Старт!

Папа, 14:00 Удачи, милый! Ещё раз извини, что не сможем побыть с тобой Тэхён печатает ответ папе, параллельно слушая вступительную речь руководства Центральной галереи. Уже через тридцать минут будет открыта церемония и будут сняты завесы тайн о том, чьи работы оказались лучшими среди студентов факультета искусств. Родители всё же поддались уговорам, в которых свою роль сыграл и Тэхён, поехали вместе с Наён, чтобы убедиться в правых намерениях компании дизайна одежды и, как плюс, помочь обустроиться. Вся поездка родителей продлится не менее четырех дней, поэтому на мероприятии Тэхён остался один. Ну, как один. Совсем скоро должен подъехать Хосок, он уже написал сообщение о том, что близко. У Тэхёна руки потеют и нервы бьют через край, отчего омега неспокойно ёрзает на своем месте, пока остальные студенты на удивление хорошо держатся и даже тянут улыбки. Единственным спасением среди всех этих незнакомых лиц для Тэхёна будет Хосок и его древесный аромат, что придает уверенности. Альфа закидал вчера вечером сообщениями со словами поддержки. Тэхён всё ещё не верит в своё хрупкое счастье с Хосоком, боится разрушить всё в один миг. Ким осознает, на какую опасность идёт, рисуя такие картины со своим будущим и целями. Тэхёну сто процентов будет потом стыдно смотреть в глаза альфе, но сейчас парень совершенно не думает об этом. Внутри души бушует настоящий хаос, мысли сменяются одни за другими: а вдруг его не выберут, а вдруг картины не достойны, а вдруг он сам не достоин быть художником? От тревожных раздумий Тэхён закусывает нижнюю губу и оглядывается в попытках найти знакомое лицо, но Хосока всё нет. — Хватит мельтешить, — рядом сидящий Минджун хватает Тэхёна за руку, пытаясь успокоить, обволакивая ванильным ароматом. — Всё будет в порядке. — Ага. Ни разу не успокоило. Эти картины и эта выставка единственный шанс Тэхёна пробиться в круг искусствоведов и художников, заявить о себе, как о молодом и перспективном человеке. Ким вытирает вспотевшие ладони об классические широкие брюки цвета слоновой кости и поправляет пепельные волосы, что шлейфом опускались на глаза. Руководство заканчивает свою речь и звучит приятная мелодия, после которой должна начаться и сама выставка. Охранники, одетые в чёрные костюмы, опускают белые завесы с картин, что расположены по всему периметру белых стен галереи. Тэхён гулко сглатывает, сердце скачет, точно сумасшедшее. «Где ты, Хосок?» — Тэхён печатает ещё одно сообщение, сходит с ума от нервов. Люди начинают разбредаться в разные стороны, чтобы осмотреть картины студентов. Среди собравшихся Тэхён уже заметил известных художественных критиков и популярных художников, что стали причиной поступления омеги на факультет искусства. Их картины всегда были наполнены смыслом и эмоциями так сильно, что Ким всегда стоял, как прибитый гвоздем, разглядывая крупные мазки. Но это было раньше, а сейчас эти самые люди разглядывают уже картины других, оценивая. От их слова зависит будущее каждого из студентов, чьи работы представлены. В один момент Тэхён теряется среди скопления народа. Он видит вдалеке профессора Ким Сокджина и других преподавателей, что стоят возле картин Минджуна. Омеге повезло, его работы удостоили чести. Тэхён видит, как друг счастлив и как горят его глаза, пока он рассказывает свои цели на будущее, что изображены. Ким боится сдвинуться с места, чтобы разглядеть среди изобилия красок свои работы. Есть ли они вообще здесь? «Хосок!!!» — Тэхён отправляет ещё одно сообщение, закусывая губу. Больше нельзя ждать, нужно обойти галерею в поиске своих работ. Видимо, Чон Хосок не придет. И от осознания такого поворота на сердце ещё тяжелей, эта мысль красной строкой светиться перед глазами, а едкие сомнения об чувствах альфы уже закрались внутрь, оплетая внутренности змеей. — Я здесь, — тихий шепот возле уха. Тэхён вздрагивает, когда на талии оказывается ладонь, а в нос бьёт приятный древесный аромат. Ким мгновенно чувствует облегчение, выдыхая и оборачиваясь. — Ох, Хосок… Сказать, что Тэхён удивлен — ничего не сказать. Тот самый Чон Хосок, который всегда носил только спортивную одежду или худи с джинсами, сейчас стоит перед омегой в полной красе: темные волосы уложены назад (ох, сколько же сил альфа потратил на это), красный костюм-тройка и белая рубашка, серебряное маленькое колье (но блеск в глазах ничто не затмит), чёрные лакированные туфли. И, ох, боже, Тэхён так очарован. Омега только и может, что то открывать, то закрывать рот, в попытке подобрать слова, но на ум не приходит ничего получше, кроме «охуеть, как горячо». — Это слишком, да? — Хосок скептически осмотрел себя, а затем окружающих, что были одеты в серые и темные оттенки. Стоило, наверное, всё же выбрать тот чёрный костюм, но альфе хотелось произвести впечатление на Тэхёна, чтобы омега мог отвлечься от своих переживаний. — Нет, ты что. Кажется, я влюбился в тебя уже сотый раз, — Тэхён коротко хихикает, а его глаза горят. Чон лишь берёт омегу за руку, шепчет, мол, пошли найдём твои картины, и Ким соглашается, следует за ним следом, вдыхая древесный аромат. «Сегодня точно мой день», — Тэхён закусывает губу, наблюдая за тем, как посетители оборачиваются вслед Хосоку. Ким ощущает себя полным победителем, пока альфа держит за руку, кутает в заботе и поддержке. Нет. Тэхён и Хосок обошли галерею три раза. Тэхёновых картин здесь нет. От обиды и переживаний слёзы сами наворачивались на глаза, пеленой застилали, размазывая картинку. Ким закусил губу, сдерживая поток истерики. Чёрт, как же обидно. Руководство галереи не выбрало работы Тэхёна для выставки и это больно ударило по самолюбию, как художника. Тэхён только и мог, что стоять, понурив голову, держась за хосокову руку. Было не только обидно, но и безумно стыдно перед Хосоком. Ким попросил приехать альфу, бросить все дела, чтобы в итоге зря походить по галерее. Да что уж там, Хосок даже зря нарядился. «Какое же я разочарование», — Тэхён отворачивается, вырывает руку, пытаясь скрыть своё смущение и досаду, но альфа крепко держит, не дает возможности увернуться. — Тэхён, — Хосок шепчет, пока они стоят возле панорамного окна галереи, что выходит прямо на центральную улицу. Тэхён всё уворачивается от нежных рук, не хочет показать свою слабость. — Тэхён-и, посмотри на меня, — Хосок обнимает за талию, утыкается носом в пепельные волосы, окутывает древесным ароматом. — Прости меня, — почти одними губами шепчет Тэхён, поднимая красные глаза на Хосока. Лицо у альфы такое обеспокоенное и тревожное, что становится стыдно. — Ты только зря приехал. — Не говори так. Хочешь уйти? Машина стоит снаружи, прямо у входа. Тэхён согласно кивает, на что получает мягкий поцелуй в лоб от Хосока. Пока альфа ушел заводить автомобиль, Тэхён сообщает Ким Сокджину, что собирается уйти. Профессор смотрит на омегу с жалостью, пытается подбодрить, похлопывая по плечу, на что Тэхён лишь слабо улыбается, пытаясь выразить хоть каплю уважения к Сокджину. «Они очень долго выбирали между тобой и О Сану. Но, ты же понимаешь, что он альфа, поэтому генетика здесь сыграла в его сторону» — слова Сокджина отдаются в ушах, пока Тэхён с поникшей головой выходит из галереи. Чёртово неравенство, разве Ким виноват, что родился омегой? Как это может влиять на качество работ? Как же бесит. Хосок стоит возле тойоты, держит в руках самый прекрасный букет из всех возможных цветов, что Тэхён только знает, раскрывает руки, в ожидании омеги. Ким судорожно выдыхает, спускается по ступенькам быстро, бежит прямо в раскрытые объятия, обхватывая Хосока за талию и жмётся сильно-сильно к груди, вдыхая древесный аромат. То, что нужно в такой момент. Любимый человек, руки на талии, букет цветов и легкий поцелуй в висок. Кофейня «Розмарин» была одной из самых популярных среди молодого поколения. К этому располагало всё: размещение в центре, уютная обстановка в серо-зелёных тонах, вкусный кофе и круассаны, правильная реклама и приветливый персонал. Тэхён любит это место уже практически три года, с тех самых пор, как Наён водила его по разным кофейням в попытках навязать любовь к кофе. Омега так и не понял всего восхваления темного кофе, но ходит в «Розмарин» регулярно ради того самого круассана с курицей и овощами, а ещё ради облепихового чая. Сейчас же Тэхён готов душу продать, лишь бы вот так сидеть, укутанного в теплые хосоковы объятия, утыкаясь носом в шею. По кофейне разносится тихая джазовая музыка, сопровождающаяся детским лепетом и разговорами. На душе гадко скребут кошки из-за поражения, Ким прямо ощущал, что проиграл эту вселенскую битву за место в галерее. — Ты молодец, Тэхён. Я уверен на сто процентов, что они потом ещё будут жалеть о своем выборе. Видел я картины того Сеху или как его там, неважно, впрочем, полная посредственность. Куда вообще смотрело руководство? Может, они просто указывали на твои картины, но из-за кривых пальцев перепутали, — Хосок мягко водил пальцами по пепельным прядям, обнимая за шею, пока Тэхён лишь коротко кивал на все слова поддержки. Ким перебирал в руках конец красного пиджака Хосока, находя в древесном аромате свое утешение. — Они совершили просто тотальную ошибку, ну серьёзно. Говорю как самый главный жюри, твои картины это лучшее, что случалось с этим миром, — Тэхён хихикает, поднимая глаза на Хосока. Тот лишь ласково смотрит и оставляет короткие поцелуи на лбу. — Наконец-то ты улыбнулся. — Вообще-то не жюри, а критик. И ты не видел мои картины, так что не можешь утверждать, что они лучше, — настроение обратно тут же меняется в плохую сторону, что совсем не нравится Хосоку. Он так долго тут воспевал песни в честь работ Тэхёна, но в итоге только сильнее расстраивает. — Может, мне правда стоит уже сдаться. — Полную хрень несёшь, — Тэхён удивлённо моргает, наблюдая за тем, как появляется складочка между бровями Хосока. — Ты и сдаться это два несопоставимых понятия. И знаешь что? Я уверен, что твои картины прекрасны, даже если я и не видел их. Зато у меня была возможность наблюдать за тобой в гончарной мастерской. Да ты просто кладезь талантов среди художества! Для популярности у тебя ещё вся жизнь впереди, а вот мастерство и блеск в глазах у тебя никто не сможет отнять. Говорю тебе это как человек, который столкнулся с твоим напором, — Хосок ухмыляется, смущая Тэхёна своими словами. А ведь и правда, что точно не отобрать у омеги — так это упорность и желание реализоваться в сфере искусства. — Продолжай в том же духе. Рисуй, вдохновляйся, упорствуй, а я буду рядом с тобой, чтобы поддержать и не дать тебе опустить руки. — Обещаешь? — Обещаю. — Давай скрепим на мизинцах, — на губах Тэхёна наконец-то опять цветет привычная яркая улыбка. Омега оттопырил мизинец на руке, чтобы закрепить их маленькую клятву. Хосок готов на любые подвиги, лишь бы сердце болезненно не сжималось, когда Тэхён плачет или грустит. Счастье в глазах омеге идёт больше. — Я знаю ещё один способ, — Хосок хитро улыбается, пока Тэхён с недоумением смотрит на него, всё с тем же оттопыреным мизинцем. Чон хватается за него своим мизинцем и, улыбаясь, коротко целует в губы. Тэхён вновь краснеет, легонько бьет альфу в грудь, оборачиваясь по сторонам со словами, мол, тут же дети, на что Хосок лишь довольно пожимает плечами. — А знаешь, кажется, я знаю что тебе нужно сейчас. Доверяешь мне? — М? Конечно.

***

— Два человека слишком мало. Нужно, как минимум пять человек, чтобы игра была увлекательной, — высокий и худощавый бета стоял за стойкой администрации и скептически разглядывал Хосока, одетого в красный костюм. Не часто в такие места приезжают люди в таких нарядах. Позади, возле тойоты, стоял Тэхён, одетый так же в свои светлые широкие брюки и белую рубашку. — Приходите с компанией, и мы предоставим вам свои услуги. — Послушай… Те, — Хосок недовольно скалится, упираясь локтем об стойку. Чон бросает сначала взгляд на Тэхёна, что нервно крутит пальцы и, показывая ему знак рукой «всё окей», возвращается к разговору с бетой, — я заплачу вам как за команду, только дайте нам всего два часа времени. Какая к чёрту разница сколько людей будет на полигоне? — Попрошу не выражаться. Каждое предприятие оставляет за собой право выбора клиентов. — И чем же мы не угодили вам? — терпение Хосока начинает медленно иссекать. Бета лишь фыркает, что-то клацает у себя в компьютере, не обращая внимания. — Окей, я удвою сумму. И это вам на ваши мечты, — Чон подавляет внутри себя желание врезать этой напыщенной морде и выкладывает на стол десять тысяч вон. — Договорились? Отличное предложение, я считаю. — Два часа, — бета убирает деньги в карман, пробивая чек и машет своим помощникам. — Полигон номер три. Ребята, проводите их. Сотрудники выдали Тэхёну и Хосоку специальные защитные костюмы и шлемы, попутно объясняя правила игры в пейнтбол. Ким задал миллион вопросов, включая даже тот, а отмывается ли краска от одежды. Кажется, бедные беты устали уже от потока слов, поэтому лишь коротко кивали и вежливо улыбались. За этим своим орлиным взглядом следил Хосок, что грозовой тучей висел рядом с сотрудниками, пока те помогали омеге одеться. Выдав паре по оружию, они удалились, поставив таймер на два часа игры. Полигон представлял собой открытое пространство, ограждённое сеткой. Внутри расставлены бочки и большие скаты, ограждения для того, чтобы прятаться от противников. Из колонок доносилась музыка, чем-то напоминающая альтернативный рок, в этом Хосок не разбирался. Сам полигон был укрыт зелёной травой, кое-где были тропинки для перебегов между укрытиями. То, что надо, чтобы выпустить пар. Изначально Тэхён и правда боялся стрелять из оружия, будто может убить Хосока обычными шариками из красок. Он всё канючил, мол, это же наверняка больно, давай, ударь меня в ответ. Чон лишь закатывал глаза и предупреждал, что пощады не будет. Альфа пустил одну проверочную «пулю» в ногу Тэхёна, на что тот закрыл глаза, кривляясь будто от боли. Чон даже поверил, что реально сильно задел хрупкое тело и быстро подбежал, чтобы проверить состояние. Но в ответ получил лишь тихий смешок и наставленное дуло оружия со словами: «Попался». Время нещадно истекало, пока они вдвоём прятались за сооружениями и стреляли в друг друга, смеясь. Хосок заприметил знакомую макушку за тёмным скатом, что не мог скрыть красоту омеги. Хитро улыбнувшись, альфа проследил всю траекторию, которую ему стоит преодолеть, чтобы стать ближе к Тэхёну. Сначала быстрый переход за бочку. Мимо пролетел шарик с краской, пачкая зелёную траву. Хосок выждал пару секунд перед тем, как вновь выглянуть из своего укрытия: Тэхён всё ещё на своем месте. Чон вновь перебазировался ближе, прячась за железным прямоугольником. Шлем мешал полноценному обзору, а ещё Хосока безумно бесило то, что сквозь тяжелый материал невозможно было учуять цветочный аромат омеги. Хосоку осталось преодолеть последний пролет, и он окажется уже рядом с Тэхёном. Будучи совсем близко, в голову закралась мысль, что именно такие шаги делал Чон и в отношении того, чтобы открыть своё сердце омеге, довериться этой квадратной улыбке, отдаться полностью этому наваждению. Тэхён ворвался в его жизнь вихрем, неудержимо рвался к альфе, всё упорствовал, не сдавался, всегда был рядом. Не уходил, даже когда Хосок становился агрессивным мудаком, чьё сердце запечатано за семью замками от внешних бед. Заперто от любви. Стоит ли говорить о том, что Хосок благодарен этому солнечному парню? Хосок делает три резких шага и оказывается рядом с Тэхёном, который от неожиданности оборачивается и приземляется на траву пятой точкой. Даже сквозь размытое стекло шлема глаза Тэхёна блестели, словно два фонарика. Хосок направляет оружие прямо в лицо омеги, ставит ногу между тэхёновых разведённых и ухмыляется так, что сам дьявол позавидует умению запугать. Ким пугливо закрывает глаза, ставит перед собой ладонь, ожидает самого худшего. — Бдыщ, — конечно же Хосок не выстрелил. Он же не изверг, чтобы такое творить с хрупким Тэхёном. Ким открывает глаза и только укоризненно смотрит на альфу, что явно не скрывает своего превосходства. — Вставай. — Ты слишком хитрый, Хосок, — Тэхён встаёт, хватаясь за протянутую руку альфы. Ровняясь, Ким снимает шлем с головы, делает глубокий вдох. В этом костюме даже продохнуть нельзя нормально. В нос ударил древесный аромат, отчего сердце забилось ещё пуще прежнего. — Ты должен мне за то, что напугал, — Тэхён смахивает пепельные пряди у волос, что прилипли ко лбу, и убирает шлем с головы Хосока. На губах альфы расплылась довольная улыбка. — Всем кому должен, я прощаю, — хмыкает Хосок. Хосок не успевает сориентироваться, когда Тэхён притягивает альфу ближе к себе за лацканы защитного костюма и целует так, что ноги подгибаются. Мокро, развязно, страстно. Хосок возвращает Тэхёну долг, прижимает ближе рукой за талию и улыбается сквозь поцелуй, пока Тэхён самозабвенно прижимается к губам, к телу. Ближе, теснее, жарче. Хосок кусает нижнюю губу, а затем сразу же мягко целует, извиняясь за грубость. А Тэхёна ведёт от того, как альфа целует, как сжимает руками талию, как рычит гортанно. Тэхён любит игры. Любит заводить Хосока. Ким оставляет последний поцелуй на любимых губах и отталкивает руками, делая шаг назад. Смотрит в затуманенные глаза напротив, скрытые за падающими темными прядями. Тэхён лишь улыбается, проводит пальцами по своим закусанным губам и манит к себе. Хосок делает шаг вперёд, задурманенный цветочным ароматом, а Ким всё отступает, пока не переходит полностью на бег. — Тебе нужно больше практики, — Хосок быстро догоняет его, словно зверь добычу, притягивает к себе ближе, обнимая со спины. Тэхён лишь хихикает, прижимается к сильной груди, водит ладонями по сильным рукам, что сомкнуты замком на его животе. Хосок оставляет легкий поцелуй у виска и добавляет шепотом: — Хорошо, что у тебя такой тренер, как я. — Научите меня всему, тренер Чон? — хихикает Тэхён, поворачиваясь к Хосоку, вновь падает в его сильные объятия, теряется в янтарных потемневших глазах, вдыхает родной древесный аромат. В глазах у Тэхёна самые настоящие черти пляшут, сводят с ума Хосока, заставляют зверя внутри выть безбожно. — Даже больше, чем нужно, — и опять целует, целует, целует. Проводит руками по телу, прижимает к себе ближе, кусает пухлые губы. Цветочный аромат всё тяжелее, щёки всё краснее, взгляд всё более бесовской. Тэхён давно уже пропал, хочет Хосока до безумия: рядом, ближе, в себе. Альфа под именем Чон Хосок поселился под рёбрами омеги, заставляет всех бабочек хаосом метаться по внутренностям, срывая голову на полную. Хосок ни за что не признается, что жалеет о том, что не сделал этого раньше: не открылся Тэхёну, не притянул ближе, чтобы вдохнуть цветочный аромат у самой шеи, не целовал вот так. — Сыграем на желание? — Без ограничений? — Тэхён лукаво улыбается, кусает нижнюю губу. — Без ограничений, — взгляд у Хосока тяжелый и манящий, там все звёзды небесной глади собрались сейчас. Они оба это чувствуют — возбуждены до чёртиков. — Так чего мы стоим тогда?

***

Заноза в заднице, 20:45 (7 пропущенных вызовов) Ебать тебя в жопу, Хосок ты где??? У меня тут новости на миллион вон!!!!! Когда будешь дома?

Вы (Чон Хосок), 20:50 В пизде. Завтра вернусь

Заноза в заднице, 2:51 Оу, наконец-то выводишь своего дружка на прогулку Хосок закатывает глаза и откидывает телефон в сторону, подальше. Ещё одно сообщение от Юнги в таком стиле и Чон надерёт ему задницу по возвращению домой. Игра в пейнтбол на желание закончилось тем, что альфа всё же поддался Тэхёну. Ким был безмерно рад своей победе, глаза горели яркими огнями, а улыбка была хитрая-хитрая. Хосок ещё не знает, что означает тэхёново «использовать твоё тело как полотно», но звучит слишком распущено. Чон влип. По приезду домой к омеге, Хосок сгонял в душ. Точнее, Тэхён его заставил, мол, мне нужно, чтобы полотно было чистым. Честно говоря, было слегка волнительно находиться вот так в комнате Тэхёна, пока последний купается. Ну ладно, не слегка. Хосок реально сидит весь на нервах, потряхивая ногой. Вокруг него один цветочный аромат, даже на одежде, что одолжил ему омега. Комната Тэхёна просторная и светлая, хоть сейчас здесь и царит полумрак, только светильники включены. Слишком интимная атмосфера. Чон побродил по комнате, оглядывая рабочий стол и фотографии. На них Тэхён ещё с темными волосами в школьной форме, ярко улыбается, обнимает своих родителей и, по всей видимости, сестру. «Такой милашка» — Хосок улыбается, разглядывая остальные фотографии. На второй Тэхён с голубыми взъерошенными волосами, в нежно-розовой рубашке, что еле застегнута. «Ладно, вызывающий милашка» — уточнил себе Хосок, отставляя рамку с фотографией обратно. Рядом со столом стоял мольберт, накрытый белой тканью. Чон не мог преодолеть своё любопытство, омега же сам сказал, чтобы чувствовал себя как дома, поэтому слегка приподнял край, чтобы оценить спрятанное художество. Хосок усмехнулся, рассматривая картину. «То, о чём я говорил стоит умножить ещё на сто раз, потому что это охуенно», — синие, голубые, белые широкие мазки, что творили собой оживший океан на мольберте. От одного вида глубины цвета хочется задержать дыхание, чтобы не утонуть в синей глубине. — Ну, эй! — Тэхён подкрадывается совершенно незаметно, закрывая собой мольберт с картиной, и смущённо отводит глаза. — Картина ещё не готова. — Но она уже потрясающая. Те придурки в беретах и правда ничего не понимают, — хмыкает Хосок, пожимая плечами. А потом в одно мгновенье осознанию открывается значительно лучше вид, чем картина с морской гладью. Тэхён стоит перед ним с красными щеками, темно-карими глазами, что так упорно прятал за голубыми линзами, в одной сатиновой голубой рубашке, переминаясь с ноги на ногу босиком. Дыхание перехватывает от такого вида, хочется ласкать, трогать, сжимать в руках такого Тэхёна, но Хосок лишь сжимает кулаки и оценивающе смотрит. — Отличный вид, кстати. — Хмф, пижамные штаны сейчас на тебе, так что у меня не было выбора, — тут же вспыхивает новыми оттенками красного Тэхён, пытаясь натянуть несчастную рубашку как можно ниже. Что уже натягивать, когда Хосок откровенно раздел взглядом омегу? Ким тут же собирает себя в руки, хватает в руки кисточку с палитрой красок и хитро улыбается, толкая Хосока ближе к кровати. Чон послушно ступает назад, приземляется на край белых простыней, смотрит снизу вверх. — Снимай футболку, милый. — Что? — Хосок моргает пару раз быстро, пытается понять, правильно ли он расслышал. Тэхён лишь улыбается загадочно и взбирается сверху на колени, заставляет отклониться Хосока корпусом назад. Нежная открытая кожа коснулась ляжек альфы и Тэхён судорожно выдыхает, пытается унять дрожь в руках. — Тэхён. — Снимай футболку. Слышал когда-то про боди-арт? Это когда рисуют на голом теле, — шепчет Тэхён на ушко Хосоку, а сам закусывает губу от смущения. Он мечтал об этом уже очень давно. Сначала это были невинные желания просто порисовать на теле, изучить его. А затем проснулись мокрые мечты о том, как ненавязчивое рисование перерастет в нечто большее. И сейчас сердце так колотится, что Тэхён клянется, слышит, как отдается в ушах заместо музыки. Хосок ещё пару секунд глупо смотрит на омегу, а затем тянет концы футболки снизу, отбрасывая ненужную ткань в сторону. «О. Боже. Мой. Блять» — Тэхён охает, делает глубокий вдох древесного аромата, наблюдая за тем, как на загорелой коже перекатываются кубики пресса, когда Хосок глубоко дышит. — Могу оценить своё место работы на десять из десяти. — Может, на одиннадцать из десяти? — Хосок ухмыляется, заглядывает в темные глаза Тэхёна. Желание внутри набирает обороты, когда омега, приоткрыв рот, проводит теплой ладонью по груди, вырисовывая пальцами завитушки. Хосок тяжело дышит, расставляет руки по бокам, перенося массу тела на них. Чон чувствует, как ёрзает на коленях жопка Тэхёна, как тяжелеет цветочный аромат, оседая глубоко под кожей. Хосок терзает свои губы, чтобы сейчас же не впиться в тэхёнову шею поцелуями, не прижать ближе к себе податливое тело. Ладонь Тэхёна опускается всё ниже, очерчивает пресс и останавливается у резинки пижамных штанов. Глаза сверкают, точно черти устроили бал, а улыбается так смущённо, будто девственница на выданье. И как тут понять Ким Тэхёна? — Может. Не скажу, пока не попробую, — пожимает плечами Тэхён и макает кисточку в белый цвет на палитре. Аккуратно, почти невесомо проводит ворсинками по хосоковой коже, ведёт линию от шеи до пупка. Хосок дышит рвано, ощущает, как мурашки бегут по коже то ли от прикосновений кисточки, то ли от нахлынувшего возбуждения из-за цветочного аромата вокруг. — Белый цвет означает «невинность, чистота, верность», — шепчет Тэхён, пока ведёт кисточкой вверх, очерчивая сосок. — Для меня белый цвет это что-то глубокое, так что, Хосок, я дарю тебе своё «доверие», — У Хосока сердце заходится в бешеном ритме, вены на лбу напухают, а в глазах любовь вселенская. Тэхён лишь улыбается, сглатывая тяжелый ком в горле, и мажет кисточкой по голубому цвету, переносит его на тело альфы, ведёт кистью от сердца, соединяет с белой линией. — Синий цвет обозначает «гармонию, симпатию». Как только я увидел тебя год назад на том марафоне, то я понял, что ты станешь моей душевной отрадой, милый, — Тэхён проводит кисточкой по ключицам. — На марафоне? — Хосок облизывает пересохшие губы, жадно глотает воздух вокруг себя, пропитанный смешанным ароматом. Тэхён лишь пожимает плечами, набирая новый цвет в палитре. Чон не выдерживает, тянется рукой к голой ноге омеги, что по бокам подогнуты, проходится ладонью по нежной коже, заставляя Кима вздрогнуть от неожиданности. Хосок не может остановиться, чувствуя под рукой тепло, ведёт ладонью всё выше, подбираясь к концу рубашки. — Ты такой красивый, Тэхён, — омега лишь судорожно выдыхает, когда хосокова рука мажет по возбуждённому члену в боксёрах. Хосок расстёгивает нижние пуговки рубашки, глубоко вдыхает, заглядывая в глаза смущённому Тэхёну. — Продолжай рисовать, милый. — Ладно, — Тэхён набирает на палитре красный цвет, закусывая губу. Прямо сейчас теперь не он хозяин ситуации, а альфа, что проводит рукой по члену, дразнит своими прикосновениями сквозь надоедливую ткань. Ким мажет кисточкой по груди, ведёт линию от начала резинки штанов до шеи, проводит волны по груди. — Что там означает красный цвет? — издевается, крошит Тэхёна по кусочкам, а затем вновь собирает ласковыми прикосновениями. Рука Хосока по-хозяйски сжимает член сквозь ткань боксёров, вырывая у Тэхёна первый выдох. Омега ведёт ещё одну линию, закусывая губу. Главное не смотреть в глаза, иначе Ким утонет навсегда. — М, Тэхён-и? — Хосок задевает чувствительную головку, на боксёрах уже выступают мокрые места из-за выделений. Как же блять хорошо. — У красного много значений. «Страсть, любовь, победа», ах, ммм, Хосок, чёрт, — Тэхён закрывает глаза, когда Хосок руками сгребает ягодицы, прижимает ближе к себе, заставляя опереться руками об широкие плечи. Ким явно может почувствовать, как возбуждён Хосок. И об этом говорит не только его вставший член (хотя, что может высказать ещё яснее), но и древесный аромат, потемневший взгляд, тяжелое дыхание. — И всё это подходит тебе. Ты — победитель во всех смыслах. На марафонах тебе нет равных и… Ох, Хосок, я люблю тебя. Да, чёрт, мнм, — перед глазами у Хосока темная пелена падает, альфа сжимает в руках задницу, толкается вперёд, чтобы сильнее прижаться к телу, оставляет мокрые поцелуи на шее, задевая венки зубами. — Я тоже люблю тебя, — шепчет Хосок в самое ушко, опаляет горячим дыханием. Тэхён убирает палитру с рук, отбрасывая на пол вместе с ненужной рубашкой. Глаза горят огнём, пока альфа исследует нежное тело руками, проводит по животу, поднимаясь к соскам. Чон дышит рвано, не может оторваться от нежных прикосновений. — Ты так безупречен. Я боюсь тебя испортить. — Не останавливайся, — шепчет Тэхён, прижимая Хосока к себе за шею, целует в губы, пока альфа вновь возвращается к возбуждённому члену. Омега может лишь постанывать, ощущая сильную руку. Поцелуй выходит влажным и жарким, губы горят огнем. Хосок врывается в рот Тэхёна быстро, мажет языком по нёбу и внутренней части щёк, переплетает языки. Ким от этого почти сознание теряет, стонет протяжно, елозит на коленях, прижимаясь крепче. Их невидимая связь теперь отображена на их телах. — Блять, ты так течешь, — Хосок проводит пальцами по жопке Тэхёна, заставляя последнего прикусить губу. Так непривычно и стыдно, но так хорошо и возбуждающе, когда альфа вот так мутно смотрит, прижимает к себе ближе, окутывает ароматом, оставляет маленькие засосы на карамельной коже. — Чёрт тебя дери, Тэхён. — Ну почему сразу чёрт. Хочу, чтобы это был Чон Хосок, — выдыхает Тэхён и улыбается так, что все инстинкты внутренние просыпаются. Альфа рычит гортанно, впивается в губы с новой силой, пока опрокидывает Тэхёна на белые простыни. Сегодня они все будут в краске. Хосок дарит последний поцелуй в губы, а затем спускается ниже, мажет по шее, проходится языком по соску, вызывая новый стон, целует живот, подбираясь к члену. Тэхён выгибается навстречу, хватается за белые простыни, сжимая кулаки. Он так часто представлял себе такую картину, что сейчас уже теряет связь с реальностью. Ощущать вот так руки и губы Хосока на себе — верх всего божественного. — Хосок, да, Хос… Мнм, ах! Тэхён задыхается, щурит глаза, ощущая каждой клеточкой кожи прикосновения к разгоряченной коже. Возбуждение туманит голову, а древесный аромат заставляет закатывать глаза от наслаждения, пока Хосок стягивает промокшие от смазки боксёры. Чон проводит жадным взглядом по телу омеги: обнажённый, горячий, жаждущий внимания. Тэхён медленно разлепляет глаза, смотрит прямо на Хосока, а в карих омутах утонуть можно без остатка. Альфа гулко сглатывает, опускаясь на колени рядом с кроватью, а Тэхён лишь и может, что приподняться на локтях, задавая молчаливый вопрос: «Что ты делаешь?». Язык Хосока горячий, волнующий каждую частичку души Тэхёна, что задыхается, пока альфа проходится по головке члена. Нежные и аккуратные движения сводят с ума, заставляют стонать, расставлять ноги всё шире. Тэхён словно в бреду шепчет: «Хосок, Хосок, Хосок», а альфа всё не останавливает свою пытку, водит ладонями по внутренней части ног. Член исчезает среди мягких губ Хосока, пока язык внутри юрко скользит по органу. Тэхён на вкус такой же цветочный, как и с виду. И задыхается, утопает в стонах он так же сладко, как и смеется, когда счастлив. Хосок без стеснения смотрит потемневшим взглядом на то, как омега мечется по кровати, закрывает руками красное лицо, закатывает глаза, как выгибается при каждом новом движении языка. Колени беспощадно горят огнем из-за коврового ворса, но сейчас эта боль отходит на второй план, пока мысли и руки заняты совершенно другим. Хосок медленно скользит пальцами по яичкам, массируя их, вырывает новый сдавленный стон. Хосоку хочется ещё больше, ещё громче, ещё яростней. — Хосок, я люб… Люблю… Ах, мнм… Тебя, — дыхание сбито, во всем теле отдается приятная нега, пальцы на ногах сами вытягиваются, а глаза закрываются, пока во рту пересыхает. Блять, Тэхён даже описать не может, насколько это горячо, когда всё тело полыхает огнем, а вокруг царит лишь смешанный древесно-цветочный аромат. Хочется остановить вот так время, что подольше находится в состоянии полного отключения мозгов, пока возбуждённый член ласкают всеми возможными и невозможными способами. Смазка уже течёт рекой с задницы, пачкая простыни, зовет к себе. Хосок словно играет с ним, не затрагивая чувствительное место, хотя Тэхён выгибается с такой силой, что, казалось бы, дальше уже некуда. Ким не может терпеть больше этих игр и утех, сам отталкивает Хосока и переворачивается на живот, прогибаясь в пояснице. Омега слышит, как сдавленно рычит Чон, как сильные руки накрывают половинки ягодиц, сжимая. Чувствует, как прижимает ко входу вставший член в пижамных штанах, трётся об него, получая новую дозу удовольствия. — Любишь когда берут сзади? — шепчет Хосок, а сам сгибает ногу в колене, устраиваясь удобней на краю кровати и проводит руками по анусу, собирая смазку, что потоком стекает вниз. А затем всё так же нежно вводит один палец, видит краем глаза, как краснеет Тэхён, закусывая губу. — Не сдерживайся, Тэхён. Я хочу, чтобы ты громко стонал своим бархатистым голоском, пока я довожу тебя до безумия, — в глазах Тэхёна уже тёмные круги плавают, а сердце уходит в дикий пляс, пламя по всему телу разноситься, пока Хосок сжимает одной рукой ягодицу, трахая одним пальцем. — Уверен, что твоя течка закончилась? Столько смазки, — альфа вводит второй палец резко и без стеснений, увеличивает темп, заставляя Тэхёна хрипло постанывать. Хосок тот ещё демон, говорит такие слова, а сам действует нежно, с беспокойством. В голове из-за этого полный диссонанс. — Дай мне секунду, сладкий. Помоги себе пока ручкой, — кровь приливает во все возможные места, пока Тэхён проводит рукой по своему члену. Хосок последний раз толкнулся пальцами, оставляя на ягодице несильный шлепок. Альфа вообще не из тех людей, кто носит с собой презервативы каждый день, но слава господу Юнги, что догадался засунуть пару штук в карман костюма сегодня. Разорвав несчастную розовую упаковку, Хосок вернулся обратно, с восхищением в глазах наблюдая за Тэхёном, что тихо скулит, пока водит рукой по члену. «Разве он всегда был таким горячим?», — Чон всё ещё не верил в то, что омега вот так доверился ему, раскрылся до конца и сейчас лежит, оттопырив попку, ждёт. — Хосок? Ты здесь? — Да. Смотрю, как ты ублажаешь себя. Так горячо, — Хосок стянул с себя всю ненужную одежду, раскатывая по возбуждённому члену презерватив. Сердце отбивает тяжелый ритм в ушах, дыхание сорванное, глаза всё изучают Тэхёна, который так красив в полутьме, медовая кожа сияет от пота в свете настольных светильников. — Уф, Тэхён-и, — Хосок осторожно вводит головку члена в анус, срывает первые громкие стоны, заставляет омегу жадно хватать ртом воздух. Руки судорожно сжимают белые простыни, пока перед глазами звёзды взрываются. Тэхён инстинктивно толкается назад, чтобы сильнее прижаться к Хосоку, почувствовать в себе его полностью, но альфа умело удерживает за ягодицы, сжимает до покраснений. — Тише, мальчик мой. Ты сам сделаешь себе больно. — Я больше не могу, Хосок. Хочу тебя всего. — Твою же налево, — Хосок тяжело вздыхает, когда член полностью проник внутрь. Руки гладят ягодицы, иногда сжимая их. Внутри слишком тесно и горячо, ноги уже онемели из-за неудобной позы, но какое это имеет значение, когда Тэхён так просит, выстанывая протяжно его имя? — Я люблю тебя, Тэхён. Делает первый толчок, пока Тэхён сжимает стенки вокруг члена, заставляет хрипло рычать. Ким хочет кричать, умолять о большем, чтобы альфа не был таким нежным, но в итоге просто вертит жопкой, приподнимает голову, чтобы глотнуть свежего воздуха. По губам стекает слюна, а глаза закатываются, пока сзади всё саднит от проникновения. Хосок делает ещё пару медленных толчков, чтобы убедится — Тэхёну не больно. Чон что-то шепчет, но омега уже не слышит ничего, кроме собственного голоса, не чувствует никаких эмоций, кроме наслаждения и любви. Всем телом ощущает как сильно его хотят. Руки Хосока хаотично мажут по пояснице и спине, заставляют мурашек бегать. Оба вспотевшие, сгорают от желания получить и доставить как можно больше удовольствия. — Мнмм, Хос… Ах! Да, да, да! — Тэхён срывается на крик, глушит стоны в постели, пока Хосок переходит на бесконечно быстрый ритм, вдалбливается в податливое тело, заставляет таять в руках. Чон рычит со сбитым дыханием, ноги уже почти не ощущаются, зато точно сильно чувствуется, как пьян от прикосновений и аромата. Голова кружится от каждого толчка с такой силой, будто весь мир вращается вокруг него. В данном случае мир Хосока — эта комната с постелью, где лежит, распластавшись, Тэхён. Мой. Только мой. Мой. У Хосока перед глазами звёзды и фейерверки, рот открывается в протяжном стоне, пока он кончает. Тэхён сжимает член так сильно, что даже больно, но лёгкие горят, сердце бешено бьется, голова вся в тумане. Чон толкается последний раз, выскальзывая из ануса. Голова кругом, пальцы трясутся, пока снимает презерватив с себя. — Детка, больно? — Хосок ведёт аккуратно пальцами по анусу, с которого всё ещё стекает смазка, а затем оставляет короткий шлепок на ягодице. — Повернись ко мне, — Хосок помогает Тэхёну уложится удобней на спину, смотрит прямо в карие глаза, в которых готов утопать веками. Губы все искусаны, по подбородку течёт слюна, щёки красные. Слишком пошло и развратно, Хосоку нравится. Чон лишь ухмыляется, оставляет короткий поцелуй на губах омеги, заставляет держать руками под коленями. — Умничка. Давай доведем тебя до безумия. Ох, Тэхён уже улетел в другую Вселенную. Куда ещё больше? Хосок вновь опускается на колени, проводит рукой по красной головке, надавливая пальцем на уретру. Тэхён лишь сдавленно хрипит, ощущает как горит всё тело, как немеют руки. Но все эти ощущения показались ему лишь нелепой сказкой, пока язык Хосок мазками не прошелся по анусу, слизывая текущую смазку. Тело словно током пробило, глаза закатываются по инерции, рот открывается в букву «о». Хосок проводит рукой по члену, сжимает то сильно, то мягче, доводит до точки кипения, пока языком очерчивает круги, слегка надавливает. — Я бо не мо, — слова обрываются, Тэхён теряется в мыслях, в ощущениях, открывается ещё больше для Хосока, что сводит с ума своим языком, толкаясь внутрь, рукой наращивает темп, забирает последние кусочки здравого смысла. Чон всё быстрее и сильнее доводит оргазма, дарит наслаждение, что растекается горячей лавой по телу. Хосок отстраняется от ануса, оставляет легкий поцелуй на ягодице и легонько дует. Тэхён пропал. Тэхён кончает резко, пачкает себе живот и стонет протяжно. Всё тело током бьет, пламя разрывает несчастную голову, сердце просит выйти на этой остановке. Тэхён думал, что будет хорошо, что будет как с другими. Но нет. Это просто блять войти и не зайти обратно. Так не было ни с кем. Хосок довел мозг до исступления, а тело до ломки. Голос сорвался так, что, кажется, Тэхён завтра не сможет разговаривать. Но так плевать на это всё, пока Хосок рядом ложится, заглядывает в глаза, дышит сорвано. И этот момент, когда он видит в этом янтаре блеск, любовь и молнии, Тэхён падает в бездну, теряя сознание. Его только что трахнуло произведение искусства.