Османский принц

      Почему, черт возьми, почему ещё ни один человек не сложил стихов о том, насколько красивыми у этой девушки были руки? Ах, теперь, после долгой разлуки, Боруто понимал, отчего Господарь так оберегает свое чадо! Будь у него такая красота, он был тоже не пожелал бы ни с кем делиться!       Юноша был уверен, что на ужине сможет не провоцировать Саске и не обращать особого внимания на их маленькую слушательницу, но никогда ещё он так не ошибался. Младому Узумаки хватило одного взгляда на объект симпатии, чтобы позабыть, ради чего он пришел. Опустившись на предоставленный ему за столом стул, мальчишка не проронил ни слова, чем показал свое невежество. Саске осуждающе вскинул бровь, но на лице была какая-то странная доля понимания. - Господин, Вы плохо спали сегодня? - медленно, растягивая буквы в издевательской вежливости, протянул Учиха старший. Конечно, ему стоило догадаться, что веселой беседы - увы! - не будет. И мужчина не знал, на кого ему больше злиться: на себя, на дочь или на мальчишку. - Простите? - краснея ушами, Боруто рассеянно моргнул пару раз, отрываясь от красивого, вздернутого из-за внутренней гордости, лица иностраночки: - Ах, да... Мне снились кошмары. В этом была доля правды. Шехзаде действительно снились ужасные сны, в которых Саске из-за чего-то гневался на него, и в наказание увозил свою дочь куда-то в леса. Глупость. Ни один разумный человек не пойдет на подобное! Но липкий страх неизбежного заставлял мальчишку просыпаться в холодном поту и насквозь мокрой рубахе. Кажется, пора было послушаться матушку и начать пить успокоительные травы. - Что ж...- брюнет поднял свой бокал, глядя на своего бледного от волнения собеседника так, что, казалось, видел его насквозь: - Я предлагаю выпить за новую добрую дружбу? - С удовольствием, - Узумаки рассеянно улыбнулся, и они отсалютовали друг другу спиртным. Сараде право вступать в беседу, правда, никто не дал, потому она молча разглядывала еду в своей тарелке. - Вам удобно? - не унимался Саске, многозначительно скосив темные глаза на деревянный стол: - Должно быть, Вам, османам, непривычно так есть. - Непривычно, верно... Пусть мой отец и балуется европейскими изысками... - не стал отрицать очевидного юноша, но в успокоении хозяина дома ослепительно улыбнулся, бросив, наверное, слишком долгий взгляд на участницу "банкета": - Но это интересно. И, главное, у меня прекрасная и приятная компания.       Учиха уже не стал утомлять себе попытками указать мальчишке на его невежество. Нельзя же так глядеть на юную девушку! Она, пусть ещё и не была ничьей женой, но могла ею стать! В голове господаря щелкнуло что-то одному ему известное. Не была женой, говорите... Остаток трапезы прошел лишь в коротких, но вежливых вопросах и ответах с разных сторон. Саске несколько раз сильно закашлялся, утыкаясь носом в какой-то платок, но сам заверял, что прекрасно себя чувствует. Сарада сидела прямо, практически не прикасаясь к еде. Видно, слишком много дум было в ее головушке - не до того ей было, бедной. Она изредка бросала взгляд то на одного, то на другого собеседника, словно пыталась понять, чья сейчас была игра, и на чьей стороне ей следует... Вернее, придется быть. Когда последний раз приборы коснулись тарелок, хозяин дома взмахнул служанкам (а они обычно не нуждались в словах. Кажется, бедные женщины натренировались понимать все лишь по выражению лица и движениям пальцев господина), чтобы те убирали стол. - Вам пришлась по душе трапеза, Уважаемый Шехзаде? - Саске отложил салфетку, которой до этого протёр и без того чистое лицо: - Всё понравилось? - Это было прекрасно, Господарь, - начал Боруто, чувствуя, что еда придала ему немного сил. От волнения он не ел с вчерашнего вечера, даже не замечая, как нуждался в хотя бы куске съестного. Юноша уже думал продолжить, но мужчина его бесцеремонно прервал. - Сарада, можешь идти, - он сказал это своей дочери, но даже не взглянул на неё. Очаровательная иностраночка взглянула отцу, наверное, впервые за вечер, прямо в лицо, но он проигнорировал её оскорбленный взгляд: - Спокойной ночи. Она поднялась на ноги молча, отвесила короткий, почти насмешливый реверанс. Столько в ней, ущемленной своим положением и при этом привыкшей к такому обращению, было гордости, что сердце замирало от восхищения её гордым видом. Девушка, шелестя длинным подолом платья, исчезла в дверном проёме, и блондин проводил ее долгим взглядом. Мужчины остались вдвоем. - Вы устали, должно быть? - впервые за вечер шехзаде сам начал разговор, глядя на Саске с волнением человека небезучастного: - Я Вас утомил, наверное. - Если только самую малость, - не согласился Господарь, правда поднялся на ноги, словно планировал проводить гостя: - Но Вам действительно пора. - Это был прекрасный вечер. Благодарю Вас! - Вы её любите? Узумаки от прямоты опешил. Он покраснел, потом побледнел, а потом вспомнил страшный разговор в кабинете хозяина дома и вовсе слегка задрожал. Мог ли этот разговор быть положительным? Может быть, Учиха изменил свое мнение и был готов признать, что был неправ насчёт его дочери и сына султана? В душе мальчишки забилась наивная до наготы надежда. - Люблю, - честно выпалил он, понимая, что скрывать правду в любом случае было бы глупо. Даже если валах не связан с темными силами (а верил в обратное Боруто искреннее), он в любом случае видит людей насквозь. А этого мальчишку - тем более. - Это Вы зря. Не нужно, - Учиха размеренными шагами подошёл к юноше и, на удивление османа, улыбнулся ему. Да, сдержанно, но улыбнулся. - Я не могу это контролировать! - турок почувствовал себя задетым за живое. Как это "не нужно"?! Неужели брюнет до сих пор считает, что мальчишка просто балуется, и по щелчку может от всех своих чувств отказаться? Как это грубо! Грубо и невежливо со стороны взрослого мужчины, который, должно быть... Мальчишка запнулся. Хотелось бы сказать "хотя бы раз ощущал в своей жизни реальную любовь", но эти слова внезапно подверглись в его умной, наглой головушке диким сомнениям. А любил ли когда-то Саске? Кто мать его прекрасной дочери? Где она? Да и была ли эта женщина его настоящей любовью? Почему-то казалось, словно Господарь попросту не умел любить. - Послушайте, - как можно мягче сказал мужчина, протягивая руку шехзаде, чтобы помочь ему подняться на ноги. Он слегка наклонил голову, кланяясь по правилам приличия. Когда блондин почти механически подал ему руку в ответ, хозяин дома чуть дёрнул парня на себя, вынуждая его встать: - Вы кажетесь мне очень неплохим человеком. И я не хочу рушить нашу с Вами дружбу. - Дружбу? - А Вы, Господин, не хотите называть меня своим другом? - Хочу... Но разве могу? - Конечно можете, - брюнет ловко высвободил свои длинные пальцы и приглашающе качнул головой в сторону двери, легко намекая, что пора бы прием закончить: - Но тогда прекратите вести себя так не культурно, особенно по отношению к моей дочери. Я предупредил Вас уже однажды, но тогда я был слишком резок, - его чуть передёрнуло от нахлынувших воспоминаний, но опытный пленный дипломат быстро взял себя в руки: - Теперь же я прошу Вас, как своего друга. И, раз я отношусь к Вам так, разве Вы обидите меня иным отношением ко мне? - Господин, - Боруто замер почти у выхода из просторного зала и глубоко поклонился, будто действительно надеялся, что подобные жесты растопят лёд собеседника: - Я хотел бы дать Вам то, чего Вы так хотите, но не пойму, чего Вы так боитесь. Поэтому я чувствую, что не могу соответствовать критериям Вашего друга... - Послушайте, - прервал его Учиха, и внимательный юноша заметил, как раздражение проскользнуло по его красивому лицу, искажая идеальные черты: - Допустим, Вы готовы быть плохим другом мне и не послушать меня, пусть даже так. - Но я хочу быть хорошим другом для Вас! - Да Бог с ним! - Саске взмахнул рукой, призывая собеседника замолчать. Вся его высокая статная фигура показывала сейчас его разочарование: - Пусть Вы меня не послушаете, но я-то хочу быть хорошим товарищем для Вас. Я не хочу, чтобы Вам разбили сердце. Анко! - он даже не повернулся, зовя очередную служанку, как ни откуда появившуюся в комнате. - Постойте...- Узумаки сделал несколько шагов навстречу мужчине и замер. Его уста невольно растягивались в глупой улыбке, так как он был уверен, что хозяин дома шутит: - Разбили сердце? Мне? С чего бы Вы это полагаете? - А моя дочь хотя бы раз говорила Вам...- он отдал некой Анко что-то в руки, и блондин, проследив за этим жестом взглядом, с ужасом понял, что это был платок с кровью. Видимо, он не просто так кашлял. Служанка взяла... специфичный предмет и даже не поморщилась, а потом унеслась куда-то в направлении прачечной: - Что она Вас любит? Хотя бы раз, Узумаки Боруто, мой дорогой друг, Вы слышали от неё слова любви?       Зато честно. Сарада действительно ни разу не говорила юному воздыхателю слов нежности и признательности. Наградой шехзаде была её надменная милость, когда она позволяла быть рядом, поцеловать при встрече руку, поднять на неё взгляд. Больше ничего! Никакой взаимности, никакой симпатии. Разве не глупо жить в мечтах?!

Может, и глупо! Но будущего султана это ничуть не волновало.

      Боруто знал - Сарада, должно быть, просто не догадывается, что же такое "любовь". Наверное, она никогда и не ведала ухаживаний, ей редко целовали руку, говорили комплименты. И он откроет, откроет пред ней этот прекрасный, яркий до ослепления мир любви! Искренний, чуткий, наивный, но в тоже время окрыляющий и самый родной мир, от которого у неё никогда и не было ключа. Разве можно говорить, что человек не любит вино, коли он его ни разу не пробовал? Ах, в душе младого наследника воспылало такое желание доказать Господину Саске, что кому-кому, а ему-то сердце не разобьют! Ну не сделает этого эта очаровательная иностраночка! Узумаки распахнул двери своих покоев под взволнованные взгляды слуг. Не удивительно: вечер был поздний, да и шехзаде исчез надолго в одиночку. Евнухи склонили свои головы, боясь даже взглянуть на будущего султана без его разрешения. Особенно это было страшно делать в минуты, подобные этой, когда по какой-то причине лицо блондина было всё красное ни то от гнева, ни от от нахлынувшего на него возбуждения. Юноша несколько раз прошёлся туда-сюда по просторной комнате, что-то бубня под нос. - Господин...- один из евнухов смущённо поклонился ещё ниже, отвлекая своего господина от дум великих, за что моментально заслужил полный раздражения взгляд ярко-голубых глаз. И откуда такие глаза среди песком взялись - загадка, которая не раскроется и после многих столетий после падения этих самых глаз. - Тонери Ага, в чём дело? - Боруто замер на месте, в упор глядя на прислугу. На деле мысли его были сейчас настолько далеко, где-то в преступном квартале, что никакая информация от евнуха не могла его заинтересоваться: - Я, кажется, сказал, что ужинать не буду. И что хочу побыть один. - Я понимаю, Шехзаде Боруто, - Тонери выпрямился во весь рост, позволяя себе коротко взглянуть в лицо будущего повелителя, но тут же опустил глаза на его ботинки: - Я не хотел Вас отвлекать, но Вы знаете, было бы дело не срочное, я бы никогда этого бы не сделал... - Короче. - Вас сам Султан ожидает в своих покоях, Шехзаде Боруто. И он сказал доложить Вам это, как только Вы явитесь.       Несмотря на все капризы юноша любил отца. Тот часто уделял ему мало внимания, пропадал на кучу часов, или по гарему начинали ходить слухи о его связях с другими наложницами, которые умная Хината Султан и не пыталась опровергать, прекрасно понимая, что всё это - бред. Но младший Узумаки, как бы он не пытался себя уговорить себя не обращать внимание на редкую милость родителя, вынашивал под сердцем обиду и детскую злобу. И, Бог тому свидетель, - именно такие юношеские обиды обычно и вырастают в кровную месть и безразличие. Возможно, так и было бы, если бы Наруто, при всём своём величии, не оставался бы отзывчивым, справедливым и очень искренне любящим человеком. Как только его непутёвый сын вырос и перестал садиться на коленки к повелителю, и отношение к нему изменилось. Более не было пустых успокоительных обещаний. Была правда, пусть иногда горькая, и именно она растопила лёд в душе шехзаде. Только - увы! - быстро подобные раны не затягиваются, и теперь, стоя у дверей покоев отца, Боруто не знал, хочется ли ему входить, или нет. Он пытался услышать, есть ли в комнате кто-нибудь ещё... И услышал, да, услышал! На лице наследника расцвела улыбка, когда он понял, что в комнате султана смеётся его младшая сестра. - Химавари, сестрица! - он распахнул двери, позабыв о надобности стучаться или кланяться, а после и вовсе рассмеялся от радости - вместе с сестрой и папой на подушках сидела его прекрасная, бледная от частых болезней матушка. Юноша почти вбежал в комнату, раскрывая объятья для младшей сестры, которая уже тоже бежала к своему горячо любимому брату: - Мама! - Надо же, ещё не совсем стемнело, а блудный сын вернулся в родной дом, - Наруто сказал это со свойственной ему одному доброй насмешкой, но сделал серьезный вид, спрятав лёгкую улыбку в кружке. От его слов обнимавший Химавари шехзаде замер, отпуская её обессиленными руками: - Проходи, садись. - Я провинился, отец? - Наруто...- бывшая Хьюго стала похожа совсем на белый лист и аккуратно коснулась руки великого мужа, надеясь, что тот не будет карать своего сына за ночные вылазки в опасные районы: - Он... - Он взрослый, Хината, - мягко ответил ей Узумаки старший, кивая сыну на одну из подушек: - И знает, что "я пойду прогуляюсь до дома Господаря" и "Я пропаду на почти четыре часа, не взяв с собой ни одного слугу" - совершенно разные вещи. Садись, шехзаде, садись. Не трусь. Расскажешь нам, как обстоят твои любовные дела!