Шесть лет одиночества

Мимо проносится неровная каменистая пустыня с редкими пучками травы всех оттенков зелёного и коричневого. По сторонам медленно проплывают холмы, а несколько довольно высоких гор с заснеженными вершинами почти не двигаются с места. Голубое небо иногда проглядывает сквозь низко висящие серые облака. Они скрывают солнце, поэтому мне не приходится жмуриться и опускать козырёк над лобовым стеклом. На старой приборной панели бумажка с надписью «Не из этого века», написанная печатными буквами — папа обожает прикалываться. Обычно страдает холодильник по утрам, а теперь досталось моей машине, но я не собираюсь убирать записку — от правды не скроешься, машина реально старая. Руки уверенно держат руль, но поворачивать его нет нужды — дорога прямая, как палка, и уходит в бесконечность, так же, как и мой рассеянный взгляд. Мне нравится просто сидеть и наслаждаться поездкой. Это такой кайф! — Ты ещё со мной, Шон? — спрашивает папа, сидящий рядом на пассажирском сидении. — О… да, — бросаю взгляд на него. — Просто отключился. — Только не делай так за рулём, сынок. Он, как всегда, прав. Но что может произойти посреди пустыни? Если только какое-нибудь животное внезапно выскочит под колёса. — Ну что… как тебе твоя новая тачка? Это, конечно, не новая доска, зато тоже с четырьмя колесами. Под доской он имеет ввиду скейтборд. Конечно, это не доска — даже старая машина гораздо круче! — Спасибо, что доделал её, пап. — Идеальная награда за твои отличные оценки! Его похвала заставляет меня смущённо улыбаться. И совсем не важно, что я не помню, когда успел их получить. — Горжусь тобой, Шон, — говорит он. — Я тоже постараюсь вести себя круто. Без шуток. Надеюсь, ты не слишком расстроен, что ввязался в это путешествие со своим любимым папито, а? — О, да брось… — я опять смущаюсь. — Ты — самый крутой папа! С чего мне расстраиваться? Он смеётся и недоверчиво говорит: — Погоди-ка... а куда делся мой обычный, лишённый эмоций сын? Я рад это слышать. Как думаешь, мы сможем пробыть вместе пять дней и не убить друг друга? — Конечно! Последний раз мы так ездили, когда я был мелким. Мне этого не хватало… — Мне тоже. Прошло много лет с тех пор, как отец и сын бросали вызов дороге. — Это было так давно... Обожаю поездки. — Рад слышать. Кстати, мужской разговор… Ну вот, сейчас он снова спросит про Дженн и мне снова придётся рассказывать ему, что говорить особо не о чем и что между нами всё давно кончено... — Как у тебя дела с твоим парнем, а? — спрашивает он. Ох ты, неожиданный вопрос! Что-то явно идёт не так. Но в прошлый раз я сам рассказал ему про Финна, только не назвал имя. — Ну… эээ… вроде нормально. Чувствую, как уши начинают гореть. — Всё приходится клещами вытягивать, — с сожалением говорит он. — Ладно, у меня есть неделя, чтобы узнать правду. Какой смысл что-то от него скрывать? Набравшись храбрости, сообщаю: — Вообще-то, мы живём вместе… Так получилось. — Эээ… то есть… вы с ним… Он явно смущён, зато чувствует такую же неловкость, что и я — это нас объединяет. Когда в прошлый раз я рассказал ему про поцелуй, он тоже смутился, но всё-таки поддержал меня. Мне очень хочется, чтобы он поддержал и теперь, когда разговор уйдёт в глубоко личное. — Мы с ним спим. Прозвучало яснее ясного, но никогда не думал, что скажу такое папе. Одно дело поцелуй с парнем, который может быть мимолётным, шуточным, даже на спор, и совсем другое — постель. — Эээ… хорошо, — говорит он, поглядывая на меня, пока я старательно смотрю на пустую дорогу. — А ты… эээ... не знаю, как это правильно спросить... снизу или сверху? Он всё-таки задал этот вопрос. Рано или поздно люди его задают, когда узнают, что у меня есть парень. Только Даниэль ни разу не спрашивал, он и так много знает. Но почему всех так интересует роль? Когда я отвечаю вопросом на вопрос, все теряются и не могут толком ответить. На самом деле, мне кажется, это довольно просто. Если я сверху, значит, ещё могу встретиться с девушкой, жениться, завести детей, а если снизу, то со мной всё ясно, надежды почти никакой. Есть и другие причины, чтобы интересоваться — у кого-то могут быть похожие склонности, а кто-то подкорректирует личный рейтинг и это хуже всего — после такой корректировки общение может полностью прекратиться. — Я его не трахаю. Отвечаю по привычке, даю не прямой, но честный ответ, не содержащий ничего лишнего. Папа молчит несколько долгих секунд, пытаясь переварить услышанное. — Ух… это… — кажется, до него доходит. — Ну... я не имею ничего против. Надеюсь, тебе не больно. С трудом сдерживаю смешок. Мог бы поделиться с ним опытом, что мне давно не больно, а очень даже по-кайфу. Но он не подходящий собеседник. Хотя, кто знает, что у него было в юности... Он никогда ничего не рассказывал мне о своём прошлом — ни о жизни в Пуэрто-Лобосе, ни о времени, когда он только эмигрировал в США. Его история для меня началась с Карен, а при Дэне мы старались про неё не упоминать. — Просто дай мне время… это надо обдумать. Понимаешь? Хочу ответить ему, что всё понимаю — самому есть, о чём подумать. И, конечно, попросить прощения, сказав, что мне очень жаль — я никогда не познакомлю тебя со своей женой и не подарю внуков... А всё потому, что я не трахаю парня, потому что он трахает меня. Конечно, мы могли бы сыграть свадьбу, усыновить ребёнка или использовать суррогатную мать, тем более что в Мексике всё это разрешено, но это не совсем то, чего ты ожидаешь от своего hijo mayor, папа... Раздаётся звонок и слова сожаления застревают где-то в горле, почти у голосовых связок. Медленно выдыхаю. Фразу про парня я всё равно не произнёс бы вслух, хотя она основная в нашем разговоре. А внуков и племянников тебе мне вполне может наделать разносторонний младший сын. — Ааа, — тянет папа, беря телефон, — это, часом, не Даниэль... Алло? Всё в порядке, Дэни? Брат лёгок на помине. Папа включает громкую связь. — Привет, пап, у меня так себе, очень не хватает вас с Шоном. За время этой поездки я почти перестал удивляться странностям. Я почему-то уверен, что звонить должна Лайла и маленький Даниэль, а это уже взрослый Дэн. Его тембр чуть выше моего, с произношением полный порядок — в детстве некоторые слова давались ему с трудом, а теперь речь просто отскакивает от зубов. И голос такой специфический — когда слушаешь, хочется, чтобы он не останавливался, говорил и говорил... неважно что. Не удивительно, что многие ведутся. — Не скучай, у нас с Шоном большое путешествие, — говорит папа. — Окей-окей, звучит круто, — вздыхает Даниэль в трубку. — Эй, Шон, не разбей машину! — Он едет медленно, как бабушка, и соблюдает осторожность, хаха, — смеётся папа. — Спасибо, что беспокоишься. И да, Дэни, сегодня я сказал это твоему брату, теперь хочу повторить тебе. Я очень люблю тебя и горжусь, что у меня такой младший сын! Динамик молчит несколько секунд. — Спасибо, пап, это круто! Я тоже тебя люблю… Шон, слышишь? Финн хочет, чтобы ты позвонил ему, когда будет время! — Хехе, Финн — это твой парень? — спрашивает папа, кладя телефон на приборную панель. — О, боже… Да, это он. Папа кивает, размышляя о чём-то. — Теперь серьёзно. Как ты на самом деле? В этот момент я окончательно понимаю, что всё происходящее — лишь мой сон, видение, бред. Можно называть, как угодно, но оно нереально, о чём в глубине души я подозревал с самого начала. Хорошо было ехать куда-то на своей тачке и просто беседовать с мёртвым папой обо всём, не вдаваясь в суть. Я даже вижу этот сон не впервые, но вопрос вполне реален. — Это глупо, но… — едва сдерживаю слёзы. — Я скучаю по тебе. — Я тоже, сынок. Но всё это — часть взросления. — Знаю. И мне это не нравится. Как я устал от этого пресловутого взросления! Когда же оно закончится?! — Я всегда верил в тебя, Шон, — поддерживает он. — Ты — Диас, ты родился, чтобы путешествовать и найти свой путь домой. — Господи, я люблю тебя, пап… Как бы я хотел сказать тебе больше… — Ты сказал всё, что должен, — улыбается он. — О, кстати, Шон, тебе пора. — Уже? — удивлённо смотрю на него. Внезапно вокруг наступает непроглядная тьма. В ней растворяется пустыня, машина и даже сам папа. Лишь его голос произносит где-то в отдалении: — Пришло время, сынок, тебя ждут. Впереди возникает яркий белый свет, но он не ослепляет, лишь манит и зовёт к себе. Мне ничего не остаётся, как лететь к нему через снег и тусклые уличные фонари...

* * *

апрель 2024

Я открываю глаза. Всё одновременно кажется знакомым и незнакомым. Память подводит, но я узнаю место, где нахожусь. На втором этаже отцовской мексиканской виллы. Здесь светло, окна открыты нараспашку, раздаётся какой-то ритмичный шорох. Сперва думаю, что это плещутся морские волны, потом понимаю, что слышу шум собственного дыхания. Снимаю с лица маску — аппарат ИВЛ начинает пищать. Привстав на медицинской кровати, вытягиваю руку и отключаю его. Вокруг лежат вещи — на столе смартфон и наушники, на полу тапки, в углу стоит скейтборд. В комнате кое-что изменилось — добавился большой книжный шкаф, Финн всё-таки купил его. В голове сумбур, мысли путаются, воспоминания наслаиваются одно на другое, зато я жив! Рядом пустая кровать, на которой лежит кошка, настороженно глядя на меня большими глазами на мордочке с белым пятном. Пушистый хвост подрагивает и будто сам собой бьёт по постели. Забыл её имя. — Эй, как тебя? Иди сюда, кис-кис-кис, — зову я, аккуратно вынимая из руки иглу от капельницы. — Мяу. — Где все? — спрашиваю её. Она мимолётно оглядывается на окно и вновь впирает в меня пронизывающий взгляд. — Шастают где-то? Понятно. Даниэль наверняка в школе... а ещё должен быть Финн. — Мне пора вставать, что-то я залежался. Ты же не против? — Мяу. На мне лишь сухой подгузник. Скорее всего, недавно поменяли, в туалет мне совсем не хочется. Встаю с кровати и осторожно иду к окну. Кошка срывается с места и стремглав выбегает из комнаты. — Ну и пошла ты! — кричу ей вслед. Выглядываю в окно. На лице ощущаю тёплый ветер, но зимой он иногда бывает таким, а вот туристы, загорающие на пляже в отдалении, не оставляют сомнений. Сезон начинается в апреле, а значит, в Пуэрто-Лобосе как минимум весна. Сбоку недалеко от дома замечаю какую-то лавку. Память подсказывает, что она принадлежит Финну, и на моём лице сама собой возникает улыбка. Как же давно я не видел этого парня! Но спешить не стоит, нужно привести себя в порядок — тело долго провалялось в отключке и двигалось ещё с трудом. Как там было? В голове возникает картинка, на которую смотрю будто со стороны. Тяжёлый пистолет приставлен к голове Шона — убить себя ради того, чтобы спасти Даниэля. Наверное, существовала и другая возможность, но у него совсем не оставалось времени подумать. Стоял всего один вопрос — умереть старшему или младшему? Шону этот выбор дался невероятно легко, но стоило ли так торопиться? Теперь ясно одно — для меня началась новая жизнь, поэтому я должен доверять этим воспоминаниям и примириться с ними. Приложив ладонь к виску, не чувствую никаких последствий выстрела. Разве Дэн оставил бы брату дыру в черепе? Конечно, он всё залатал без следа. Ступни тоже на месте, даже шрамов не осталось, и защитный барьер трепещет вокруг моего тела. Интересно, он почувствует, что я пришёл в себя? Насколько помню, для этого ему надо сосредоточиться, а если он сейчас чем-то занят, то нескоро узнает. Беру смартфон, смотрю на дату. Надо же, угадал — сегодня 11 апреля, роковой выстрел прозвучал три с половиной месяца назад! Захожу в ванную и разглядываю себя в зеркало. Осунулся, исхудал, лицо будто чужое и выглядит слишком молодо для двадцати трёх лет. Внимательно разглядываю глаза, подчёркнутые тёмными кругами. Всё-таки мой белобрысый брат очень крут — воскресил и восстановил зрение! В неустойчивой пока памяти всплывает его последний образ, где он с ног до головы в чужой крови и мозгах. Слишком непредсказуемый и опасный псих, зато меня любит. И я его. В любом случае с ним надо держать ухо востро, но стараться вести себя естественно, не злить по пустякам. Хотя бы до тех пор, пока не разложу воспоминания по полочкам. А там посмотрим... Принимаю тёплый душ, причёсываюсь, чищу зубы. У меня два здоровых глаза. Надеюсь, я к этому быстро привыкну. Небольшие усики под носом, тонкие чёрные волоски на щеках и подбородке. Жаль, что до настоящей бороды ещё далеко... Бреюсь бритвой Финна, одеваюсь, ощущая слабость в слегка атрофированных мышцах, спускаюсь вниз. Есть не хочу, питался внутривенно, но желудок всё равно пустой, а набивать его нельзя. Делаю небольшую тарелку хлопьев с молоком, и, пока опустошаю её, изучаю телефон. Хм, парни отвечали на сообщения, держа моё состояние в тайне. Хорошо, что им не пришлось заниматься этим слишком долго... Выхожу на пляж через заднюю дверь. Сейчас позднее утро, стоит ясная весенняя погода, солнце уже ощутимо печёт, волны тихо накатывают на белый песчаный берег. Иду к Финну. Склонившись над книгой, он сидит ко мне спиной под большим красным зонтом с белым логотипом „Coca-Cola“. На прилавке перед ним разные мексиканские сувениры, его собственные деревянные статуэтки, ларь с мороженым и газировкой. Финн мог бы купить весь Пуэрто-Лобос — Дэн никогда не отказывает в деньгах, но мой парень предпочитает зарабатывать сам. Подойдя к одной из пальм на побережье, останавливаюсь в её тени и наблюдаю, как группа туристов возвращается с пляжа, гонимая дневной жарой. От неё не спасают даже деревянные укрытия с соломенными крышами. Кто в мокрых купальниках и плавках, кто вообще не лез в воду. Некоторые останавливаются у лавки, покупают мороженое, разглядывают сувениры, одна женщина в широкой панаме даже интересуется статуэткой. — Спасибо, мэм, заглядывайте ещё, — вежливо прощается Финн, заработавший неплохую сумму. Они отходят, но женщина внезапно поворачивается к нему: — Вода прохладная у вас. Разве в апреле ещё не сезон? — В этом году холоднее, чем обычно, — говорит парень, — но к вечеру должна нагреться. А если хотите купаться с утра, придётся подождать до мая. — Да мы к тому времени уже уедем, — сетует она. — Вы американец? — Да, мэм. — Красивые у вас дреды, сами заплетали? — Неа, мне мой парень помогал, — в голосе Финна появляется грусть. — О... Отлично получилось, передавайте ему привет, — улыбается она, махнув рукой. — Обязательно, — Финн машет в ответ и, тяжело вздохнув, добавляет, когда туристы уже не слышат, зато слышу я: — Обязательно передам... Склоняется над книгой. Тихо подхожу по песку, останавливаюсь сзади. Дреды старые, но всё ещё аккуратные, Финн их явно бережёт. Я бесшумно закрываю ему глаза ладонями. — Даниэль, ты уже вернулся? — спрашивает он. — Не угадал, — шепчу я. — Ещё варианты? — Ммм, Диего? Антонио? Хуан? — перечисляет имена местных знакомых. — Нет, нет и нет. — Хм, тогда кто же ты? Сдаюсь, хаха! — смеётся он, терпеливо сидя на месте. — Передавай привет. — Э, кому передать? — недоумевает он. — Тебя же попросили передать привет твоему парню — я жду. Он моментально вырывается из моих рук, оглядываясь. — Шон! — Точность хромает, — улыбаюсь до ушей. — Я думал, сразу догадаешься. Он вскакивает и бросается ко мне. Пластиковый стул падает на спинку, но на это никто не обращает внимания. — Шооооон!!! Обнимает меня, гладит по спине, целует лицо. Чувствую его мокрые щёки, сам почти что готов разреветься — в памяти всплывает сцена в аэропорту прошлым летом. Бедняга Финн, совсем исстрадался... — Мы думали, что всё… — отрывисто произносит он. — Что ты... никогда не проснёшься… — Могли бы уже привыкнуть к моим внезапным пробуждениям. — Дэн сказал, что ничего не получится... — всхлипывает парень, — что повреждения очень серьёзные. Он каждый день сидит рядом с тобой несколько часов. Каждый день… — Ну… как видишь, он ошибся. — Боже мой, солнышко... Ты даже не представляешь, как я счастлив! Мы долго стоим в обнимку, пляж почти опустел, некому порадоваться вместе с нами, но нам ни к чему лишние глаза. — Ты голодный? — спохватывается он. — Хочешь орешки? — Я успел позавтракать. — Оу?! Пока я тут скучал, как проклятый, ты там жрал?! — он старается сделать сердитое лицо, но всё равно получается улыбка. — Ага, — виновато вздыхаю я. — Не смог устоять перед хлопьями... — Я так соскучился, милый, — говорит он. — Обожаю тебя... — Я чувствую. Ощущаю напряжение в его паху. — Садись на стул. Помогаю ему сесть. Он подтягивает второй стул для меня, ожидая, что мы будем долго вести задушевные беседы, ведь нам есть, о чём поговорить, но я не спешу воспользоваться предложением. Сажусь перед Финном на корточки, развязываю узел на его шортах и стягиваю вниз. — Эээ… Шон, мы же на улице, — он неуверенно оглядывается по сторонам. — Да не парься, нет никого. Его полувставший член болтается перед моим лицом. Он загибается чуть вниз, имея самую удобную для минета форму. Не то, чтобы у меня большой опыт — Финна следует считать моим первым парнем с таким членом. Взяв в рот головку, закрываю глаза от удовольствия — я давно не ощущал ничего подобного! К тому же, впервые сосу парню на улице. Пытаюсь вобрать в себя весь, но у него быстро встаёт. С непривычки не получается. — Ммм, — вздыхает Финн. — Соскучился по нему? Неразборчиво мычу в знак согласия. Воспоминания в голове будто не совсем мои, так что воспринимаю происходящее, как первый опыт. Да ещё какой — его член толщиной с мою руку! — Тогда заглатывай до конца! Он берёт мою голову в руки и натягивает ртом так, что подбородком упираюсь ему в мошонку, а носом в пушистые паховые волосы. Он меня заводит. Со стороны, наверное, выгляжу очень смешно, будто проглотил удава. Финн самоуверенно улыбается, иногда позволяя мне вдохнуть воздуха. Как можно обламывать такого парня?! Из моего рта обильно сочится тягучая слюна, из глаз текут слёзы, всё смешивается в густой коктейль и капает ему на пах, но он не останавливается, я тоже не хочу прерываться, одной рукой массируя собственные шорты. — Вижу, ты балдеешь, сучка, — комментирует он, отчего я возбуждаюсь ещё сильнее. — Не сбавляй темп! Далее он перестаёт сдерживаться и выдаёт совсем нецензурные фразы. Меня это возбуждает — он такой грубый, так что прочь гордыню! Главное — получить удовольствие. Прихожу в неистовство, которое заставляет меня стараться лучше. Я совсем теряю голову и в какой-то момент полностью перестаю ею владеть. Больше она не содержит никаких мыслей, сомнений, страхов — она в руках Финна и наполнена только его членом. — О, да-даааа… Скоро солью тебе в глотку. Стул поскрипывает, руки давят на затылок всё сильнее, движения моей головы и его бёдер ускоряются, пока он не выгибается дугой, со стонами изливаясь в пищевод. Мне не хватает воздуха, но я стоически терплю, пока поток спермы стекает в желудок. Неплохое дополнение к хлопьям с молоком. И вдруг, глядя снизу на его довольное лицо, я на долю секунды перестаю себя контролировать и случайно читаю его мысли. Я хотел по возможности избегать телепатии, чтобы чего не вышло... Вот же твою мать! Того, что я вижу за этот краткий миг, хватает, чтобы впасть в ступор и надолго задуматься. Когда всё заканчивается, я прихожу в себя, стараясь отдышаться. Вытираю рот и подбородок ладонью. Финн даёт мне салфетку и завязывает шорты, смущённо пряча взгляд. А перед моими глазами всё ещё стоит картина, которую я увидел в его воображении. Она меня буквально потрясла — я чувствую, как трясутся руки, а сердце колотится, как бешеное. Насколько я могу помнить, парень так хорошо скрывал своё тайное желание, ни разу даже не намекнул на него за всё время знакомства с братьями Диасами. Опасная штука эта телепатия, а я ещё толком не умею ею пользоваться. Некоторые мысли лучше не знать, особенно, если это мысли самых близких людей. Если вдруг такое произошло, нужно просто попытаться всё забыть. Или нет? — Было круто, Финн, мне понравилось, — стараюсь улыбаться слегка ноющими губами. По крайней мере, минет я действительно сделал неплохо. — Спасибо, солнце, и… прости за грубость. Не знаю, что на меня нашло. Поднимаю его со стула и притягиваю к себе. — Не за что просить прощения. Мне понравилось, ты был такой брутальный. — А ты такой послушный, — улыбается он, — я не ожидал. Пока мы целуемся, стараюсь думать только о физической стороне произошедшего, но мысли постоянно соскальзывают в сторону. Я тоже много чего не ожидал, ни от себя, ни от него — утро начинается захватывающе. Что будет дальше, если события продолжат развиваться в том же русле? С трудом оторвавшись от моих губ, он спрашивает: — Ты не против, если я иногда буду вести себя… эээ... брутально? — Не против, — отвечаю я. — Можешь чаще. В конце концов, не могу же я винить человека за его фантазии, даже если они касаются меня. Это полный нонсенс! Каждый имеет право на собственные мысли. — Ого, что с тобой случилось? — удивляется он. — Раньше тебе грубость не нравилась. — Всегда нравилась, Финн, я просто… не мог сказать тебе об этом. — А теперь сказал? — Ага. Дэн дал пару полезных советов, как раз перед самым торнадо. Торнадо — это было нечто! До сих пор не могу поверить, что простой доходяга Шон Диас смог обуздать такую мощь. Невероятно... — Ну, Дэн плохому не научит, хаха! — смеётся Финн. Мы оба начинаем ржать. — Ещё как научит. Иииии… у тебя опять встаёт, — сообщаю я, вновь ощущая его напряжение. — Давно у меня не было секса, — оправдывается он. — У меня тоже. Там, наверное, всё затянулось... — Это не проблема, — он щупает мои ягодицы. — Хочешь, трахну тебя прямо здесь? — Как-нибудь можно устроить, но сюда идут. Парочка туристов приближается к нам. Я мог бы заставить их развернуться, но довольно экстрима на сегодня. И мыслей о последствиях телепатии тоже довольно. — Пошли в дом, — предлагаю я. — Пошли. Он выставляет табличку «Самообслуживание» и железный ящик для оплаты, привязанный цепью. Каждый желающий может взять понравившуюся вещь, заплатив без сдачи. — Что-нибудь стянули? — неосторожно интересуюсь я. — Ты разве не помнишь? — удивляется он. Мне остаётся лишь пожать плечами. — Пару раз осенью, но Дэн нашёл воров. Не знаю, что он сделал, вряд ли что-то плохое, просто шуганул, но они всё вернули. В любом случае я им не завидую... А вообще я недавно тут сижу, милый, сезон только начинается. — Блин, никак не привыкну, что уже середина весны. Кажется, что Рождество было только вчера... — вздыхаю я. В обнимку идём к дому, не переставая целоваться. У самой двери он говорит: — Слушай, Шон, я тебя совсем не узнаю. Сердце чуть не подпрыгивает к горлу, но мне хватает самообладания выдавить кривую улыбку и спросить ровным голосом: — В смысле? Что со мной не так? Стараюсь вести себя максимально естественно, память уже практически полностью мне подчиняется. К тому же я только что отсосал ему на пляже! Что ещё надо?! — Ну, ты стал такой… раскованный, — говорит он. — Подумать только, отсосал мне на улице средь бела дня! Что случилось с тем стеснительным парнем, которого я знал? — Я тебе нравлюсь таким? — спрашиваю, опустив глаза. Веко почему-то дёргается и никак не проходит. — Полный крышеснос! — улыбается он. — Наверное, я просто устал всего стесняться и бояться. Даже пару раз пришлось умереть. Но, скажи, пожалуйста, котик, ты... — делаю длинную паузу, — ты меня ещё любишь? Кажется, вопрос прозвучал слишком серьёзно, даже как-то мрачно. — Конечно, Шон! — удивлённо восклицает он и, обхватив меня руками, прижимает к себе изо всех сил. Говорит, целуя моё лицо после каждого слова: — Я. Очень. Сильно. Тебя. Люблю. Так хочется верить его словам, но он уже обманывал раньше. Говорил одно, а потом они с Даниэлем шли грабить Меррилла, хотя я запретил... А сегодняшние фантазии, которые я видел в его мозгу... Они же нереальны, правда? Мало ли, кто о чём думает во время секса... Хрен с ним, продолжаем играть в эту игру. Беру своего парня за руку и мы идём на второй этаж в нашу комнату.

* * *

Финн развесил по гостиной гирлянды, пока я бегал в магазин за продуктами, бухлом и тортом. Мы вместе готовим, стараясь успеть к приходу Даниэля. Вдруг он заявится раньше. — Ты, прав, это будет настоящий пир, — говорит парень. — Ты пришёл в себя, такое обязательно нужно отметить. Дэн будет счастлив не меньше меня. — Думаю, да, — соглашаюсь я. — Он охренеет. Когда стол накрыт, спрашиваю: — Может, пригласим ещё кого-нибудь? — Ну, у меня тут не так много знакомых, — теряется он. — И приглашать их домой не очень хочется. — Знаешь кого-то из друзей Дэна? Может, соседей позвать? — В этом смысле ничего не поменялось, милый. Дэн сюда никого не водит, тем более пока ты был… ну… — Эх, ладно, — вздыхаю я. — Тогда у нас будет тесная сосисочная вечеринка. — Будто это плохо, — ехидно улыбается он. — Ты же любишь мой сосисон! — Пошляк, ахаха! Ты пока делай коктейли, а ещё с тебя музыка. — Как скажешь, солнышко. — Пойду поднимусь в комнату, вздремну полчасика, — целую его в щёку. — Утро выдалось насыщенное, а у меня ещё мышцы не успели окрепнуть. — Я всё понимаю, — кивает он, — иди поспи. Спустя минут двадцать спускаюсь вниз. Финн играет в какую-то игру на приставке, сидя на диване. — Ты уже выспался? — удивляется он. — Мне много не надо. Звони Дэну. Только не говори, что я проснулся. — А что мне ему сказать? Он же догадается. — Поменьше радости в голосе. Скажи, что дело срочное, нетелефонный разговор и вешай трубку. Он сразу примчится. — Вот ты солнце-конспиролог, — улыбается он. — Да, я такой! — говорю я, почёсывая задницу с болезненным выражением на лице. — Хочу устроить ему сюрприз. — Тебе больно, Шон? Прости, мне надо было быть нежнее. — Ничего, это приятная боль. Не даёт забыть, какой у нас был брутальный секс. Мы опять ржём, потом он звонит, разговаривает несколько секунд. Из трубки доносятся взволнованные вопросы Дэна, но Финн быстро прерывает разговор. Через пять секунд брат перезванивает, потом снова, но Финн не поднимает трубку, глядя на меня большими глазами. — Он меня убьёт, — вздыхает парень. — Не убьёт. Включаю секундомер, — засекаю время в смартфоне. — Сколько ему понадобится? Минут пять, десять? — Думаю, гораздо быстрее. Ставлю сто баксов на две, — говорит он. — Сто на пять. Когда распахивается входная дверь и в гостиную врывается взволнованный Даниэль, проходит чуть больше двух минут. — Эх, Дэн, — вздыхаю я, — ты не мог прилететь на три минуты позже? Из-за тебя я просрал сто баксов. Даниэль останавливается, как вкопанный, глядя на меня во все глаза. — Шон?! — Я же говорил, он охренеет, — подхожу к брату. — Нет, нет, этого не может быть… — он отступает, махая рукой перед собой, будто пытаясь прогнать наваждение, и упирается в косяк открытой двери. Чёрт, он реально побледнел! — Это я, enano, — распахиваю перед ним объятия. — Давай обнимемся уже, что ли! Несколько секунд он стоит, глядя на меня, как на призрака, затем бросается на шею. — Но как?! Как ты смог?! У меня же ничего не получилось, — всхлипывает он. — Я не понимаю... — Ты всё правильно сделал, восстановил и сохранил моё тело, мне было, куда возвращаться. Крепко прижимаю парня к себе... Чёрт, это же он — мой Даниэль! С этими дурацкими крашенными волосами, но это он! — Но твой мозг, твоя память, — продолжает лепетать он. — Там же ничего не осталось, всё было, как у младенца, я даже боялся тебя будить… Боялся увидеть, что ты — это больше не ты… Как ты вернулся? Он смотрит мне в глаза, по его щекам текут слёзы. Подходит Финн, обнимает нас обоих. — Да, расскажи, солнышко, что вообще тогда случилось? Дэн полетел спасать тебя, а когда вернулся с твоим телом, из него слова не вытянешь. — Расскажу как-нибудь потом, сейчас важно, что я здесь, — говорю я. — Неплохой подарок для тебя, Дэн, а? — Это лучший подарок, Шон, самый лучший! — Так и думал, что тебе понравится. А ещё мы старались — смотри, как всё украсили. Он смотрит вокруг — на нарядную гостиную, накрытый стол с тортом в центре, бутылки шампанского, горящие в подсвечниках свечи. — Прости, что не пригласили никого, не было времени. — Да, я и не планировал ничего особо, — говорит он. — Было совсем не до этого. — Что происходит? — спрашивает Финн, отпрянув от нас. Он вопросительно переводит взгляд с меня на Даниэля. — Я не совсем понимаю… Кто что планировал? Какие подарки? — Сегодня день аниме, — улыбается Даниэль. — Меня Крис уже поздравил. — Да хрен с ним, с вашим аниме. С днём рождения, Дэни! — кричу я, сжимая брату плечи. — Финн, открывай шампанское! Мой парень меняется в лице. — Да как же так?! Чёрт возьми… Дэн! Он хватается за голову, потом обнимает Даниэля, отпихнув меня в сторону. — С днём рождения, бро! Я опять забыл про твою днюху... — Всё нормально, чувак, хаха, — смеётся Даниэль. — Я уже начал привыкать к этому. — Он думал, что я накрываю стол для себя, — говорю я. — До последнего не догадался. — Шон, как ты мог не сказать мне?! — возмущённый Финн поворачивается ко мне. — Да ладно, прикольно же получилось. Иди сюда, — привлекаю его к себе и целую. — Давайте праздновать, моему брату сегодня исполняется 17 лет! Втыкаю в торт 17 маленьких свечей и поджигаю их, пока Финн откупоривает вино и разливает по бокалам. Затем мы усаживаемся на диван перед накрытым столом, Даниэль между нами. — Ох, бро, у меня же есть подарок для тебя! — спохватывается Финн и бежит на второй этаж, крича по пути: — Я мигом! — А у меня ничего нет, — вздыхаю я. — Не успел подготовить. Даниэль кладёт голову мне на плечо, берёт мою ладонь в свои и нежно сжимает. Мне всё понятно без слов. Обняв его другой рукой, прикасаюсь губами к осветлённым волосам. То, что произошло в бункере между братьями, было защитной реакцией — за ворохом плохих воспоминаний младший пытался спрятать от старшего одно единственное болезненное чувство, которое даже он сам старался всеми силами избегать. — Я люблю тебя, Даниэль, — тихо говорю я. — Всё будет хорошо, мы всегда будем вместе. Клянусь, я больше никогда тебя не покину, ты слышишь? Он кивает, уткнувшись лицом в мою футболку, которая становится влажной от его слёз и горячей от жаркого дыхания. — Шон... мой Шон… Спасибо тебе... — всхлипывает он. — Ты даже не представляешь, как мне… Если бы ты знал… О, боже, о чём я вообще! Он мотает головой, пытаясь отстраниться. — Я всё знаю, Дэни, — прижимаю его к себе изо всех сил, не давая вырваться. — Всё знаю… — Ты сейчас читаешь мои мысли? — он обречённо вздыхает. — Я же просил тебя не делать этого... — Нет, не читаю, этого не нужно. Я давно всё знаю. Всегда знал про твои чувства — они никогда не меняются... Он вжимается в меня ещё сильнее. — Окей-окей… Но... как к этому отнесётся Финн? У меня большие сомнения насчёт того, как это воспримет мой парень, и стоит ли ему вообще что-то рассказывать. Он как раз спускается по лестнице с обычной картонной коробкой в руке. — Эээ, чуваки, что у вас тут? — Да так, личный разговор, — говорю я. В нашем доме появилась ещё одна тайна. Даниэль отпускает мою руку и отсаживается, вытирая мокрые щёки. — Прости, не успел красиво упаковать, — Финн вручает ему подарок. — Надеюсь, тебе понравится… Брат открывает коробку и достаёт высокую раскрашенную статуэтку. Наверное, одну из самых лучших работ Финна. Черноволосый мальчик стоит на коленях на небольшой полусфере, на его шее развивается длинный жёлтый шарф, ладонями в форме лодочки он заботливо держит красную розу, склонившись над нею лицом. У его ног лежит рыжая лисица и, подняв мордочку, хитро смотрит на мальчика. Каждая деталь выполнена филигранно, есть даже шипы на розе и бахрома на концах шарфа. Статуэтка покрыта лаком и блестит всеми гранями. — Ох, ты, какой чудесный цветок! — выдыхает Даниэль. — Это роза, — подсказывает Финн. — Единственная в целом свете. — Зорко одно лишь сердце, — внезапно говорит Даниэль, украдкой посмотрев на меня. — Самого главного глазами не увидишь. — Да, чувак, ты в ответе за твою розу! — смеётся Финн. Что за странный диалог? О чём они вообще? Ох, блин, это же «Маленький принц»! Отец когда-то читал мне, но я запомнил лишь фразу про розу, а они помнят целые цитаты! Вот что значит настоящие читатели... — Шон, смотри, у парня моё лицо! Брат протягивает мне фигурку, осторожно беру её в руки и всматриваюсь. Действительно, черноволосый мальчик — это вылитый десятилетний Дэни, каким я запомнил его когда-то. Рядом с принцем умный Лис и любимая Роза. — Спасибо, бро, это офигенная работа! — он обнимает Финна, который заливается краской. — Ну, я старался... Ставлю статуэтку в центр стола, рядом с тортом. — Когда мне задувать свечи? — спрашивает Даниэль, сгорая от нетерпения. — Подожди немного, enano. Сейчас будет торжественная часть. Можно я начну? Ну, раз никто не возражает, — встаю со своего места, театрально откашливаюсь. — Кхм-кхм... кхм… мы не успели никого позвать, Дэни, но у меня для тебя есть небольшой сюрприз. Готовься, выпускаю кракена! — Ты хоть форточку открой, солнце! — шутит Финн. Фыркнув, тыкаю в смартфон, картинка в телевизоре меняется, а там… — С днём рождения, Даниэль!!! — раздаётся хор голосов. На огромный экран выведены в виде отдельных плиток наши родные, друзья и знакомые Даниэля — дедушка с бабушкой, Клэр, Крис с отцом, Лайла, его школьный друг Ной, семья Антонио из соседнего посёлка, Сара-Ли с Джейкобом, некоторые наши одноклассники и даже мистер Дельгадо. Они поют поздравление брату, который сидит в полной прострации. Такого глупого и одновременно счастливого выражения на его лице я, пожалуй, не припомню. Кажется, моя затея того стоила! — Так вот чем ты занимался наверху, — говорит Финн, пытаясь перекричать шум. Пожимаю плечами, широко улыбаясь, типа ну раз ты всё забыл, пришлось заниматься мне. — Дэни, пора задувать свечи! Он набирает полную грудь воздуха и дует на свечи, одна остаётся гореть, но через секунду тоже тухнет — что-то зыбкое, похожее на белое щупальце, ринулось из его тела к свече, но никто, кроме меня, этого не замечает. Оказывается, сила Даниэля имеет физическое проявление, которое я почему-то стал видеть, а он ничего о нём не рассказывал. Даже сам не в курсе? Экран телевизора взрывается овациями, все долго аплодируют, выкрикивая поздравления, затем наступает тишина и они смотрят на меня в ожидании. Слишком много внимательных глаз. Раньше я впал бы в ступор, покраснел и, наверное, проблеял что-нибудь в итоге, но сейчас меня тяготят свои личные проблемы, всё остальное кажется таким несущественным по сравнению с ними. — Поздравляю своего любимого единственного брата, — начинаю свой тост, подняв бокал. — Он стал на год взрослее, показал себя сильным, умным и честным парнем. Очень редкое сочетание в наше время, поэтому хочу выпить за нашего Дэна. Из телевизора раздаются аплодисменты и крики поддержки, кто-то держит в руках напитки. Даниэль вскакивает и заключает меня в объятия, мне с трудом удаётся не пролить вино. — Ох, Шон, ты слишком хорошо обо мне думаешь, я этого не заслуживаю, — шепчет он. — Поверь, ты обо мне тоже слишком хорошего мнения, — шепчу я в ответ, — так что мы квиты. Со своего места поднимается Финн. — Даниэль — самый лучший друг, который только может быть, и я счастлив, что у меня есть такой. Он столько раз поддерживал и помогал мне, что не сосчитать. Мы познакомились с ним, когда ему было всего девять, и оба почувствовали, что у нас родственные души. Мы понимаем друг друга с полуслова, он мне как брат. Да что там, он и есть самый настоящий брат! Они обнимаются. — Чувак, спасибо тебе, — улыбается Даниэль. — Но я хочу повиниться перед всеми, особенно перед тобой, бро, — продолжает Финн. — Сегодня я, как обычно, забыл, что у тебя днюха, и если бы не Шон, я так и остался бы в неведении. Прости меня, если сможешь. — Ну что ты, Финн, всё нормально, — улыбается Даниэль. — Занеси эту дату в календарь, чтобы не пропустить в следующий раз. Гостиную наполняет всеобщий смех. — Слово предоставляется самым старшим членам нашей семьи, бабушке с дедушкой, — объявляю я. Предки поздравляют Дэна, старая сука Клэр просит прощения за не слишком удачный (мягко говоря) приём на Рождество и приглашает в гости. Затем слово берёт Карен, которая рада видеть своих детей живыми и здоровыми, при этом не вылезая из своей пустыни. Надеюсь, ей там удобно греть жопу в песке... Каждый на экране по очереди произносит речь, Даниэль слушает и благодарит. Мы оба учтиво улыбаемся. Он рад поздравлениям, хотя я чувствую, что к концу он уже немного утомился. Мы прощаемся со всеми, обещая отпраздновать по первому разряду. Выключаю телевизор и спрашиваю: — Ну как, enano, не слишком занудно получилось? — Всё очень круто, спасибо, Шон, — благодарит Даниэль. — Я и не думал, что у меня сегодня будет такой день рождения. Если честно, я даже не собирался ничего справлять. — Хорошо, что я так вовремя пришёл в себя. — Это да, очень вовремя, — соглашается он. — Скоро выпускные экзамены. — Да, придётся опять догонять. Не представляю, как я их сдам... — вздыхаю я. Учитель и одноклассники обрадовались моему выздоровлению, когда я связался с ними по телефону, но это вряд ли поможет мне в учёбе. — Ничего, наверстаешь, я тобой конкретно займусь, — свирепо говорит Даниэль, кивая головой. — Будешь ходить со мной на допы, а дома прочтёшь все мои конспекты. — Ох... ну... типа спасибо. Получается, завтра уже в школу? — Отдыхай, я нас отмажу до понедельника. — Оу, круто, Дэни, я воспользуюсь этой возможностью! Поднимаю бокал в его честь. — За тебя, братишка! Он сверкает улыбкой, но внезапно мрачнеет. — За меня уже выпили, давай выпьем за батю. Благодаря ему мы стали теми, кто мы есть. Шон, ты такой же классный, как он, а я лишь к этому стремлюсь... Не перебивай, дай договорить... Его смерть и всё, что с нами произошло потом, сделало нас такими, какие мы есть, — он опускает глаза и тихо произносит: — Я всегда думал о том, как бы я хотел отменить тот роковой выстрел в Сиэтле, чтобы всё шло своим чередом... Я не знаю, Шон… я больше не уверен. Я хочу, чтобы отец был жив, но... сейчас не стал бы ничего менять. Он ставит бокал на стол, садится и обхватывает колени обеими руками, опустив голову. Финн молчит, не решаясь сказать что-либо — дело слишком личное, тем более проблема отцов и детей, которая, по его рассказам, ему тоже близка. — То, что случилось, нельзя изменить, — говорю я, положив брату руку на плечо. — Хочешь, не хочешь, уже не важно. Не терзайся, enano. Эстебан был бы рад, что мы оба здесь. Давай просто выпьем за него. Даниэль хмурится, затем благодарно кивает и берёт бокал. Пьём, не чокаясь.

* * *

Мы сидим на площадке позади дома, тянем пиво под музыку. Любуемся закатом, Финн жарит барбекю. Солнце только что скрылось за морем, небо на западе окрашено красно-золотыми цветами, испещрено прожилками тёмных облаков. Разноцветные волны тихо шелестят по песчаному берегу. Высоко над нами реют белые тени, похожие на те щупальца, которые исходят из Даниэля, когда он применяет свою силу. Я совсем недавно заметил их в вышине, попросил парней посмотреть вверх, но они ничего не увидели. Интересно, кого сопровождают эти странные белёсые создания: Дэна, меня или нас обоих? Попробовал применить к ним телепатию, но не почувствовал никаких мыслей — они ни о чём не думали, но задвигались быстрее. Надо будет установить с ними контакт, если это возможно, или хотя бы понять, что они вообще такое. Никогда раньше я ничего подобного не видел... Вокруг быстро темнеет, цвета угасают. На необъятном небе высыпают звёзды, а на горизонте медленно восходит тонкий месяц, который ещё слишком слаб, чтобы осветить землю. Приходится включить электричество: несколько лампочек загорается на стене дома. — Не хотите искупаться? — спрашиваю я. — Можно, — говорит Финн. — Только быстро, у меня почти всё готово. Скидываю шлёпанцы, футболку, шорты. Снимаю трусы. — Ого! — комментирует Даниэль. — Вот это задница! — Он вообще какой-то странный сегодня. — Это я странный, хаха?! — мне реально смешно. Из нас троих я ещё более-менее нормальный. — Ну и пошли вы! Устремляюсь по прохладному песку в сторону моря. Парни всё-таки раздеваются и бегут за мной. Не дожидаясь их, ныряю в спокойную гладь, плыву в чёрной бездне по самому дну, дотрагиваясь до него руками. Вода должна быть прохладной, но это не ощущается — на мне барьер Дэна. Когда появляюсь на поверхности в нескольких десятках футов от берега, оказываюсь совсем один. Оглядываюсь. Площадка у дома ярко освещена, оттуда негромко доносится музыка, всё как на ладони, а остальной берег теряется в темноте, другие здания начинаются в паре сотен футов от нашей виллы, которая находится немного на отшибе от посёлка, что нас полностью устраивает. Парней не видно, но скоро они выныривают рядом со мной. Финн подплывает и прижимается всем телом. Опустив руки вниз, мнёт мне ягодицы. — Уже соскучился? — спрашиваю я, стараясь удержаться на воде сам и удержать его. — Я всегда скучаю, — ухмыляется он и шепчет, чтобы Даниэль не услышал. — Хочу снова тебя отодрать, как днём. Сегодня Финн оторвался на моей сузившейся за эти месяцы попке. Она не смогла долго сопротивляться его вторжению, пока я стоял перед ним на кровати, выгнув спину. Парень был нежен, не жалел смазки и ей пришлось принять его притязания сперва в виде пальцев, а затем, когда мы поменяли позу и он задрал мне ноги, полностью вобрать ту часть тела, для которой она была создана — спасибо Дэну, что когда-то подправил физиологию... Несмотря на желание всё забыть, мне не давала покоя та живая картинка, которую я случайно увидел утром в воображении Финна. А забыть — это значит, не думать и не задавать вопросов! — Не хочешь попробовать втроём? — всё-таки спросил я, глядя ему в глаза. — Эээ… это какая-то проверка, милый? Какой догадливый. — Ах… а что, трахнули бы меня… Да, ммм ...одновременно с двух сторон... Оу, ещё! — вперемешку со стонами и вздохами, чувствуя предельную наполненность и жар от его члена внутри себя, я буквально описывал его собственные фантазии. Толчки стали мощнее, от моих слов он ещё больше возбудился, хотя старался не подавать виду. — Если ты не против, — осторожно согласился он. — Только без понятия, кого можно позвать… — А кого бы ты предпочёл? Я уже знал, какое имя он назовёт. — Ну… может, Дэна? Даниэль был частью семьи, но сегодня я случайно выяснил, что Финн представляет его третьим даже во время секса. — Он же мой брат! — искренне возмутился я. — Ой, прости, солнышко! Конечно, он не подойдёт… — он испугался моей реакции, хотя она вполне ожидаемая. — А кого ты хочешь? — Но, если подумать... ты прав… — продолжил провоцировать я. — Кого ещё-то, кроме него? Он же часть нашей семьи. Как думаешь, Финн? — Ну… я не против. Если это не розыгрыш, конечно. В его голосе плохо скрытое удовлетворение — обрадовался засранец, что тайные фантазии начинают воплощаться в реальность. Стукнуть бы чем-нибудь по этой дредастой башке! И себя заодно, причём два раза — за то, что прочёл его мысли, и за то, что начал этот разговор. Развитие событий может быть слишком рискованным и опасным для меня. — Я серьёзно. Но как ты себе это представляешь? — спросил я, закрыв глаза. Ещё не хватало, чтобы он заметил моё волнение. — Ты сам сказал, как... Сделаем всё по высшему разряду. Дэн очень выносливый, если уж начнёт тебя долбить, то часа на три, — ухмыльнулся он. — Думаешь, хватит силёнок на нас обоих, шлюшка моя развратная? Ещё и на слабо пытается взять! Я откинул голову назад, стискивая руками простынь изо всех сил — на меня накатило странное состояние из смеси самых разных эмоций — страха, раздражения, возбуждения, чувства нереальности происходящего... Его пах всё это время громко шлёпал о мои ягодицы, будто норовя впечатать меня в постель. — Не знаю, — сквозь зубы ответил я, мотая головой. — А ревновать не будешь? — К нему точно нет. Но решать тебе. Ну вот, в итоге я остался крайний. Во время секса он представляет, как меня трахает другой парень, но решать, конечно же, мне… — Мнение Дэна ты не учитываешь? Он может... Не дав договорить, Финн впился губами в мои губы и все мысли вылетели из головы... Подплывает Даниэль и кладёт руку мне на плечо. Обнимаю обоих. Почему я до сих пор думаю о том разговоре? Я мог бы заставить Финна забыть о нём, сделать так, чтобы он вычеркнул младшего из своих фантазий. Но не хочу. Может быть, какой-то другой Шон сделал бы это, но не я. Ещё Дэн со своими не слишком братскими чувствами... Как мне во всём этом разобраться, не наделав ошибок? Или просто ничего не предпринимать, не форсировать и всё как-то произойдёт само собой... — Неплохую мы вечеринку замутили, как считаете? — спрашиваю я, пытаясь отвлечься. — Неплохая — слабо сказано, — говорит Даниэль. — Это была супервечеринка! Спасибо, Шон. — Вообще зашибись! Ты такой молодец, солнышко, всё организовал. — Она ещё не закончилась, — грустно улыбаюсь я. В темноте они не замечают мою растерянность. — Пора возвращаться, мясо сгорит, — торопит Финн. Быстро плывём к берегу. Музыка меняется на "The Rythm Is Magic". Первым выбравшись из воды, Даниэль начинает танцевать в чём мать родила, я вслед за ним. Только Финн сразу бежит проверять барбекю (к счастью, оно не успело пострадать), а затем присоединяется к нам. Мы скачем и извиваемся в такт мызыке, держась за руки, а наши босые ноги вздымают облачка песка над пляжем. Белёсые тени над нами ускоряют своё движение.