Прощение
6 декабря 2024 г., 02:43
конец ноября 2024
Поздняя осень, темнеет рано и уже довольно холодно. Трёхэтажное здание госпиталя находится на окраине Сиэтла в тихом живописном месте, за высоким забором с колючей проволокой и вышками, расположенными по периметру. Главный вход освещают уличные фонари и вывеска над дверью с бледными контурами медицинского креста. Госпиталь является режимным объектом — здесь чинят копов, федералов, секретных агентов, иногда военных, которым требуется квалифицированная помощь. В частном порядке сюда можно поместить кого угодно в пределах закона — пострадавших телохранителей, свидетелей преступления, чиновников с доступом к гостайне. Мы заходим внутрь, нас встречает пара охранников, но мой спутник кивает им и они отходят в сторону. Поднимаемся на третий этаж, мимо поста дежурной медсестры идём в конец коридора. Больше никто на пути не попадается, здание почти пустует, только на первом этаже есть несколько пациентов. Вот и нужная дверь, перед ней сидит ещё один охранник. Он вскакивает, когда мы приближаемся, и услужливо распахивает перед нами дверь. Палата утопает в полумраке, освещённая лишь светом с улицы через огромное окно и совсем чуть-чуть работающими приборами, которые фиксируют состояние пациента. Примерно раз в секунду раздаётся негромкий сигнал очередного удара сердца, чуть реже слышится гулкий звук аппарата ИВЛ. Шон лежит на кровати, к рукам подключены капельницы, на лице маска. Всё так до боли знакомо — опять он в коме из-за меня… Отличие лишь в том, что теперь у него обрита голова, а левая глазница закрыта медицинским пластырем. Когда-то он в точно таком же виде пришёл в церковь вызволять своего младшего из лап кандидозной сучки Лисбет. — Наконец-то я тебя нашёл! — облегчённо вздыхаю я, секунду назад переступив через порог. Мой спутник, молодой человек в тёмном костюме, за моей спиной тянется к выключателю на стене, но я перехватываю его локоть. — Не беспокойтесь, свет не разбудит пациента... — говорит он, но руку убирает. — У него сепсис. Простите, мне так жаль... — Всё норм, дай мне минуту. Свет Суперволку ни к чему — я идеально вижу в полной темноте, глубокие тени ничего не скроют, меня не смущают цвета, которые в сумраке воспринимаются совсем не так, как при ярком освещении — я никогда не перепутаю красный с зелёным, зелёный с синим и так далее. Но не потому, что вижу глазами разницу между ними — это оптически невозможно: я чувствую состав красящего пигмента на молекулярном уровне, а мозг рисует картинку. Этой способностью не может похвастаться ни одно живое существо из мне известных, даже кошки и летучие мыши. Каких-то семь-восемь лет назад (неужели прошло так много времени?!) я начал чувствовать удалённые от меня предметы так, будто касался их пальцами. Шероховатость камня на берегу речки, неровность деревянной палки, которую я бросал щенку, гладкость тарелок с ненавистными равиоли. Даже сами равиоли я помню на ощупь, хотя никогда в жизни не трогал их руками. А на вкус! В любом случае гадость… У нас тогда закончились другие продукты и мы с Шоном питались только ими, в придачу я начал заболевать, так что восприятие вкуса совсем испортилось. До сих пор помню этот противный привкус во рту. Вместе с осязанием я мог чувствовать вес, но меня, как и любого нормального человека, пугали огромные тяжёлые вещи. Люди всегда стараются держаться от них подальше или относиться с осторожностью — человеческое тело очень хрупкое и легко повреждается. Но разве я был нормальным человеком? Через несколько месяцев в Калифорнии я поднял над водой гигантский уродливый корень, напоминающий дохлого Ктулху. Никто не мог знать тогда, что он лежит на дне глубокого лесного озера (на днях выяснилось, что он до сих пор там), лишь я один его чувствовал. Однако гнилое дерево, с которого водопадом срывались бурлящие потоки, не вызвало во мне особых эмоций. А вот перепугавшийся ни на шутку старший брат… С того случая Шон начал осознавать, на что по-настоящему способен его младший — я впервые настолько явно показал ему своё превосходство. Но зачем? Чтобы напугать, продемонстрировав всю мощь тёмной стороны… то есть своей силы? Дать понять, что его старшинство больше не имело для меня значения? Смотрю на лежащего на кровати Шона, а воспоминания вновь перематываются назад, к тому моменту, когда ранним утром я вышел из нашего зимнего домика на берегу речки и стал искать Грибочка, а нашёл окровавленные следы на снегу. Я побежал по ним, будто нёс в груди кирпич, с трудом сдерживая слёзы. Я так боялся увидеть то, что ожидал увидеть, и нашёл пуму — она лежала под деревом на животе и слизывала кровь с уже мёртвого щенка. Я был нечеловечески зол в тот момент и поднял кошку в воздух своим телекинезом. Меня переполняли горе и ярость, но я чувствовал тепло кошачьего тела, гладкость шерсти, а ещё её недовольство тем, что ей помешали забрать добычу. Испуг от того, что она оказалась совершенно беззащитной, быстро сменился страхом. Тут появился Шон. Его кивок. Одно движение моей руки, громкий хруст костей — и пума была мертва. Зато мы похоронили щенка. А что, если у пумы были котята, и им пришлось погибнуть от голода? Когда я убивал её, я об этом не думал. И Шон меня не остановил… Интересно, почему? Решил, что девятилетний пацан самостоятельно способен принять решение, кому жить, а кому умереть? Или не захотел брать на себя ответственность? Или просто «спустил меня с поводка»? Если уж я обладаю такой силой, то глупо ею не пользоваться, хотя бы для того, чтобы отомстить за своего питомца… Но пума не маньячка — ей просто требовалась пища, чтобы выжить. Мстить ей, в общем-то, было не за что: она не понимала происходящего, а месть сладка, когда жертва знает, за что ей мстят. Как в тот раз, когда я пришёл в дом Фостеров и отыгрался по полной. Вот только с финалом не задалось... Почему-то мне всё больше кажется, что именно от того, самого первого моего убийства пумы, зависело, способен ли я пересечь черту, а в будущем — способен ли я в принципе пересечь мексиканскую границу. Брррр… Обдумывая такие вещи, можно свихнуться, но в одном я уверен точно — если в Мексику можно было попасть, обязательно начав с дохлой пумы, значит, не о чем жалеть. — Включи свет, — бросаю я, хотя сам легко мог бы это сделать, не прилагая никаких усилий. Парень нажимает на выключатель. Становится светло. Я ещё раз всматриваюсь в лицо Шона. — Это Шон Диас, ваш брат? — спрашивает мой спутник. — Без сомнений, — киваю я. Подойдя к кровати, беру медицинский лист. — Он в коме, — подсказывает парень в костюме. — Врачи сделали всё, что могли, но… Простите. Надеюсь, с ним всё будет в порядке. Оглядываюсь на него. Вежливый (даже слишком), симпатичный (даже очень), одет с иголочки (не хуже Криса). Гладко выбрит и всего лет на пять старше меня... Как Роберт, они внешне довольно похожи... Воспоминания о Роберте слишком свежи в памяти и приносят невыразимую боль, поэтому гоню их прочь... Стажёру ещё бы чёрные очки на лицо и пистолет в руку: получится классический образ агента ФБР. Впрочем, очки и пистолет у него с собой — в нагрудном кармане и кобуре, а вежливость, аккуратность и пунктуальность прилагаются к значку. Но насколько он искренен? Федералов учат всему необходимому: каждый из них — профессиональный сыщик, стрелок, психолог. И врун. Хотя этот ещё слишком молод и неумело старается скрыть волнение. Читаю диагноз. Утрата левого глаза, САЭ, осложнения: менингит, абсцесс гм, дисфункция гм и так далее. Операция без заметных улучшений, пациент в коме. Список лекарств и антибиотиков. Прогноз: неблагоприятный. Жесть! Шон медленно умирает из-за раны, которую я ему нанёс. И вот нахрена я это сделал?! Настоящее чудо, что бюро удалось его обнаружить. Чего у Шона не отнять, так это умения убегать и прятаться. Я потратил на поиски несколько недель и всё без толку, хотя мне всего лишь нужно было вспомнить о нашем общем прошлом, тогда я точно знал бы, где следует искать в первую очередь. — Эх, чувак, почему ты не позвонил? — вздыхаю я. — Ты же мог связаться со мной в любой момент… — Мы пытались связаться с вами, сэр, — подаёт голос парень в костюме, полагая, что вопрос задан ему. — Окей-окей, ребята, вы молодцы. — Хвалить ФБР непривычно, но они заслужили. — Значит, агент Малдер... или Купер? Как тебя там… — До них мне далеко, — фыркает парень, — я просто Смит, прохожу стажировку. — Я так и думал, — киваю я. — И как ощущения от службы с такой-то фамилией? — Ну… я не имею ничего против охраны вашего брата, но хотелось бы более серьёзных заданий, где я мог бы себя проявить, — говорит он, красноречиво оглядывая скучную больничную палату и не обращая внимания на намёк. — Хочется какой-то настоящей опасности! Внезапно меня берёт злость. — Знаешь, чувак, ты хочешь опасности? Опаснее меня ты еще никого не встречал! И вряд ли встретишь. По-моему, похожую фразу сказал Гэндальф. Что этот стажёр видел в жизни? Бедняга, он даже не знает, что сейчас находится в одной клетке с волком. А если подумать, то даже с двумя. Не хочу его пугать, наоборот, я ему благодарен за заботу о Шоне, но под моим взглядом выдержка стажёру отказывает и он делает шаг назад, налетая спиной на входную дверь. Предупреждающе подняв палец, продолжаю: — Однажды я знал одного агента... женщину. Она была полным ничтожеством в сыскной работе, но очень хотела себя проявить. Наплевала на принципы, на людей, которых должна была защищать. И добилась желаемого — пошла на повышение, из Сиэтла в Вашингтон! Но в итоге всё равно плохо кончила. Не повторяй её ошибок, агент Смит. — Я п-постараюсь, сэр, — с трудом произносит парень, но быстро берёт себя в руки. — Мистер Диас, у меня приказ помогать вам во всём, не задавая вопросов, но… — Можешь задавать, — фыркаю я, вытаскивая из кармана и показывая ему свою ксиву агента. — Не обещаю, что отвечу. — Простите, сэр! — бледнеет он, уставившись на моё удостоверение. — Я не думал, что вы тоже... — Из ваших? — усмехаюсь я. — Сам офигеваю. Так ты про Марию Елену Флорес? Он кивает и говорит, пока я убираю ксиву в карман пиджака: — У нас в отделе ходят странные слухи. Будто бы её растерзали прямо в штаб-квартире бюро, в кабинете самого директора! Какой-то отбитый псих. И его даже не смогли задержать, представляете?! — Представляю, — киваю я. — Так это правда? — оживляется он. — Вы знаете какие-то подробности этого дела? — Знаю. Я лично выпотрошил её живьём. А теперь, мистер Смит, расскажите отбитому психу во всех подробностях, при каких обстоятельствах был обнаружен Шон Диас? Несколько секунд он смотрит на меня ошеломлённо, затем его лицо оживляется. Он улыбается и говорит: — Мистер Диас, это удачная шутка! — Это не шутка. — Хех, я понял, так что вы хотели? Простите, я… Конечно, он не верит. Я не собирался ничего ему доказывать и демонстрировать, парень был неплохой, совсем зелёный, хотя старше меня и учился на агента ФБР. А ещё он красавчик! Пока что он не встречал в своей работе ничего страшного — ни разложившихся или растерзанных тел, ни умерших от передоза подростков, ни слетевших с катушек маньяков. К сожалению, у него всё впереди. Не мог выбрать другую профессию?! — Расскажи, как нашли Шона, — повторяю я, кивая в сторону кровати. Он начинает рассказывать. Постепенно дыхание стажёра приходит в норму, голос выравнивается, а я наконец-то могу спокойно пройтись по палате и осмотреться. У стены стоит рюкзак с вещами Шона, на столе скетч, карандаши, зубная щётка, водительские права, связка ключей, несколько долларов и пригоршня центов. Когда Шон уходил из дома, он взял с собой минимум налички, хотя ему никто не запрещал. То, что он оставил банковские карты и телефон, вполне понятно — по ним его можно отследить. Рядом лежат принадлежности по уходу за глазом: палочки, ватные диски, мазь, раствор. Он пытался заботиться о повреждённой глазнице, но не слишком преуспел — началось воспаление, которое становилось всё сильнее, уходило глубже, пока не достигло мозга. В этом сраном кафе вилки совсем не моют, что ли?! Кроме личных вещей, на столе стоит урна с прахом Эстебана Диаса — моего отца. Этот Шон, судя по всему, считает, что тоже является ему сыном. Как рассказал агент: когда, ещё в начале ноября, Шона обнаружили на кладбище в Сиэтле — грязного, больного, без сознания — он так сильно прижимал урну к себе, что бригада спасателей не смогла их разжать. Только после того, как его привезли в ближайшую больницу, сделали несколько уколов и установили капельницу, им удалось освободить её. Это уже потом Шона переправили в этот госпиталь, когда федералам стала известна его личность. Понятно, что он никак не смог бы мне помочь, когда я был на Макемаке. Беру урну в руки. Самая простая, деревянная, выкрашена в тёмно-серый цвет. Незаметно для агента поглаживаю шероховатые стенки. «Ну, привет, папа. Вот уж не думал, что мы встретимся при таких обстоятельствах...» Меня душат слёзы, поэтому быстро ставлю урну на стол. Нервно листаю альбом с рисунками. Сперва мы трое с Финном, затем добавился Крис, куча работ, где только я с Шоном. Никакой пошлости. Одни рисунки полны иронии и самоиронии, другие нежности. Этот Шон рисует не хуже моего, а в чём-то даже лучше — всё-таки он был старше, ему не пришлось шесть лет тлеть в могиле. Эх, почему я не пролистал альбом раньше? — Мне удалось кое-что узнать, сэр, — говорит будущий агент, закончив рассказ. — Главным образом, от полицейских. Среди них есть те, кто помнит ту давнюю историю, связанную с убийством их коллеги. — Вот как... И что из этого следует? — Они очень возмущены тем, что дело закрыто. Досье исчезло из баз, но они-то всё помнят. — А от нас с братом чё хотят? Извинений? — Ну… — парень замялся. — Сложно сказать, но они собираются устроить собрание. — Где? — Да прямо тут, в госпитале. — Надо же, — удивляюсь я. — Окей-окей… Короче, жди меня за дверью и никого не пускай, даже начальника полиции. Даже самого мэра! Понял? — Есть, сэр! Парень кивает и выскальзывает из палаты, оставляя нас с Шоном наедине. Присаживаюсь на край кровати, вглядываюсь в его лицо. Похудевшее, с тёмным кругом под единственным здоровым глазом. Вокруг второго расплылась огромная чёрная гематома, выползающая далеко за пределы пластыря. Из-под него же змеится гибкая трубка дренажа, по которой из раны капля за каплей стекает гной в специальный пакет-сборщик. Он наполовину заполнен. Телекинезом выключаю свет — раздаётся негромкий щелчок. Когда Шон проснётся, ему будет больно смотреть на яркую лампу. Кладу руку на тёплый лоб и начинаю долгий процесс восстановления. Заодно вспоминаю всё, что произошло в моей жизни после того, как я решил жестоко наказать его в кафе. Наказал так, что от меня отвернулись даже самые близкие.* * *
Момент с вырванным глазом Шона-чужака был настолько ярок, что, спустя довольно продолжительное время, вспоминаю его в самых мельчайших деталях. Получилось слишком жёстко, но совпало несколько факторов. Во-первых, я ненавижу, когда из меня делают идиота (особенно, если успешно), а во-вторых, когда в этом не раскаиваются. Всегда даю возможность признать вину и попросить прощения. Почему-то все очень редко пользуются таким шансом, и этот Шон не стал исключением. Но последней каплей стало его отношение к моему двойнику в их вселенной. Он сделал из своего Дэна послушного мальчика на побегушках, чем и свёл того в могилу. Кем надо быть, чтобы так поступить с братом?! Реально жаль парнишку… Если бы мы вдвоём с Шоном семь лет назад прорвались через границу, я тоже был бы совсем не похож на себя нынешнего — я не стал бы красить волосы, не заработал бы шрам на щеке, у меня был бы более мягкий характер и не слишком крутая суперсила. Зачем развивать свои способности, если можно положиться на старшего брата? Я полагался бы на него по привычке, а ещё из-за его любви ко мне, разницы в возрасте и даже из-за знания испанского. Я был бы уверен, что Шон никогда не послал бы меня на разборки с бандитами или добывать деньги, рискуя жизнью. Или послал бы? От всего этого я тогда чутка устал. Устал жить, как бомж, устал всех избегать, устал от неопределённости. Устал сравнивать двух Шонов, искать между ними сходство и различие, гадать, как бы всё повернулось, если бы... Бесконечные «если бы»... В конце концов я не сдержался и психанул, выместив негатив на одном из них прямо в кафе. Средь бела дня, прилюдно, рядом со школой, в которую мы оба ходили… Это был перебор. Успокаивало то, что я всегда мог вырастить ему новый глаз. Но почему я так разозлился? Можно же было как-то иначе! Просто наорать, послать нахер. В крайнем случае, выплеснуть стакан колы в лицо. Кажется, моя злость на него таяла, наступало время сожалеть о содеянном. Последний разговор с Майком тоже не выходил из головы — я серьёзно собирался жениться на его матери, так что автоматически стал бы ему отчимом. Это при том, что я всего на год старше, ха-ха! А ещё я подумал, что они имели полное право по-человечески похоронить своего мужа и отца, несмотря на всю мою ненависть к генералу. Когда-то я сам не смог проститься со своим батей. Наш разговор происходил за несколько дней до наступления 28 октября — кануна Хэллоуина и очередной годовщины убийства Эстебана Диаса, а мы с братом так ни разу и не побывали на его могиле. Планировали съездить в Сиэтл ещё в прошлом году сразу после Рождества, но не вышло — спасибо моей бабке и одному сраному мудаку. Кстати, про сраного мудака. По элитному району в пригороде Вашингтона, мешая людям спокойно чилить после работы, неспешно двигались три чёрных джипа с тонированными стёклами, синей мигалкой на крыше, в сопровождении полицейских мотоциклистов. Обычно такие кортежи рассекают по центру столицы, а здесь это довольно редкое зрелище. Жители настороженно следили за процессией с благоустроенных лужаек, любопытные лица выглядывали из окон фешенебельных домов. На крыльцо выскочил Майк и, увидев, что машины остановились у их дома, позвал мать. Они вместе наблюдали, как из джипов сперва появились адъютанты в офицерской форме и распахнули двери перед высокопоставленными пассажирами. На свет неторопливо вылезли два грузных генерала, которых Эмили давно знала. Она помахала им рукой, но они никак не отреагировали, замерев в ожидании. Она удивилась, но затем увидела, как из среднего джипа вышел я и торопливо пошёл по мощёной дорожке к дому. На сей раз генералы поспешили, боясь отстать. После того, как у них с трудом, но получилось догнать меня, они последовали за мной с двух сторон, но чуть позади. Один из них держал в руке чёрную папку. Недавно мы с Майком, готовясь к Хэллоуину, понаставили по краям дорожки тыкв разных размеров, так что генералы были вынуждены перешагивать или огибать их, смешно подскакивая и семеня ногами. Я был одет в строгий чёрный костюм-тройку, чёрную рубашку и чёрный глянцевый галстук с зажимом, украшенным гематитами, на ногах чёрные лакированные туфли. Даже торчащий из кармана на груди платок-паше имел тот же цвет, но с тонким белым краем. Ещё из светлого на мне — неизменные крашеные волосы. Я остановился перед крыльцом. Генералы вскинули ладони к голове и замерли, отдавая честь. Эмили с Майком ошеломлённо смотрели на нашу торжественную группу. — Дэни, тебе очень идёт! Ты как звезда Голливуда! — воскликнула она, разглядывая меня. Впервые в жизни я надел костюм, да и событие самое подходящее. — А что случилось? — Знакомьтесь, Джо Блэк, — усмехнулся я, чтобы через мгновение вновь стать серьёзным. — Мам, он же в трауре… — прошептал Майк, но в этот момент я официальным тоном произнёс её имя и фамилию. Она кивнула. — С горечью вынужден сообщить о смерти вашего мужа, мэм, — чётко сказал я, более не выказывая никаких эмоций. — Он был предан своему долгу, защищая нашу страну, и погиб в апреле этого года. Похороны состоятся через три дня на кладбище воинской славы. Министерство обороны Соединённых Штатов Америки выражает вам свои самые глубокие соболезнования. Я поднял руку и протянул её за плечо, будто собираясь почесать спину, но просто ждал одного из генералов. Он спохватился и сунул папку мне в ладонь. Я открыл её и вытащил похоронку. Эмили, не глядя, взяла лист белой бумаги и тихо спросила: — А ты? — Что я? — Ты выражаешь соболезнования, Дэни? — Ты знаешь… — многозначительно ответил я и на несколько секунд отвёл взгляд, чтобы сказать: — Он будет в закрытом гробу. Вскрывать не рекомендую. — Он точно будет внутри? — То, что осталось... Внезапно рыдания исказили её лицо. Эмили подняла ладонь в попытке закрыться. Майк перевёл растерянный взгляд с меня на неё и обратно, затем обнял мать. Она положила голову ему на грудь, но сдержать слёзы не получилось. — Мам, всё будет хорошо, — попытался он успокоить её изменившимся голосом и повёл в дом. — Мамочка, я здесь, я тебя не брошу... Дверь передо мной закрылась. Мне нужно было пойти за ними, чтобы утешить Эмили, поддержать Майка. Я сделал шаг к крыльцу и упёрся в невидимую стену. Она не была твёрдой, о такую нельзя разбиться, но она была непроходимой. В попытках преодолеть её я странно задёргался, что не могло укрыться от моих спутников. А ещё… — Мистер Диас? — позвал меня один из генералов. — С вами всё в порядке? — Всё норм. Отступив назад, я подошёл к флагштоку недалеко от крыльца и приспустил звёздно-полосатый флаг. Он больше не реял высоко над домом. Траур же, все дела... — Спасибо за помощь, чуваки, вы свободны, — сказал я генералам и почти бегом устремился к машине. Неприятно быть дурным вестником, особенно для людей, которые стали мне родными. А ещё неприятнее осознавать, что малыш Шон больше мне не рад. Я был уверен, что он не читал мои мысли (тогда как он узнал?), но с помощью телепатии показал мне лицо старшего брата — окровавленное, изувеченное, без одного глаза, — будто призывая меня исправить содеянное. Он совершенно точно был против моего поступка. Так же, как и Финн днём раньше.* * *
Постепенно избавляю Шона от инфекции, чищу рану от гноя, восстанавливаю наиболее пострадавшие отделы мозга, но отращивать ему очередной глаз пока не собираюсь — этим можно заняться потом. Сила стремительно покидает меня, я слабею, но всё вроде бы получается. Отключаю его от ИВЛ, чтобы он дышал самостоятельно, хотя бы под моим присмотром. Вытаскиваю из глазницы дренаж, а из рук иглы капельниц. Бедное тело моего брата, ох, и натерпелось оно… Пробую будить. Сперва ничего не происходит, а затем он открывает здоровый глаз, резво принимает сидячее положение и отрывисто говорит, глядя перед собой: — О, интересное место! Здесь так много загадочных вещей, которые ждут, чтобы их открыли. Вон тот тёмный шкаф, например. В нём нет никакого свежего воздуха, а вокруг темно. Уличные фонари шепчут секреты, но их никто не слышит. Даже самые умные не могут этого понять. Как им такое объяснить? Пожалуйста, за консультацией обращайтесь к профессору… эээ… как же её? Понурив голову, он прикладывает руку ко лбу, затем переводит совершенно пустой взгляд на меня. — Не помню, она была в моей школе… Такая, знаешь, высокая швабра с заусенцами в кабинете математики. О, как я её ненавидел, особенно производные и волнистые занавески! Слушай, в горле пересохло, у тебя есть попить? Кап-кап! Он безмятежно смотрит на меня, я смотрю на него, потеряв дар речи. Шон напоминает зомби или говорящую куклу. Даже не знаю, какой вариант хуже. Какая-то шиза! Совсем не похоже, что у меня получилось. Дверь приоткрывается, в палату заглядывает встревоженный стажёр, в темноте замечает сидящую на кровати фигуру, порывается что-то сказать, но я не даю ему рта раскрыть: — Свали отсюда! У тебя приказ. Стажёр пропадает, я вновь смотрю на Шона, который не сводит с меня неподвижного взгляда. — Как-кап, — повторяет он. Хватаю с прикроватного столика графин, наливаю воду в стакан и протягиваю ему. Он берёт двумя руками, шумно выпивает всё до последней капли. Я слышу, как его зубы постукивают о край. Пластиковый стакан вываливается у него из рук и падает на пол. Он будто не замечает, продолжая нести пургу: — Реки вообще иногда пересыхают и мерещатся в горах. Здесь слишком высоко и опасно — иметь всего три бакса в кармане, даже телевизор не посмотреть! Он начинает елозить руками по телу, будто разыскивая карманы с баксами. — Странно, они всегда знают, что ответить, когда им нечего сказать, и задают предумышленные вопросы, — говорит он, жалобно глядя на меня. Из его глаза по щеке катится слеза. — А у меня вопросов нет. Вообще никаких вопросов… — Я понял, Шон, никаких вопросов у тебя нет. Зато у меня их полно. Вырубаю его, мгновенно погружая в сон. Его тело наклоняется вперёд, готовое рухнуть на пол, но я подхватываю его руками и бережно укладываю обратно на кровать. Кажется, будто он весит килограммов сто, но на самом деле это я слишком ослаб, а мои способности мне ещё понадобятся. Что я не учёл? Надо ещё раз всё проверить… — Мистер Диас! — раздаётся знакомый голос от двери. Я даже не услышал, как он её приоткрыл. — Приехал старший офицер Танака с целым отрядом, они поднимаются сюда! — Включи свет, пожалуйста. Он включает свет в палате. Мне приходится на несколько секунд опустить голову, чтобы привыкнуть. — Задержи их. — Я постараюсь, у меня приказ, но кто знает, на что они пойдут? — сомневается он. — И я точно не собираюсь применять силу. — Никто этого и не требует, просто потяни время, угрожай… я не знаю… прояви себя, ты же мечтал об этом. Один против всех! — Ох, — выдыхает он не слишком вдохновлённый. — Хорошо, сэр. Что за хрень, как же не вовремя! Знал бы, забрал отсюда Шона куда-нибудь в спокойное место, а сейчас на это уже не хватит сил. Сбежать тоже не получится, слишком поздно. Остаётся как можно быстрее привести Шона в норму, тогда он сможет нас защитить. Главное, не ошибиться, иначе удачливые копы обнаружат здесь два беспомощных тела.* * *
После происшествия в кафе я был занят своими делами, дав Шону неплохую фору, чтобы он успел собрать свои манатки и свалить в закат. Через несколько дней я наконец-то прилетел домой в Пуэрто-Лобос. Целый месяц я не появлялся здесь после того, как проводил Криса в академию, но вроде бы ничего не изменилось, даже стало лучше. Летом непрерывно гудели кондиционеры — Мексику в этом году постигла рекордная жара, — а сейчас стояла тишина и комфортная температура. В дверях меня встретила мяукающая Хлойка и принялась тереться о ноги. Я бережно подхватил её и поднял вплотную к лицу. — Да ты моя девочка, ммммм! Моя сладенькая, соскучилась? Тяжёленькая, пушистенькая... Повезло им, что хорошо тебя кормили... — Дэн! Финн сбежал со второго этажа и бросился ко мне. Я только успел отпустить кошку, ожидая, что парень полезет обниматься, но он остановился в нескольких шагах и совсем не радушно спросил: — Чувак, это ты выбил Шону глаз? Поэтому он ушёл? — Эээ… А он ушёл? — Да, он был перепуган до смерти и почти сразу ушёл! — выкрикнул парень. — О, чёрт, как же так?! Он схватился за голову, вцепившись в свои дреды, и стал метаться туда-сюда, как тигр в клетке. — Я ничего не смог сделать, не смог его остановить… Протянув руку, я попытался подойти к нему, но он отмахнулся и сел на диван, спрятав лицо в ладонях. — Ну зачем, Дэн, зачееееем? — протянул он, почти срываясь на плачь. — Как ты мог?! Что на тебя нашло? — Почему ты решил, что это я? — Потому что ему никто не может причинить вред, кроме тебя. Логично. — Ты говорил с ним? — Я хотел поговорить, но вырубился… или он меня вырубил. Я очнулся через несколько часов на этом диване. Звонил вам обоим, но не дозвонился. Я так и не снял блокировку с его номера, о чём теперь жалел. Представляю, с чем столкнулся Финн — его любимый человек был ранен и вообще ушёл из дома, а в придачу никто не отвечал на звонки. — Так он ничего тебе не сказал, когда уходил? Я осторожно присел на край дивана с другой стороны. — Нет, только сказал «прости», — ответил Финн. — Интересно, за что он просил прощения? — Не знаю. Я поджал губы. Либо молчание, либо враньё. Почему он ничего не рассказал Финну? Неужели никто из нас не достоин знать правду? Пришлось объяснять самому. — Да, чувак, я с ним пообщался, — вздохнул я. — Неплохо пообщался, как ты заметил. — Но почему, чувак?! Он же твой брат! Это полная жесть… И о чём мне ему рассказать? О том, что Шон не Шон? Я не любил врать, хотя в детстве неоднократно приходилось переводить стрелки на старшего — видимо, такая у старших братьев и сестёр судьба. К счастью, без особых обид с его стороны. А Суперволку ни за правду, ни за ложь никто не сможет предъявить — силёнок не хватит. Обычно я врал, чтобы не сделать больно близким, но последствия получались куда хуже. Если совру сейчас, то чем я лучше этого самозванца Шона? Почему всё так сложно?! — Да потому, Финн, — я вскочил на ноги. — Ты что, ещё не понял?! Это же не Шон! Он смотрел на меня, как на психа. Ну да, изувечил брата, нёс бред. Как ещё это могло выглядеть… — Это не наш Шон, который был с нами до Рождества, — уточнил я. — Другой, из другого мира, из другого измерения, из параллельной реальности... О боже, как это объяснить-то, чувак?! Я буквально схватился за голову, как Финн несколько минут назад, будто в какой-то третьесортной драме. Что я мог ему сказать? Каким образом убедить? Если уж парень, который давно любил моего брата, до сих пор не заметил подставу, то... — Не надо ничего объяснять, Дэн, — неожиданно произнёс Финн. — Я знаю, о чём ты. — То есть… — осёкся я, перестав бегать по гостиной. — Что ты имеешь ввиду? И тут я получил удар под дых: — Я знаю, что этот Шон — не тот же самый. Если он знал, то почему не сказал мне? Оставалось только опустить руки и спросить: — И давно ты в курсе? — Давно. Сразу, как только он проснулся 11 апреля. Этим ответом он меня совсем добил. Оказывается, самым недогадливым был я. Вот так новость! — Эээээ… Мне надо подумать… Дай минуту... Я вновь сел на диван, пытаясь отдышаться, долго тёр ладонями виски, осмысливая сказанное. — То есть ты всё это время знал, что Шон не настоящий? — наконец медленно спросил я. — Вполне настоящий. Просто немного другой. — Настоящий?! — закричал я, вскинув голову. — Немного другой?! Ты понимаешь, чё ты несёшь, чувак? — Это был настоящий Шон, только не тот же самый, — упрямо гнул Финн. — Да как такое может быть?! Что значит «не тот же самый»? Это же вообще другой чел! — Дэни, ты, похоже, сам не догоняешь, — вздохнул он. — Так объясни! Чего тут не догонять-то? — Попытаюсь, — сказал он. — Для меня это такой же Шон. Он тоже любит нас обоих и готов на всё ради нас с тобой. Понимаешь? Ради нас с тобой! — Ты уверен, что он тебя любит? — фыркнул я. — Прям вот вообще уверен? — В смысле? Конечно, я уверен! Бедный Финн. Я-то думал, что только у меня крыша могла поехать… Насколько я успел понять, этот Шон в принципе никого не способен любить, он живёт лишь ради себя, очень хорошо умеет врать, манипулировать и прекрасно имитировать чувства. — Он так переживал, когда вы сблизились с Крисом, — продолжил Финн, — потом места себе не находил, когда ты ушёл из дома. Как думаешь, Дэни, разве будет так себя вести человек, которому на тебя плевать?! — Он сам виноват, что так получилось с Крисом, — вырвалось у меня, хотя дело вообще не в этом. — Но он пошёл на это не ради себя! — воскликнул Финн. — Он сказал мне, что Крис тебя безумно любит и парень неплохой. Шон мог бы просто не обращать внимания на его чувства, но не стал мешать вам, хотя ему было очень больно. — Окей-окей, больно ему... Сейчас о другом… — отмахнулся я. — Предположим, ты знал или догадывался. Но мне просто п...ц как интересно, почему ты не спросил у него напрямую? И ничего не сказал мне... — Да, я просто решил принять это и жить дальше… — Как будто ничего не произошло? — Как будто ничего не произошло, — кивнул он, отчего дреды на его голове заколыхались. — Я простой парень, у меня нет суперспособностей, я не умею летать, воскрешать мёртвых и читать мысли. У меня были очень тяжёлые шесть лет без Шона. В этом, мне кажется, мы прекрасно понимаем друг друга... — Да, это мы понимаем, — кивнул я. — Поэтому, когда я увидел парня, который выглядел, как Шон, говорил, как Шон и любил меня, как Шон. Я решил, что это Шон. — Так говорят совсем про другое, Финн, — фыркнул я. — Я в курсе, Дэн. — Только один вопрос, — сказал я. — А как же настоящий Шон? Ты просто решил забить на него, раз тебя устраивает этот? — А ты знаешь, что с ним вообще стало, с настоящим? — спросил он. Я смотрел на него несколько секунд, прежде чем ответить: — Нет. А если бы знал? — Он же не вернулся к нам… ко мне, — вздохнул Финн. — А этот вернулся. Если бы я не знал Финна, то решил бы, что он обиделся. Но нет, он просто констатировал факт. Мы посидели пару минут молча, обдумывая каждый свои мысли, после чего он спросил: — Где ты пропадал всё это время? Не отвечал на звонки, потом в школе перестал появляться. Мы волновались. — Ты говоришь, как мой папа! Что со мной сделается, чувак?! — придвинувшись, я задорно хлопнул Финна по спине. — Перепады настроения, эмоциональные качели, юношеский максимализм. Мне такое лучше переживать вдали от людей. Чтобы никто не пострадал… На самом деле эту стадию я давно перерос. После смерти отца, а затем и брата пришлось взрослеть слишком быстро. Но почему бы не сослаться в качестве оправдания — все знают, что у подростков случаются закидоны: мозг ещё не вырос, зато всего остального уже хоть отбавляй… — Как твой сынишка поживает? Я решил не рассказывать ему, что маленький Шон не был моим сыном, а был настоящим Шоном, рядом с которым я проводил всё свободное время. Они с Финном совсем недавно были прекрасной парой, но теперь их разделяла целая бездна лет, футов и фунтов, а одеждой моего брата стали подгузники, комбинезончики, шапочки, ползунки, распашонки. Между ними больше не могло быть ничего романтического, по крайней мере, ближайшие лет шестнадцать. Вероятно, когда-нибудь я пожалею о том, что решил сохранить секрет, но это будет потом… — Неплохо, уже ползает, — улыбнулся я. — Понятно. И всё-таки, как ты вообще? Чем был занят? — не унимался Финн. — Да всё как обычно — истребил несколько банд, внедрился на очередную подпольную киностудию. Ох, чувак, если бы ты знал, какую жесть они там творят! Ещё пообщался с влиятельными людьми. Не поверишь, но я почувствовал себя овцой среди настоящих волков, хе-хе, — усмехнулся я. — И даже спас Флориду от урагана. — Да уж, столько всего… — вздохнул Финн. — А у нас ничего особенного. Я занимался лавкой, читал книги, Шон учился. Мы оба были расстроены твоим отсутствием, даже общаться стали реже. Нам тебя не хватало, бро... — Ясно. Кстати, тебе привет от Броди, он как раз ехал помогать пострадавшим от первого тайфуна и чуть не угодил во второй. — Надо почитать его блог, давно я не заходил. — О, а ещё я позволил семье генерала похоронить его, — вспомнил я. — Эээ, ну... земля пухом... — Финн опустил голову, пряча внезапную бледность. Мы с ним так ни разу и не поговорили о том, что произошло в подвале дома на далёком острове. Да и сейчас не время. Он тоже это понимал, поэтому перевёл разговор на другую тему: — Шон помог твоему другу Тони. — Тони из соседнего посёлка? — Да. Нам его сестра звонила. Как я понял, кто-то из старых дружков его сдал, Тони арестовали, даже суд назначили. Всё было довольно серьёзно. — Почему я не в курсе? — Хммм, сложно сказать, бро, — прищурился он. — Наверное, не стоило игнорировать звонки и сообщения? — Окей-окей, мой косяк. Ну и что дальше? — Мы с Шоном приехали к зданию суда в Эрмосильо, когда должны были огласить приговор. Оставили машину на улице, а сами беспрепятственно зашли внутрь. Народу было немного, только семья и знакомые, ещё пара челов с его работы. Тони сидел в клетке, в наручниках, рядом два вооружённых охранника. Его мать, братишки и сестрёнки, не переставая, плакали. А через некоторое время его освободили прямо в зале. — Телепатия Шона? — Йеп! Всё было довольно сурово — прокурор требовал двадцать лет за наркоту и хранение оружия, угрозы, вымогательство, грабёж. Целый набор. Ладно хоть без мокрухи обошлось. — Они разве не в курсе, что у него большая семья, он завязал с прошлым и нашёл нормальную работу? — спросил я, не став уточнять, что Тони уже разок поплатился жизнью за своё прошлое и успел полетать на орбите. А его дружки, которые вместе с ним пришли грабить мой дом, до сих пор наматывают там круги. — Им пофиг. Когда всплыло, они впились в него, как пираньи. Тони даже не был так расстроен, как его собственный адвокат. Он-то прекрасно понимал, что реально грозило его подзащитному. — Неужели никто не рыпнулся, когда судья вдруг его оправдал? — Я не заметил, — Финн мотнул головой. — Шон хорошо постарался. Похоже, он обработал всех причастных — судей, охрану. Когда парня освобождали, даже прокурор аплодировал! — М-да, ну что ж, я рад, что у него получилось. Похоже, я был предвзят в отношении Шона и он вовсе не такой конченный. Но червячок сомнений продолжал грызть меня изнутри. — Как дела у Криса? — спросил Финн. — Этот прикольный парнишка поступил, куда планировал? Его волновало совсем другое, но он решил порасспросить меня о моих делах. Выглядел он сейчас так же молодо, как в тот раз, когда я впервые увидел его зимой в Бивер-Крик, когда мы с Крисом выбирали ёлку. Ни единой морщинки, свежее лицо двадцатилетнего парня, почти юноши. Только странные партачки никуда не делись. Исцеление и омоложение — очень опасные способности. За то, чтобы получить потенциальное бессмертие или хотя бы долгую жизнь, многие не пожалеют никаких денег, продадут кого угодно. Это может стать концом человеческой цивилизации. Мне даже пришлось отдалиться от Старика — после моих посещений он становился подозрительно бодрым и вменяемым, поползли ещё более странные слухи, кроме тех, что и так касались моей личности. Во всём мире огромные средства выделяются на исследования способов продления жизни. У богатых и власть имущих с каждым годом всё больше денег, власти и возможностей, и слишком мало времени, чтобы насладиться таким колоссальным богатством сполна — его за короткую человеческую жизнь не истратить, многое даже не попробовать! Они не жалеют средств, лишь бы пожить подольше, а в идеале открыть ген бессмертия, причём как можно скорее. Если вдруг появятся положительные результаты, то первые, кто ими воспользуется, будут пресловутые диктаторы и миллиардеры, потому что стоимость услуги окажется настолько высока, что ни о каком бессмертии для обывателя говорить не придётся. И цена вопроса — лишь верхушка айсберга. Они сделают так, чтобы о Священном Граале никто не узнал, а если правда всплывёт, никого к нему не подпустят. Я читал комментарии идеалистов, которые уверены, что долгая жизнь станет достоянием общественности. «Бессмертие будут раздавать на площадях, ха, ха», — саркастично сказал бы Шон. Любой из них. Про мою способность к воскрешению лучше тоже не заикаться. Если про неё узнают, будет только хуже. Такие мысли пронеслись в моей голове за считанные секунды, пока Финн вопросительно смотрел на меня. — Конечно, Крис поступил, — наконец ответил я, внимательно разглядывая его лицо. Всё-таки у меня неплохо получилось! Это касалось не только кожи, я буквально изменил ему весь скелет и структуру тканей, избавил от десятилетнего груза бытия. — У него клёвая комната в общаге, я даже пару раз был в гостях. — Трахнул его? — улыбнулся Финн. — Базаришь! — фыркнул я. — И не раз. — Дэн, у меня к тебе просьба, — внезапно посерьёзнел он. — Всё, что захочешь. — Найди его. — Эээ, кого? Криса? — Нет, найди Шона, пожалуйста, — уточнил он, с мольбой глядя на меня. — Вообще-то, у меня нет никакого желания его искать. Кошка тёрлась у ног, пришлось усадить её на колени. К тому же, у меня к ней был серьёзный вопрос. — Скажи, Лоичка, нам нужен чужой Шон? — спросил я, поглаживая её по мягкой пушистой спине. Она потягивалась, подняв голову. — Мяу! — Не нужен? Вот и я так думаю. Нафиг он вообще сдался, этот самозванец... Финн молча встал и пошёл к лестнице на второй этаж. — Эй, чувак, куда ты? — окликнул я. — Я за вещами, попробую сам его поискать, — решительно сказал парень, оглянувшись. — Тебе он не нужен, а мне нужен. — Ты угораешь? Забыл, что он телепат? Если он не хочет, чтобы его нашли, то никто не найдёт. Даже я. — Ладно, Дэни, но я всё равно попробую. — Да что б тебя! — я отпустил кошку на пол и вскочил. — Ты не понимаешь, что я говорю? Его не найти! — Понимаю, но я не могу просто сидеть и ничего не делать. Ты опять оставил Шона без глаза. Как раньше. Если тогда это получилось случайно, то сейчас ты знал, что делаешь. — Я не планировал ничего подобного, он так меня разозлил... Как же ему рассказать обо всех претензиях к чужаку, которые у меня накопились? Список на целый лист мелким почерком. — Ты покалечил моего парня и тебе на него плевать, — ровно произнёс Финн, но глаза его сверкали. — Я не могу больше оставаться в твоём доме, чувак. — Оу-оу, полегче! — удивился я. Только однажды я видел Финна таким же злым, но тогда он был пьян и вовсе не я его разозлил. — Если я что-то значу для тебя, Даниэль, дай мне спокойно собрать вещи. Он беспрепятственно поднялся вверх по лестнице, а я остался стоять столбом посреди гостиной. Сердце в груди колотилось, как бешеное. Я мог бы удержать парня силой, только какой в этом смысл? Когда он спустился с большой сумкой на плече, я грыз ногти, сидя на диване. — Чувак, останься, я найду его, обещаю! — попросил я, наблюдая за тем, как он надевает кросы, присев на корточки. — Когда найдёшь, дай мне знать, номер у тебя есть. — А как же кошка? Кто будет её кормить, пока я занимаюсь поисками? — Ну харош, а? — он устало посмотрел на меня. — Для тебя это не проблема. — Окей-окей, — вздохнул я. — Только хз, где его искать... Погоди, ты же и мой парень тоже! Я прошу тебя, не уходи! — Я твой парень, когда нас трое, — безучастно сообщил он, накидывая на плечи куртку. — Прежде, чем что-то делать с Шоном, тебе надо было спросить разрешения у меня. Он вышел на улицу, дверь за ним закрылась с тихим щелчком. — Звони, если что! — крикнул я вслед, но он, наверное, уже не слышал. Вот тебе и шведская семья. Разве Шон спросил у него разрешения, когда ударил меня у школы телекинезом? А виноватым оказался я.* * *
Шон открывает здоровый глаз, сразу же жмурится и закрывается ладонями. — Ох, бедные мои глазаааааа, — тянет он. По крайней мере, что-то осмысленное. — Как ты себя чувствуешь, Шон? — спрашиваю я, с трудом удерживая сидячее положение на стуле. У меня совершенно не осталось никаких сил: ни естественных, ни сверхъестественных. Больше всего на свете хочется просто рухнуть и уснуть. Хотя бы на полу. Кажется, я всё-таки добился результата. Но какой ценой... Да, не важно, главное, что у меня получилось и Финн будет счастлив. — О, enano! — удивлённо восклицает он, приподнимаясь на кровати. Пытается рассмотреть меня через прищур. Не знаю, кого он видит, но вдруг начинает молить, периодически всхлипывая: — Братик, прости меня, пожалуйста. Каким же козлом я был… Я виноват, что недостаточно ценил тебя, и за многое другое тоже… Но я всегда тебя любил, старался защищать, но так и не смог уберечь... Думал, что ты уже взрослый и справишься сам. Как же я ошибался... Какой же я тупой идиот... Одинокая слеза стекает по его щеке. Он принимает меня за своего погибшего брата, и я не думаю, что сейчас — подходящее время прерывать его. Слушаю слова, которые ждал от него в кафе, но так и не дождался. Возможно, ещё не всё потеряно. — Господи, Дэни, тот год, что я провёл после твоей смерти... такого и врагу не пожелаешь. Я бы с радостью отдал жизнь, чтобы вернуть тебя. И я отдал… но... Внезапно он замолкает и вглядывается в меня, узнаёт и сильно вжимается затылком в подушку. — Это ты, белобрысый?! Всё-таки пришёл добить меня? — растерянно спрашивает он. Но почти сразу на его покалеченном лице появляется отчаянная усмешка: — Ну давай, псих ненормальный, заверши начатое, только по-быстрому, без мучений. — Нафига мне тебя добивать? — удручённо спрашиваю я. — Вообще-то, всё наоборот — я тебя спас... — Сперва глаз выбил, потом спас? Ну, спасибо, брат, за доброту, ха, ха... А что там за шум? Я вслушиваюсь. Из коридора доносятся громкие разговоры, будто толпа людей собралась за дверью и лишь какая-то незначительная преграда мешает ей прорваться в палату и устроить самосуд. — Ага, понятно, — говорит Шон и злорадно усмехается. — Явились по наши души. Один федерал и куча копов. — Не трогай их, — прошу я. Он удивлённо смотрит на меня. — Вижу, силёнок у тебя совсем не осталось, бедный Дэни Сью... — многозначительно произносит он. — Давно ты спелся с копами? — Я не убиваю без необходимости, даже копов. — Не беспокойся, я их тоже трогать не собираюсь... Мы, может, и убили несколько бандитов и пару копов, пока с Дэном... с моим Дэном... обживались в Мексике, но, по сравнению с тобой, наши шалости вообще ни о чём, — говорит он и внезапно грозно орёт: — Эй, ублюдки за дверью, легли все спать нахрен! Шум и разговоры в коридоре стихают, раздаётся какой-то стук, а затем доносится приглушённый храп. — Ну вот, теперь сюда никто не зайдёт, — он пристально смотрит на меня. — Почему ты здесь? Что изменилось после нашей последней встречи? Совесть проснулась? — Я решил, что был неправ. Просто хочу оставить вам с Финном свою виллу и не мешать. Живите, как хотите. — Оу, Дэни, ты такой великодушный, ха, ха! Через сколько твоя сила начнёт возвращаться? — Минут пять-десять. — Значит, у нас ещё есть время. — Время для чего? — Поболтать, enano. Ничего, что я зову тебя так? Не злишься, хех? — усмехается он. — Не хочешь оторвать мне голову или кишки выпустить? — Нет, ничего подобного, — мотаю головой я. — С чего ты решил, что я буду это делать? — Оу, даже не знаю. Может быть, у меня есть какая-то причина? Может, вот эта? — он указательными пальцами обеих рук показывает на пластырь на своём лице. — Прости, Шон. Я отращу тебе другой и постараюсь загладить свою вину. — Странно... сейчас я почти перестал на тебя злиться. Так, значит... ты хочешь оставить мне и Финна, и даже свой дом? — переспрашивает он. — Да, без проблем. Мне хочется развести руки в стороны в широком жесте, но я крепко держусь за поручни стула. Если я их отпущу, то вряд ли смогу сохранить равновесие. Шон начинает тихо смеяться, знакомым жестом теребя переносицу и мотая головой, шурша ёжиком волос по подушке. — И что тут смешного? — Ты разве ещё не понял, братишка? — Ээээ… В смысле? Что я должен был понять? Отвернувшись в сторону и глядя на белую стену палаты, он громко вздыхает и сообщает: — Помнишь, ты признался мне в любви в свой день рождения? — Ну, было дело... — соглашаюсь я. — Только я не тебе признался, а своему Шону. То есть я думал, что ты — это он. Или он — это ты. Всё так запуталось... — Да-да, — кивает он и сообщает: — Но вопрос совсем в другом. Финн классный парень и всегда мне нравился, вот только он мне нахрен не сдался. Странно слышать от него такие слова. Если бы их услышал бедняга Финн, умолявший меня разыскать Шона, не представляю, что с ним случилось бы. В общем, это была идеальная пара в самом классическом понимании. А тут такое... Я всё время забываю, что этот Шон из другого мира, где Финна давно не существует. — Мне казалось, вы так любили друг друга... — с горечью говорю я. — Я был с ним, чтобы не вызвать твоих подозрений, Дэни. И это было охренеть как тяжко! Ты не представляешь, сколько мне пришлось приложить усилий, чтобы всё выглядело естественно, и никто из вас ни о чём не догадался. Если бы ты почувствовал какую-нибудь химию или у тебя вдруг проснулась телепатия, тогда бы всё раскрылось. Знаю, ты не поверишь, enano, но мне было неприятно вас обманывать. А хуже всего то, что мне приходилось постоянно врать самому себе: я даже старался думать, как твой брат, держал себя в узде, жил не своей, а его жизнью. — Окей-окей, я понял. Значит, ты поэтому его ненавидишь? — спрашиваю я, с трудом сдерживая дрожь в голосе. Этот Шон реально меня пугает. Скорей бы вернулась моя сила, без неё я слишком уязвим. — Да нихрена ты не понял, enano, — грустно усмехается он. — Я его вовсе не ненавижу, я сам был таким же, когда мы с Дэном приехали в Поэрто-Лобос. Нам казалось, что всё позади, вместе мы решим любые проблемы. И в чём-то это было правдой: мы сбежали, за нами больше никто не гонялся, у нас была его суперсила, мой испанский и пусть и небольшой, но опыт выживания во враждебной среде. Как-то же мы добрались до границы, минуя копов, федералов, всяких отщепенцев! Но на новом месте появились новые проблемы — дом, деньги, настоящие банды. И это самые простые проблемы. А сложные — это сожаления о несбывшемся, прощание с прошлым, утраты старых надежд, а новых ещё не было — мы даже не знали, на что надеяться. Дэн в Мексике никого не понимал и ни с кем не мог поговорить, а ведь он был очень общительным парнем! Да что я тебе рассказываю... Но знаешь, что самое плохое? Он винил меня в том, что я привёз его за три п...ды, в другую страну, где не было ничего знакомого. Он видел только стены нашего обосраного (кстати, в прямом смысле) дома, а я ночами не спал, думая, как наладить нашу жизнь, на какие рельсы её поставить и в какую сторону направить? Что мне такого сделать, чтобы Дэн принял Мексику, наш новый дом, и не разочаровался в моём решении? И он вроде бы не разочаровался, даже влюбился в меня. И всё должно было получиться просто охрененно! Пока я всё не похерил. В этом ты прав на сто процентов. Шон наконец замолкает. Надо же, не ожидал от него такой тирады! Их хотя бы было двое, а у меня не было вообще никого. Хотелось сказать об этом вслух, но... это будет похоже на то, будто я хочу обесценить его переживания. Шон не читает моих мыслей — я не смог бы ему помешать, но я бы всё равно почувствовал. Внезапно он говорит: — За что мне это? Я ведь даже не виноват в том, что произошло в Сиэтле... — Думаешь, я виноват? — спрашиваю я. Сила постепенно начинает наполнять моё тело, будто вода по стенкам медленно стекает в бутылку. Но её пока слишком мало. — Или твой брат виноват, что так случилось? — Никто не виноват. Или, может, тот коп, который сразу же за это поплатился? Так что виноватых не осталось, — говорит Шон, пожимая плечами. — Да и хрен с ними. Ты в курсе, Дэн, что твой брат любил тебя так же сильно, как ты его? Если не больше... — Так почему же он никогда мне об этом не говорил? — спрашиваю я с замершим в груди сердцем. — Он принципиальный: нельзя с братом и всё тут. Когда-то я думал точно так же. — И что случилось? — спрашиваю я, стараясь не показать нетерпение. Сила постепенно наполняла моё тело, но я боялся как-то её продемонстрировать. Всё равно не хватило бы, чтобы противостоять мощной телепатии Шона. — Однажды мой Даниэль признался мне в любви, — улыбается он, вспоминая этот момент в своей жизни. — У нас больше никого не было, кроме друг друга, но я всё равно ещё долго его обламывал. Представь, если бы у нас с тобой тоже никого бы не было. Только ты и я... — Так значит, он тебя трахал? — спрашиваю я, неосознанно фыркнув. — Ну, да, так получилось. Теперь понятно, почему после моего признания в любви он был не против секса — у него уже имелся некоторый опыт. А там ещё и Финн, как оказалось, тоже был не против. Всего лишь поменяли одного Шона на другого и такая получилась ядрёная смесь из друзей-братьев-любовников... Как теперь это разгребать? — Хех, и кто был инициатором между вами, ты или Дэн? — спрашиваю я. — Только честно. — Не я, но мне понравилось. Отрицать не буду. — Понятно, — вновь повторяю я. — Несмотря на все твои терзания, вам обоим повезло. Но ты умудрился всё в буквальном смысле прое...ть. Что с тобой не так, Шон? Ха-ха-ха! Мне становится неудержимо смешно. Смеюсь в такой момент, когда решается моя собственная судьба, но ничего не могу с собой поделать. Я был ещё слаб, так что телепату Шону достаточно было просто приказать мне сдохнуть. Подобные ощущения я уже испытывал и совсем не горел желанием ощутить их вновь... — Ладно, дурачок белобрысый, считай, что поговорили, — угрюмо говорит Шон. — Я тут подумал и решил, что больше не собираюсь вверять свою жизнь в твои руки. Прости, это слишком рискованно. Из-за тебя твой брат несколько раз чуть кони не двинул, а про меня и говорить нечего. У меня волосы шевелятся по всему телу. Я в ужасе от того, что мог учудить Шон — это пострашнее, чем вырвать глаза. И о чём я думал, когда решил посмеяться над ним?! Стоп, мне просто нужно ещё несколько минут потянуть время... подождать, когда вернётся сила. — Пожалуйста, Шон, остановись! — умоляю я. — Я же пришёл за тобой, не бросил одного! Передо мной возникает счатливое улыбающееся лицо Роберта. За тем парнем я тоже недавно пришёл и чем это закончилось... — И это круто, чувак, я благодарен! — восклицает Шон. — Обещаю, ты об этом не пожалеешь. Он приподнимается и садится, свесив ноги с кровати и не сводя с меня пристального взгляда. Я чувствую, как его единственный глаз проникает глубоко в душу. — Если ты применишь телепатию, я убью тебя при первой же возможности! — отчаянно выкрикиваю я. — Клянусь, даже восстанавливать будет нечего. Остановись, пока не поздно! — Эх, Дэни, — вздохнув, он пытается объяснить: — В твоей угрозе был бы смысл, если бы из-за тебя ещё ни один Шон Диас не пострадал. Рано или поздно, нарочно или случайно, но ты убьёшь меня или своего брата — не имеет значения, кто из нас станет трупом. Сколько раз мы с ним умирали или были на грани смерти из-за того, что доверились тебе? Неее, чувак, больше я этой ошибки не совершу. — Пожалуйста, Шон, — всхлипываю я. — Клянусь, я тебя не трону. Вообще никак и никогда. Я же пришёл, чтобы тебя спасти, а не убить... — Ты меняешь клятвы на ходу, enano, — мотает головой Шон. — Если когда-нибудь получится, то просто убей меня, раз поклялся. Только пойми одну вещь. — Какую вещь? Он продолжает сверлить меня взглядом. Моя воля плавится, как воск на солнце, но я успеваю разорвать несколько нейронных связей в собственном мозгу. На точность нет времени. — Я люблю тебя и мне никто, кроме тебя, не нужен, — говорит Шон. — Понимаешь? — Да, понимаю, — киваю я. — А тебе никто не нужен, кроме меня. — Мне никто не нужен, кроме тебя, — повторяю я. В голове и на сердце становится так легко, будто гора упала с плеч. Больше никаких забот и переживаний. Да и не о ком мне переживать — главное, чтобы Шон был со мной. Он берёт мои ладони в свои, приветливо улыбается и спрашивает: — Ну что, enano, пойдём домой? — Пойдём. Финн нас ждёт! — О нём не волнуйся, ты его больше никогда не увидишь. И никого не увидишь, кроме меня. — Окей-окей, никого, кроме тебя, — послушно соглашаюсь я, улыбаясь до ушей. Я давно не чувствовал себя настолько счастливым, но не могу не спросить: — А с Финном что будет? — Ничего, он просто свалит в закат. Удовлетворённо киваю и помогаю Шону одеться. Покинув палату, мы наблюдаем странную картину. Больше десятка копов дрыхнут по всему коридору: кто-то притулился на скамьях, кому-то не хватило места и они улеглись прямо на полу. Мы переступаем через какого-то человека в чёрном костюме и идём по коридору госпиталя. Мы идём домой, в Мексику. Но я не знаю дорогу, поэтому, как всегда, следую за своим старшим братом.* * *
Просыпаюсь от кошмара в полумраке. Опять снилось, что Шон погиб на границе. Всего лишь дурной сон, но почему он так часто повторяется? Смотрю на него. Он равномерно сопит рядом со мной на нашей широкой кровати, укрытый одеялом по самую шею. Лёгкая щетина и усы ему очень идут, на голове пушистый ёжик — он зачем-то постригся налысо и меня заставил, но волосы постепенно отрастают. Стараюсь не замечать пустой запавший глаз. Эх, я всё бы отдал, чтобы вернуть ему зрение! Жаль, что у меня нет таких способностей, хотя Шон говорит, что когда-нибудь у меня они появятся. Невесомо провожу пальцами по его щеке, чувствуя упругие колючие волоски. Спускаюсь к шее, к едва заметно пульсирующей области над артерией. Тук-тук-тук-тук-тук... Содрогаюсь от внезапного приступа ненависти. Мне хочется вырвать этому ублюдку кадык, чтобы кровь хлынула фонтаном во все стороны! Я предпочёл бы слушать его предсмертные хрипы, а не безмятежное дыхание... — Ты уже проснулся, enano? — спрашивает Шон, внимательно глядя на меня единственным глазом. — Сколько время? — Уже семь, — улыбаюсь я. Кажется, у меня были какие-то странные мысли, но от них не осталось и следа. — Мммм, дай мне ещё пару часов поваляться, — отворачиваясь, просит он. — Окей-окей, дрыхни, — вздыхаю я и вылезаю из-под тёплого одеяла, стараясь не слишком шуметь. Бррр, в комнате довольно холодно! Может, в следующий раз включить обогреватель? Зато сейчас есть время приготовить завтрак, сварить кофе и подобрать какую-нибудь одежду. Сегодня мы собирались ехать за ёлкой. До Рождества ещё далеко, первые ёлочные базары только начали открываться, но я уговорил брата — хочется украсить нашу виллу заранее и почувствовать рождественский вайб. Он пытался меня отговорить, типа, я привыкну и мои ощущения ко дню праздника притупятся. Ничего подобного — я буду каждый день ждать, глядя на гирлянды и нарядную ёлку! Мы нечасто выходим из дома, а сегодня отличный повод надеть модный прикид. Мне кажется, я неплохо смотрелся бы в чёрном классическом костюме, который висит в шкафу. Странно, что раньше я никогда его не надевал или просто этого не помню... Какие-то проблемы с памятью — я не помню ничего из того, что с нами было после мексиканской границы. Он говорит, это из-за травмы. Я ему очень благодарен за терпеливые рассказы о нашем прошлом — как мы прорвались через кордон, добрались до заброшенного отцовского дома, постепенно обживали его, превращая в крутую виллу. Как Братья Волки стали самыми крутыми парнями в округе и накопили кучу бабла. У меня даже есть своя пушка! Оглядываю нашу спальню на втором этаже. Да, тут уютно, но у меня такое чувство, что не хватает книжного шкафа — он неплохо смотрелся бы вот тут, где шляпа. На стене висит большое сомбреро. Шон обожает, когда я трахаю его, надев шляпу. Слушаю его вскрики, полные кайфа, а когда переворачиваю на спину, вижу довольное лицо. — О, мой Дэни, как круто, что мы вместе! — выдыхает он в такие моменты. — И всегда будем. — И всегда будем, — повторяет он, поднимая томный взгляд к потолку. Один глаз здоровый, а другой абсолютно чёрный, потому что он купил себе специальный протез. — Нам больше никто не нужен. — Нам никто не нужен, — повторяю я. Улыбаюсь, предаваясь воспоминаниям и чувствуя напряжение в паху. Но сперва ёлка, секс потом — Шон будет ворчать, если я сейчас полезу к нему. Подхожу к окну и выглядываю — рассвет только начинается, серое декабрьское море плещется в паре десятков метров от виллы, отделяемое полосой белого пляжа. Так хочется пробежаться по нему, поднимая клубы песка и распугивая жирных чаек, чтобы голышом сигануть в тёплые волны! А может быть, даже взлететь над ними… Какие-то детские фантазии — разве человеку дано летать? Сезон закончился, придётся ждать весну. Иду мимо спящего Шона и оказываюсь в душевой. Первым делом ополаскиваю лицо прохладной водой, чищу зубы, разглядывая себя в зеркало. На меня смотрит юноша с грустными глазами и коротким чёрным ёжиком. Лицо совершенно чистое, как и тело: нет ни шрамов, ни татуировок, хотя мне почему-то кажется, что они должны быть. В каком-то сне они точно были. А ещё я видел себя с белыми волосами... Неизвестно откуда появляется голубая бабочка и садится на уголок зеркала. Странно, для бабочек уже не сезон, наверное, залетела с улицы ещё осенью... Что-то в ней такое знакомое... Она то полностью смыкает крылья на спине, то демонстрирует яркий узор. Я замираю с зубной щёткой во рту, не сводя с неё взгляда, боясь спугнуть. У меня перехватывает дыхание, щиплет в носу, зубы начинают стучать о щётку. Не знаю, что со мной, но почему-то мне так хреново в этот момент, что хочется разрыдаться от безысходности… Перед глазами возникает образ волчонка, запертого даже не в клетку, а в непроницаемый стальной ящик, без света, без воздуха, без жизни. Вспоминаются чьи-то слова, что хуже заточения может быть только иллюзия свободы, когда ты в плену, но даже не осознаёшь этого... — У тебя всё хорошо, Дэн? — доносится голос Шона из-за приоткрытой двери. — Д-да, всё нормально, — отвечаю я, на секунду вытащив щётку изо рта. Вновь смотрю на себя в зеркало, продолжая чистку зубов. Не могу вспомнить, что меня так взволновало, совершенно не чувствую никакой тревоги. Не чувствую ничего, кроме странной лёгкости в голове, будто из неё что-то удалили, оставив пустое место. Но об этом не стоит переживать, главное, что у меня есть Шон! — Иди ко мне, потрахаемся! — кричит он, применив совсем другое, очень грубое слово, но меня оно совсем не смущает. Я похотливо усмехаюсь. Да, он прав. Нам никто не нужен, мы безумно любим друг друга, а всё остальное не имеет значения...
