Османский принц

      - Доброе утро, Господин Учиха!       Эти слова, словно молния, пронзившая чистое небо, обрушились на статного мужчину, который так славно начинал свой день конной прогулкой. Саске слегка обернулся на нарушителя спокойствия, и губы его непроизвольно сжались в полосу. Блондин еле заметно покраснел ушами, отмечая про себя похожесть отца с дочерью. Привычки один в один! Пришпорив своего коня, юноша натянул на лицо удивление и улыбку. Тяжко было скрыть неимоверную радость, вызванную "такой неожиданной встречей", которую шехзаде так долго планировал. Утреннее солнце приятно грело щеки, сонные травинки, слегка выжженные беспощадными лучами, приятно радовали глаза. Птицы срывались с веток, пели причудливые оды в честь нового дня, и вся картина таки манила своей дикостью, красотой и величием. Только угрюмое выражение бледного лица портило хорошее настроение. Но для Боруто это лицо было причиной радоваться сегодня. - Решили подышать свежим воздухом в одиночку? - Я люблю такие прогулки, - отрезал Господарь, про себя медленно считая до десяти, чтобы не потянуться к ножным в поисках оружия. Все нормально, просто мальчишка невоспитан. Все нормально, просто нужно немного пересилить себя и выдержать его общество. Все нормально... Да ничерта нормальным не было! Чем чаще иностранец сталкивался с маленькой копией своего давнего друга и врага одновременно, тем больше задумывался о том, что этот мальчишка будоражил в нем все то, что он сам пытался так старательно закопать. Страх за дочь, старые воспоминания, обиду, гнев и яркий интерес. - Вы не будете против, если я прогуляюсь с Вами? - выпалил Боруто, ожидая, что Учиха его моментально прогонит. Но брюнет не имел на это никакого права, поэтому раздражённо повел плечами, но головой качнул согласно. - Хорошо, составлю Вам компанию, раз Вы так этого хотите.       Они ехали по лесной тропинке молча. Ладони юноши вспотели, сжимая кожу поводий, но он старался не подавать виду. Волнение, захлестнувшее его, мешало мыслить здраво. Под копытами умных лошадей хрустела жёлтая трава, в грязь мешалась сухая земля, а над головой носились испуганные появлением всадников птицы. Тишину было попросту необходимо разрушить. - Куда же Вы ехали, пока не встретились со мною? - неуверенно спросил блондин, пытаясь придать своему голосу беспечность и какую-то детскую наивность, которая обычно всегда была присуща ему и без всякого своего рода притворства. Саске быстро взглянул на него, остановился чуть дольше, чем следовало бы, на светлом лице, разглядывая каждую его черту. Высматривал враньё? Или просто пытался понять мотив? Шехзаде не знал, но твердо понимал, что любая ошибка - и пленный господин бросит его помирать на этой одному ему, да Богу известной тропинке. - Чуть подальше, - почти беспечно молвил брюнет, мягко перекатываясь в седле с удивительной грацией: - Расположен красивый, скрытый от чужих глаз водоем. Я уже много лет часто посещаю его. - Много лет?.. Сколько же Вы здесь живёте? - спросил глупый юноша и почти сразу же прикусил свой язык. Как же он ошибся! Саске, столь ревностно относящийся к своей родине, не вытерпел бы таких унижающих вопросов! Моментально спохватившись, он срочно поспешил добавить чуть дрожащим голосом: - Простите мне мою бестактность!.. - Да что Вы, юноша, - удивительно спокойно ответил ему Господарь. Боруто невольно восхитился тому, как в такую минуту слабости мужчина сохранил полное самообладание. Разве что, в голосе его пробежала странная... грусть? Шехзаде не верил в действительность происходящего: - Любопытство - совершенно нормальный спутник наш, пока мы молоды и наивны. Потому в нём нет никакого греха. Но, запомните мой урок, оно, пусть иногда и может привести Вас к ответам, ещё чаще приведет Вас к западне, - именно после этих слов в глазах всадника вспыхнула немая ярость. Словно он держал себя в руках, но на деле, вместо долгих рассуждений, ему хотелось попросту ударить мальчишку: - Сегодня я утолю Ваш порыв к знаниям, пусть и знания эти касаются чужого грязного белья. Лицо Узумаки резко вспыхнуло алым из-за подобного унижения. Учихе не нужен был крик или долгие речи, чтобы заставить любого ощущать себя неуютно. Сын Султана поежился в седле, а сам чуть пришпорил коня, чтобы не отставать. - Я в Османской Империи очень давно, намного дольше, чем Вы можете себе представить. Я был... Пожалуй, Вашим ровесником, когда впервые оказался здесь, а после ни разу надолго не оставался в своей родине. Из-за спокойного, почти беспечного тона собеседника, по спине мальчишки заходили мурашки. Подумать только! Блондин и предположить не мог, что странный плен этого странного мужчины действительно продлился так долго. Ему было дико представить себя в плену, но - Боже правый! - находиться в плену столько лет ему казалось делом вовсе невозможным. Проще было бы сойти с ума! - Это ужасно... - нечаянно проронил Боруто, не отрывая ярких глаз от бесстрастного лица своего собеседника: - Теперь я понимаю, почему Вы так ненавидите меня. - Вас? - на мгновение Учиха остановил свою лошадь, видно, крайне удивленный сказанными ему словами. Черная, ровная бровь единственного видимого глаза, чуть съехалась к переносице ровной дугой, придавая господину правдно-разгневанный вид: - Нет, Вы сильно ошибаетесь, юный Шехзаде. У меня нет ни доли ненависти к Вам. Эти слова, сказанные с таким невозмутимым спокойствием, поразили юношу, точно уверенного в обратном. Глупость! Учиха ненавидел его, ненавидел его всем своим существованием. Иначе стал бы он так защищать свою дочь? Иначе стал бы так грозно кидаться в него бутылкой? - Должно быть...- после короткой паузы, возобновив былую скорость езды, проронил Саске с лёгкой небрежностью, словно говорил что-то очевидное, непонятное разве что глупому ребенку: - Вас ввели в заблуждения какие-то третьи лица? Так вот знайте: если кто-то и есть столь же невиновный в моей участи, как девственная несчастная дочь моя, так это Вы. Боруто сдержался, чтобы не отметить, что никаких третьих лиц в этой всей истории не было, и что вывод о ненависти он сделал лишь из собственных наблюдений. И вывод такой не сделал бы разве что совсем недальновидный человек. Но сказать это вслух юноша не решился, чуть краснея от сравнения с младой госпожой. - Вы так правда считаете? - чуть охрипшим от молчания голосом молвил он, борясь с собственными чувствами. В такие моменты, когда что-то настолько желаемое ранее, но недостижимое, неожиданно с лёгкостью нами заполучается, дорогой читатель, легко впасть в заблуждение и не поверить в свое счастье. С другой стороны, в минуты, подобной той, в которой оказался шехзаде, особенно не задумываешься о возможном враньё или притворстве. И потому разум блондина в этот момент сладко спал. - Конечно, - брюнет слегка склонил голову, почти в кротком и покорном жесте. Выбивался из общей картины спокойствия, умиротворения и честности только лишь незамеченный в порыве прилива эмоций господином ярко блестящий насмешкой и потайной злобой темный глаз: - И я Вас ни в чем не виню. Более того, я нахожу Вас интересным юношей, с которым есть, о чем побеседовать в более...- он сделал многозначительную паузу, как бы намекая на ссору в их кабинете: - Размеренной обстановке. - И чем же я привлек Ваше внимание? - Если не считать ловкого проникновения в мой сад как-то ночью, - беззлобно ухмыльнулся Господарь, с удовлетворением замечая, как краснеют щеки пристиженного мальчишки: - То на это Вы найдете различные причины. Например, - он грациозно взмахнул одной рукой, ловко удерживаясь в седле без крепкого ухвата за поводья, чем невольно зачаровал строптивого сына Султана. Следующий слова, как бы обратное не могло показаться более сведующему в человеческих чувствах сударю, нежели младший Узумаки, Учиха говорил честно и без доли лицемерия: - Вы молоды, потому Вам не чужда жажда и потребность в новом, известны первые новости, в Ваших глазах нет усталости и обремененности своей жизнью. Ваши слова честны, они вылетают из уст, быть может, иногда раньше, чем Вы сами можете их обдумать. - Вы говорите о моей глупости? - смущённо уточнил Боруто, которому на время показалось, словно над ним насмехались, хоть похвала и была весьма лестной. - Я говорю о Вашей открытости, честности и горячем нраве, - парировал мужчина, чуть пришпорив своего коня: - Они так часто исчезают в людях с возрастом, что, признаюсь, обычно идут под руку с юношеской наивностью, но... Но это, честное слово, не лишено для меня очарования. Лучше человек будет наивным, чем до дрожжи в его собственных перстах обманчивым. Эти слова вселяли в аристократа, который на время, казалось бы, вовсе позабыл цель своего визита, зажечься восторгом и надеждой. В том числе этот восторг и надежда касались дочери румына, но, что было чертовски удивительно, прекрасная иностраночка сейчас отошла на второй план для юноши. Будь бы на месте Саске кто угодно, младший Узумаки бы не воспринял эти слова так близко к сердцу, но резкий, иногда до тошноты принципиальный пленный вряд-ли стал бы так лукавить. И в этой мысли было зерно здравого смысла. - С другой стороны, Господин, - прервал короткую паузу Саске, вспоминая, что в своем откровении что-то позабыл: - У Вас гибкий, ещё не запачканный чужим мнением ум. Вы не мудры (что было бы странно в Вашем-то возрасте!), но от природы наделены хитростью и сноровкой. С Вами интересно вести диалог. Вернее даже... Вы мне интересны. О! Гляньте, мы уже достигли цели нашего с вами маленького путешествия. Боруто красен, бледнел, в его сердце умирала и вспыхивала надежда за этот разговор чаще, чем за прошедшую неделю. Пробыв у водопада совсем немного, господа выдвинулись в обратный путь, и меж ними текла неспешная, занимательная беседа обо всем и ни о чем одновременно. Брюнет, до того очень резко оценивший нарушителя порядка, почувствовал рядом с ним давно позабытое ощущение удовольствия от общения. Словно в живом, ещё чистом юноше было столько эмоций, счастья, что Учиха мог пить их, словно кровосос, наконец утоляя многолетнюю жажду долгих лет практически полного молчания. Он напоминал пленнику дела давно минувших дней. Напоминал сладко и приторно.       Пока речь не заходила про молодую особу, сумевшую в один момент околдовать шехзаде, Боруто и вовсе казалось, словно его собеседника было невозможно вывести из себя. Он делился опытом, рассуждал про искусство, тонко и непринужденно высмеивал политику. Юноша глотал всё это, не забывая забавлять Саске своими решительными, прямолинейными мыслями. Когда лошади подъехали к дому Господаря, расставаться им пришлось тяжко. - Я, признаться, - нарочито медленно произнес брюнет, словно обдумывал, говорить эти слова или нет: - Приятно удивлен. Я знал, что с Вами может быть интересно, но недооценил Вас. - Вам принесла удовольствия наша прогулка? - чуть более дерзко, чем, может быть, следовало, спросил блондин, зная, что в такие минуты необходимо рискнуть, чтобы, возможно урвать огромный успех: - Могу ли я надеяться на ещё одну встречу? - На ещё одну встречу? - переспросил господин, словно не верил своим ушам: - Ах, какой Вы наглый юноша! - Это значит "нет"? - Это значит - зайдите к нам как-нибудь на ужин. Учиха сказал это, но лишь после задумался о том, чем могли быть чреваты данные слова. Но запихнуть их обратно в глотку было невозможно. С другой стороны, в этом могла быть и какая-то выгода, верно? Кажется, он слегка увлекся своей забавой. И ещё веселее было видеть оглушенного восторгом мальчишку. Не веря своему счастью, глупец выпучил красивые глаза и шумно вздохнул воздух. - Я зайду! Я обязательно зайду!       Всё было до ужаса просто. Теперь Боруто просто должен был понравиться отцу возлюбленной, и дело было бы успешным. Ужин - только повод вновь встретиться. И, тем паче, с молоденькой красавицей, которую никак не могли не накормить. Потому, чтобы уж не казаться слишком навязчивым, сын Султана пропустил ужин в тот день, а вот на следующий прибежал с такой скоростью, что любые воры крайнего квартала не могли бы при всем желании его догнать. Окрылённый мечтами и надеждами, он не чувствовал усталости или беды, а просто быстро-быстро вбежал по мраморным ступеням дома. Пожилая, подслеповатая служанка посмотрела на него с недоверием, но, после коротких заверений, что его в доме ждут, всё же впустила нарушителя спокойствия. Он вновь оказался в темном, небольшом трехэтажном здании, в котором с таким холодным уютом жила семья Учих.