Османский принц

      Время за пределами столицы всегда течёт особенно. Вот и сейчас: несмотря на размеренность жизни вокруг, стоило Боруто уйти в работу с головой, как время подорвалось с места. Подобно раненной лани, оно понеслось, никого не щадя. Узумаки не заметил, как из санжака отбыла его сестра, а вместе с тем, через месяц и улеглась слегка чума. В его землях это так не сказывалось, как в Стамбуле, что унимало общую панику и ужас. Это способствовало росту экономики в санжаке, что помогло сложиться новой репутации у шехзаде - одумавшийся спаситель. За все прошлые года для региона не было сделано практически ничего, а теперь... Поговаривали, младой Узумаки наверняка влюбился. Что ещё могло вызвать такой прилив энергии в юном теле?       Те, что знали чуть больше, наивно полагали, что дело в возможном будущем наследнике. Ходящие ко двору могли изредка видеть рядом с шехзаде молодую и красивую женщину, а главное - беременную. Никто не знал, кто она и откуда взялась, однако красота её впечатляла и восхищала каждого. Ходили слухи, что юноша привёз её из заграничного похода. Слуги ей дали имя Güzel*, однако многие говорили о ней так с иронией. Холодная, бледная краса девушки были слишком чужды турецкому народу. Ещё больше всех раздражал факт вхождения Güzel в круг приближённых к младшему Узумаки: поговаривали, он советовался с ней перед реформами и военными походами.       В этом была доля правды. По странной воле Аллаха, Боруто почувствовал с Сараде то, что не почувствовали многие мужчины долгие столетия в женщинах. Узумаки разглядел в Господаревой дочке стратегический ум и смекалку, дипломатические способности и ту разумность, которой не обладали даже некоторые султанские Паши. Отец Учихи дал ей по правде всё, кроме свободы и любви, в том числе шикарное образование. Кроме того, шехзаде с помощью обращений к Сараде за помощью удерживал её в санжаке: он был уверен, пропадёт физическая полезность этой девушки - и она исчезнет, как сон, собрав все свои вещи. А этого Боруто никак не хотел, ведь они с его гостьей, кажется, наконец стали друзьями.       Это ощущалось как выныривание из холодной воды. Холодно, но наконец-то можно дышать, и толща ледяной жидкости не давит на голову. Да, сначала было очень сложно заставить себя перестать говорить Сараде ласковые и наоборот - ядовитые слова (и те, и другие, как бы то ни было парадоксально, были вызваны сильной любовью), тяжело было спрятать блеск в глазах при её появлении. Но Боруто действительно старался стать этой несчастной девушке опорой и поддержкой, которая ей была так нужна в это время. Любимый мужчина у неё, как догадался шехзаде, уже был, и замена ему, несмотря на гибель, была не нужна. Но у Учихи, прожившей все годы взаперти, не было ни одного друга, кроме ворчливых служанок, доносящих обо всём строгому отцу. И румыночка, несмотря на некоторую осторожность, постепенно открыла душу своему новому собеседнику. Оказывается, для её доверия хватило спокойствия, внимательности, уважения. Каждый раз, вспоминая своё поведение вначале их знакомства, Узумаки сгорал от стыда. Ещё более худо ему становилось, когда он думал о попытках уколоть или обидеть Сараду за то, что она счастлива с другим. Сейчас же в Боруто всё переменилось: он не нарушал личных границ своего друга, но был настойчив в общении, так как знал, что его гостя сама постесняется делать первый шаг, побаиваясь гарема. В то же время, шехзаде много разговаривал с ней, и это помогло найти много общего в их жизни. Книги, любовь к верховой езде, страсть к игре в шатрандж* и прочее, прочее, прочее. На удивление наследника, он осознал, что в жизни никогда и ни с кем столько не говорил. Неужели и у него никогда не было настоящих друзей?       Один точно был - Боруто это знал. Мицуки часто приходил к нему во снах, отчего иногда юноша подумывал прекращать спать совсем. Он являлся в образе мертвеца, праведника, иногда змеи. Каждый сон с ним был подобен кошмару, несмотря на нежность в мальчишеской груди к саксонцу. Узумаки стал значительно больше молиться, но при разговоре с Аллахом тоже чувствовал себя дурно: его дружба с Учихой не могла быть полностью искренней и праведной. Но грехом по какой-то причине (Боруто и сам не знал, по какой), он свои чувства не считал. Однако полное успокоение наследник получал только, зарывшись в делах или гуляя с Сарадой по своему шикарному саду. В другие моменты что-то в его душе начинало больно скрести там, где когда-то болело, а потом опустело. И так тянулось ни один месяц, каждый из которых пролетал как неделя от постоянной насыщенности дней (тишину несчастный не выдерживал). Всё странно переломилось, когда пришло время родов Учихи.       Сама по себе Сарада стала ещё мягче и ещё улыбчивей, чем когда-либо. Девушка, пусть и не посчитала санжак своим домом, однажды призналась шехзаде: -Никогда, наверное, я ещё не дышала так свободно, - а потом, словно слека смутившись от своего откровения, отвела взгляд и продолжила: -У Вас здесь особый воздух, шехзаде. -О, Вы правы, Сарада, - Боруто сделал вид, словно и не заметил вовсе никакой запинки в речи собеседницы, рукой указывая гостье вперёд, на открывшийся им с балкона лес: -Знаете, сколько ходит сказаний об этом лесе? Говорят, Улю-ль-Азм Исе* однажды посадил на окраине этого леса дерево, и с тех пор это место обладает особым благословением. -Вы очень интересно говорите, шехзаде. -Рассказать вам что-нибудь ещё, Сарада? - Боруто перевёл взгляд с могучих деревьев на стоящую рядом Учиху, и ему показалось, что во взгляде её он увидал настоящее восхищение и... и что-то ещё, чему нет названия ни в одном языке. Лицо её, бледное и худое, не выражало особых эмоций, но крупные чёрные глаза, как у кошки, блестели загадочным блеском, который вызывал в Узумаки что-то сродне гордости. Так смотрят, наверное, на произведения искусства. Однако этого шехзаде не ведовал, и предпочитал просто не думать о таких мелочах, чтобы не впасть в заблуждение. -Если Вам не будет сложно. -Что Вы, мой друг... - сказал наследник и осёкся. В чёрных глазах непонятная эмоция вспыхнула с особой силой, а после пропала, как сон. Боруто никогда до этого не позволял себе таких вольностй: -Простите, Сарада, я... -Продолжайте, мой друг, - Учиха внезапно улыбнулась, и от этой улыбки с плеч юноши упал, наверное, не просто камень, а целый Агры-Даг*. Она перевела свой взор на широкие леса, и ветер, слегка колышащий её волосы, оголил белую, тонкую шею. Узумаки невольно залюбовался этой картиной, но быстро себя одёрнул. Он оправдал себя тем, что лишь обезумевший мужчина не засмотрелся бы на такую красоту, и, успокоив этим очевидным фактом своё сердце, продолжил рассказ.       Рассказы его Сарада любила и слушала с детским упоением. В один день она даже расплакалась, когда вечером, возвращаясь с прогулки (Боруто наотрез отказался предоставлять беременной госпоже лошадь), шехзаде решил рассказать ей предание, родом из Персии. -Знаете, когда история исходит из далёкого прошлого, - Узумаки провёл рукой по загривке бегающей вокруг них охотничей гончей, Ущек*, которая очень полюбилась его гостье, поэтому часто ходила с ними гулять. В такие минуты, Боруто сам поражался своим знаниям. Его всегда и всюду звали наивным, глупым, поверхностным. Но на деле, особенно за годы одиночества в санжаке, он прочёл множество книг, познакомился с разными мудрыми людьми. Просто рассказывать это было некому... Пока, конечно, в его жизни не появился его новый друг: -Она либо про любовь, либо про подвиги. Вернее, так происходит чаще всего. -И о чём Вы расскажете мне в этот раз? - господарева дочка протянула руку к собаке, и та с удовольствием ткнулась в неё мокрым носом: - Про великие подвиги? -Не угадали, - Боруто рассмеялся низким голосом, и ему почудилось в темноте, что Учиха слегка покраснела: -Про любовь. Есть одна история, которая гласит о любви Лейли и Маджнуна". Молодые люди влюбились друг в друга, но отец Лейли не дал согласия на их брак. Он выдал Лейли замуж силой, а Маджнун, узнавший об этом, ушёл в вечные скитания. Никто не мог его найти, поэтому его семья только оставляла ему пищу в разных местах, надеясь, что он остался жив. Иногда его видели где-нибудь. В такие моменты он слагал Лейли стихи, читал их вслух... - шехзаде запнулся, ощутив странную боль где-то в груди. Он перевёл взгляд на девушку, заметив, что она от него отвернулась. Ущек скакал вокруг неё, но Сарада не гладила её, обессиленно опустив руки по швам. Боруто почувствовал прилив волнения и стыда, боль в груди отошла на второй план: -Госпожа? -И чем всё закончилось? - спокойным, ровным голосом спросила она, но голову не повернула. Узумаки неопределённо пожал плечами. -Муж увёз её в Ирак, где она и скончалась от болезни. А Маджнун сошёл с ума от своей любви... -И тоже умер? -К сожалению. Учиха перевела свои глаза на луну, и Боруто со страшной тоской заметил в её глазах слёзы. Он хотел бы утешить её или хотя бы спросить, но не нашёл в себе слов поддержки. Все созданные Аллахом слова казались ему грубыми, такими невежествнными в такой момент, что не заслуживали быть сказанными ей. Наследник убеждал себя, что чувствительность гостьи вызвана её беременностью, но сам плохо верил в это. -Глупый он, Маджнун, - внезапно усмехнулась девушка, но в этой усмешки было подозрительно много горечи. -Отчего же глупый? -Почему на другой не женился? Не мог же он всю жизнь одну любить. -Не скажите, Сарада, - строго сказал юноша, но после улыбнулся. Сарада повернула к нему свою голову, крайне удивлённая его весельем. Однако никакого веселья в этом не было - лицо шехзаде выражало какой-то удивительный грустный и добрый свет, много лет назад покинувший его сердце, но вдруг воскресший: - Если человек действительно любит, то он может... Даже скорее будет любить всю жизнь. Сарада от его слов вздрогнула одними плечами. -Но она была замужем. -Сердцу слова "замужем" не знакомо, Сарада. Также, как и слово "мертва" или "больна". Оно любит, Госпожа, и вряд-ли когда-нибудь перестанет... Если, конечно, это настоящая любовь. Такая, какая была у Лейли и Маджнуна. Учиха чуть поджала губы, но быстро справилась с эмоциями. Он попыталась усмехнуться, но усмешка эт выдавала её горечь, столь удивительную, хоть где-то вглубине души и объяснимую для шехзаде. -Да, потому такая любовь и бывает только в сказках, - девушка присела, наконец погладила собаку, скулящую у её ног, а потом двинулась небыстрым шагом по направлению к дворцу. -Почём знать, госпожа, - в спину ей с поучающим тоном сказал наследник: -А ведь эта история основана на настоящих людях. Маджнун - это Кайс ибн аль-Мулаввах. Говорят, он существовал на самом деле! Сарада в ответ только посмеялась. У Боруто ничего не осталось - только, как завороженный, двинуться за ней, чтобы проводить до покоев.       Но вот - случилось. Через семь с половиной месяцев жизни в санжаке, в одно субботнее утро Сарада от боли не смогла встать с кровати. Вокруг неё собрались почти все лекари дворца, потому что настал момент рождения ребёнка. Роды были болезненными, страшными, но Боруто, находящийся в это время на встрече с венгерским послом, прибыл только к концу мук румынки. Внутрь его не пустили - настояли, что Учихе очень плохо. После шести часов мук, по дворцу пошёл слух, что несчастная скончалась во время родов. Узумаки не находил себе места, но к вечеру ему принесли новость, что его гостья просто спит от усталости. Но и на следующий день навестить господареву дочь у него не вышло - она настоятельно попросила служанок никого не впускать, и, несмотря на все уговоры, отказывалась принимать шехзаде. Нервы юноши были на исходе, когда настало новое испытание для его травмированной души - пришло целых два письма.       Одно из них принадлежало Наруто. Султан поддерживал с сыном переписку, однако во всех своих письмах его шехзаде умалчивал о беременной Учихе, о чём попросил и свою сестру. До Узумаки старшего дошли неприятные слухи, и в письме он искренне просил сына развеять их. Неужели Сарада беременна от Боруто? Не приложил ли Боруто руку к смерти Мицуки? Почему Саске ничего не знает о судьбе дочери? Падишах явно беспокоился, но его наследник ходил вокруг, да около. Султан мягко пригрозил ему своим приездом, и попросил наконец уведомить его о происходящем. В конце - явно неожиданно даже для себя - пообещал помочь сыну в любой ситуации, даже если это будет грозить бунтом в Валлахии. За исключением, конечно, того, если Боруто надругался над несчастной, потому, что в таком случае, Наруто будет вынужден от сына навсегда отречься. Ничего страшного в письме не было, однако юноша не знал, как на него ответить. Признаться ли в том, что сын Сарады - сын Мицуки? Да, это было бы правильно... Но что-то в душе Боруто не давало ему так поступить. Он решил, что подумает над письмом позже, совсем не обратив внимание на дату письма - отправлено оно было около месяца назад.       Второе письмо пугало намного больше. Красными чернилами, крайне лаконично Саске Учиха просил своего "уважаемого друга" вернуть Сараду в Стамбул. Он писал, что Сарада не отвечает на письма, и, узнав, что дочь не вернулась в Валлахию, Учиха был слегка обеспокоен её состоянием и здоровьем. В конце концов, новость о кончине Мицуки Саксонского разлетелась по Империи давно. Однако, узнав, что Сарада под прсмотром шехзаде, Господарь испытал истинное облегчение. Он отправил с письмом в санжак подарки, выказывая благодарность за помощь дочери, однако более долг копить Саске не собирался. Он попросил о возвращении его овдовевшей наследницы в Стамбул, дабы быть уверенным в епё полном зравии и определить её дальнейшую судьбу. В этом письме, столь отличительным от первого, тоже была последняя, более кривая строчка. В ней было написано на румынском - "Sper că m-au mințit. Dacă mi-ai atins fiica, mă tem că trebuie să te omor.", а после этого шло издевательское "Прошу меня простить" на турецком. Как быть с этим письмом шехзаде тоже не решил, потому просто приказал отправить все дары Учихи в Стамбул обратно, вместе с простым ответом, переданным с послом:

Я ценю этот знак благодарности, но Сараде я помог не для выгоды. Спасибо, я не могу и не принимаю Ваши дары.

      Через неделю полного одиночества, Сарда впервые вышла из покоев. Выглядела она хуже некуда, однако и не стремилась этого скрыть. Боруто она по какой-то причине соврешенно избегала, и юноша не стал пока что настаивать. В Учихе материнские чувства особенно не проснулись. Она была прилежной матерью: сидела с ребёнком, гуляла с ним, кормила, одевала. Но во всех действиях вдовы чувствовалось что-то загадочное и механическое, ненастоящее. Служанки поговаривали, словно во время родов девушка от боли кричала в бреду, умоляла какого-то înger* её отпустить и за всё простить, не являясь к ней вновь в образе младенца. Большинство гарема шехзаде решили, что несчастная, притерпевшая столько боли, просто сошла с ума.