Шесть лет одиночества

Сегодня круто провели время. «Круто» — слово, которое так нравится Крису, но его с нами не было. Только я, Финн и Шон. Ох, брат, что ты со мной делаешь?! Ты так и не рассказал, как тебе удалось вернуться. Может, и сам не знаешь… Но твое очередное возвращение сделало мой день. И будто специально угадал под мою днюху. Ещё прошлым утром я, как обычно, встал, оделся, оглядывая свою маленькую угловую комнату: односпальная кровать, шкаф для одежды, полка для книжек на стене, стол с компьютером. Почти нет свободного места, но мне много не требуется. Примерно такая же у меня была в Сиэтле в нашем старом доме — только самое необходимое. Да и кого мне сюда приглашать? Открыв дверь, я вышел, оказавшись в комнате Шона с Финном. По-другому нельзя — у них комната большая, но сквозная. Каждое утро в прошлом году я проходил мимо них, будил Шона в школу, а теперь... Финн спал ко мне спиной, свернувшись калачиком на большой кровати, на другой половине дрыхла Хлойка. Я грустно улыбнулся. Хотя бы кто-то, кроме кошки, теперь живёт в этом доме. А куда ему идти? Медицинская кровать Шона стояла рядом, на ней мой брат, точнее, его тело. Грудь равномерно вздымалась, наполняемая воздухом из стоящего рядом электрического аппарата. Как обычно, я проверил показатели и состояние на электронном табло. Внутренним зрением заглянул внутрь черепа — никаких признаков мозговой активности. Подгузник влажный, но гигиеной занимается Финн — моет, меняет бельё, стрижёт и расчёсывает волосы, переворачивает и делает массаж, чтобы не было пролежней. На мне функционирование электроники и замена кислородных баллонов. Я взял брата за руку, пожал, тяжело вздохнул. Как обычно. И так уже четвёртый месяц. Зачем я держу его здесь? Это же просто тело, которое никогда не станет прежним Шоном. Тёплое, дышащее, имеющее родные черты, восстановленное с самой большой любовью и ответственностью, на которые я только был способен... Все мои старания ни к чему не привели, брат даже не мог дышать без ИВЛ. Отключить и похоронить с почестями? Отогнал эту мысль прочь. Если так сделаю, то сам подведу черту. Ту самую, что отделяет меня от бездны. Пока он здесь, мы всё ещё вместе. И со мной Финн, который ни за что не даст мне отключить его. Наклонившись, я поцеловал Шона в гладкий тёплый лоб. Почти решив уйти, бросил настороженный взгляд на спящего Финна и прильнул к Шону, прижавшись своей щекой к его, стараясь не задеть пластиковую маску. Целовал лицо любимого человека, не в силах сдержать слёз и всхлипов. Господи, ну почему, почему так произошло?! Зачем ты убил себя, Шон?! Мне ведь от жизни ничего не надо, лишь бы ты был жив и чтобы у тебя всё было хорошо… А теперь. От тебя осталась лишь пустая оболочка, которая каждый день снова и снова разрывает мне сердце. Кошмарное дежа вю, от которого я не хотел избавляться и уже никогда не избавлюсь. В глубине души теплилась надежда, что однажды ты проснёшься или когда-нибудь я стану умнее и сильнее и смогу вернуть тебя, но это надежда была из разряда таких, которые нас никогда не покидают, но мы не особо верим в их осуществление. Шон придавал мне сил, чтобы держаться, не скатиться в полное отчаяние, не потерять ориентиры. — Люблю тебя, — прошептал я, оторвавшись от мокрого от моих слёз лица брата. — Увидимся вечером. Я вздрогнул, когда Финн поменял позу, перевернувшись на спину и вытянув ноги. Надеюсь, он ничего не заметил. Узнать, спит он или только делает вид, для меня не составляло труда, но... Какая разница?! На кухне я сделал завтрак, сварил кофе. Погладил и покормил мяукающую кошку. По лестнице спустился зевающий Финн. — Привет, бро. — Привет, чувак, садись за стол, всё уже готово. — Спасибо. Что бы я без тебя делал? — рассмеялся он. — Умер бы с голоду. Мы оба прыснули, но получилось грустно. Как всегда. Я ел, глядя перед собой, погружённый в свои мысли. Он тоже ел, иногда вздыхая. Опять забыл про мой день рождения. Сказать ему? Совершенно не к месту. Какой теперь может быть праздник… — Ты поцеловал его? — неожиданно спросил Финн. Оказывается, он не спал. Я на секунду замер с вилкой в руке. — Да… А что такого-то? — И сказал, что любишь его… — произнёс он без возмущения или негодования. Просто констатировал факт. — Да, это же не преступление, — я пожал плечами. — Но почему ты так сказал? Я вздохнул и ответил: — Шон не просто мой брат, а гораздо больше, понимаешь? Для меня он — вся моя жизнь. — Как и для меня… — сказал Финн, что-то обдумывая. — И ты ни разу не ревновал его ко мне? Ну, то есть не ревнуешь? — Нет, конечно, ты тоже мой брат. Я всегда хотел, чтобы вы были вместе. Мои глаза неожиданно стали мокрыми. — Сорян, если что-то не так, — сказал я, вставая из-за стола. — Опаздываю, увидимся вечером. — Пока, Дэни, — он поднял руку, чтобы махнуть мне, но я, схватив рюкзак с учебниками, уже выскочил на улицу. На самом деле я ещё не опаздывал, и Финн знал об этом, но мне хотелось избежать или хотя бы отложить обсуждение моего эмоционального состояния. Я улетел в школу, как-то провёл время, немного отвлёкшись от всего, в том числе от разговора с Финном, решая задачи, уравнения, записывая конспекты. Выпускные экзамены на носу. Скоро закончится школа, надо думать о будущем. Будущем без брата. После урока английского, когда все покинули класс, учитель в очередной раз справился о его здоровье, я честно ответил, что улучшений нет и когда будут, неизвестно. Только в школе знали, что он в коме, все остальные наши общие знакомые и друзья были не в курсе. Препод потрепал меня по голове, затем порывисто притянул к себе и обнял. Весьма неожиданно с его стороны. — Всё будет хорошо, Даниэль, он обязательно поправится. Если нужна будет какая-то помощь от меня или от школы, дай знать. Поможем всем, что в наших силах. — Спасибо, сеньор Дельгадо, — я неожиданно всхлипнул, уткнувшись в лацкан его костюма. Резко вырвался и почти выбежал из класса, не оглядываясь. Всё-таки он хороший человек, но тоже заставил меня пустить слезу. Уже третий раз за сегодня. Как-то странно день начался... После уроков я пошёл на дополнительные занятия, потом планировал слетать к семье генерала, после чего посетить его самого. Мой план страшной мести реализовался не совсем так, как я задумывал изначально. С его детьми мы сдружились, ничего плохого я им делать больше не собирался, но продолжал потрахивать их симпатичную мамашу. Вот уж кто реально души во мне не чаял, кормил обедом, пёк разные вкусняшки специально к моему приходу. Потом она уводила меня в свою спальню, где я долго жарил… то есть дарил ей наслаждение. Судьба мужа её больше не интересовала, а дети считали, что он в длительной секретной командировке. Отец иногда участвовал в таких по долгу службы, поэтому они особенно не волновались, хотя эта «командировка» слишком уж затянулась. Я только приземлился недалеко от их дома, как обычно найдя безлюдное место, едва успел сделать несколько шагов, как раздался звонок Финна. Он намекнул на что-то очень срочное, но не по телефону и прервал разговор. Я перезвонил несколько раз, но он не брал трубку. Это заставило меня по-настоящему испугаться. Что могло случиться дома? Нежданные гости? Что-то с Шоном? На них моя защита и, сосредоточившись, я почувствовал барьеры — кажется, с парнями всё было окей: они оба дома, разве что у Финна учащённое сердцебиение. Он почему-то сильно волновался. Если бы я вникнул в показатели Шона, то, возможно, почувствовал бы что-то необычное. Не теряя времени, я взвился в воздух и со всей возможной скоростью понёсся домой. День с утра выдался странный, полный неожиданных действий, откровений, признаний, слёз... Самый необычный день рождения, который я даже не планировал. В прошлом году я тоже не отмечал, только спустился в подвал и выпил за свой успех и за Шона, глядя на его частично восстановленное тело. К тому времени я занимался им больше трёх месяцев и видел результаты своей работы, а в этот раз за те же самые месяцы никаких результатов не было. Полное фиаско... И вот, вернувшись домой после обеда, я застал его живым и здоровым, а ещё весёлым и общительным. Не совсем обычное поведение для того Шона, которого я знал. Внешне он не изменился, но, казалось, повзрослел на несколько лет, избавившись от подростковой нерешительности. Его взгляд и действия были полны уверенности, присущей взрослому человеку. Он накрыл для меня стол, организовал настоящий праздник, устроил конференцию с близкими. Чудеса да и только! Я даже ущипнул себя несколько раз во время праздника — вдруг у меня галлюцинации? Сбили по пути какой-нибудь ракетой-невидимкой и, пока опускаюсь в тёмную пучину океана, меня накрывают предсмертные видения... Но нет, происходящее похоже на правду, только я всё ещё с трудом в него верю.

* * *

— О чём задумался, бро? — спрашивает Финн, протягивая мне очередную банку пива. Уже почти полночь, мы остались вдвоём в нашем патио на берегу моря. Парень совсем недавно проводил клюющего носом Шона спать, от барбекю давно ничего не осталось, а вот запас пива кажется неисчерпаемым. — Уфф, крутой день сегодня, я на таком расслабоне, — открываю новую банку и делаю несколько глотков. — Хаха, у нас с Шоном так же, — смеётся он. — Клянусь дредами! — Ого! — удивляюсь я. — Самая мощная клятва, которую я когда-либо слышал. Мы начинаем ржать в голос, пока я не шикаю, мотнув головой вверх. Окна спален выходят прямо на площадку. — Тихо, Шона разбудим! — Расслабься, бро, он отрубился в гостиной, — поясняет Финн, — давно не бухал. И устал сильно после всего, сам понимаешь. — Ну это да. — Откуда только в нём столько сил, — удивляется парень. — Ты не поверишь, чувак, но сил у него теперь больше, чем у меня. — Да ладно, гонишь?! — он смотрит на меня во все глаза. — Неа, он меня чуть не убил, когда я прилетел его спасать. — Эээ… погоди… Когда ты его нашёл, он разве не был… Так он был жив?! — Ага, — киваю, глядя в темноту. Где-то там, за пределами нашей ярко освещённой площадки, шуршат тёмные воды. — Не пойму, Дэн, а как тогда получилось, что он... ну… К разговору об обстоятельствах смерти Шона я не готовился — ещё сегодня утром в этом не было никакого смысла, а теперь, когда брат вернулся, я не имею права рассказывать Финну о том, что он владеет телепатией — сам расскажет, если захочет. И как мне теперь объяснить парню произошедшее, не солгав, но утаив самое главное? Я надолго прикладываюсь к банке, тщательно обдумывая следующие слова. — Когда я нашёл его, наши с ним силы вошли в противодействие. Моя не могла противостоять его силе, а он ещё не научился контролировать свою... ну, которую получил от торнадо... Мы ничего не смогли с этим поделать, это было неожиданно для нас обоих. Финн внимательно слушает. — В итоге я стал быстро умирать, а он… — опустив голову, запускаю пятерню в волосы. — Там был ствол... и Шон выстрелил себе в висок. Он не раздумывал, просто взял и застрелился, чтобы спасти меня… Понимаешь, Финн? Он откидывается на спинку стула. — Понимаю… Это же Шон. В этой короткой фразе ответы на все вопросы. Это же Шон... — Я пытался его остановить, но разве его остановишь... — вздыхаю я. — Он лучше меня во всём и больше достоин жизни. А ещё он не убийца. Несколько случайных трупов в бункере не в счёт, он никому не хотел причинить вред. — Не говори так, Дэни, — успокаивает Финн. — Ты классный чувак — один из лучших, кого я знаю, а знаю я многих, поверь мне. — Эх, Финн, со мной всё не так просто, — опять вздыхаю я. — Тогда я хотел бы узнать тебя лучше. — Ох, чёрт, я совсем забыл! Перед выстрелом он просил передать, что всегда любил тебя. Я только сейчас об этом вспомнил. — Йеп! Ты не опоздал, сейчас самое время об этом вспомнить, бро, — улыбается Финн, хлопая меня по плечу. — Я сам скажу ему ответ завтра утром. — Окей-окей… Проведаю его. Захожу в дом. Здесь светло, Финн забыл выключить электричество. В гостиной на диване спит Шон, накрытый пледом. Он лежит на боку, приоткрыв рот и чуть согнув ноги. Подойдя к нему, невесомо провожу по щеке тыльной стороной пальцев, присаживаюсь и целую в кончик носа. От его шумного дыхания за километр несёт алкоголем и сигаретами, но это живой запах. Чуть наклонившись и закрыв глаза, вдыхаю его выдохи. Хочу наполниться его жизнью, осознать наконец, что он снова со мной! По телу проходит трепет, кожа покрывается мурашками, мне приходится упереться руками в пол, склонив голову. От Шона исходит незнакомая сила, которая совсем не похожа на мою. Наши способности были ни положительными, ни отрицательными, просто — разными. Мне приходилось использовать свои, в основном, для разрушения, а ещё я мог лечить болезни и воскрешать мёртвых. Зато Шон с лёгкостью чуть не покончил со мной в бункере, а сейчас меня буквально трясёт, лоб покрывается испариной, и в то же время тяжесть на душе испаряется, я обретаю спокойствие и умиротворение. Благодаря ему наполняюсь силой, которой был лишён последние три месяца. Силой веры, надежды и чего-то ещё… — Уфф, — выдыхаю я. — Ничего себе... Замечаю, что из его рта стекает тонкая ниточка слюны, впитываясь в уже мокрую подушку. Беру со стола салфетку и подкладываю под его щеку. — Шон, не оставляй меня больше, — шепчу я, глядя на него. — В следующий раз я этого точно не переживу. Внезапно в моей голове возникают разные картины, когда мы с Шоном были вместе. Их много, слишком много, есть даже те, которые я не помню. Он убаюкивает младенца на руках, кормит с ложечки, трясёт погремушками над моей кроватью, одевает, прогуливает по парку в коляске, читает сказки, провожает в школу, даёт впервые прокатиться на скейтборде — смеётся, когда я падаю, но сразу же хватает на руки; дурачится со мной на пляже и следит, пока я играю на песке... Бежит из Сиэтла со мной бездыханным на руках, мы вместе любуемся небом на берегу речки в Маунт-Рейнир, он прижимает кашляющего мальчика к себе в холодном заброшенном доме, гладит по голове в лесной палатке в Калифорнии, пока я сплю; пытается переключить вооружённого Меррилла на себя, бьётся насмерть за своего младшего в церкви Лисбет... Показывает звёзды в телескоп, хотя сам не знает все названия; обнимает в машине на границе с Мексикой... На прощание… С самого детства брат был со мной, став неотъемлемой частью моей жизни, примерно так же, как моё дыхание. Отнять одно, значит, отнять и другое. Шон будто слышит меня во сне, но продолжает крепко спать. Он заслуживает отдых, как никто другой. — Спокойной ночи, братишка. Поднимаюсь и наблюдаю за ним, а в животе странное чувство лёгкости — кажется, будто я лечу без телекинеза... Поправляю плед на его ногах, он медленно переворачивается на спину, поднимая одну руку над головой и кладя её на подушку. Делает глубокий вдох, пальцы на его ладони пару раз непроизвольно сжимаются, он двигает головой, немного жмурясь. Выключаю свет, стою рядом примерно минуту, охраняя его сон, и тихо выхожу на улицу. Финн сидит, потягивая травку. — Тебе не скучно, чувак? — Я могу до утра любоваться темнотой, — он указывает вдаль рукой с зажатой банкой. Присаживаюсь рядом с ним, поднимаю свою банку с пола. Пиво почти не выдохлось. — Кстати, бро, мы тут с Шоном подумали… — говорит он. — Не хочешь быть третьим? — Эээ? — удивлённо смотрю на него. — Я не совсем понимаю... О чём это он? Не хочет же он предложить мне… — Ну, не совсем третьим, а полностью с нами во всём, — говорит он, дополняя мою мысль: — Даже в сексе. Меня бросает в жар. Сердце замирает, чтобы забиться с сумасшедшей скоростью. Сглатываю ком в горле, но получается с трудом. Давно меня так не выбивали из колеи. — Ого, чувак! Зачётная шутка! — выдавливаю я перед тем, как сделать несколько судорожных глотков. — Это не шутка. — Ты бы у него спросил для начала. — Хм, он сам предложил, — хмыкает парень. — Что?! — смотрю на него во все глаза. — Да ты гонишь! — Ну, он предложил втроём, я предложил твою кандидатуру. Как-то так. — И он согласился?! — Сказал, что надо узнать твоё мнение. У меня кружится голова, шум в ушах, а перед глазами пульсируют тёмные круги. Знакомое чувство, как будто я только что получил телепатический удар. — Подумай, — говорит Финн. — Заманчивое предложение, но сорян, чувак. Я подумаю, когда Шон мне сам об этом скажет. Схватившись за голову, мотаю головой. Зрение постепенно проясняется, а тошнота уходит. — Ты же понимаешь, для него это сложно. Тем более что вы… — Мы — братья! — резко перебиваю я. — Как вы вообще додумались… Это же полный зашквар! Ладно, заканчиваем этот пьяный базар… Хочешь узнать, какой я на самом деле? — внезапно спрашиваю я. — Только придётся немного полетать. — Ну, окей, почему бы и нет… — он встаёт. — Секунду, я отолью. — Потерпи чутка. Допив пиво, он сминает банку и смотрит на меня в ожидании. На секунду мелькает мысль оставить его здесь — он не представляет, во что ввязался. Но меня переполняет злость на него за то предложение, которое я только что услышал. Они серьёзно?! Поверить не могу. Проще считать весь этот разговор пьяным бредом... Крепко обнимаю Финна и мы несёмся в ночное небо. — Ваууууу! — кричит он, пока его голос не заглушается шумом трения барьера о воздух. В отличие от прошлого раза, сейчас он совсем ничего не боится. Слишком бухой. Мало ли что пьяным парням в голову взбредёт… Интересно, когда они успели обсудить тройничок? Днём, перед тем, как я увидел Шона, или уже после застолья? Или это чисто его фантазия? Шон бы охренел…

* * *

Через пару минут и несколько тысяч километров приземляемся на острове перед старым домом. Внутри и снаружи включается освещение. Роскошный белый особняк с чёрными ставнями и входной дверью предстаёт перед нами во всём колониальном великолепии. — Опять твоя недвижимость? — спрашивает Финн, оглядывая строение. — Ага. Классный домишко, да? Но самое интересное в нём — это подвал. Пошли. Заходим внутрь, недалеко от входа секретная панель сдвигается в сторону, чёрные ступеньки уходят во тьму. Посмотрим, что ты скажешь после увиденного, захочешь ли тащить меня в вашу постель... — Ещё не передумал? — Таинственность немного пугает, бро, — усмехается он. — Но разве мы не за этим прилетели? — Тогда держись за руку, тут темно. Медленно спускаемся в подвал, перед нами открывается железная дверь, за которой такая же кромешная тьма. — Уээээ… Ну и вонь, — говорит Финн. — Ты здесь держишь какое-то животное? На потолке включаются неяркие лампы. Финн оглядывает помещение, но не замечает ничего необычного. — Эй, господин генерал, просыпайся! К тебе гости. Драный вояка начинает ворочаться на своём драном матрасе у противоположной стены. — Это человек! — ошарашенно произносит Финн. — Даниэль? — спрашивает генерал, вставая на колени. — А кто же ещё… И не один. Знакомься, чувак, — говорю я Финну. — Это мудак, который похитил Шона и испортил нам жизнь на три месяца. А это Финн, в которого стреляли по твоему приказу. Надеюсь, вы оба рады знакомству! — Я хочу пить, — жалобно говорит генерал, не обращая внимания на гостя. При этом не сводит глаз с бутылок с водой, стоящих недалеко от выхода. Длины его цепи недостаточно, чтобы дотянуться до них или до пакетов с собачьим кормом. Зато они всегда на виду. — Ты всё это время держал его здесь? — спрашивает парень. — Да, хоть какая-то компенсация за Шона. — Жаль, что я не знал… — И что бы ты с ним сделал? — Не знаю, но… — у него сжимаются кулаки, пьяный взгляд наполняется злостью. Впервые в жизни вижу взбешённого Финна. — Я бы такое ему устроил, такое... — Хах, сейчас у тебя есть возможность делать с ним, что захочешь. Никто ничего не узнает. Оторвись по полной, чувак. Протягиваю ему плётку. — Даниэль, пожалуйста, дай мне попить, — умоляет узник. Финн берёт плётку и, подойдя к генералу, начинает стегать. — Ты похитил Шона, гад! Всё из-за тебя! Ты во всём виноват! — Так его! — подначиваю я. — Давай, Финн, покажи ему, с кем он связался! На узника обрушивается град ударов, они сыплются на тело, голову, ноги, он пытается закрыться руками, но плётка долго не прекращает рассекать воздух. Наконец, она выпадает из уставшей руки, но парень не останавливается, начиная пинать генерала, пока полностью не выдыхается. Он тяжело дышит, упёршись руками в колени. Мужик жалобно скулит, завалившись на лежанку. — Пить… — едва слышно просит он. — Полегче стало? — спрашиваю я Финна. — Ещё как, — произносит уставший парень. — А это кто? Он показывает на большое изображение на стене. — Его семья, он любит смотреть на фотку. — Жестоко... — Я старался. Но с ними всё в порядке, не волнуйся. — Тут дыра в полу. Финн подходит к ней, приспуская штаны. — Стой! — А?! — Не занимайся расточительством. Он вопросительно смотрит на меня через плечо, пока я подхожу к генералу и в свою очередь приспускаю штаны. — Ты хотел пить? Подставляй морду. Узник приподнимается на лежанке, послушно открывая рот. Давно приучен. Жёлтая струя бьёт ему в лицо, горло издаёт звуки глотания, кадык на отощавшей шее дёргается в свете ламп. — Присоединяйся, — киваю Финну. — Не дадим господину генералу подохнуть от жажды. Парень поворачивается, встаёт рядом со мной. Вторая струя добавляется к первой. Долго не отходим от него. Отросшие волосы и борода становятся мокрыми, одежда и матрас пропитывается тем, что не попадает в рот. Как же много пива мы сегодня выпили! — О, вот это кайф… — выдыхает Финн. Моя струйка становится тоньше, а соседняя продолжает хлестать. — Пипец ты мощно тащишь! Нравится? Он кивает с пьяной улыбкой на лице. Потом становится серьёзным. — Шон этого не одобрит. — Да ладно, не парься, он ничего не узнает, — стряхнув на генерала и завязав шнурок на штанах, беру упаковку сухого корма. — А если узнает, это уже не будет иметь значения. — В смысле? Насыпаю корм в миску с горкой, пока Финн заканчивает ссать и подходит ко мне. Кидаю узнику бутылку с водой. Он неуклюже ловит, отвинчивает крышку и надолго прикладывается к ней. — Неужели не напился, хаха?! — смеюсь я. — Иди жрать, стол накрыт. Звеня цепью, генерал на коленях ползёт к нам. Некогда аккуратная строгая форма высокопоставленного офицера давно превратилась во что-то неопределённое. Он склоняется над едой. Ставлю ногу ему на голову и с хрустом вжимаю в миску. Он что-то мычит, пытаясь вырваться, но безуспешно. — Ну как, чувак, понял, какой я на самом деле? — Всё не так плохо, бро, — улыбается парень. — Поишь, кормишь, развлекаешь. Этот хмырь живёт, как в гостинице. — Я тоже так думаю. Убираю ногу, генерал прокашливается, делая несколько судорожных вдохов, и вновь склоняется над кормом. Совсем проголодался, бедняга... Достав из-за пояса тот самый злосчастный ствол, из которого убили Финна и застрелился Шон, стреляю узнику в затылок. Раздаётся громкий выстрел, усиленный каменными стенами, он валится лицом в миску, кровь толчками выходит из отверстия, растекаясь вокруг гранатовым соусом. Глухо хрипит, тело ещё несколько секунд дёргается, пока не замирает. — Приятного аппетита, ублюдок. Оглушённый Финн стоит, вытянув перед собой руки, будто пытаясь отгородиться от произошедшего. Кажется, его взгляд внезапно протрезвел. — Ну вот и всё, чувак, — говорю я, бросая ствол рядом с трупом. Хлопаю парня по плечу. — Очнись и валим отсюда. — Дэн, это… — он еле шевелит непослушными губами. — Это слишком… Беру его за руку и тяну за собой. — Вот теперь ты увидел, какой я на самом деле. Он послушно бредёт за мной, оглядываясь на лежащее мешком тело. — Ну как, чувак, ещё хочешь, чтобы я оказался третьим в вашей постели? — Это Шон хотел, — глухо произносит он, пока мы поднимаемся по тёмной каменной лестнице. Грубо прижимаю его к стене, рыча в лицо: — Не сваливай на Шона, дурень, я с тебя спрашиваю, как со старшего! Просто запомни. Если я стану третьим, то обязательно захочу стать вторым. А третий мне нахер не нужен! Ты понимаешь, что это для тебя значит? — Понимаю, — кивает он. В его лице ни кровинки. — Береги моего брата, я тебе его доверил. Он — лучшее, что у нас есть. — Да, он самый лучший, — парень опускает голову мне на плечо, его душат слёзы. — Прости меня, Дэн, я тупой идиот. О чём я только думал… — Пойдём. Не хочу надолго оставлять его одного.

* * *

Встаю раньше всех, прохожу мимо посапывающих на большой кровати парней. Мы с Финном вчера ночью разбудили Шона и проводили в комнату. Сейчас я тоже мог бы валяться рядом с ними… Изгоняю эту мысль прочь. Надо же, чего удумали, совсем засрали мне мозги. Может быть, я и развратный пошлый извращенец, но чтобы спать с Шоном... Брррррр! Дело даже не в сексе. Шон был не просто братом, он был мне практически, как отец. Являлся символом моей жизни, воплощая всё лучшее. Трахнуть его — всё равно что трахнуть Статую Свободы. Возможно, но абсолютно глупо. Боюсь, это навсегда изменило бы моё отношение к нему, как к брату. Я не мог поверить, что Шон предложил Финну добавить меня в их тандем. Если только проверить своего парня. Но такие проверки совсем не в его духе, они типичны для девочек-подростков. Значит, что-то такое произошло вчера между ними, раз Шон решился пойти на это. И верный, добрый, идеальный Финн проверку не прошёл… Надеюсь, мой урок в подвале пойдёт ему на пользу. А как он махал плёткой и пинал беднягу генерала! Совершенно заслуженно для последнего, но совсем нетипично для Финна. Шону тоже будет урок: идеальных людей не существует — радуйся тем, кто у тебя есть. Спускаюсь вниз, кормлю кошку и, взяв пару банок пива, отправляюсь на берег. Солнце уже взошло, но ещё не показалось над виллой, утром в апреле довольно прохладно. На холод мне плевать. Сидя на белом песке, открываю банку. Любуюсь тихими волнами, накатывающими на берег. Их шелест постепенно убаюкивает меня, а может, алкоголь даёт знать. Ложусь на спину, раскинув руки и глядя на светлеющее небо. Веки наполняются тяжестью, проваливаюсь в сон. — Вот ты где, соня! Открываю глаза, но сразу же зажмуриваюсь от яркого солнечного света. Надо мной маячит улыбающееся лицо Шона, только перевёрнутое. — Дэн, ты почему не в школе, прогульщик? — А сколько время? — Уже десять часов! — О, нет… Поднимаю голову, спросонья оглядываясь вокруг. Белый песок слепит глаза. В отдалении на пляже загорают люди, многие купаются. — Да не парься, мы же отдыхаем до понедельника, — смеётся он. — Видел бы ты свою рожу! Шон садится мне на живот и начинает щекотать. Я хохочу, переходя на крик. — Твой барьер от меня не спасёт, хаха! Его пальцы порхают по моим бокам, подмышкам и груди. Извиваюсь, безуспешно пытаясь вырваться, из глаз текут слёзы. — Шон, нет, хаха, перестань. Ой, нет... спасите! — Ты наказан, Суперволк. Внезапно он прекращает щекотку, наклоняясь надо мной. Его лицо с незнакомой кривоватой усмешкой вплотную приближается ко мне. Чувствую тёплое тело Шона под тонкой тканью шорт, разделяющих нас, жар губ и горячее дыхание. Ни следа алкоголя или перегара, только приятный запах зубной пасты. — Мне Финн рассказал про ваш ночной разговор, — говорит он серьёзно. От странной усмешки не осталось и следа. — Эээ, правда? — Он не виноват, это была моя идея. Не хочешь, как хочешь, только никогда не угрожай ему больше. Он встаёт с меня, пока я оглушённый лежу на песке, пытаясь осмыслить услышанное. — Пошли, я сделал завтрак. Он издаёт короткий смешок и идёт к дому, я встаю, пытаясь замаскировать стояк, и плетусь вслед за ним, как побитый пёс. Вот и за что мне это? Что я сделал не так? Ещё и член встал так не вовремя… Просто трэш какой-то. — Эй! — кричу ему в спину. — А он рассказал тебе, куда мы вчера летали? — Да, — отвечает он, не оглядываясь. — И про генерала? — И про генерала. — Чёрт, я думал, это останется между нами... Внезапно он поворачивается и притягивает меня к себе телекинезом. Я мог бы попытаться сопротивляться, но знаю, что это бесполезно. Тело не слушается, парализованные ноги скребут по песку, оставляя на нём две ровные линии. Вновь оказываюсь лицом к лицу с братом, только теперь он не улыбается, от былой весёлости не осталось и следа, взгляд переполнен гневом. — Пока он мой парень и дело касается меня, — по-волчьи рычит Шон, — никаких «между вами» быть не может! Он отворачивается и идёт к вилле. Падаю на песок, теперь я вновь способен контролировать своё тело. Но не эмоции. Накатывает такое чувство обиды и несправедливости, которого я давно не испытывал. Разве я плохой брат? Я же хотел, как лучше… Обхватываю колени руками и реву в голос, опустив голову. Лучше бы я пошёл сегодня в школу. Хотел остаться с парнями, но теперь, кажется, мне здесь не рады… — Дэни, прости меня! На плечо ложится его рука, он садится рядом и обнимает меня. — За что ты так, Шон? В чём я виноват? Я просто сказал ему, чтобы берёг тебя и ни с кем не делил, даже со мной… — Спасибо, за то, что беспокоишься обо мне, Дэни, — говорит он. — Я всегда верил в тебя, ты трушный пацан. Только ты его слегка напугал... мягко говоря. Он не мог уснуть всю ночь, понимаешь? Я до утра его успокаивал. — Успокаивал?! Но я не хотел… Я не думал, что он так отреагирует… — Пойми, он самый обычный парень и... он знает, что ты можешь легко убить его... убить кого угодно, и тебе за это ничего не будет. Представь себя на его месте. А тут ещё твой вчерашний перформанс... — Но я никогда не причиню ему вред, я много раз ему говорил! Он же мой друг! — Вчера ты перегнул. Зачем ты показал ему свой подвал и позволил избить человека? Я даже не говорю про всё остальное… Дэни, это наш Финн, наш славный парень, который и мухи не обидит! — Я только немного припугнул его, — шмыгаю носом, — чтобы он передумал и больше не делал мне таких предложений. — Как со мной в бункере? Показал мне свои мысли, а ему свои действия, чтобы мы знали, каким ты можешь быть мерзким и отвратительным? Чтобы скрыть что? Свой стояк? Мне нечего ответить на это. Сам не осознавая, я поступил именно так, как говорит Шон. Чтобы что-то скрыть... — Ты мог бы просто сказать «нет» и не терзать его психику. Для чего ты показал и наговорил ему столько всего? — А что здесь непонятного, Шон?! — вскрикиваю я, подняв на него заплаканные глаза. — Я не мог просто сказать «нет»! На самом деле я хочу быть вместе с вами! И ты лучше всех это знаешь… Ну вот и прозвучало признание. То, что я прятал в себе за высокопарными сравнениями, моральными принципами, уверенностью в невозможности, вышло наружу и предстало в самом разоблачённом виде. Как тело без кожи на ледяном ветру. — Если ты этого хочешь, Дэни, — тихо говорит Шон, почти перестав дышать, — то мы не против. — Но, Шон… Это же значит, что мне придётся... — Заниматься со мной сексом? — усмехается он. — Это не обязательно. Но разве тебе не тяжело всё время видеть нас вместе? Не унизительно каждый раз улетать куда-то из собственного дома, чтобы оставить нас вдвоём? Я всегда улетаю, когда они собираются трахаться, и стараются не терять время, когда я отлучаюсь по делам... — Да, это напрягает, — соглашаюсь я. — И сколько это может продолжаться? Он гладит меня по голове, уткнувшись в мою щёку. Поворачивает моё заплаканное лицо к себе и чмокает в губы, очень быстро, но мне хватает, чтобы перехватило дыхание, а мир перевернулся с ног на голову. Затем встаёт, беря меня за руку. — Пошли похаваем, пока Финн дрыхнет. — Но зачем это тебе, Шон? — спрашиваю я, продолжая упорно сидеть на песке, будто маленький мальчик на обочине дороги. — Ты же любишь меня совсем не так, как его. Он на секунду задумывается, подбирая слова. — Вы оба этого хотите, я в меньшинстве, — пожимает плечами. — Только поэтому? — Ох, Дэни, — вздыхает он, садясь передо мной на колени и беря за руки. — Не хочу, чтобы ты страдал, чувствовал себя лишним или ненужным. Не хочу, чтобы ты постоянно улетал. Я очень тебя люблю и дорожу тобой. И Финн не против, а раз так… — он делает многозначительную паузу. Качаю головой, скрывая горькую улыбку. — Значит, теперь мне можно оставаться дома и смотреть, как вы трахаетесь? Шон, это гораздо больнее, чем просто улетать. — Ммм… — он задумывается на несколько секунд. Наверное, представляет себя на моём месте. — Да, звучит отстойно… Разве есть выход из этого тупика? Какие у него варианты? Оставить всё, как есть, но тогда не стоило и начинать. Переехать им с Финном куда-нибудь, бросив меня одного... — Прости, Шон, что тебе приходится разбираться с этим. Только не оставляйте меня, пожалуйста, я больше не смогу жить в одиночестве, я не такой сильный, как может показаться… — Не плачь, Дэни, разберёмся по ходу дела, — говорит он, сжимая мне руки. — У тебя теперь другая задача — разубедить Финна в том, что ты ему вчера наговорил. — Но… Я много чего наговорил. В чём именно мне его разубедить? — В том, что он может стать лишним. — Ох, чёрт, я же не серьёзно. — А он это воспринял очень серьёзно. — Клянусь, Шон, он никогда не станет лишним. — Я тебе верю. Теперь надо, чтобы он поверил. Пошли уже, придётся всё разогревать. Он пытается встать, не отпуская моих рук. — Что, если я прямо сейчас помогу тебе принять решение? — внезапно спрашиваю я. — Эээ, о чём ты? Резко приникаю к нему, наши губы сливаются в поцелуе, на который он не спешит отвечать. Опрокидываю его на спину, оказываясь сверху. — Ох ты, — удивлённо шепчет он. — Вот это напор! — Только не сопротивляйся, — прошу я, тяжело дыша, прижавшись к его горячему телу, сердце бьётся в груди с немыслимой скоростью от возбуждения и страха. Боюсь, что он не позволит, оттолкнёт, а в худшем случае отбросит меня метров на десять, как в бункере. Но он не отталкивает. Кладёт руки мне на спину и прижимает к себе, отвечая на поцелуй. Чувствую его влагу, на вкус он мятный, а я даже не знаю, какой я сам после пива и сна на пляже, но и это его не останавливает. С трудом прервав поцелуй, спрашиваю: — Хочешь, чтобы я тоже был твоим парнем? — Хочу… — выдыхает он. — Только учти, по слухам, я выносливый, — нервно улыбаюсь я. — Хватит сил на нас обоих? Он смеётся, закрывая глаза тыльной стороной руки. И вновь на долю секунды мелькает эта странная усмешка, когда он улыбается только одним уголком губ. Я точно помню, что никогда раньше он так не улыбался. Последствия комы, видимо... — И что смешного? — спрашиваю я. — Мне Финн то же самое про тебя сказал, слово в слово, хаха. Целую его растянутый в улыбке рот, языком дотрагиваясь до белых зубов, пока наши стояки трутся друг о друга через шорты. Спускаюсь ниже, прохожусь губами по шее и ключицам. Задираю футболку и ласкаю грудь, посасывая затвердевшие смуглые соски. Я всегда мог это делать, когда восстанавливал его тело или когда он был в коме, но никогда не позволял себе ничего подобного, кроме одного раза, когда подрочил ему перед пробуждением в прошлом году. Двигаюсь ещё ниже, оставляя влажный след на животе, в ямочке пупка и на слипшихся чёрных волосах, уходящих под резинку. — Ох, Дэн… — произносит он и в этой фразе вообще всё. Неуверенность, желание, возбуждение, неизвестность… — Всё будет ништяк, Шон, — говорю я, пытаясь спустить ему шорты и в то же время боясь в чём-нибудь облажаться. — Может, не будем торопиться? — внезапно спрашивает он. Мне кажется, слишком утвердительно. Точно! Что это со мной?! Я совсем потерял голову. Приподнимаюсь над ним, смотрю в любимые чёрные глаза. В них таится загадка, которую я пока не в силах разгадать. Но он сказал, что не против — и я это запомню.

* * *

Медленно доедаю свой завтрак, пока Шон дрыхнет на диване, лёжа на животе. Всё-таки насыщенный прошлый вечер дал о себе знать. — ¡Hola hermano! — тихо говорит Финн, спускаясь по лестнице. — Как ты? — Отлично. Как насчёт еды? Или ты тоже не в состоянии... — Голодный, как собака! — улыбается он. Наклоняется и целует Шона в щёку. — А меня поцеловать? — И тебя? — удивляется он. — Мы же теперь вместе, как ты и хотел. — Окей, не вопрос. Он подходит ко мне и чмокает. Я исхитряюсь повернуть голову и быстро поцеловать его в губы. Чувствую прохладный металл септума под его носом. — А это не слишком? — спрашивает он, оглядываясь на спящего Шона. — Нет, всё нормально, чувак, — я встаю и принимаюсь делать ему завтрак. Он садится на стул в терпеливом ожидании. — Кстати, насчёт вчерашнего. Я был бухой и немного триггернул на твоё предложение... показал и наговорил всякого, чтобы ты передумал. Но я ничего плохого на самом деле не имел ввиду. Ставлю перед ним горячий кофе, банку с джемом и булочки. Яичница пока ещё греется. Подхожу к парню сзади, обхватываю его руками и говорю, прижавшись щекой к дредам: — Прости меня, пожалуйста, за моё поведение. Люблю тебя, чувак. Клянусь, ты никогда не станешь лишним. Он берёт меня за руку. — Я знаю, Дэн, просто... Как ты сказал? Я тоже был бухой и немного триггернул. Усмехаюсь, хлопая его по плечу. — А Шон? Вы с ним поговорили? Как он отнёсся? — Лучше не бывает, — говорю я, ставя перед Финном тарелку с горячей яичницей. — Положительно я отнёсся, — доносится глухой голос Шона. — О, солнышко, ты проснулся, — улыбается Финн, срываясь с места. Бедная яичница, совсем пропадёт, её так до конца и не съедят сегодня. Шон переворачивается на спину, потягиваясь. Финн покрывает его лицо поцелуями. — Обожаю тебя! Как ты после вчерашнего? — Нормально, поспал бы ещё чуток. — Так поспи! — Конечно, поспишь тут с вами… Подхожу к ним, беру Финна за руку и показываю на стол. — Остывает, тут я разберусь. Парень хмыкает и идёт завтракать. Сажусь рядом с Шоном, поглаживая его лицо пальцами. — Подожди минутку, Шон, дам тебе сил или ты забыл, что я Суперволк?! Он улыбается. Наклоняюсь к нему и целую в губы. Моя сила течёт в него, снимая утомление и усталость. Не отрываясь от меня, он переводит взгляд на Финна за моей спиной. Парень, наверное, видит, как мы целуемся, но ничего не говорит, только слышно, как вилка скребёт по тарелке. — Круто! — произносит Шон, когда я отстраняюсь. — Спать вообще не хочу! — Обращайся. Будешь хавать? — Голодный, как волк! Называется, хотел пяток минут поваляться, пока ты разогреваешь. — Подожди, сейчас я опять разогрею, только не усни снова, — улыбаюсь я. Наклоняюсь к нему и дотрагиваюсь носом до его носа, елозя и играясь, как с ребёнком. Шон ржёт, отвечая взаимностью. Он сам любил так делать, когда я был совсем маленький.

* * *

Примерно через час едем в Каборку на нашем джипе. Солнце в зените, а в машине прохладно, работает кондиционер. Шон кайфует, сидя за рулём. Рядом с ним Финн, а я, как обычно, позади. Зато у меня полно места — хочу так сяду, хочу эдак, можно даже развалиться на широком сиденье и покемарить. — А куда мы, Дэн? — спрашивает Финн. — Ты так и не сказал. — В аэропорт. — Таааак, — тянет Шон. — И куда летим? Там же совсем маленький аэропорт. — Есть одно место, хочу вас кое с кем познакомить. — Надеюсь, не в подвал к очередному генералу? — Нет, — улыбаюсь я, — сегодня всё гораздо лучше. Думаю, вам понравится. Вся дорога занимает примерно полтора часа. Я подкладываю под голову тощий рюкзак и почти вырубаюсь на заднем сидении, слушая музыку, когда Финн говорит Шону: — Ты в курсе, солнышко, что Дэн спас тех туристов? Навостряю уши. — Каких туристов? — Ну, помнишь, мы зимой по радио слышали, что группа туристов застряла на горе. Там началась буря… — Ааа, да, было такое. — Вот, а Дэн их всех спас. Хотел порадовать тебя на Новый год. Они молчат некоторое время. — Дэн у нас умница, — говорит Шон. Сквозь прищуренные веки вижу, как он оглядывается на меня. — Ещё какой, — соглашается Финн. — Пусть поспит. На берегу сегодня вырубился. Они делают музыку потише и о чём-то негромко разговаривают. Я улыбаюсь, не особо вслушиваясь в их болтовню, и постепенно проваливаюсь в сон. — Эй, соня, хватит спать! Мы почти приехали. Шон треплет меня по ноге. Что, уже? Казалось, прошла всего минута, а на самом деле целый час. Зевая, сажусь и осматриваюсь. Подъезжаем к центральному зданию аэропорта. Он действительно маленький, обслуживает только местные рейсы, никаких лайнеров. На улицу выходит охранник, смотрит на наши номера и делает знак кому-то внутри. Створки расходятся в стороны, мы заезжаем на пыльную территорию. Показываю Шону дорогу, джип едет по краю короткого взлётного поля, занесённого тонкими полосками песка. Подъезжаем к самому крайнему ангару. Огромные ворота открыты, но солнце светит слишком ярко, а внутри полумрак, поэтому ничего толком не рассмотреть. — Приехали, — говорю я. — Припаркуйся сбоку, а то самолёт не проедет. Шон останавливается недалеко от входа. — А где другие пассажиры? — спрашивает он. — Мы что, на частном полетим? — Ейп! Подождите здесь. Хватаю рюкзак и мы выходим из машины. Забегаю в ангар, через несколько минут появляюсь. — Сейчас всё будет. — Не могу понять, что за самолёт, — говорит Финн, пытаясь что-нибудь разглядеть внутри. — Вроде не слишком маленький... О, иллюминаторы зажглись. Целых десять штук! Самолёт начинает двигаться и постепенно появляется на свет, как птица феникс из яйца. Острый нос первым показывается из ангара, затем фюзеляж с иллюминаторами и большие изящные крылья с загнутыми винглетами. Два двигателя по бокам хвоста, киль с Т-стабилизаторами. Самолёт раскрашен в черно-белую цветовую гамму с хромированным отливом, с тремя восходящими вдоль корпуса тонкими полосками. В целом ливрея сильно напоминает мухоловку или ласточку в полёте. — Ого, — выдыхает Шон, — какой красавец! — Боже мой… Это же… это… — шепчет Финн и так и остаётся с открытым ртом, не сводя с самолёта глаз. — Знакомьтесь, бизнес-джет Гольфстрим 700, — представляю я лайнер. — Дальность почти 14 тысяч километров, это... мммм... где-то восемь с половиной тысяч миль. Долетит куда угодно без пересадок. Скорость 900 километров в час, высоту берёт до 15 километров. Я хз, сколько это в милях, устал переводить. Короче, скорость, как у большого боинга, а летает гораздо выше и дальше. — Я такие только на фотках видел, — говорит Финн. — И сколько стоит полёт на таком? — спрашивает Шон. — Для вас бесплатно, — усмехаюсь я. Единственная дверь впереди фюзеляжа опускается вниз, образуя небольшой удобный трап, по которому мы попадаем внутрь. Нас приветствуют двое пилотов, жмут руки, просят занимать места. Обычно в штате присутствует одна или две стюардессы, но мы обойдёмся своими силами. Проходим внутрь. Обстановка — закачаешься! Салон с большими иллюминаторами отделан под тёмное дерево и разделён на несколько отсеков полубереборками. Из белого тут только потолок и десяток широких удобных кресел. Впереди отсек для отдыха экипажа, холодильник и барная стойка. Напротив дивана на выдвижной панели стоит большой телевизор. В конце салона широкая двуспальная кровать и туалет с душевой. Парни ещё не знают, что здесь можно регулировать освещение по вкусу — прямо с телефона легко настроить яркость и теплоту света. Шон с Финном, как загипнотизированные, рассматривают внутреннее убранство, трогают панели, выглядывают в иллюминаторы. — А дерево-то не настоящее! — доносится слегка разочарованный голос брата. Вот же зануда, нашёл к чему придраться. Но я терпеливо объясняю: — Дерево в самолётах не используют, оно тяжёлое и слишком хорошо горит. — Ааа, ну да, логично, — соглашается он. — Располагайтесь, нам целый час лететь. Беру в баре три банки пива, пакеты с орешками и чипсами, вываливаю всё на стол, вокруг которого четыре кресла, и плюхаюсь в одно из них. Парни садятся напротив меня, когда самолёт начинает движение. — Вы какие-то напряжённые, чуваки, хаха! Расслабьтесь. — Я ещё никогда не летал на таком самолёте, — говорит Финн. Шон согласно кивает. Он в первый и последний раз в своей жизни летал со мной летом в Коста-Рику на обычном пассажирском лайнере. — Хм, я тоже пока не летал, — хмыкаю я, открывая себе пиво. — Ну вот и посмотрим, чё это за птичка. Хотя это против правил, никто не требует пристегнуть ремни, выключить электронику, убрать столики и поднять спинки кресел. Самолёт разгоняется по короткой полосе и оказывается в воздухе. — Вау, как быстро! — кричит Шон, выглядывая в иллюминатор. Земля стремительно уносится куда-то вниз и вбок — бизнес-джет легко разворачивается на 90 градусов, не успев толком набрать высоту. Ни один большой тяжёлый лайнер не выполнит подобный манёвр. — Этой птичке любой аэропорт по плечу, — говорит Финн. — Шаришь. Слушай, Финн, а когда у тебя днюха? — У него же 1 января, — говорит Шон и вздыхает: — Я даже не поздравил. — Я тоже не поздравил, поэтому поздравляю сейчас. Достав из рюкзака папку, протягиваю ему. — Что это? — спрашивает он, листая страницы. — Ты шутишь? — Документы на право собственности с твоим именем и фамилией. Поздравляю с Днём рождения, Финнеган Макнамара, законный владелец этой самой птички! — Ох! — он ошеломлённо смотрит на меня. — Ты серьёзно? А что мне с ней делать? — Да что хочешь. Летай, устраивай вечеринки, можешь нас с собой брать, я думаю, Шон не откажется. С моего лица не сходит улыбка. Финн вскакивает с места, тянет меня следом и прижимает к себе. — Спасибо, бро! Ты… Ты просто… У меня нет слов. — Ага, я знаю, что я умница, хаха! — Круто, Дэни! — говорит Шон. — А сколько он стоит? Кто о чём, а экономный брат о деньгах. — А какая разница? — Я же не против, мне просто интересно. — Почти 80 лямов, — улыбаюсь я. — Там целая очередь на них, пришлось немного доплатить за срочность. Ну и за самые новые движки. — Постой, ты имеешь ввиду песо? — спрашивает Шон. — Да какие песо, о чём ты вообще! — Что, 80 миллионов долларов?! Они оба притихли, пытаясь представить себе такую сумму. Финн стоит, как громом поражённый, Шон трёт переносицу. — Это охренеть, как дорого, — наконец произносит он. — Но хотя бы не сто... — Почему бы мне не подарить одному из своих любимых парней самолёт, а, Финн? Смотрю на него, он в растерянности не знает, что сказать. Нахожу его губы своими и целую взасос. Но, в отличие от Шона, он не позволяет мне хозяйничать у себя во рту, быстро перехватывая инициативу. Вспоминается наш прошлогодний поцелуй в бунгало на берегу океана, от которого у меня почти снесло крышу. — Уфф, умеешь ты целоваться, — говорю я, когда мы наконец отрывается друг от друга. — Ты тоже. — Вы оба умеете, — поддакивает Шон. — Так на чём мы остановились? — сажусь в кресло. Смущённый Финн тоже садится напротив меня. — Чувак, у тебя же на самом деле днюха не 1 января? — Официально так, а вообще я не в курсе. — В смысле, не в курсе?! Как это? — удивляется Шон. — Были тёрки между предками, мама беременная сбежала от отца, родила неизвестно где и когда. Потом умерла. Не знаю, при родах или позже. — О, прости, я этого не знал, — говорю я. — Ты никогда не рассказывал. — Я никому не рассказывал подробности. Да не страшно, давно дело было... Даже не знаю, где она похоронена… — вздыхает он. — Через пару лет отец меня разыскал, как он сам говорил. Но, скорее всего, его нашли сотрудники соцслужбы. Как же, попёрся бы он меня искать... — грустно фыркает он. — Короче, как в документах было, так и осталось. — Охренеть! — шепчет Шон. — Как можно не знать свой день рождения... — Можно назначить другой, — говорю я. — Давайте сперва определим знак зодиака. — Эээ, может, не надо? Я уже привык к незаметному 1 января. — Но это же отстой! — восклицает Шон и я с ним полностью согласен. Достаю смартфон. — Гороскоп ваш отстой, — уточняет Шон. — Как можно верить в этот бред? — Хм, а кто верит? — не сдаюсь я. — Но пока ничего лучше не придумано. Сейчас спросим у нейронки, что она скажет. Тааак… — Тут даже интернет есть? — спрашивает Финн. — Тут всё есть. Кроме джакузи. — Человек тысячи лет эволюционировал, а когда придумал ИИ, о чём спросил в первую очередь? Про знаки зодиака, ахахаха! Мы с Финном фыркаем, я согласно киваю: — Всё так. А чего ты ждал? Вбиваю вопрос на экране, озвучивая вслух: — Какой знак зодиака у доброго, отзывчивого парня, который предпочитает стихию воды? Ты же любишь воду, чувак? Типа, всегда мечтал жить на берегу моря. — Воду да, — улыбается Финн. Кажется, моя затея разожгла в нём некоторый интерес. — А ещё люблю вас с Шоном. — Тогда добавим, что романтичный... Отправляю… Ого! — И что там? — спрашивает Шон. — «Знак зодиака у такого парня скорее всего Рак», — цитирую я ответ. — Рак? — задумывается Финн. — Вроде летний знак. Вбиваю очередной вопрос. — Ага, с 22 июня по 22 июля. «Мужчина, родившийся под знаком зодиака Рак, обычно обладает чувствительным и заботливым характером. Он часто проявляет эмоциональную глубину и эмпатию к окружающим. Раки обычно очень преданные, они готовы делать всё возможное для защиты и поддержки своих близких...» — Во, точно про Финна! — Это всё когнитивные искажения... — фыркает тот. — Какие-какие? — спрашивает Шон. Парень хочет ответить, но я продолжаю цитировать: — «Однако они также могут быть изменчивыми и настроенными на самосохранение, что иногда делает их непредсказуемыми. В целом, мужчина-Рак может быть очень заботливым и любящим партнёром, который стремится к гармонии и уюту в отношениях». — Так-так… — подозрительно тянет Шон, — изменчивый, значит… Финн заливается краской, но брат целует его в щёку. — Гороскоп не слишком врёт, так что никуда не денешься, будешь Раком. — Конечно, милый, с тобой и раком буду, и по-всякому… Они ржут, соприкасаясь друг с другом лицами. — Число можно не менять, — говорю я, откладывая смартфон. — Значит, с сегодняшнего дня твой официальный день рождения — 1 июля. Документы я поправлю. — Согласен, — улыбается Финн. — Круто! — поддерживает Шон. — У нас будет возможность отметить твою днюху, как полагается. Ну-ка, прочитай про Овна. — Окей-окей, — вздыхаю я. — Давайте мне кости перемоем… «Мужчины, рождённые под знаком зодиака Овен, обычно обладают сильным характером, энергичны и амбициозны. Они любят принимать решения быстро и действовать решительно, не терпят инертности и медлительности. Овны обладают страстью к жизни, любят новые вызовы и приключения, стремятся к лидерству и успеху. Они могут быть немного эгоистичными и импульсивными, но при этом обладают честностью и открытостью. В отношениях предпочитают быть инициаторами и часто проявляют заботу о своих близких». О! Не так плохо, как я думал! — Опять попал! — удивляется Шон. — Давай и про меня тогда уж. Я ввожу запрос и цитирую ответ: — «Мужчины, рождённые под знаком зодиака Лев, обладают сильным характером, уверенностью в себе и харизмой, не боятся брать на себя ответственность. Львы как правило очень амбициозны, стремятся к успеху и готовы приложить все усилия для достижения своих целей. Они обладают яркими лидерскими качествами, хорошо умеют мотивировать окружающих и вдохновлять их на достижение больших результатов. В отношениях Львы преданы и заботливы, но иногда могут быть немного эгоистичными и требовать внимания к себе». — Ну… Насчёт уверенности в себе и ярких лидерских качеств, по-моему, это не про меня, — вздыхает он. — А ещё наш Лев скромный! — фыркаю я. — Вчера организовал такую вечеринку, но говорит, что ничегошеньки у него нет. — Мотивировать и вдохновлять окружающих точно про тебя, солнышко! — поддерживает Финн. — А ещё я эгоист и требую внимания к себе. Хоть в чём-то ваш ИИ не соврал! Мы смеёмся, Шон кладёт голову на плечо парня. Встаю и присаживаюсь рядом с Финном на подлокотник кресла, обнимая обоих. Шон протягивает руку к его штанам и поглаживает, пока они не приподнимаются. Стягивает их. Без малейшего промедления берёт член в руку и ласкает ртом. Мы обалдело переглядываемся, молча наблюдая за происходящим, но нас выдаёт учащённое дыхание, которое слышно сквозь негромкий гул двигателей. Но я не знаю, куда себя деть в этот момент. Чувствую, что я здесь лишний. Снова. Финн видит мою реакцию и спрашивает Шона: — Милый, ты уверен, что сейчас подходящее время для?.. Шон поднимает голову, его влажные губы разомкнуты, щёки стыдливо розовеют, а глаза затянуты совсем нескромной поволокой. Для него — самое подходящее... — Пошли на диван, — говорит он, доставая из кармана смазку и ставя её на стол. Очень предусмотрительно с его стороны. Посмотрев на меня, Финн пожимает плечами и, как пушинку, подхватывает на руки изнывающего от желания Шона. Несёт к дивану. Парни же в курсе, насколько мне не по себе?! Но куда я сбегу из самолёта... Продолжаю сидеть к ним спиной, пялясь на разложенные на столе телефоны, банки, пакеты с закуской. Будто ничего особенного не происходит. Но даже сквозь шум двигателей я слышу возню, скрип мебели, тихие слова, какими обычно обмениваются двое, когда остаются наедине. Но я же здесь! Издевательство какое-то... Сраная астрология! Если бы я не прочитал про Шона, может, ничего и не было было... От возмущения в горле пересохло. Делаю несколько глотков из первой попавшейся банки и поворачиваюсь к парням. Они уже без одежды, две пары ног торчат в мою сторону, светлый Финн лежит на смуглом Шоне, как кусок масла на тёмной булке. Брат ласкает парню спину, ладонями массирует упругие ягодицы. Целуются, мурлыкают, как два чёртовых кота... Ах, так?! Значит, совсем меня не стесняются? Или того хуже — позабыли о моём существовании? Решительно встаю и незаметно для них пересаживаюсь в удобное кресло рядом с диваном. Ну что же, отсюда открывается классный вид! Если им пофиг, то и мне тоже. Выпускаю на волю напряжённый член и демонстративно начинаю дрочить. Длинные дреды Финна покрывают голову Шона, как лицехват из «Чужого». Ну и мерзость! Но я не прекращаю дёргать рукой. Шон первым замечает меня, хихикает и что-то говорит на ухо Финну. Тот бросает в мою сторону быстрый взгляд, улыбается и так же неслышно отвечает. В этот момент почему-то именно я чувствую себя голым и бесстыжим. Дыхание перехватывает, уши горят. Но стояк не собирается проходить, по-моему, он даже стал твёрже. Смотрю на них с вызовом. — Чего остановились, мальчики? Продолжайте! Они хохочут так беззлобно и заразительно, что я тоже не могу сдержать улыбку. Смотрят друг на друга и на меня, затем Шон произносит: — Дэни, хорош хернёй страдать, раздевайся и к нам... Он приглашающе мотает головой, с его лица не сходит кривая усмешка. Вместе с Финном они оба двигаются дальше от края, освобождая место. Меня не надо долго уговаривать, тем более что диван достаточно широк для нас троих.

* * *

Свинцовые тучи нависают над городом, идёт небольшой дождь. Такси привозит нас в фешенебельный район прямо к дому, напоминающему особняк Рейнольдсов, только новее и со свисающим на флагштоке флагом США перед крыльцом. Обычно, когда я прилетаю сюда, то приземляюсь в небольшом малолюдном сквере неподалёку, но сегодня у нас самая настоящая поездка. Мы выходим, плачу водителю за десятиминутное ожидание. — Мы ненадолго? — спрашивает Шон. — Вряд ли задержимся. Просто хочу вас кое с кем познакомить. — Давно я не попадал под дождь, — говорит Финн, подняв лицо вверх. В Пуэрто-Лобосе осадки бывают редко. К крыльцу ведёт каменная дорожка, с двух сторон огороженная аккуратно подстриженной живой изгородью. Мы быстро проходим по ней, дверь сама собой открывается передо мной и я захожу внутрь. — Ещё одна твоя хата? — интересуется Финн, ступая за мной следом. — Нет, это не мой дом. — Кхм... Шон молчит, оглядываясь по сторонам. Обстановка довольно строгая, стены прихожей увешаны холодным оружием и военными фотографиями. Никаких цветочков, канделябров и розовых пони. В гостиной на всю стену ещё одно звёздно-полосатое полотнище. По лестнице со второго этажа спускается молодой парень, примерно нашего с братом возраста. На его голове развивается огненно-рыжая шевелюра, красивое лицо с невероятно зелёными для парня глазами густо усыпано веснушками, но они его не портят, скорее, наоборот, придают особый шарм. — Дэн! — он бросается ко мне в объятия. — Мы вчера тебя ждали. А кто это с тобой? Он с любопытством смотрит на моих спутников. — Это мой брат Шон, мой друг Финн, — знакомлю я, пока они обмениваются рукопожатиями. — Шон?! — переспрашивает парень, с любопытством разглядывая его. — Интересно... — А это Майк, сын генерала. — Сын генерала, хаха! — смеётся он. — Звучит круто, но отца давно нет дома, опять пропал в своей командировке… Мамы с сестрой тоже нет — они уехали за покупками. Финн бледнеет, отступая на шаг. Представляю, что чувствует парень, попав в дом человека, над которым вчера издевался вместе со мной. Смотреть в глаза и разговаривать с Майком, зная, как провёл последние дни и при каких обстоятельствах погиб его отец... Но Майк тоже не в курсе, что послужило этому причиной. Наверное, я опять где-то накосячил. Давайте поможем Дэну найти ошибку! «Ты должен был нас предупредить!» — внезапно голос Шона раздаётся в моей голове. «Ты обещал, что не будешь читать мои мысли!» «Я и не читаю, это обычный канал связи». «Окей-окей... Просто хотел сделать вам сюрприз». — Эх, Дэни… — вздыхает он. — Это ещё не сюрприз. Пойдёмте наверх. — Да-да, проходите, — приветливо предлагает Майк. — Если что, я буду внизу! Киваю ему, Шон с Финном молча поднимаются за мной по лестнице. Проходим в просторную светлую комнату, у окна стоит белая кроватка новорожденного, над которой висит игрушечная карусель с животными, рыбками, бабочками. Бережно беру двухмесячного младенца на руки. Черноволосый кареглазый мальчик совсем не похож на брата с сестрой или на отца-генерала. Вокруг его тела переливается невидимый для обычных людей барьер. — Соскучился без меня, enano? Он тянет ко мне ручки, широко улыбаясь беззубым ртом. Целую его в смуглую щёчку и поворачиваюсь к парням с улыбкой на лице: — Знакомьтесь, это Шон — мой сын.