Османский принц

       - Отлично! Тогда я просто попрошу, и, я уверен, меня впустят! - радостно воскликнул блондин, повернувшись на каблуках своих дорогих, военных сапог. Ярко-голубые глаза шехзаде блестели такой радостью, коей не видел юный Нара ещё никогда, что заставляло его поёжиться. Узумаки младший походил на больного. Причем болела у него явно голова, и болела совсем не тем, чем надо было. Кто ж знал, что этот поход к Господарю так перевернет все с ног на голову? Юноша словно с цепи сорвался. Или, как говорила молоденькая наложница младшего Нары, - "Расцвел, как цветок, столько времени не поливаемый". Вот где-где, а тут Шикадай был готов активно спорить, защищая свою точку зрения. Люди расцветают не так. Так люди становятся умалишёнными. - Ваше Высочество, откуда такая уверенность? - он откинулся на деревянную спинку стула, показывая всем этим, насколько его утомляет данная ситуация. Но Боруто, а людям с его типом личности, тем паче окрылённым буйством собственных страстей, свойственно иногда становиться до эгоизма наивными, не заметил никаких изменений в своем друге детства. Блондин только чуть задрал подбородок, отдаленно начиная напоминать какую-то смешную, диковинную птицу. - Да разве имеют они права не упустить в дом будущего султана? - Откуда такая уверенность? - молодой дальний родственник сына Паши, Иноджин Яманака, приехавший к своему брату погостить, насмешливо блеснул глазами, изображая на устах своих наимилейшую улыбку. Красивый юноша очень часто баловался иронией и сарказмом, за что обычно был любим более зрелой аудиторией, восхищающейся остротой ума и языка мальчишки. - Уверенность в чем..? - Прекратите, - Шикадай, с самого начала понимающий, что блондины такими темпами скорее устроят в просторном зале дуэль, нежели поймут друг друга, поднялся на ноги: - Боруто, я никак не пойму одного... Чего ты так взъелся из-за этой девушки? Возможно, она красивая... - Ох, она неимоверно красивая! - перебил его Узумаки, вслед за ним подскакивая на ноги: - Словно фарфоровая кукла! Или, может быть, ледяная скульптура. Я никогда не видел их в живую, но отец, побывавший в заморских краях, говорил, что они тонкие и холодные. Словно Сарада... - И глаза у них, знаешь, бездушные, - скучающим голосом молвил Иноджин, отчего корни пшеничных волос на голове шехзаде вспыхнули. - Она просто неразговорчивая! - Хорошо-хорошо! Допустим, поспорить с тем, что она хороша собой невозможно. Ну и что с того? Сколько у нас тут прекрасный девушек, которые не просто не будут на тебя кричать, которые с удовольствием отдадутся в твои руки? - отмахнулся сын Паши. Он стал задумчиво ходить туда-сюда по кабинету, сложив руки на груди, будто в своей юной, умной голове решал сложнейшую головоломку. - Ах, ты не понимаешь! - Боруто поднял голову и ладони к небу. Взгляд голубых глаз горел таким пылким огнем, что, кажется, спалил остатки здравого смысла и логики: - Ты и не поймешь никогда, наверное!.. Она совсем другая. - В этом и проблема, разве нет? - Иноджин, замолчи, ради Аллаха! - Вы оба не способны понять этого, потому лишь, что ни разу не видели её! - младший Узумаки подхватил стоявший на тёмном дереве столешницы бокал и громко воскликнул: - Я произношу эту клятву, чтобы её услышали небеса. Ах, как жаль, что моя милейшая маленькая yabancı не услышит её! Пускай я юн, я юн и глуп, как любят говорить мне взрослые, но я никогда не поступаю подло. И я не позволю себе - слышишь, небо, не позволю! - обидеть или обмануть это прекрасное, нежнейшее создание!        Сколько раз он подходил к холодным мраморным ступеням этого проклятого дома в этом проклятом районе? Договориться с Султаном было даже как-то слишком просто: как только Боруто рассказал отцу, к кому он ходит в гости, Узумаки старший побледнел, потом неестественно позеленел, но препятствовать увлечению, которое уже не походило на простую влюблённость, не стал. Только вот раз юноша пришёл к дому, а ему никто не открыл. Два пришёл - служанка сказала, что у хозяйки уроки. Три - хозяин с хозяйкой вышли на охоту. И каждый, каждый чёртов раз находилась какая-нибудь подлая мелочь, которая не позволяла ему увидеть чёрные глазки и поджатые бледные губы.       Боруто никогда не отличался терпением, зато ему было не отказать в упрямстве. Ну и этот раз не был никаким исключением из правил: шехзаде злился, злился, хмурился и возмущался, но послушно уходил, а на следующий день возвращался, словно его и не прогоняли вовсе. Так тянулись его тяжкие из-за любовной тоски дни, медленно превращаясь в недели. Солнце, казалось, в ту пору пекло совсем безжалостно, иначе сын султана не мог объяснить постоянный жар, духоту, которая наполняла каждый его мучительный от ожидания день. Ведь он снова и снова ждал полудня, чтобы поскорее закончит учебу и дела, а потом побежать к тем самым мраморным ступеням. Но удача была явно не на его стороне! Как-то утром, опять поднявшись ещё только-только с восходом солнца, блондин решился на отчаянный, дико самонадеянный поступок. Хорошо запомнив дом, двор и окна своей возлюбленной, пока ходил кругами, в ожидании появления служанки, Боруто понимал, что ему не составит никакого труда забраться к ней в комнату. План был прост и сердит. А также глуп и ужасно самонадеян. Как и весь блондин, если быть честными. И, несмотря на то, что спальня находилась на втором этаже, это ничуть не смутило самонадеянного болвана.        Когда ноги второй раз проскользили по гладкому камню стены, Боруто впервые начал сомневаться в своих силах. Но сдаваться было бы не в его стиле. Да и как упустить такую возможность: в этом доме не было практически никакой стражи и прислуги, из-за чего забраться в чужие покои не составляло никакого труда. Узумаки младший кое-как ухватился за оконную решетку окна первого этажа, и с уверенностью поднялся на его подоконник. Оставался ещё один рывок. Какая мелочь для окрыленного любовью, слабоумием и отвагой юноши! Пальцы побелели от напряжения, в локте что-то подозрительно хрустнуло, но упертый шехзаде ещё раз оперся на практически гладкую поверхность, чтобы наконец встать ногами на решетку, оттоклнуться, и подтянуться за раме следующего окна. И вот, чудо! Юноша наконец достиг цели! Но, оказавшись за занавесками, он не смел пошевелиться. В комнате девушка была не одна.       - Куда, говорите, мой сын пошёл? - Наруто утомлённо потёр переносицу, будто это могло помочь ему выспаться, несмотря на очередную бессонную ночь. Самое интересное, что в последнее время дела у государства шли в гору, и он мог позволить себе отдыхать намного больше, чем ещё месяц назад, но и он сам с удовольствием стал выполнять план на последующие дни. Домой возвращаться не хотелось, да и в кровати сон не шел к нему, как бы он не хотел. Слишком много личных язв в последнее время у мужчины проснулось. - К дому Господаря Учихи, - стражник на всякий случай поклонился, причём сам не понимая, кому: ни то султану, ни то брюнету, о котором шла речь. - К Саске? - вздрогнул плечами блондин, а потом кое-как удержался, чтобы при подданным не уронить лицо в ладони: - И не откушал? - Ни куска в рот, Ваше Величество. - Вступай. Спасибо тебе. Дверь захлопнулась. - Да что ж такое! - Узумаки старший обмяк в своём резном, оббитым мягкой тканью обеденным стуле. В голове мелькали какие-то отрывистые образы. Кажется, они напоминали ему воспоминания, но тусклость их, дымчатость и невесомость, создавало ощущение, будто это были сны. Слишком, слишком давно это было. Высокий, худой мальчик с тёмными, почти шёлковыми волосами, хмурился, смешно дёргал тёмной бровью, показывая всё своё недовольство. А потом выхватил этот мальчик свой острый клинок, на рукояти которого вырисовывалась странная птица. Чёрная, словно ночь. Ворон, наверное, это был ворон. - Задумались, Ваше Величество? - голос старика визиря раздался неожиданно, снова из темени, несмотря на то, что тот сидел где-то за один столом с блондином. Как всегда Какаши ловко спрятался. Лишь чуть-чуть лукаво блестел насмешливыми чёрными глазами, пока напряжённо сидел на своём стуле. Расслабиться он в этом замке так и не мог. - Ах, да так, - Наруто выдавил из себя что-то наподобие улыбки, про себя поражаясь удивительной шутке своего разума. И почему он так чётко помнил какие-то совершенно, казалось бы, ненужные детали? - Вы совсем не идите, друг мой юный. Больны чем-то? - Голова моя больна, да и душа вместе с ней, Лале, - правитель потянулся вилке, но даже не стал прикасаться к ней, отдёрнув руку: - И болят они так, что, кажется, ещё немного, и я сам разболеюсь. - Я легко представлю, что беспокоит Вашу голову, - визирь совершенно невежливо опёрся локтем на стол, а после уронил на согнутую руку свою чертовски умную голову: - Всё же Вы, как-никак, многими делами заправляете. А что же заставляет Вашу душу болеть? Неужто что-то не так? - Всё Вы прекрасно знаете, - отрывисто засмеялся Узумаки, и последний его смешок неловко, кажется, повис с воздухе: - Хотите, чтобы я честно Вам признался? Чтобы сам сказал? - Я? - наигранно удивился Хатаке, изобразив одними глазами, нескрытыми тканевой маской, что-то напоминающее обиду: - Да я бы никогда... - Ох, нет! Вы всегда так делаете! - Да нет же! - Да да же! Какаши на минуту замолчал, издевательски сильно вздёрнув к небу брови. Но в этот раз старик был вынужден признать свою вину, поэтому через пару мгновений, он расплылся в слабой улыбке. - С Вами не интересно, господин. - Я знаю Вас со своих пелёнок, - султан улыбнулся из-за слабой, резко нахлынувшей его ностальгии: - И все Ваши насильственные над личностью способы, спасибо, уже выучил. Лучше б Вы совет какой дали, а не заставляли раз за разом признаваться в своей слабости. - Я и не прошу признаваться в своей слабости, ох, нет...- белобрысый мужчина наконец оторвал своё лицо от ладони и бросил быстрый взгляд на поставленную на столе еду: - Покушайте, друг мой, покушайте. Посмотрите, каков выбор на Вашем столе! - Вы уходите от темы. Разве Вы не должны дать мне совета? - Совета? - слегка вспыхнул Хатаке, которому уже порядком всё надоедало: - Да разве я смею Вам давать советы? Тем паче, столь личного характера. - Вы - визирь. Вы здесь именно для этого, разве нет? - А дела личного характера визирей не касаются! - усмехнулся Какаши, искривив ровную полоску губ под тонкой тканью. С Наруто было по настоящему тяжело. Он был упёрт и, когда ему самому надо было, прекрасно слеп. Эта лёгкая эгоистичность обычно ловко помогала ему в делах его сердечных, но уничтожала его на политическом поле. Ах, как жалко, что старик нечаянно стал для него кем-то явно ближе советника. И уже более двадцати лет разгребал клубки боли и страстей своего ученика. Он лучше всех знал, что сверкает в голубых глазах, четче всех слышал, когда весёлый голос надламывался. Но и Хатаке уже постарел: его душа, израненная с юности, всё хуже терпела натески буйства эмоций, и всё чаще съеживалась от давних воспоминаний. Он хотел было ответить что-то внятное, как всегда острое, заставить блондина раскрыть пред собой все язвы души... Но беда, мучавшая султана, мучала и визиря. И у этой беды был прямой нос, отвратительный характер и странный румынский акцент. Узумаки крайне зря полагал, что для старика этот молодой человек, столько лет являвшийся близким другом для одного и учеником для другого, беспокоит лишь его самого. - Касаются, ой, как касаются, - султан нырнул в бокал с чем-то, отпивая алую жидкость, в коим происхождении не разобрался и не хотел разбираться: - Что мне делать, учитель? Я всегда нахожу выходы из ситуаций, а тут, как хотите - не могу! Мой сын, этот глупый, но чёрт бы его побрал, добрый мальчишка, так привязан к дому Саске! Я не знаю, учитель, я честно не знаю, как быть. Я боюсь, что он может тронуть Сараду вновь, и Саске... - Убьёт его? - Он так не поступит, - поморщился Наруто, но не слишком уверено: - Только не Саске. - Но признай, что ты боишься именно этого. В зале на минуту повисла тишина. Какаши пытался насладиться ей вдоволь: в дворце такого спокойствия всегда не хватало. - Я боюсь не этого, нет... Я боюсь сразу нескольких вещей. Во-первых, что Боруто сковырнет только-только зажившие раны Саске. Во-вторых же, что и сам Саске сделает все, чтобы... Чтобы разбить Боруто сердце, коли тот, в свою очередь, слишком сильно привязался к малютке Учихе. - И чего же ты боишься больше? - старик бросил быстрый взгляд на чёрное кольцо, плотно сидящее на пальце Узумаки: - Первого или второго? За лучшего друга или за сына? - Второе вытекает из первого. Если не ударить Саске по ещё кровоточащим порезам, он не посмеет и пальцем тронуть. А вот если Боруто все же умудрится сделать это...