Netflix from you

      Полгода жизни вместе пролетели удивительно быстро. Чонгук больше не удивляется, когда слышит какое-то ругательство на корейском, уже, кажется, не осталось слов, которые он не знал бы в этом языке. Тэхён оказался прекрасным учителем и научил не только мату, но и полезным словам. С приходом этого парня в чонгукову жизнь всё не то чтобы круто изменилось. Но жить стало весело и уютно.       Когда он въезжал в эту квартиру-студию, она была полупустой, только мебель, голые стены, голые окна даже без штор. Денег, что отправляли родители, хватало на еду, на «Нетфликс» — удовольствие недешёвое, на погулять иногда, а на всякие предметы уюта по обыкновению ничего не оставалось. Но их хотелось. Когда начинаешь хотеть купить в квартиру красивые безделушки для уюта — это признак взрослой жизни, Тэхён так однажды сказал.       Начиная жить вместе, они очень долго притирались. Тэхён не хотел жалости, а Чонгук её и не давал. Но их шутки сталкивались буквально острыми краями, неудобные темы ещё только предстояло научиться обходить стороной, негласно было решено одно — никогда не упоминать о том, что произошло на мосту. Они просто так познакомились, вот и все события того вечера.       Тэхён не ушёл в себя, не ударился в депрессию, наоборот на следующий же день вернулся в университет отрабатывать пропуски, потом быстро нашёл подработку бариста в кафе, а после ещё и репетиторством по вышмату с первокурсниками заниматься стал. Каждый день, когда Чонгука нужно было встречать со студии поздно вечером, он брал одну смену в кафе или два занятия со студентами, когда не нужно было встречать, Тэхён оставался в кафе на двойную смену или занимался с несколькими учениками нон-стоп. Один-два выходных у них стабильно совпадали, и так уж получилось, что они постоянно проводили их вместе. Ходили гулять и смотреть окрестности, зависали дома, готовили что-то вместе, ходили в компьютерные клубы и играли в овервотч друг с другом, иногда в книжные, иногда в библиотеки, набрать домой чего-нибудь интересного. Делали всё, на что хватало каких-никаких денег, которые у Чонгука оставались из отправленных родителями или у Тэхёна с чаевых.       Тэхён не угадал, когда говорил, что родителям будет плевать, если он пропадёт. Мама в слезах позвонила через три недели и умоляла прийти домой, взять хотя бы денег на первое время. Тэхён тогда распсиховался, бросил трубку и долго сидел молча на диване, смотря в одну точку. Чонгук внутри закипал — очень злился на всех близких людей Тэхёна за то, что до ручки довели. Но так уж повелось у них с первого дня знакомства — никогда не лезть с расспросами в этом плане или с попытками как-то помочь, не встревать в семейные распри и ничего не советовать. В этот же раз он молча подошёл, улёгся к Тэхёну на колени головой, уже привычно, и принялся читать какую-то книжку про бумажные города, как гласила обложка. Или про то, как сложно иногда быть собой в этом странном мире и на какие порой приходится идти поступки, чтобы узнать человека чуть больше, чем может показать его внешняя оболочка, как удалось выяснить Тэхёну позже, когда Чонгук не понял какое-то слово и попросил разъяснить. Тэхён к тому моменту сидел в прострации, неосознанно перебирая пальцами пряди чонгуковых каштановых волос, уже минут тридцать, а потому, выдернутый из размышлений, не разозлился, а посмотрел на Чонгука с благодарностью. С благодарностью за то, что тот отвлекает от мыслей невесёлых. И принялся объяснять сложности корейской морфологии. Чонгук быстро пересказал ему сюжет книги до места, до которого успел дочитать, Тэхён моментально заинтересовался книжкой, и они начали её заново вместе. Чонгук читал вслух, а Тэхён наблюдал за ним и поправлял, если какое-то слово было произнесено неверно. Кажется, тогда был достигнут максимальный уровень взаимопонимания. Тэхёну было так спокойно и хорошо в этот вечер. Он почувствовал себя полезным и действительно нужным, когда Чонгук, приподнимая голову с колен, придвигал книжку поближе, смотрел своими огромными оленьими глазами и бормотал своё «вот тут не понимаю».       А на следующий день Тэхёну пришло два сообщения: в первом был адрес камеры хранения и номер ячейки, в которой находились его нехитрые пожитки — несколько пар кроссовок, коробка с вещами и ещё одна с учебниками и тетрадками, довольно старый, но исправно работающий ноутбук с материалами по учёбе. Второе сообщение, оповещающее о том, что старшая сестра перевела Тэхёну внушительную сумму денег, пришло из мобильного банка. Суммы этой хватило бы на оплату одного семестра в универе, на второй за три месяца уже было накоплено, а значит, скоро можно будет съезжать от Чонгука. Но Тэхён скрипнул зубами и, извинившись за неудобства, сказал, что намерен заработать на учёбу сам и деньги эти тратить не будет, собирается вернуть. Ему, по правде говоря, уезжать от Чонгука совсем не хотелось. А Чонгук и не намекал никогда, что ему кто-то чем-то мешает. Тэхён тогда пару дней чувствовал себя неловко, заявив, что хочет остаться в чужой квартире и дальше, ему казалось, что он ведёт себя слишком нагло, но Чонгук заверил, что беспокоиться не о чем и вообще можно никогда не переезжать. Тэхён посмеялся над этим смелым заявлением, поблагодарил и не заметил, с каким облегчением Чонгук выдохнул.       С того момента, как Тэхён понял, что деньги у него какие-никакие есть, есть накопленное в качестве подушки безопасности, есть деньги сестры, которые он отправил обратно, но моментально получил снова и сдался, у ребят начали водиться лишние финансы. И Тэхён начал отрываться по полной. Он таскал Чонгука на все премьеры в кино, ради языковой практики, разумеется, через день радовал пончиками, чурос и другими сладостями, книжки стал чаще покупать, а не приносить из библиотеки, таскал в «Икею» то за светильниками, то за занавесками, то за половиками, то за большими кружками для какао. А Чонгук, почувствовав, что вдвоём всё-таки легче, тоже стал проще относиться к деньгам и меньше экономить. Через пару месяцев его и правда взяли в студию детским тренером по растяжке, в конце первой недели Чонгук получил первую зарплату, и они затеяли на радостях небольшой ремонт, на что долго уговаривали хозяйку. Серая студия обрела бирюзовую стену, на которой висел телевизор, персиковую у изголовья кровати, парочку фикусов, светодиодную ленту по периметру потолка, во время наклеивания которой Тэхён раза два серьёзно так навернулся со стремянки. Кухонную зону и барную стойку заполнили милые приспособления для готовки. Чонгук выглядел словно маленький ребёнок, когда притаскивал домой очередную лопатку с ручкой в виде головы единорога, а Тэхён ему потакал, покупая что-то в цвет. Окружать себя уютом — важно. И Тэхён очень часто об этом говорил, а Чонгук с каждым днём всё больше и больше был с этим утверждением согласен. На стенах появились плакаты корейских групп, китайских актёров, супергероев из «Марвел». И два милых карандашных наброска, портреты Чонгука и Тэхёна, полученные у уличного художника за копейки во время одной из прогулок.       Чонгуку было уютно и тепло. Каким бы плохим ни был день, он моментально обретал позитивную окраску, стоило увидеть Тэхёна у дверей студии, терпеливо ждущего на морозе со стаканом капучино из «Старбакса» в руках. Иногда Тэхён дожидался прямо в студии, когда приходилось задерживаться на тренировках. Тогда Тэхёну позволялось одним глазком взглянуть, как Чонгук скользил в зале по паркету. И смотрел Тэхён с интересом, что бы Чонгук ни исполнял — будь то современное что-то, на чём в основном специализировался, или классика. Один раз даже довелось увидеть балетные па. Точно так же день считался спасённым, если встретить у Тэхёна не получалось, и тот, такой же вымотанный, со своим «не обессудь, мелкий, я так заебался, что меня хватило только на рамён», ждал его дома, куда Чонгук заваливался иногда просто катастрофически уставшим.       Чонгук научился готовить, потому что в те дни, когда Тэхён возвращался позже него, ему нравилось встречать друга с нормальной едой и вместе ужинать. Тэхён хвалил любую его еду, будь то отлично удавшиеся блинчики или разваренные и невкусные токпокки. Научился предупреждать, если задерживается, научился отвечать на сообщения вовремя, научился благодарить в ответ за заботу.       Это были очень хорошие полгода. Очень счастливые и весёлые. Чонгуку ещё ни с кем не было так комфортно. И впервые в жизни появилось ощущение, что у него действительно есть лучший друг.       До сегодняшнего дня.

***

      — Тэхён-а, я устал… я просто умираю, донеси меня до кровати, — кричит с порога, едва войдя в квартиру.       Тэхён появляется сразу же, с улыбкой складывает руки на груди.       — Какой я тебе Тэхён-а? Совсем страх потерял?       — Прости, хён, я пытаюсь вывести наши отношения на новый уровень. А что мы сегодня едим?       — Пойдём, — кивает головой в сторону спальной зоны и исчезает в глубине студии.       Чонгук заходит следом. По всей квартире полумрак, горят лишь жёлтые гирлянды, заботливо повешенные поверх плотных штор на окнах, да экран телевизора. У Чонгука теплеет внутри. На полу несколько коробок с пиццей, две бутылки колы и тарелка с чипсами.       — Ого, милый, это что, романтический ужин?       — Можешь считать и так. Давай, пошли хавать, — усмехается Тэхён и опускается на пол, опирается спиной о диван.       Чонгук устраивается рядом, и вечер протекает привычно. Какой-то фильм по книге Джона Грина — обоим нравилось смотреть экранизации, хотя бы для того, чтобы позже порассуждать на тему, что книга всё равно всегда лучше. Чонгук жалуется на усталость, на детей, на студию и глупых преподавателей в языковом центре. Тэхён неспешно рассказывает о том, как прошли сегодня пары и какой остолоп к нему ходит на занятия математикой. Всё как обычно, только Чонгуку снова как-то странно. Он несколько дней уже пытается понять, что это за ощущение. Словно желудок куда-то тянет вниз по поводу и без, а в груди щемит постоянно.       — Так, а в честь чего праздничный ужин? — роняет голову на родное уже, тёплое плечо.       — Хм, повод и правда есть.       — Да? Какой? Наконец решил признаться мне? Имей в виду, ты, конечно, лучший мужчина в моей жизни, но мне придётся тебе отказать, сам понимаешь…       Тэхён смеётся, звук его низкого, бархатного голоса обволакивает, и Чонгук прикрывает глаза.       — Это прощальный ужин, Чонгук-а, — тихонько куда-то в макушку.       Он уже хочет по привычке сморщить нос от приятных ощущений, но до него доходит смысл сказанных слов, и сонливость как рукой снимает.       — Что? Почему это?       — Ну… мелкий, это всё. Я достаточно накопил и теперь могу со спокойной душой слезать с твоей шеи. Но ты не беспокойся, буду часто приходить в гости. Я нашёл квартиру неподалёку, могу и дальше встречать тебя по вечерам, ничего не заканчивается, ты по-прежнему мой лучший друг и…       — Ты что же, вот так просто меня бросаешь и говоришь мне об этом уже по факту, когда нашёл квартиру? А обсудить заранее?       — Я не бросаю тебя, ты чего, — пытается взять его ладони в свои, но в моменты, когда Чонгук начинает злиться, в полной мере показывает весь свой характер, он у него не сахар, а потому руки тут же отдёргивает и смотрит на Тэхёна враждебно максимально. — Малой, ну что такое? Мы ведь изначально договаривались, что я останусь, пока не накоплю, а потом съеду. Я и так у тебя загостился.       — Почему нам не продолжить жить вместе? Всё же хорошо, тебе не нужно уходить…       — Я ценю твою заботу и очень многим тебе обязан, ты самый близкий человек, который у меня сейчас есть, но не может же это продолжаться вечно. Квартиру оплачивают твои родители, и я себя стрёмно чувствую, живя тут бесплатно. Я не хочу быть нахлебником, понимаешь?       «Почему не может продолжаться вечно?»       — Нет, забей на это, не нужно никуда переезжать, ладно? — начинает сбивчиво и торопливо.       — Я уже внёс залог за квартиру, — обрывает безжалостно абсолютно.       — Какого хрена, Тэхён?! Ты считаешь это нормальным? Ты даже не посоветовался со мной!       — Прости, я… Мы оба взрослые люди, нам нужно налаживать личную жизнь. Но я обещаю, что буду рядом, слышишь?       — Хах, личную жизнь, говоришь… — Чонгук волнует зубами нижнюю губу, пытается сдерживать рвущиеся наружу ругательства. С Тэхёном хочется рассориться за такое в пух и прах. Как он мог? А ещё почему-то больно очень… — Да… да, ты прав, личная жизнь, всё такое, ладно, раз ты решил, я не буду препятствовать, я… спать пойду, устал, спокойной ночи.       — Малой, — грустно тянет Тэхён. Очевидно, рассчитывал на другое завершение вечера, но Чонгук на дружеские беседы и ностальгическую болтовню не настроен, а потому резко поднимается на ноги, игнорируя протянутую к нему руку, и скрывается в ванной комнате.       Когда Чонгук заканчивает мыться, Тэхён, уже убрав остатки ужина, сидит на диване и обеспокоено смотрит, не отводя глаз. И только в этот момент Чонгук замечает коробки. Две небольшие, видно, что взял только свои учебники и одежду. Внутри снова щемит неприятно, и Чонгук молча ныряет под одеяло. Он знал, что так будет, но забыл об этом совершенно. Ещё пару дней назад они с Тэхёном шутливо дрались, споря, кто будет мыть посуду. А сегодня тот решил его бросить.       С ориентацией Тэхёна никогда не было проблем. Напротив, он часто вёл себя очень мягко и нежно для парня, когда на просьбу поспать вместе, если мучают кошмары, всегда отвечал согласием, когда перебирал аккуратно волосы, задумавшись о своём. И Чонгуку это нравилось. Может, поэтому он так привязался. Тэхён дарил очень много тепла. Словно в благодарность. Каким образом теперь без этого тепла жить — непонятно. Одно ясно точно. В этой квартире теперь снова будет так же чуждо и холодно, как и везде. Чужая страна, чужой город, чужие люди. Теперь ещё и квартира тотально чужая будет. Как бы не задохнуться во всём этом.       Утром Чонгук прекрасно слышит, как Тэхён выносит коробки в прихожую, как надевает куртку, и чувствует, как его ласково треплют по волосам и осторожно чмокают в макушку, но настойчиво притворяется спящим. Не сейчас, не в этот раз, не сможет он попрощаться. Не нужно вставать, только расстроится ещё больше.       — Спасибо, мелкий. Не пропадай, пожалуйста. Я оставлю себе вторую связку ключей на всякий, а ты звони мне, ладно? Я знаю, что ты не спишь и слышишь меня сейчас. Давай, до скорого. И в гости приходи.       А потом Тэхён уходит так же неожиданно и тихо, как когда-то пришёл. Уносит с собой аромат прохладных осенних ночей, атмосферу уютных вечеров с сериалами, чипсами и какао, забирает запах лёгкого парфюма и воспоминания, которые они так тщательно вместе создавали, а ещё — как Чонгук выяснит потом — карандашный набросок со стены, с его, Чонгука, изображением.       Сначала Чонгук не понимает, что чувствует. Больно, наверное. Ощущение, что бросили и предали. Он сто лет уже, кажется, не ощущал настолько негативных эмоций. Ему становится так чертовски холодно под этим дурацким одеялом, когда доходит, что Тэхён больше не придёт вечером с работы уставший и не разбудит нытьём «Малой, намути похавать». Словно и не было этих шести месяцев. Словно Тэхён не ушёл тогда с ним с моста.       Чонгук не понимает, что он чувствует. Внутри какая-то буря бушует. А снаружи дождь? Хотя откуда дождь под одеялом? Тогда почему щёки мокрые? Медленно накатывает осознание. Ушёл. Точно ушёл. Хоть и недалеко, всего-то куда-то в соседний дом или на соседнюю улицу, но Чонгуку почему-то так больно, словно тот навсегда ушёл и больше никогда не появится. Чонгук плачет. Всхлипывает несдержанно, зовёт Тэхёна зачем-то на пробу и начинает рыдать, окончательно осознав, что в квартире остался один. Кто знал, что так будет? Как нужно было просить, чтобы остался? Что же, Чонгук теперь не нужен стал? Снова одному в этом грёбаном Сеуле выживать?       Не «наверное». Охренеть, сука, как больно.

***

      Тэхён не был уверен в правильности своей идеи. Нужно ли вообще было переезжать? Однозначно без мелкого эмоционально тяжело. Тэхён скучать начал жутко, стоило только выйти за порог. На плечи ответственность за странную реакцию друга давит. Но он уверен, что поступил по совести. Хотя были и другие варианты. Они могли переехать и жить вместе, оплачивая другую квартиру, или просто могли начать платить за эту квартиру самостоятельно, чтобы не терять тот уют, который так тщательно вместе создавали. Но было бы всё так просто. Уют…       Во всей этой затее с переездом Тэхёном управляло лишь одно. Совесть. И если помощь родителей Чонгука, скрипя зубами, можно было принять, то тот факт, что Чонгука обманывать стало совсем уж невмоготу, игнорировать было сложно.       Дело в том, что Тэхён был безумно рад стать для Чонгука лучшим другом. Опорой. Надёжным дружеским плечом. Единственным человеком, которому можно доверять в чужой стране. Поначалу. Ровно до того момента, пока не осознал, что как ни старался с собой бороться, а Чонгука лучшим другом он никогда не считал.       Сначала была благодарность. Сложно объяснить, что чувствует человек по отношению к тому, кто от смерти за руку уводит. Сложно. Просто однажды это случилось, и в тёмном тоннеле, куда одного Ким Тэхёна загнали определённые люди и обстоятельства, появился большой и сильный луч света. Не лучик, не искра, а настоящий прожектор. И звали его Чон Чонгук. Восемнадцать лет. Студент из Китая. Который «ёптвою мать по-китайски будет — вотсхаонима». Тэхён с трудом потом восстановил в памяти события той сентябрьской ночи, но одно запомнил точно: до утра он неустанно беззвучно благодарил этого ребёнка. Если бы не Чонгук… да что уже толку рассуждать? Всё сложилось, как сложилось, а искренней благодарности, чтобы дружить крепко и не позволять себе смотреть на мелкого ни в каком другом свете, хватило ровно на три месяца. Или заставлять себя верить, что дружишь, если уж быть до конца честным.       А потом пришла зима. Пришли первые лишние деньги, появилась возможность водить Чонгука гулять и оплачивать развлечения. Это было странно, не похоже на то, как у Тэхёна раньше зарождалась симпатия к людям. Но это было удивительно. Сначала он заслушивался забавной болтовней, из которой стремительно пропадал жуткий акцент, а болтал Чонгук много, и это не раздражало, как ни странно. Потом залипал на благодарные улыбки, а Чонгук умеет благодарить, как никто другой. Столько света и умения неподдельно радоваться элементарным вещам Тэхён не видел даже в детях, которым наконец покупают сладости, что они отчаянно выпрашивают. Дальше появился уют. «Икея». Коврики, половички, гирлянды, крашеные стены, измазанное в краске лицо, которое Тэхён с трепетом и осторожностью оттирал полвечера, пара ночей с навязчивым запахом эмульсии от стен, десятки просмотренных сериалов на «Нетфликсе» и не одна оплаченная подписка, коллекция банок из-под «Принглс», прогулки от студии до дома бок о бок по вечерам, ленивый рамён и планирование финансов, «Мам, пап, это Тэхён, он мой лучший друг, поздоровайтесь!» — «А, нихао, ни ши во дэ пьхеньё». — «Тэхён, твой китайский ужасен». — «Простите».       Чусок, Рождество, Новый год и Лунный новый год с блюдами из доставки, потому что готовка это сложно и долго, а хочется потратить время на развлечения всё-таки; безалкогольные вечеринки, потому что Тэхён строго-настрого запретил думать об алкоголе до двадцати лет; массаж от Чонгука на уставшие мышцы плеч после работы в кафе — точный и почти профессиональный, а потом от Тэхёна ему — неумелый, но с заботой; болтовня о работе и танцах, об учёбе и перспективах на будущее, о мечтах и целях, о планах, о прошедшей и предстоящих прогулках, иногда — о грустном, никогда — о попытке самоубийства и прошлом Тэхёна.       Это было потрясающее время. Полное эмоций и — теперь он прекрасно понимает, что происходило — крепких чувств.       Со временем Чонгук из милого ребёнка, который только учится материться по-корейски, в глазах Тэхёна превратился в человека, к которому всё ещё была благодарность, ведь её невозможно в этом случае отпустить и забыть, но в отношении которого появилось ещё и стойкое желание оставаться рядом. Которого встречать с работы теперь было нужно не потому, что тот когда-то об этом попросил, а потому что иначе никак, к которому хотелось прикасаться, что удавалось редко, лишь к волосам иногда, в моменты, когда Чонгук на колени сам головой укладывался, или мимолетно как-нибудь касаться невзначай, чтобы ничего дурного не подумал.       Внутри постепенно копилась нежность. Со временем её стало невозможно много. Его поражали родители Чонгука. Как они могли отпустить одного в чужую страну? Тэхёна этот вопрос не отпускал по сей день. Поражал брат Чонгука, который, судя по всему, прознав про нового соседа, родителям ничего не сказал, но пропал со всех радаров, перестав объявляться совершенно. За полгода Тэхён не видел его ни разу. Хотя родителям Чонгук продолжал упорно врать, мол, видимся стабильно несколько раз в неделю. На вопрос «зачем обманываешь?» отвечал просто «я ему надоедаю и заставлять с собой общаться через родителей не хочу, поэтому так лучше». В этой связи возникал закономерный вопрос: как Чонгук мог надоесть? По мнению Тэхёна, это было невозможно, потому что для него Чонгук… золото? Как он может кому-то надоесть?       Первые звоночки появились, когда Чонгук впервые, разбудив посреди ночи, попросился поспать вместе, потому что приснился кошмар. Чонгук, может, уже и не вспомнит этот момент, но Тэхён запомнил в деталях, как крепко его тогда ночью обнимал и мечтал, стыдясь своих мыслей, чтобы это не заканчивалось. Чтобы обнимать не только со спины, чтобы гладить по волосам не только невзначай и изредка, чтобы на губы не только смотреть, обмирая, а целовать их, нежить его, делать счастливым.       Но Тэхён, о чём бы он там по ночам ни мечтал, давно был научен горьким опытом. Он прекрасно знал, как легко своей ориентацией и чувствами умеет делать людям больно и портить жизни. И свою и чужие. А потому себя зарыть ещё раз в это всё не позволит совесть, не зря же его Чонгук вытаскивал из этой ямы. И мелкого вот так замарать своей слабостью он не позволит себе сам, ибо ещё в самом начале, тогда, в далеком сентябре, обещал его от всего оберегать. И от себя, и от своей симпатии не дружеской ни разу — тоже.       Закрывая за собой дверь полупустой, похожей на чонгукову, студии в соседнем доме, Тэхён искренне надеялся, что поступил правильно, отпустив малыша, позволив ему двигаться дальше, позволив выбирать, как жить и с кем. Не привязывая его к себе. Главное сейчас — не потерять связь. Этого Тэхён не мог себе позволить ну совсем никак.

***

      Однако связь Чонгук обрубает сам. Месяц. Именно столько Тэхён изводил себя беспокойством и желанием встретиться. Писал, звонил, предлагал прийти в гости или погулять, но Чонгук тактично сливался каждый раз.       Создавалось стойкое впечатление, что тот уверенно двери в свою жизнь для одного Ким Тэхёна закрывает. И это, сука, чертовски больно. Полгода Чонгук был для него всем. Его стимулом вставать и двигаться дальше. Его мотивацией. А сейчас показательно игнорирует.       Тэхён ожидал подобной реакции. Но не думал, что это затянется так надолго. Чонгук, каким бы врединой ни был, всегда его старался понять. И сейчас, за месяц тщетных попыток поддерживать общение, должен был сообразить, что всё делалось для его же блага. Тэхён уже забыл, когда последний раз было хорошее настроение. Явно ещё до этого злополучного переезда.       Сегодня выходной. Он уныло ковыряет катышки на старом пледе на диване, не зная, чем себя занять. Да уж, раньше таких проблем не было. Телефон загорается входящим сообщением. От Чонгука. Тэхён судорожно хватает трубку и вглядывается в набор непонятных цифр и букв. Пара минут уходит на то, чтобы понять, что это адрес. С буквами понятно, но цифры… Вдогонку прилетает ещё одно сообщение уже только с цифрами. Тэхён сопоставляет всё и вызывает такси. Что бы там ни было, ехать нужно срочно. С чего бы Чонгуку ему что-то отправлять? По спине ползут противные мурашки.       Чонгук не отвечает на звонки ни когда Тэхён выбегает из подъезда, отмечая, что уже час ночи, ни когда едет в такси и неустанно набирает до боли знакомый номер, ни когда выходит из машины в нужном месте. И сердце ухает в пятки. Адрес не зря показался знакомым. И как же, сука, он не рад, что оказался прав.        Гей-клуб.       Когда-то Тэхён зависал в таких местах, когда-то очень давно, ещё до Чонгука и всего остального.       — Блять, блять, блять…       На звонки и сообщения негодник не отвечает по-прежнему, фейс-контроль Тэхён проходит легко, даже несмотря на то, что одет в спортивные вещи, а на ногах кроссовки. Да, в начале второго ночи всем становится плевать. Внутри стоит терпкая смесь запахов алкоголя, сигаретного дыма и пота. Чонгук выбрал одно из самых отвратительных мест, как его вообще могло сюда занести? Тэхён пробегается, оглядываясь, мимо столов, не видит там знакомого лица, окидывает взглядом барную стойку. Глаза привыкают к темноте, и лица начинают вырисовываться отчетливее, и нигде среди них нет его. Судя по сообщениям, Чонгук пьян. Сильно. Искать в толпе качающихся, разгорячённых тел на танцполе — идея плохая. Но Тэхён всё равно пытается — и тщетно. По пути приходится отбиваться от назойливых пьяных незнакомцев, и никогда ему ещё не было так мерзко в подобной атмосфере. Хвала богам, клуб оказывается маленьким, остаётся лишь одно место, где он ещё не посмотрел. Тэхён протискивается в сторону туалетов.       Вваливается буквально в контрастно светлое помещение, глазам больно, Тэхён промаргивается и бежит мимо кабинок, отчётливо ощущая, как от страха за Чонгука начинает сводить желудок. А потом находит его.       В слезах, полуголым, за одной из хлипких дверей.       — Нет, господи… Какого хрена ты тут делаешь? — только и остаётся, что пролепетать упавшим голосом и рухнуть на колени, хватая за руки.       — Н… не… не трожь меня, сказал! — Чонгук кричит и вырывается.       — Тихо, слышишь, это я, Тэхён. Чонгук-а, посмотри на хёна, — понимая, что тот не просто пьян, ловит в ладони заплаканное лицо, заставляет посмотреть на себя, без конца повторяя его имя. — Чонгук, слышишь, я тут, успокойся, Чонгук-а, смотри на меня, слышишь?       И наконец слышит. Узнаёт. Лицо искажает болезненная гримаса, Чонгук дышит загнанно, хватаясь слабыми пальцами за его куртку.       — Забери, Тэ, забери меня отсюда, хён, пожалуйста… — захлёбывается слезами и смотрит своими глазами огромными и до жути испуганными.       А у Тэхёна мир на осколки разбивается. Не уберёг.