10/10

      Редкие, сладостные минуты тишины. Сплинтер, лежа на жесткой дощатой кровати, застеленной картоном и тонким, латаным пледом, боролся со сном из последних сил. Конечно, следовало неусыпно следить за малышней. Но он так устал, разыскивая еду, что сейчас глаза закрывались сами собой. Широко зевнув, крыс повернул голову, глядя на детей. Покоя в доме было так мало. И сейчас, кажется, наступило такое желанное затишье.       Рафаэль и Микеланджело сидели на краю сливной канавы, из найденных пластиковых кусочков лепили что-то вроде корабликов. Пускали наперегонки. Узкий тупиковый тоннель оглашался их голосами и смехом. Но в целом младшенький и хулиган в кои-то веки вели себя более-менее сдержанно. Обычно носились вокруг с криками, то играя, то дерясь… Сейчас нет: сидят две пасочки, заняты друг другом, никого не трогают.       Леонардо тоже нашлось дело. Устроившись в углу помещения, в котором Сплинтер создал временный дом для себя и детей, рисовал что-то на стене кусочком мела. Кажется, ничего не видел и не слышал. Крыс прикинул расстояние от Лео до двоих других сыновей. Нет, далеко. Его не зацепят случайно, да и нарочно — надо постараться.       Донателло, как всегда, читал. Сплинтер и представить не мог сына без книги. Братья сначала дразнили его, но потом отстали. Даже не пытались отбирать фонарик с батарейками, который крыс принес для сына. Опасался, что Донателло в темноте тоннелей посадит себе зрение. Где тогда прикажете брать очки?.. Сплинтер снова зевнул. Черепаха в очках, умереть — не встать… Еще раз взглянул на сына, улыбнулся в усы: такое милое, озабоченное лицо было у его умного черепашонка. А потом прикрыл глаза. Он поспит только пять минут. Ну ладно, десять. Но не больше. Десять минут — и все…       — Эй, пс-с-с! Лео! Лео-Лео-Лео! — Донателло тихонько подполз к брату. Леонардо отвлекся. Оттирая испачканные мелом пальцы, внимательно взглянул на Донни.       — Чего тебе? Порисовать хочешь? — и с готовностью протянул младшему мел.       — Не, не хочу, — Донателло помотал головой. — Посмотри, я что прочел!       Леонардо взглянул на картинку и с отвращением сморщился.       — Фу! Что это? Это же какое-то насекомое, да?       — Это, Лео, блоха.       — Фу, гадость какая, — и Леонардо, про себя радуясь, что мелок пока что никому, кроме него, не нужен, вернулся к рисованию. Но Донателло не дал.       — Знаешь, как она называется по-научному?       — Понятия не имею, — беззаботно отозвался старший. Вот же Донни. Вечно ему нужно знать и запоминать какие-то глупости. Или, наоборот, заумности. Поскорее бы отстал со своими книжками. У Леонардо как раз не получалось нарисовать второе крыло бабочки симметрично. То больше выходило, то меньше, а мелок переводить и стирать каждый раз было очень жалко.       — Восточная крысиная блоха. Я знаешь что вычитал? Что они когда-то стали причиной страшной болезни. Чума, слыхал такое? Знаешь, сколько тогда поумирало?! Вот как раз эти блохи виноваты…       — Ну и что? Это когда было! — крыло все никак не выходило.       — Крысиная, — шепотом повторил Донателло и зачем-то еще потыкал в картинку в книжке.       — Ой… — Леонардо сообразил. И оглянулся на папу Сплинтера. Тот спал, вытянувшись на своей жесткой неудобной кровати. Быстро сопоставил все, что только что сказал брат. Раз блоха крысиная, значит, живет на крысах. И еще разносит какую-то страшную болезнь. Такую, от которой умирают. И папа Сплинтер… вдруг он уже нашел где-нибудь опасную заразную блоху?! Братья видели иногда, как крыс ловит каких-то мелких насекомых на своих заросших шестью руках и ногах. И безжалостно давит их ногтями. Тогда еще Леонардо спросил, что это такое и нет ли таких мелких козявок на них, на братьях? Но Сплинтер только улыбнулся и сказал, что эта беда им не грозит. «Беда»… То есть папа уже тогда знал, что это такое и чем опасно! И, может быть, просто успокаивал мальчишек? А на самом деле… — Что же делать?!       — Папу нужно спасать, — уверенно заявил Донателло.       — А ты уверен, что это так... смертельно? — Леонардо тревожно смотрел на спящего отца.       — В книжке написано, — Донни покивал. — А вдруг папа об этом не знает?       — Папа все знает, — уверенно отрезал старший. И вдруг мелькнула страшная догадка. Склонившись к уху брата, он прошептал, — а вдруг он знает, но ничего не может с этим поделать?       — Тут написано, что можно проводить про-фи-лак-ти-чес-кие меры, — по слогам вычитывал Донателло. — Чтобы эти страшные блохи (да, ты прав, они действительно ужасно выглядят) не навредили папе и… и нам. Если они только для нас опасны. Вот тут написано, нужно опрыскивать дом соленой водой. И вот еще содой. И еще какие-то названия, наверное, все эти штуки продаются в магазинах. Как же их достать?       — Никак, — вдохнул Леонардо. — Но соль дома точно есть, вон в том шкафчике, с целой дверцей, я видел пачку. А еще что?       — Пишут, что нужно поставить везде мисочки с мыльной водой.       — О, ну этого добра мы сейчас наставим! — оживился Леонардо. Он вскочил на ноги, прокрался за загородку, в устроенную Сплинтером крошечную кухню, и полез в ящик, где хранились крупные куски мыла. Потом тихонько вытащил глубокие пиалы, в которых отец давал им по утрам кашу. Донателло, покусывая губу, наблюдал за старшим. Сообразил, чем помочь. Леонардо опустился на колени, Донни полез ему на панцирь — ножи крыс прятал от детей в верхнем шкафчике. Этот маневр не остался незамеченным: Рафаэль и Микеланджело бросили свои кораблики и на цыпочках прокрались к братьям.       — Вы че тут делаете? — прошептал Рафаэль; глаза у него заблестели в предвкушении забавы.       — Отстань, Раф, это очень серьезно! — отозвался Леонардо тихо.       — Да уж, пиалы, мыло и нож — это очень серьезно, — ухмыльнулся хулиган. — Что вы собрались делать?       — Раф, Леонардо прав. Не лезьте, играли там с Майки — играйте дальше, — попросил Донни.       — Вообще-то мы не играли, а ставили опыты, — важно заметил Микеланджело. И тут полез отбирать у Леонардо мыло, чтобы получше разобраться в ситуации.       — Ну ладно, мы можем и уйти, — неожиданно Рафаэль ухватил его за край карапакса. Притянул к себе и на удивленный взгляд весело подмигнул. — Только, играя, мы же можем ненароком и папу разбудить. Нечаянно. Случайно.       — Вот теперь я сомневаюсь, кто у нас дома крыса, — еле слышно прошептал Леонардо.       — Раф, Майки, папу не трогайте. Он может быть серьезно болен. И скрывает это от нас, — неожиданно ответил Донателло. Два хулигана тут же замерли, пораженные новостью. Рафаэль недоверчиво взглянул на брата. Нет, это вряд ли была шутка. Донни — тот вообще тугодум во всем, что касается юмора. И уж чем-чем, но здоровьем отца точно не стал бы запугивать. Перевел взгляд на Леонардо: встревоженный, нахмуренный. Почти сердитый. Значит, все правда. Значит…       — А что случилось с папой?!       Пришлось рассказывать. Конечно, к новости о разносчиках чумы Рафаэль и Майки отнеслись скептично. Но возникать и спорить не стали, тут же оба принялись помогать. Набрали в сливной канаве воды в пиалы, принесли братьям. Леонардо сосредоточенно и неумело строгал ножом мыло. Донателло своей деревянной ложкой размешивал его в вонючей канализационной воде.       — И куда будем ставить плошки? — спросил Микеланджело. — Я отнесу!       — Ты и себя-то не везде доносишь, роняешь через два шага на третий, — ухмыльнулся Рафаэль. — Так что отнесу я. Куда поставить?       Донателло и Леонардо переглянулись. Начинается.       — Раф, только осторожно и незаметно. Не разбуди папу. Вот эти две — под кровать, в ногах и там, где подушка. А эти две — вон там, за выступ стены, чтобы папа не заметил, и вот эту… куда же ее…       — Да разберусь!       И, взяв две пиалы, Рафаэль прокрался к кровати отца. Пока Донателло карабкался на Леонардо, чтобы положить нож на место, Микеланджело подхватил оставшиеся две плошки. Страшим братьям осталось только безмолвно разинуть рты — остановить его они уже не успели. Майки на цыпочках пошел следом, и Рафаэль, собиравшийся возвращаться, едва на него не налетел у самой кровати Сплинтера. Увидев емкости в руках малого, хулиган нахмурился и вцепился в края пиал. Едва слышно прошептал:       — Отдай! Я поставлю!       — Но я уже принес, — шепотом заныл Майки. — Тебе что, жалко?       — У тебя руки кривые! Я сам сделаю! Отпусти, слышишь? — Рафаэль потянул чаши на себя; мыльная зловонная вода опасно плеснулась о стенки.       — Я поставлю и все! — Майки крепче сжал пальцы.       — А я тогда скажу папе, кто порвал его книгу!       — Ябеда! Ну и пожалуйста!       И Майки не просто выпустил из рук пиалы, но еще и толкнул их в ладони Рафаэля. Маленький забияка, не ожидавший, что победа достанется так просто, да еще и с толчком, по инерции отступил назад. А, так как первые чаши он под кровать до конца не задвинул, то пяткой наступил в одну из них. Поскользнулся, вскрикнул, повалившись на кровать Сплинтера и опрокинув содержимое и на себя, и на крыса.       Подскочивший в кровати, родитель спросонок никак не мог понять, почему он весь облит чем-то вонючим и скользким, почему пол заставлен столовой посудой, почему Донателло и Леонардо застыли в немом ужасе, и почему до икоты хохочет его младший сын… Одно было очевидно: за детьми нужно было следить постоянно. И какая блоха его укусила: уснуть среди бела дня?!