Шесть лет одиночества

В конце августа я чуть ли не за руку привёл сильно переживавшего Шона в школу. Он мог в любой момент передумать и свалить, но я знал, что мой брат это выдержит. Он и не такое выдерживал. Был довольно жаркий понедельник, я познакомил его с моим классом и учителем. Когда брат бегло заговорил на испанском без малейшего акцента, это было настолько круто, что сеньор Дельгадо улыбнулся и как-то сразу проникся к Шону. Похоже, у него появился ещё один любимчик, к моему облегчению. Директор школы произнёс напутственную речь перед толпой учеников и... всё, начались уроки. В Мексике первый учебный день такой же, как и прочие — без особых торжеств и короткого дня. Парты в Мексике парные в отличие от привычных ему одноместных, поэтому Шон сидел рядом со мной, мы иногда соприкасались локтями, из-за чего он периодически вопросительно поглядывал на меня. Наверное, думал, что я его специально задеваю. Я просто молча пожимал плечами, типа привыкай, теперь будет так. В школе было не особо заметно, но потом он захватил всеобщее внимание. Шон не выглядел брутальным, у него не было странных татух, от его злобного взгляда не шарахались школьники. Просто скромный, вежливый и очень симпатичный парень. Ох, если бы он не был моим братом, я бы точно на него запал... Мы с ним не мексиканцы в полном смысле этого слова — наши черепа у́же, а черты лица тоньше в отличие от местных, у которых прослеживаются индейские корни — широкие носы и пухлые губы. Наша мексиканская кровь состоит из испанской крови отца и ирландской крови матери, поэтому мы настоящие смуглые (но не совсем тёмные) кареглазые красавчики с европейскими чертами, ха-ха! Хоть что-то хорошее досталось от Карен... После занятий я пригласил одноклассников и нашего классного в ближайшее кафе. Ученики заинтересованно смотрели на Шона, при этом девчонки перешёптывались, кидая на нас настороженные взгляды. Я старался вести себя максимально дружелюбно — раньше не было необходимости сближаться с кем-то. Драться, огрызаться и посылать подальше — это пожалуйста, особенно в свой первый учебный год. Потом, когда среди суеверных школьников я получил сомнительную репутацию колдуна, мне перестали досаждать. Волк внушал ужас, все старались держаться на расстоянии — и меня это полностью устраивало. Причём они сами назвали меня Волком, я к этому никакого отношения не имел. Но ко мне всё равно обращались за помощью в случаях, когда не было выбора, просили защиты от задир и вымогателей. Сперва я просто помогал, потом решил установить свои порядки, но так, чтобы ничего не указывало на моё участие. Может быть, всё это я делал для того, чтобы от меня совсем отстали? Очень на то похоже. В школе воцарилось спокойствие, никто не мешал учиться, проблемы с хулиганами и наркотой исчезли, меня перестали дёргать. Что и требовалось. Впрочем, сохранить моё участие в тайне не удалось — кто-то догадался и, неожиданно для себя, я стал школьной легендой, но из разряда типа: у нас есть один странный парень, все думают, что всё из-за него, только не спрашивайте. Я заказал кучу еды и напитков за счёт Братьев Волков (как нас называют в школе) и даже, с разрешения учителя — каждому желающему по бутылке пива. После этого немного напряженная атмосфера в кафе сошла на нет. Ученики как-то по-другому стали меня воспринимать. За два месяца летних каникул, в течение которых мы не виделись, со мной произошли качественные изменения — совершенно непривычно для себя я стал общительнее, шутил и смеялся вместе со всеми над разными приколами. Шону сыпались вопросы о том, откуда он и как попал в школу. Обо мне по старой памяти старались не упоминать, но если такое всё-таки происходило, я держал варежку закрытой. На всякий случай мы с ним продумали совместную легенду, в которой никакой комы больше не было — просто один брат переехал из Штатов к другому и они вместе намерены закончить учёбу в Мексике. Хотя Шон публично не демонстрировал своего старшинства между нами, скоро в школе узнали, что я в подчинённом положении — это вызвало ещё больший интерес к нему. Никто не мог понять, почему он имеет на меня влияние. Все думали, раз он тихоня, не агрессивен и вежлив, значит, слаб. Типичное заблуждение школоты, да и не только школоты. О настоящем его характера в курсе только мы с Финном. Вывести Шона из себя очень сложно, но если так случилось — берегись! У нас у обоих есть волчий взгляд, он пронизывает насквозь и парализует на месте почти любого, вызывая панику, с которой невозможно справиться. Только очень сильные личности способны ему противостоять и то не полностью. Мне неоднократно приходилось использовать его, чтобы запугать кого-нибудь, а в качестве эксперимента я даже пытался пару раз применить свой взгляд на Шоне, но ничего не добился, кроме его едких комментариев в свой адрес. Однажды мне самому пришлось пережить взгляд Шона — такого ужаса я не испытывал никогда! Он будто вынул из меня душу и распял её, а я ползал перед ним на коленях и молил о пощаде. Он тогда сам сильно испугался, видимо, не ожидая такого мощного эффекта. Во время нашего кровавого спарринга в лесном доме брат не решился использовать его, хотя я чувствовал, что он был на грани. После того, как ему удалось усмирить торнадо, с которым я не смог справиться, сложно представить, на что стал способен этот «тихоня». Сеньор Дельгадо спросил, какие предметы ему больше всего интересны и чем он предпочитает заниматься в свободное время. Шон даже не заикнулся про лёгкую атлетику (прощайте, беговые дорожки!), перечислил испанский, английский, литературу и всё в таком роде, предпочитая гуманитарные науки. Когда он упомянул скейтбординг и рисование, класс оживился. Все стали просить показать рисунки, он отнекивался и говорил, что там есть довольно личные. Я тогда даже не знал, о каком личном идёт речь, иначе точно вмешался бы. Ему пришлось достать из рюкзака свой скетчбук, который пошёл гулять по столикам. Это был совсем новый альбом, заполненный едва ли на треть. Старый и потрёпанный хранится дома за семью печатями, как историческая ценность. Я помню его наизусть. На первой странице поздравление Шона с 16-летием, написанное отцом в шутливой манере. На последнем развороте, спустя почти год нашего путешествия в Мексику, Шон изобразил двух волков, маленького и большого, идущих к бреши в стене, за которой восходит огромное солнце. Это было за день до того, как… Но не время предаваться грустным воспоминаниям. Когда новый скетчбук обошёл всех присутствующих, в том числе учителя, и оказался в моих руках, я заметил, что разговоры притихли. Ученики странно посматривали на Шона, смущённо перешептывались и чему-то улыбались. Сеньор Дельгадо прокашлялся, но, ни сказав ни слова, открыл банку пива и надолго приложился. Интересно, что такого шокирующего они увидели в альбоме? Мне тоже захотелось пролистать его. Шон иногда показывал мне свои рисунки, иногда я сам видел, что именно он рисует, но ни разу не просил показать альбом полностью. Почему бы не воспользоваться моментом сейчас? На первой странице была изображена наша кошка. Линии не совсем уверенные и заметно, что Шон неоднократно правил их, стараясь сделать более чёткими и ровными. Дальше рисунок маяка в Пуэрто-Лобосе. Узнаваемый, но тоже не совсем удачный — брат будто набивал руку после долгого перерыва. А перерыв у него и правда был долгим... Мой профиль на всю страницу. Задумчивое выражение лица, длинный белый шрам на щеке. Кажется, будто я смотрю на маяк в отдалении, но мой взгляд рассеян, я полностью погружён в свои мысли. Шон не показывал мне этот рисунок. Когда он умудрился нарисовать его, чтобы я не заметил? Скорее всего, по памяти, но выполнен он был безукоризненно, практически без правок. В тот момент я вспомнил, как меня рисовал Крис, и ещё подумал, что, несмотря на технические и стилистические различия, между рисунками было много общего. Но Крис рисовал меня постоянно, а Шон нарисовал лишь однажды, зато в самом начале альбома. Ещё несколько изображений — чайки на пляже возле старой лодки, гуляющие на закате туристы, бродячая собака в кафе недалеко от нашей виллы, панорама побережья, наш совместный рисунок у дома, который Шон впервые выложил в сеть. Вид из самолёта с длинным крылом, когда мы летели к Финну. Дальше шли рисунки с его дня рождения — импровизированная танцплощадка на песке с надписью «Добро пожаловать, Шон!» и силуэтами танцующих людей, серьёзная мама, сидящая за столиком с сигаретой в руке (мне кажется, она вообще не умеет веселиться), беззаботно развалившийся на пластиковом стуле Броди, счастливая улыбка Лайлы, его веселящиеся школьные друзья, домики на воде. В тот период он много рисовал. Смеющийся Финн. Он стоит на песке вполоборота и оглядывается на художника. Парень совершенно обнажён. К счастью, видны лишь ягодицы, зато как видны... Помню, как я покраснел, глядя в скетчбук, — ничего себе, таких откровенных рисунков Шон ещё никогда не делал! Неудивительно, что ученики засмущались. Эх, если бы там был только один такой рисунок… Никакой пошлости, только виды сзади или выше пояса. На следующих страницах ещё больше Финна и их совместных изображений — сидя рядом, в обнимку, соприкасаясь носами и глядя друг другу в глаза. И даже с поцелуем. Ясно-понятно. Я передал скетчбук Шону со словами: — Отличные рисунки, чувак, — и понизил голос, — но, мне кажется, слишком откровенные. На что он лишь пожал плечами: — Я предупреждал, — и спокойно убрал в рюкзак. Я ещё подумал тогда — если бы он не хотел ничего показывать, то не показал бы. Значит, он прекрасно осознавал, на что идёт, и теперь все думают, что мой брат, как минимум, занят, и не лезут к нему, а ещё, что он не совсем типичный одноклассник. Да уж, мы с ним два необычных брата. Но зачем он продемонстрировал всем свои рисунки? Только сейчас, пока я снижаюсь над островом в Индийском океане, меня внезапно посещает догадка — Шон решил тоже быть белой вороной вместе со мной! И как я раньше не понял?! Это же так просто! Я рассказывал ему, что у меня дурная репутация в школе, и он помог мне её разделить — сделал так, чтобы обострённое внимание учеников сместилось в его сторону. В этом весь Шон, но с того дня мне стало легче, а ему, наоборот, тяжелее. Он мог бы быть обычным непримечательным 17-летним школьником, пусть и братом Волка, а теперь идут слухи, что он типа по мальчикам, но его это будто не особо волнует, хотя я догадываюсь, что это далеко не так — судя по нашим с ним нечастым разговорам на эту тему, собственная личная жизнь представляла для него самого проблему, а публично раскрыть себя в первый же день на новом месте — очень храбрый поступок. Девчонки к нему не липнут, парни не задевают, но относятся настороженно. А я больше никого не избегаю, заметил повышенное внимание учеников к своей персоне, но не опасливое, как раньше. За последние полгода я вновь познал популярность. О, а ведь когда-то я был знаменит! После нашего побега из Сиэтла появились наши с Шоном фотки в местных газетах, потом про мои чудеса в церкви Лисбет узнала вся округа. Но сейчас популярность обычная, в пределах школы. Оказывается, существует множество тем для разговоров: фильмы, сериалы, аниме, игры, для которых у меня наконец-то появилось время и мнением о которых я мог делиться с другими. А ещё парни любят поболтать о девчонках. Только мне приходится строить из себя паиньку — типа, ну да, было пару раз, ничего особенного, хотя интерес женской половины класса ко мне сильно вырос, тем более что я отличник и одноклассники консультируются со мной и просят совета. Но больше всех я помогаю Шону, стараюсь подтянуть его успеваемость по мере возможностей — слишком долго он не посещал школу. Какая удивительная перемена может произойти с одним человеком благодаря другому! Но что было бы, если бы летом я не смог оживить брата? Находясь в подвале, всегда гнал эту навязчивую и мешающую работать мысль прочь, а впоследствии она перестала иметь значение. Сейчас легко сказать, но для меня ничего бы не изменилось. Я прозябал бы в своём Пуэрто-Лобосе, бухал, трахал туристок, вёл привычный за шесть лет образ жизни Одинокого Волка. Теперь мысль вернулась в другом, более жутком виде. Что, если похитители знают о моих способностях больше, чем я думаю? Они могут убить Шона и уничтожить его тело. Что будет со мной, если он умрёт, а я не смогу его оживить? Меня до дрожи ужасает этот вопрос, но я готов на него ответить. Будет отчаявшийся, утративший надежду, моральные ориентиры и веру в людей безжалостный хищник. Я боюсь той перемены, которая может произойти со мной в случае окончательной смерти Шона, но тогда мне будет уже всё равно... Нужно бояться ублюдкам, которые к этому причастны!

* * *

Примерно полночь. Подо мной небольшой остров. Медленно спускаюсь с тёмного неба, прощупывая округу. Очень похоже на мой сон, но есть и отличия. Света гораздо меньше, а внизу полно живого народа. Кто-то несёт караул, кто-то дежурит в диспетчерской вышке рядом со взлётной полосой, кто-то в центре связи, но, в основном, все спят в казармах и жилых корпусах. Считать лень, но общая численность около трёх тысяч, хотя это не самая крупная военная база — тропический остров слишком маленький, обычно на таких объектах от семи до десяти тысяч человек. Зависаю в тридцати метрах над штабом. На его фасаде не один, а два флага — американский и британский. На мне футболка, которой во сне не было, поэтому ветер с океана не кажется слишком свежим. Рисовать план мне не требуется, я и так знаю, как попасть в бункер. Несмотря на отличия, сон был вещий, но мне никогда раньше не снилось ничего подобного. Уж не брат ли каким-то образом отправил мне послание? В качестве мольбы о помощи или предостережения… Углубившись сознанием под землю, нахожу его. Как и во сне, он спит в бункере. Живой! Славу богу, живой! Отлегло от сердца, тело наполняет лёгкость, дурные мысли уносятся прочь. Только сейчас понимаю, какую гору я держал на плечах всё это время. Рядом с Шоном улавливаю ещё двоих без сознания. Интересно, кто они? Во сне я вниз так и не спустился. Пытаюсь проникнуть брату в мозг, но он мгновенно просыпается. Происходит что-то странное, но не могу понять, что. «Дэн, я тут!» Слышу ясный голос Шона у себя в голове. Я его представил? Но когда я представляю голос другого человека, он не бывает настолько чётким и громким. А это похоже на... «Ты не представил, это правда я». «Шон?» «Ага, привет, enano. Ты уже был здесь?» Вопрос ставит в тупик. Конечно, меня здесь не было, если не считать сна. «Меня здесь не было, Шон, а что случилось? С тобой всё хорошо?» «Более-менее. Я только что проснулся. Даже не знаю, где нахожусь». «Подожди, я иду к тебе». Офигеть можно, голос Шона такой ясный, что никак не скажешь, что я мог его вообразить. Похоже, у него и правда открылась новая способность, только в реальности это не привело к массовым смертям. Над входом в лазарет висит камера наблюдения, я приземляюсь под таким углом, чтобы остаться вне пределов её видимости. Во сне я не обращал внимания на такие мелочи. Открываю дверь и захожу в небольшой знакомый холл. За столом сидит дежурный, уставившись в смартфон. — Простите, сэр, где у вас лифт? Солдат удивлённо смотрит на меня. Подросток в красной футболке на военной базе, как тут не удивиться! Все они удивляются, что бандиты, что военные, вот только первых я обычно убиваю безо всякого сожаления. — У нас нет никакого лифта. Стой, а что ты тут… Выключаю его сознание, он обвисает в кресле. Надеюсь, утром ему не прилетит за сон на рабочем месте. Холл переходит в коридор с несколькими дверями — регистратура, ординаторская, операционная и так далее. Есть ещё подвал с холодильником. За ближайшей дверью находится палата, в которой занято всего две койки. Во сне там была обезумевшая медсестра с мёртвыми пациентами, а сейчас медсестры нет. Наверное, она мирно дрыхнет в жилом корпусе. Я почти теряю интерес, когда замечаю нечто забавное — пациенты не спят. Усмехнувшись, надеваю белый халат с ближайшей вешалки, из рук дежурного забираю смартфон и быстро захожу внутрь. Врубаю электричество. Просторную палату заливает ярким светом, окна закрыты жалюзи, так что с улицы ничего не разглядеть. Два крепких молодых парня лежат на соседних койках, стоящих вплотную, у одного сломан палец на руке, у другого заклеен нос. Они что, подрались и их положили вместе? Парни ослеплены, но я успеваю заметить, как они резко выдергивают руки из трусов друг друга, которые не могут скрыть мощных стояков. — Ай-ай-ай, вот вы и попались, голубки! — победно ухмыляюсь я, делая вид, что снимаю их на телефон. — Завтра все узнают, чем вы тут занимаетесь. — Эй, мы ничем таким не занимались! — оправдывается один немного гнусавым голосом. — Он ко мне лез, вообще-то! — жмурясь, заявляет другой. — Один раз уже получил в нос, сейчас ещё получишь. Солдат замахивается на соседа. — Отставить драку! — командую я. Пусть думают, что с ними говорит старший по званию, хотя они старше меня лет на пять. Оба загоревшие, широкоплечие, с чётким рельефом мышц. Любой из них мог бы легко свалить одним ударом такого, как я. — И не врать мне — у вас у обоих члены стоят и трусы в пятнах. Они моментально прикрываются простынями, но уже поздно. Если бы я реально снимал, получились бы прикольные кадры. Сую смартфон в нагрудный карман халата и оценивающе смотрю на парней. — Даже не знаю, что мне делать с этим видео... — вздыхаю я. Они так напуганы, что даже не спрашивают, кто я такой, лишь смотрят на меня в полном отчаянии. Мне их почти жаль, но я с трудом сдерживаюсь, чтобы не расхохотаться. — Пожалуйста, сэр, не надо никому показывать, — умоляет парень с забинтованным пальцем. Ещё немного и он расплачется. — Окей-окей, — говорю я. — Целуйтесь. — Что?! — они ошеломлённо переглядываются. — Целуйтесь! Это приказ. Вы же не хотите, чтобы я это распространил по всей базе? — хлопаю по карману, где лежит смартфон. — Чего ждёте? Снимать больше не буду. Они тянутся друг к другу лицами и начинают осторожно целоваться. — Больше страсти! Парни целуются уже по-настоящему. Мало того, им это явно нравится. — Молодцы! — улыбаюсь я. — Только нос ему не повреди. Теперь повторите то, что делали в темноте. Они прерывают поцелуй и удивлённо смотрят на меня. — Руки в трусы друг другу! — грозно командую я. Солдат с заклеенным носом первым кладёт ладонь на бугор другого парня. Тот слегка вздрагивает, здоровая рука неосознанно хочет отбросить чужую, но вместо этого тянется и накрывает трусы соседа. — Вытаскивайте и дрочите, чтобы я видел! Уже почти без промедления они достают окаменевшие члены и начинают обоюдно мастурбировать, пока дыхание не становится шумным и частым, а из груди не вырываются тихие стоны. При этом неотрывно смотрят друг в другу в глаза и вскоре, безо всякого приказа с моей стороны, их губы вновь сливаются в долгом поцелуе. Какая красота получилась! Солдатики нашли любовь за тысячи миль от дома, а я всего лишь ускорил то, чего они сами хотели. Но зачем останавливаться на достигнутом? Кажется, с Шоном всё в порядке, так что немного подождёт. — Раздевайтесь полностью! — командую я. Они безропотно стаскивают с себя единственный предмет одежды. — Ты ложись на спину, а ты, со сломанным носом, опускайся на него в 69. Верхний парень явно торопится выполнить приказ! — Берите в рот. Ты снизу тоже бери! — Но я ещё никогда... — доносится испуганный голос. Над его лицом навис чужой член с волосатыми яйцами. — Молчать! Порнуху не смотрел? Он пытается ртом поймать раздутую головку, наконец, ему это удаётся. — До конца бери! Ну вот, умеешь же… Изо рта не вынимать, пока не кончите! Обожаю отдавать такие приказы! Вспоминается безотказный Крис, но он мой ровесник, а тут два взрослых солдата на военной базе. Нижний начинает постанывать из-за действий более опытного верхнего, который умело и глубоко сосёт, при этом совершая едва заметные поступательные движения бёдрами, стараясь глубже проникнуть в рот. Его ягодицы так и сверкают, а розовое очко в окружении русых волосков призывно выпирает, будто готовое до конца принять что-нибудь большое. Мой белый халат предательски оттопыривается спереди. В воображении уже дрючу эту сочную задницу, палату наполняют громкие стоны, которые под моим яростным напором верхний просто не в состоянии сдержать. И всё это происходит прямо над лицом охреневшего нижнего! Вырисовывается шикарное комбо. Почему бы не потратить минут десять на удовольствие, тем более что я несколько дней не кончал? «Дэн, где ты?» Чуть не подпрыгиваю от голоса в голове. Ну вот, в такой момент… «Нашёл лифт, сейчас спущусь». «Я под землёй?» «Ага. Но это ненадолго, жди». «У меня ноги болят, enano». Поглощённые взаимным удовольствием солдаты не замечают, как я, сняв халат и бросив его на ближайшую койку, незаметно выскальзываю из палаты. Жаль, что нет времени, парни даже не знают, чего лишились... За углом рядом с дверью в подвал отодвигаю секретную панель в сторону и нажимаю кнопку вызова. Мой сон прервался на этом месте, когда я получил очередной убийственный импульс. К счастью, в реальности ничего подобного нет. Знает ли телепат Шон, чем я только что занимался? Стояк постепенно проходит, а я уже думаю совсем о другом — держит ли он на меня обиду за произошедшее в Бивер-Крик? Я очень хотел его найти, но, честно говоря, мне страшно с ним встречаться. Приезжает большой грузовой лифт, внутри легко поместятся носилки вместе с сопровождением. Всего две кнопки, нажимаю на нижнюю, медленно опускаюсь глубоко под землю. Двери открываются и я выхожу в коридор. В нос ощутимо бьёт запах горелого мяса. Планировка бункера очень проста — несколько стеклянных дверей по левую сторону, несколько по правую. В конце коридора ещё одна, глухая металлическая, где похитители держали Шона. На полу вестибюля лежат мёртвые солдаты охраны. Рядом с ними валяются автоматы. Что за жесть?! Похоже, мой сон был более вещим, чем я думал. В кабинетах мёртвый персонал в белых халатах — с перерезанным горлом, со стеклянными пробирками, засунутыми в глаза и повредившими мозг, кто-то выпил всю химию, до которой успел дотянуться, или просто повесился на ремне. В одном из кабинетов случился пожар — на полу лежит обгоревший до неузнаваемости труп. Он и есть источник смрада, который распространяется вокруг, несмотря на вентиляцию. Иду к дальней двери. Она закрыта, но не заперта. Захожу внутрь. Узнаю место, которое было на видеокассете. Больше похоже на лабораторию, которая когда-то была в моём подвале. Медицинское оборудование, пара перевёрнутых стульев, тумбочка и пустая кровать с разорванными привязными ремнями. Шона на ней нет, он в соседнем помещении вместе с ещё двумя живыми людьми. Надеюсь, он расскажет, что произошло. — Шон? — Я здесь, Дэн! Его голос доносится из-за покрытой трещинами, свисающей на одной петле двери. Нужно применить большую силу, чтобы сотворить с ней такое. Слышу чьё-то слабое мычание. Заглядываю внутрь, это какой-то склад. Коробки, шкафы с инструментами, лекарствами, консервами и сухпайками. С такими запасами можно долго жить, не покидая бункер. На одной из полок лежат наши вещи — ключи, телефоны, карточки. На полу два человека с заклеенными ртами — один в белом халате, второй в военной форме. Ноги вместе, руки по швам, плотно перевязаны скотчем. Шон тоже сидит на полу в одних трусах, упёршись спиной в тюки с одеждой, среди которой узнаю три мексиканских пончо. У брата перевязанные бинтами культи вместо ступней. — Шон! Подбегаю к нему, опускаясь на колени, прижимаю к себе. Он обнимает в ответ, у обоих слёзы на глазах. Ну, я хотя бы не единственный плакса в нашей семье. — Мы оба плаксы, enano, — говорит он, улыбаясь через боль. — Ноги что-то разнылись, пока ты там наверху… эээ… дорогу искал. Наверное, действие анестезии заканчивается. Беру его культи в руки и сосредотачиваюсь. Знал бы я, как он страдает, не стал бы ни на что отвлекаться… Шон внимательно смотрит на меня и говорит: — Не страшно, я и не такое выдерживал… Странное чувство, будто он читает мои мысли, и от этого мне не по себе. — Это ты их связал? — спрашиваю я, переводя разговор на другую тему. Доктор мычит, пытаясь что-то сказать, офицер злобно косит на нас глаза. — Ага, потом вырубился. Как думаешь, сколько я спал? — Часов шесть. Ох, Шон, ты не представляешь, как ты меня напугал! Я с таким трудом тебя нашёл. — Ну, нашёл же! Я ни секунды в тебе не сомневался, братишка, — улыбается он. Боль в ногах уже должна пройти. — Где мы вообще? — На военной базе. А ты что помнишь? — Помню, как ехали с Финном на «скорой»… Кстати, как он? — с беспокойством спрашивает он, посмотрев на военного. — У меня какое-то нехорошее предчувствие. — С ним всё в порядке, сам тебе расскажет. Уж не этот ли офицер оставил труп Финна рядом со мной в нашем зимнем домике? — Это очень хорошо. В общем, проснулся я уже тут. Сперва думал, что попал в больницу, попытался встать, но ремни мешали. Тогда я понял, что влип. Пришёл этот военный и начал расспрашивать о тебе и твоих способностях. Я не собирался ему отвечать и он позвал доктора. — Что они говорили? — Что спасли мне жизнь, когда ампутировали ноги. Прикинь, я сперва даже не понял, о чём они вообще. Он с интересом смотрит на свои культи и спрашивает: — Это же не будет проблемой? — Нет, конечно. Только не здесь, мне потребуется время, чтобы вырастить новые. — Я был уверен, что ты справишься, но тогда сильно испугался и начал на них орать, типа, нахрена вы меня укоротили, ахаха! Сказал, чтобы отвезли домой или позвали тебя. Они несли какую-то чушь, что ты не можешь прийти. Доктор чем-то наполнил шприц и собрался вколоть мне. Кажется, какой-то сывороткой правды. Даже не знаю, почему я так решил… но меня это разозлило и я выбил шприц из его руки... — Телекинезом?! — Ага. Я ещё подумал, что ты где-то рядом, раз он действует. — Но я был очень далеко, Шон, — делаю большие глаза. — Эээ, насколько далеко? — Мы сейчас посреди Индийского океана. — Оу! — удивляется он. — Тогда получается… — Я пока сам не знаю, что получается. Попробуй вспомнить, что именно ты им сказал или подумал. — Да хрен знает, что я подумал, столько мыслей было в голове, — говорит он, схватившись двумя пальцами за переносицу своим фирменным жестом. — По-моему, я даже кричал, чтобы они все сдохли. Я же говорю, разозлился. — А они что? — Военный выхватил пистолет из кобуры, но я его обезоружил. Странная вещь, Дэн, он хотел направить пистолет не на меня, а себе в голову. Прикинь, да? Тогда я не придал этому значения, просто шваркнул обоих о стену. — А как ты оказался на этом складе? — спрашиваю я, замечая валяющийся на полу пистолет. — Они очухались и попытались выйти, но я их не пустил к двери, тогда они закрылись тут. Но от меня разве спрячешься! — победно заявляет он. — Я освободился и долбанул их ещё разок, потом кое-как связал и сам вырубился от усталости. — То есть ты не слышал, что происходило снаружи? — Неа, та дверь почти ничего не пропускает. По-моему, была какая-то стрельба или мне послышалось. То есть он даже не знает, что случилось в бункере… — А что случилось в бункере? — Чувак, это сложно описать. Повсюду трупы в белых халатах. И причём здесь Шон? И как сказать ему об этом? — Что за трупы, Дэн? — он поражённо смотрит на меня. — О чём ты говоришь? — Я ничего не говорю, — вздыхаю я. — Ты читаешь мои мысли. — Оу! — удивляется он. — А ведь точно. «Что за трупы, Дэни? Это я сделал?» «Наверное... Больше некому». «Но я не хотел…» — Много их? — он в замешательстве смотрит на меня. Странно разговаривать с ним и мысленно, и вслух. Придётся привыкать. — Человек десять. На самом деле больше. Не хочу травмировать Шона, хотя это не имеет смысла — мой разум для него, как открытая книга. — Но я не убийца! Я же не убийца, Дэн??? Он закрывает лицо руками. — Шон, ты заставил всех в радиусе ста футов покончить с собой. Если не хочешь повторения, никому не желай смерти, даже если очень разозлишься. — Но как же так, Дэни, как так-то?! — он реально плачет. — Я бы ни за что не стал убивать кого-то! — Наверное, — соглашаюсь я. — Я тоже когда-то никого не хотел убивать... — Хочу сам посмотреть, — решительно говорит он и поднимается в воздух. Его культи свисают над полом, как два бесполезных отростка. — Шон, постой! Тебе не надо этого видеть, просто поверь мне. — Не беспокойся, как-нибудь переживу. — Хотя бы штаны надень. Он подлетает к железной двери, она резко распахивается перед ним, и он оказывается в коридоре. Что он там увидит? Персонал бункера, который перебил сам себя, мёртвую охрану, обгоревший труп на полу в одном из кабинетов... Вскакиваю и бегу вслед за ним. — Шон, остановись! Применив силу, пытаюсь втянуть его обратно. Но впервые за шесть лет не чувствую никакого эффекта. — Не мешай мне, Дэн. Он мягко, но неуклонно сопротивляется моим попыткам при помощи силы. И это сила не моя. На этот раз точно не моя! Он ею больше не пользуется. Раньше я не чувствовал в Шоне ничего особенного, а теперь не могу понять, что с ним не так, он как-будто вне пределов моей досягаемости, как слепое пятно. Я же сам хотел, чтобы старший брат научился давать мне отпор, и вот... Сражение с торнадо не прошло даром. К телекинезу добавилась телепатия. Какие ещё способности у него открылись? «Со мной всё в порядке, enano. И можешь не благодарить за торнадо». — Как скажешь. Ну и ладно, пусть смотрит на здоровье. Чтобы выйти отсюда, нам всё равно пришлось бы пересечь весь бункер. А пока что меня интересуют лежащие на полу чуваки. Плотно прикрыв железную дверь, срываю скотч с лица офицера. Несмотря на освобождённый рот, он упорно продолжает стискивать губы, хотя доктор по соседству мычит ещё громче. Видимо, ему как раз есть, что сказать. — Ты стрелял в Финна? Кто отдал приказ? Офицер отводит взгляд, будто не слышит вопросов. Настоящий пленник на допросе! Эх, если бы он занимался не похищениями, а защитой мира и демократии, как и положено доблестным военным армии США. — Вы проиграли, операция закончилась полным провалом, — резюмирую я. — Имеет ли смысл покрывать того, по чьей вине вы сели в лужу? Срываю скотч с доктора. — Я всё скажу, всё! Только не убивай! — Заткнись, — рычит офицер, впервые подав голос. — Под трибунал пойдёшь! — Вы обещали, что об этом никто не узнает, — кричит доктор, — что никакой опасности нет! Голоса у них незнакомые, не похожие на тот с видеокассеты — самоуверенный, привыкший командовать. — Руководство военной базы в курсе, чем вы занимаетесь в бункере? — спрашиваю я. — Нет, они в наши дела не лезут, — отвечает доктор, — у нас уровень секретности... — Заткнись, очкарик безмозглый! Я тебя сам лично пристрелю! — А ты тупой солдафон! — огрызается доктор и говорит мне: — Это он привёз сюда твоего брата. Офицер стискивает зубы так, что слышно, как они скрипят. — Я назову имя руководителя, — продолжает доктор, — только обещай, что сохранишь мне… Пока он говорит, офицер резко сгибает ноги в коленях, изворачивается и со всей мочи бьёт пятками, целясь в шею доктора. Удар скорее всего был бы фатальным, если бы я его не перехватил в паре сантиметров. Передвигаю офицера подальше. Он матерится так, что у меня уши в трубочку сворачиваются. — Фильтруй базар, дядя, я несовершеннолетний! — возмущаюсь я. — Видите, доктор, вы могли серьёзно пострадать. — Жаль, что я не пристрелил тебя, выродок, когда была возможность, — цедит офицер сквозь зубы, бросая на меня полный ненависти взгляд. — Так же, как того волосатого пидора… — Жаль, что не пристрелил, — соглашаюсь я. — Очень жаль. Вздёргиваю его, как куклу, и начинаю бить башкой о потолок. Вверх-вниз, вверх-вниз. Несильно и небыстро, растягивая пытку. Сперва он стонет, а потом начинает орать от боли, одна капля, две капли, и вот уже брызги крови разлетаются вокруг, падают на меня приятным тёплым дождём и на доктора, который обмирает от страха. — Мне нужно имя, — почти ласково говорю я в то время, как сверху раздаётся хруст и вместе с кровью летят куски костей и мозгов. Офицер больше не кричит, только хрипит, постепенно лишаясь содержимого своей тупой черепушки. — Я бы хотел сохранить вам жизнь, доктор, но сами понимаете — уровень секретности. Обещаю, что убью вас быстро и безболезненно, вы ничего не почувствуете. В моей руке оказывается пистолет, из которого убивали Финна. Доктор воет, задыхаясь от ужаса, его мочевой пузырь не выдерживает. — Если вас это утешит, то вашего главного я буду убивать очень медленно. Оооооооочень, — тяну слово, будто смакуя. — Вы даже не представляете, что я с ним сделаю. Я сам ещё до конца не решил — столько интересных задумок... Из-за него погибло много людей, в том числе умрёте и вы. Скажите мне, кто он, и ваша смерть не будет напрасной. Впавший в полубессознательное состояние от ужаса доктор называет имя какого-то важного мудака из Пентагона. Говорит чистую правду, ведь я не только умею быть убедительным, но и чувствую, когда человек лжёт. Если бы он не раскололся, пришлось бы просить Шона влезть ему в голову или воспользоваться сывороткой, которую они собирались вколоть ему. Я вполне удовлетворён тем, что справился с задачей своими силами. Плотно закрываю телекинезом дверь и жму на спусковой крючок. Собираю наши вещички в армейский вместительный рюкзак, попутно открыв сух-паёк — последний раз нормально ел дома у бабушки с дедушкой почти двое суток назад. Холодная тушёнка, кекс, арахисовая паста, хлеб, джем и разная мелочь. Армейская пища та ещё дрянь, но привыкнуть можно, особенно на голодный желудок. Через несколько минут возвращается Шон с каким-то пакетом в руках. Брат и так серый, а тут ещё свежие трупы на полу: у одного кровавое месиво вместо головы, а у другого всего лишь небольшое пулевое отверстие во лбу. — Хавать будешь? — протягиваю ему сух-паёк. Выронив пакет, он вылетает со склада и сгибается в рвотных конвульсиях. Я бросаюсь следом, глядя на содержимое пакета. Он нашёл свои ампутированные ступни! Отлично, не придётся выращивать новые... Из Шона ничего не выходит, желудок тоже пустой, хотя наверняка брата кормили внутривенно. — Дэн, какого чёрта?! — он вытирает губы тыльной стороной ладони. — Зачем ты их убил? Достаю кренделёк, пожимая плечами. — Один из них застрелил Финна... — Ты же говорил, что с Финном всё в порядке! — В порядке, после того, как я извлёк из его груди четыре пули. Пришлось повозиться, прежде чем начинать твои поиски. Хорошо, что не в голову, а то даже не знаю... Шон порывисто поворачивается ко мне с желанием обнять, но замирает. — Ты в крови с головы до ног! Ещё жевать умудряешься... — Пофиг. Жрать хочу, как волк, — говорю я, не переставая двигать челюстями. — Скажи уже, Шон, что всё случилось из-за меня. Торнадо, Финн, твоё похищение. Скажи, что я во всём виноват, и будешь прав на сто процентов. Почему ты себя сдерживаешь? — Нет, не скажу, — мотает головой он. — Я даже так не думаю. Это твои мысли, а по себе других не судят. — Неужели ты меня совсем ни в чём не винишь? — Вообще ни в чём. Ты хороший, Дэни, просто иногда... кровожадный. — Да, есть такое, — соглашаюсь я. — Когда убивал эту тварь в форме, кровь так и хлестала. — Ты узнал, что хотел? — спрашивает он, игнорируя мою реплику, но мимолётно морщится. — Ага. — Тогда я не буду тебя останавливать, — вздыхает он. — У меня всё равно не получится, ведь так? — У тебя получится, Шон, — я отвожу взгляд. — Только дело будет не закончено. Их главный приказал убить Финна, чтобы показать, что будет с тобой, если я не буду сотрудничать. Ради нашей безопасности этого нельзя допустить, но если ты против, я оставлю всё, как есть. — Понятно, — кивает он и отрывисто продолжает: — Я не дурак. Так оставлять нельзя. Закончи дело, enano. Только сначала прими душ. Тут есть кабинка. Согласие со мной ему даётся с большим трудом. — Душ не нужен. Кровь и грязь слетают с меня невесомой пылью и оседают на полу. Теперь я стерильно чист. — Круто! — восхищается Шон, всё-таки обнимая меня. Он висит над полом на некотором расстоянии, поэтому кажется, что он выше на целую голову. — Вот бы мне такому научиться. — А мне — читать мысли, — вздыхаю я, прижимая его к себе. — Даже не знаю, как тебя научить, — неуверенно говорит он. — Как-то само собой получается. Отстранившись, даю ему джинсы и футболку. — Надевай. И обещай кое-что. Ты ведь знаешь, о чём я сейчас думаю... — Знаю, Дэн. Хорошо, постараюсь. Я же не специально! Очевидно, что он плохо контролирует свою новую способность. — Шон, я уверен, Финну тоже не понравится. Наши мысли — это слишком личное. Зависнув в воздухе, он без труда надевает футболку, а самостоятельно попасть искалеченными ногами в штанины не так просто. Подключаюсь к процессу: помогаю ему натянуть джинсы, застёгиваю ширинку («Дэни, это я и сам могу!»), отталкивая его руки («Ничего, мне не сложно»), затягиваю ремень. Последний раз делал то же самое для него полгода назад, на втором этаже нашей виллы. Перед тем, как разбудить. — Спасибо, enano. Но ты прав. Клянусь, что не буду лезть к вам в голову. Ещё бы понять, как этого не делать… — Я тебе помогу. О чём я сейчас думаю? Пытаюсь отчётливо вспомнить, с кем и как трахался за всю свою недолгую жизнь. В памяти разворачивается настоящий секс-марафон — девчонки, парни, от первых неумелых попыток до бесконечных ночей. Торопливо и в несколько заходов, в разных позах и видах, крупным планом, во всех подробностях — с криками, стонами, скрипами, утробным рычанием, запахом белья и потной кожи. Скольжением влажных тел, стуком сердец, жарким дыханием и слившимися в поцелуе губами. Лицами, перекошенными болью и замершими в наслаждении. Брызгами вязких белых струй, приоткрытыми ртами и заполненными впадинами... У меня даже привстаёт от воспоминаний. — Ох, чёрт! — Шон закрывается руками, будто пытаясь отгородиться. — Перестань, не хочу этого видеть! — А тебя никто не заставляет! — усмехаюсь я. — Вылезай из моей головы, Шони-бой, а то я вспомню ещё много всего, что тебе совсем не понравится. — Нет, Дэн, умоляю, перестань! Дай мне время, обещаю, я научусь! На меня находит какой-то нездоровый кураж. Запускаю память на полную, вытаскиваю со дна всё плохое, что я когда-либо делал и о чём мечтал забыть. Внутренний голос призывает остановиться: «Что, твою мать, ты творишь, Дэн?!» Наверное, я просто устал, перенервничал за эти два дня, нашёл живого и относительно здорового Шона и впал в опасное безрассудство. Скелеты лезут из шкафа длинными стройными рядами убийств и разврата. Десятки безголовых, задушенных и разорванных в клочья тел, потоки крови и переломанных костей... Секс тоже бывает необычным — мне нравится полное послушание, когда я могу воплотить любые свои фантазии. Так что пусть Шон увидит братца во всём моём «великолепии»! Может, хоть это заставит его поставить блок. Но зачем я это делаю? Зачем обливаю Шона такой грязью? Он же не виноват в том, что с ним произошло, и обещал, что научится справляться. Больше того, я уверен, что он, как и всегда, сдержит обещание. Надо прекращать эту херню… Слишком поздно, мне не хватает всего доли секунды. — Хватит, Дэн! ЧТОБ ТЫ СДОХ! Меня отбрасывает к глухой стене подземного бункера. На ней образуется вмятина, разбегаются трещины и сыпятся куски бетона. Если бы не барьер, от моего тела не осталось бы мокрого места. Но это ерунда по сравнению с тем, что творится в голове. Боже, такой боли я не испытывал никогда — будто мозг взорвался. Схватившись за голову и зажмурив глаза, в которых пульсируют кровавые пятна, падаю на колени в истошном крике: — Ааааааааааа! Шон кидается ко мне, забыв, что у него нет ног. Упав с высоты своего роста и сильно ударившись о пол, он со стонами подползает. Кладёт руки мне на голову поверх моих, но это не помогает, а сам я не могу справиться с ужасной болью. Во сне как-то удалось, но и он тогда спал. А в реальности боль настолько сильна, что я буквально забываю о противостоянии. Каждый нерв горит огнём и плавится. — Дэн, прости, я не хотел, — срывающимся голосом произносит Шон. — Ну почему ты меня не послушал? Что на тебя нашло?! Его голос с трудом пробивается сквозь гул пульсирующей крови. — Как это остановить? Как?! — в панике спрашивает он сам себя, но мои вопли не дают ему сосредоточиться и подумать. — Ааааааа, Шон, пожалуйста, вытащи это из моей головы! — истошно кричу на выдохе. — Ты же поклялся, по…клял… Больше не могу произнести ни слова — ушибленный телепатическим ударом мозг забывает, как дышать. Заваливаюсь на бок в конвульсиях, уходят последние силы. Свет передо мной постепенно меркнет, но ещё некоторое время наблюдаю за Шоном, с трудом двигая глазными яблоками. Он в полном замешательстве и не знает, что делать, в то время, как жизнь стремительно покидает моё тело. Рыскает по сторонам отчаянным взглядом, пока не натыкается на мою задравшуюся сбоку футболку. Из-под неё трясущейся рукой выхватывает тяжёлый металлический предмет и приставляет к своему виску. Сраный пистолет! Надо было получше его спрятать. «Шон, стой! — кричу я мысленно. — НЕ ДЕЛАЙ ЭТОГО!!!!» — Прощай, enano, другого способа нет, — по его щекам катятся слёзы. Почти ничего уже не слышу, угадываю слова по губам. — Передай Финну, что я люблю его. Раздаётся выстрел и меня окутывает тьма.