Османский принц

      — Простите меня за мою бестактность…- Боруто нечаянно запнулся об неровный камень в полу, чувствуя, как растёт его непонятное и неясное беспокойство. Учиха, который шёл на пару шагов впереди него, искоса пробежался по юноше взглядом, словно оценивая. — Конечно. В этом доме свобода слова. Это странное выражение «в этом доме» в последнее время блондин слышал слишком, слишком часто. От хозяина самого дома иль от его дочурки. Эти слова начинали пугать. У Узумаки начинали дрожать ноги, когда он слышал это словосочетание. Почему-то в столь понятных словах было высокомерие и ужас. Нет-нет-нет! Сколько бы лет эта проклятая валахская семья не жила на территории османов, нет, они всё равно не признавали свою принадлежность. Они жили не в Османской Империи. Они жили «у себя дома». И в этом странном государстве с деспотичным правителем-отцом были свои законы. — Но… почему Вы не взяли с собой Сараду? Разве она — не наследница Вашей семьи? — Сарада? Наследница? — на минутку шехзаде показалось, что брюнет слегка улыбнулся. — Да, конечно! — Она моя дочь, это бесспорно, — спокойно отвечал мужчина, после короткой паузы, за которую они успели подняться на этаж выше: — Но наследником будет её муж. Она — девушка. Щеки юноши просто неприлично ярко вспыхнули. «Будущий наследник» — не так ли назвал его этот человек ещё пару минут назад. Да-да, трезвым разумом Боруто понимал, что это — совпадение, но сердце его, юное и пылающее, никак не желало отбросить схожесть формулировок. — Н-но… Да-да, Вы правы…- он машинально зарылся одной из своих мозолистых от тренировок на мечах ладоней в свои пшеничные волосы: — Вы полностью правы… Ещё пару минут они шли молча, и это время показалось молодому выродку султанского рода вечностью. Тёмное дерево и камень, из которых состояло это поместье, в совокупностью с множеством карт и портеров, висящих на стенах, удручали. Берлога Господаря одними шторами на окнах, да кричала «Мы в ловушке этого государства! Мы не от сюда!» Неожиданно Саске остановился и вальяжным движением, а подобная нерасторопность была ему весьма свойственна (причём пришла эта особенность лишь с годами) и чем-то отдалённо напоминала кота, открыл тяжёлую дверь. — Входите, Ваше Высочество.        Пусто. А что ещё можно было отметить, если войти в этот кабинет? Богатые османы обсыпали все украшениями, а тут… Скромный господарь! Но что-то заставило Боруто замереть в проёме. Узкая комната была отделана бордовым и черным. Символично! Сарада не просто так ассоциировалась у юноши с розами. Саске прошел чуть глубже и подошёл к шкафчикам. Ловким движением он достал… Два бокала и бутылку крепкого? Блондин задрожал. Должно быть, мужчина издевается, да!.. Он точно издевается! Зачем ему ещё предлагать юноше выпить? — Чего Вы застыли в проходе? А мне казалось, что до этого Вы вечно нагло нарушали личные границы, ничуть не беспокоясь о наличии или отсутствии разрешения. Дрожь в теле усилилась, но шехзаде постарался её побороть, криво улыбнулся и чуть-чуть сократил дистанцию. Дверь за его спиной сама по себе моментально захлопнулась. Черт бы побрал этого Учиху! Он точно не связан с темными силами? — О чем Вы? — глупо переспросил сын султана, прекрасно понимая, о чём идёт речь. — Не считайте меня дураком, — криво усмехнулся Саске, крутанул бокалы и стал наливать в них алкоголь. — Я… Да что Вы… — Какие у Вас, Ваше Высочество, планы на юную, неопытную, наивную в делах взрослых девочку? Так вот, в чём дело! Щёки Узумаки, казалось бы, должны были вспыхнуть алым, но вместо этого лицо его стало похожим на холст. Неужели для этого брюнет и позвал его в кабинет? Ну конечно! Отец начал беспокоиться о сохранении чистоты своей дочери. Ведь по всем правилам её неприкосновенность оставалась под угрозой: Боруто был шехзаде, она была пленной, да ещё и женщиной! Конечно, ах, конечно! Блодин думал глупо переспросить «О чём Вы?» вновь, но решил, что увиливать глупо и смешно. С другой стороны, разве он не имеет права полюбить девчонку? Разве Сарада не имеет права быть с ним? Может быть, если доказать её отцу, что он был настроен весьма серьезно, а не игрался с девочкой, то это было весьма возможным? — Повторюсь, раз Вы сегодня туго думаете: какие у Вас планы на мою дочь? На хрупкую, ещё совсем девственную девушку, которой плевать, какие глупые юношеские мысли ударили Вам в голову? — голос мужчины стал чуть жестче, а линия скул заметно обрисовалась из-за напряжения. Казалось, скоро бутылка могла полететь в несчастного. — А Вы, значит, уверены, что в голове Вашей дочери нет ни одной «юношеской» мысли? — Узумаки старался говорить как можно спокойнее, а для маскировки собственного страха даже слегка выпятил вперёд свою грудь и вскинул подбородок. Но в следующий момент сжался, уворачиваясь от летящего со свистом снаряда. Бутылка крепкого с звоном разбилась о стену. Ноги мальчишки снова задрожали. Учиха явно был не полностью здоров! Резкие перепады настроения с жуткого холоднокровия до жгучего гнева пугали ничуть не меньше, чем вспышки этого самого гнева. — Значит Вы, чёрт возьми, — Саске опёрся о стол, наклоняясь к собеседнику. Ах, как эта сцена была похожа на сцену в кабинете султана пару дней назад! Но всё, кардинально всё в ней отличалось. Когда Наруто был зол, его добрые, голубые глаза наливались неимоверным горем и грустью, а голос готов был сорваться на просьбу. Саске же чуть не плевался ядом, а в ледяных глазах можно было увидеть всё самое тёмное, что только может представить человеческая фантазия. Он не отчитывал, он унижал и пугал: — Не отрицаете, что всего лишь поддаётесь своим мелочным, животным желаниям?! — Нет, нисколько нет! — краснея от смущения и непонимания, воскликнул Боруто. Для него, для ещё молодого создания, эта привязанность к малознакомой девушке казалось самой чистой и искренней: — Кто Вам сказал, что я настроен несерьезно? Что это — лишь желание? — Так значит, Вы подтверждаете, что имеете на девочку какие-то свои помыслы? — Да ничего я не подтверждаю, yalvarıyorum(1) Вас! Я лишь опровергаю! Вы используете против меня каждое моё слово! — Добро пожаловать во взрослый мир, Господин Шехзаде, — язвительно прошипел Учиха, а после тряхнул головой, словно мучаясь от головной боли: — Тут никому нет поблажки. Жизнь миллионов будет зависеть от Ваших слов, а Вы не можете даже выразить своих чувств! — Могу, я могу! — блондин с воодушевлением воскликнул: — О, Сарада прекрасна! — Я догадываюсь. — Нет, Вам не понять, насколько! И поверьте мне, я даю Вам слово будущего Султана, я никогда не сделаю ей больно! Я не причиню ей вреда. Я уверен, что мои намерения совершенно серьёзны!.. Почему Вы смеётесь? Саске почти машинально провёл рукой по тёмным волосам, не в силах скрыть улыбку. Улыбку страшную, угрожающую. — Да будь вся эта любовь искренной, вы все равно никогда не будете вместе. — Но почему?! — Боруто невольно поддался вперёд, изнывая от жгучих вопросов. Так хотелось получить ответы на все сразу! Залезть в голову к этому мерзавцу. — Потому, что у вас, у османов, страшное понимание любви. Блондин задрожал, еле удерживаясь, чтобы не осесть на пол. Голубые глаза бешено заметались по комнате, будто за что-то этому горькому взгляду захотелось зацепиться. — Я не понимаю… — Конечно понимаешь, Боруто Узумаки, — в горькой улыбке расплылся Учиха, а черные глаза поднялись к небу в немой молитве: — Да пусть я хоть сдохну, но я не хочу, чтобы моя дочь была… Десятой. Второй, пятой, какая разница, да пусть любой! Ваши османские женщины, глупые женщины, делят постель не столько с вами, сколько с другими женами и наложницами. Я могу принять почти все, что угодно, но я не позволю кому-то подарить своей дочери такую жизнь. И тем паче — себе.        Сарада села напротив Султана за длинный стол для кушанья. Обычно женщины, разговаривающие, коли они вообще осмеливались на такое, с Узумаки, не поднимали глаз даже на его подбородок. Но Учиха была не такая! Наруто невольно расплылся в лёгкой, возможно слегка насмешливой улыбке, когда брюнетка начала ловко отвечать на его пространственные вопросы о погоде, настроении, живописи. Обычно на учтивые слова следовало отвечать благодарно и кратко, но девушка совершенно ничего не стеснялась. Появлялось ощущение невоспитанности, но оно только грело и трогало мужественную душу. — И поэтому в османской империи нет портретов? Сильное заявление, — пожала плечами она, пока слуга наливал в их бокалы гранатовый сок. Наруто терпеть не мог гранатовый сок, но послушно пригубил его. Слишком не хотелось прерывать поток мыслей его маленькой собеседницы. — Это — наша вера, — добродушно сказал он, откинувшись на спинку кресла: — И мы ничего не можем поделать с нашей религией. — И не хотите. Голубые глаза на минутку блеснули чем-то помимо интереса… Угрозой? Ой, как опасно было при турках во всё времена оспаривать их набожность! — И не хотим, — как можно мягче ответил Узумаки, крутя в руках бокал с отвратительным гранатовым соком: — У вас ведь, у валахов, тоже есть свои… особенности. И, прошу заметить, милая Сарада, несмотря на то, что сейчас земли Вашего отца находятся в нашей власти, мы нисколько не мешаем Вашим традициям, вере, языку. Сарада наклонила голову в поклоне, но зрительный контакт, столь веселящий султана, не разорвала. — За это нельзя быть не благодарными. В этот самый момент в зал забежал Боруто. Его глаза, обычно смелые и весёлые, пылали возбуждением и страхом. У него съехал на бок воротник, а перчатки, убранные в карман, норовили выпасть. Взгляд был, будто бы он только что убегал от стаи злобных гончих. За ним в зал медленно вошёл Саске. Бледное лицо выражало всю невозмутимость этого мелкого, простого мира. Сарада с Наруто глупо переглянулись. Голос Саске прозвучал до того спокойно, что появилось ощущение, будто они с младшим Узумаки пришли из разных мест. — Ну что ж? Можно начинать завтрак?