливаясь. Его нет. Чонгук не идёт за ним. Ким сбавляет шаг, но врезается в кого-то. Податливое тело тут же падает назад, а из горла вырывается жалобный писк. Сильные руки не дают упасть, прижимая к себе: одна покоится на талии, а вторая зарывается в мягкие пепельные волосы. Тэхён жадно вдыхает свежий древесный запах, успокаиваясь. — Куда ты так мчишься? — Тэхён отлипает от Хосока, вглядываясь в янтарные глаза. Ким готов прямо сейчас разрыдаться, полностью открыться перед альфой, хочет почувствовать себя защищённым. — Что за… Почему… Дыхание всё ещё сбито, Тэхён жадно глотает любимый аромат. А Хосок стоит и не может понять откуда этот ненавистный запах пионов. Чон осматривается по сторонам, но видит перед собой только Тэхёна с беспорядком на голове и перепуганными большими глазами. И от него исходит аромат пионов вперемешку с другими резкими запахами альф. На лицо Чона тут же опускаются тени, а руки сжимаются в кулаки. — Хосок, я так рад, что встретил тебя, — шепчет Тэхён, подходя ближе. А Хосок только делает шаг назад. — Довольно уже, Тэхён. Думаю, что твои друзья тебя заждались. Ты весь воняешь грёбаной похотью, — выплевывает Хосок, презрительно оглядывая Тэхёна. В глазах Кима неподдельный ужас, страх, он цепенеет от слов. «Нет, это всё неправда» — хочется сказать, но подходящих слов Ким не находит. Так и остается смотреть на любимое лицо, что сейчас выражает только ненависть. — Выбери уже что-то одно, Ким Тэхён. Хватит бегать за всеми подряд. Выглядишь, как дешевка. — Хосок, не говори так, — шепчет Тэхён, когда Хосок уже уходил. Он опустил голову, закусывая губу, пытаясь не разревется прямо на глазах у незнакомых людей. — Это ведь не так.