Шесть лет одиночества

— Включи фонарь, — советую я, — запнёшься, лоб расшибёшь. — Да лучше лоб расшибить, чем с тобой… — ворчит Роберт, но достаёт фонарь. Может, нам обоим лучше было бы просто никуда не ходить, а остаться в лагере. Яркий луч света бегает по травянистому берегу, выхватывая из темноты то частокол толстых древесных стволов и размытые пятна кустарников, то проваливается в чёрную бездну озера, со стороны которого доносится непрекращающееся кваканье лягушек. Изредка протяжно крикнет ночная птица. — Хм, чем лучше-то? Сидеть сейчас вместе со всеми, квасить пиво, потягивая косяк и горланя песни под гитару? И так каждый вечер... Скукота. То ли дело прогуляться по ночному лесу, по пустынному берегу в компании малознакомого классного парня, держа путь в полную неизвестность. — Пффф, ты романтик, я смотрю. — Ну да, есть немного, — соглашаюсь я. — Сейчас будет упавшее дерево, через него придётся перелезть. Толстый ствол возникает перед нами, перегораживая тропинку. Однажды много лет назад я приподнял его, чтобы Шон смог пройти. Когда брат был под ним, я чуть ослабил хватку, заставив дерево дёрнутся, из-за чего Шон тоже дёрнулся, не оценив мою шутку. Но в то время я был всего лишь самоуверенным мальчишкой с суперсилой. — А поднять не можешь? — ехидно спрашивает Роберт. — Нет, я же не терминатор. Я показал ему достаточно своих способностей, чтобы держать в узде. Надеюсь, больше ничего показывать не придётся. Быстро перемахнув через бревно, помогаю всё ещё прихрамывающему Роберту перелезть, хватая на руки с другой стороны, как ребёнка. — Я сам справлюсь, — бурчит он, вырываясь и направляясь дальше. Хромота уже почти незаметна. — Не сомневаюсь. Кстати, хочу попросить прощения за нечестную борьбу. Но ты меня очень разозлил, когда задирал Пенни. Это было реально жёстко, чувак. — Знаю, я перегнул палку. Мне хотелось бы извиниться перед ним. — Хм, так чего же не извинился? Было столько возможностей... — Не знаю... — произносит он. — Я не привык к такому. — Интересненько, — удивляюсь я. — Тогда ты упустил свой шанс. Вместо того, чтобы тебя сразу пристрелить, я предпочёл всего лишь немного наказать. — Немного?! — он в бешенстве поворачивается, светя фонариком прямо мне в лицо. Хорошо, что ослепить Суперволка практически нереально, даже солнце не справляется, когда приходится летать в космосе. — Ты из меня раба сделал, да ещё при всех! — Раба, который не слушается и орёт на хозяина. Пенни ты тоже обижал при всех, так что будь добр выполнять свою часть соглашения. Марш вперёд! Дальше идём в молчании. Оказавшись на знакомой поляне, вновь вспоминаю Шона и его реакцию, когда я достал из озера огромной древесный корень, который завис над водой, заслонив полнеба. Он до сих пор покоится на дне и будет гнить там ещё не один год, пока совсем не распадётся. Тропинка сильно сужается, с двух сторон на неё налезают лохматые кусты, иду вслед за Робертом. — Так куда мы идём? — спрашивает он. — О ком говорил Пентюх? Выписываю ему слабый пендель. — Ой! — вскрикивает он, хватаясь за задницу. — Понял, за что огрёб? — Понял. — Сам постоянно нарываешься. Нравится, когда тебя бьют? Любитель садо-мазо? — Да я по привычке, — говорит он. — Так о ком говорил Пенни? — Говорил о какой-то ведьме, которая… В этот момент Роберт резко поворачивается и сильно бьёт меня ножом в шею, точно в сонную артерию. — А теперь-то что не так? — интересуюсь я, даже не шелохнувшись. — Нормально же разговаривали... Нож застыл в долях миллиметра от кожи, как совсем недавно, когда в Мехико меня атаковал гвардеец. Парень тоже застыл, не веря в происходящее. — Ну потыкай ещё куда-нибудь, разрешаю, — дружелюбно предлагаю я. Он пытается, на сей раз опасливо и осторожно, касаться остриём разных мест, но ни один не достигает цели. — Всё? Успокоился? — Ты точно терминатор, — разочарованно говорит он, пряча нож. — И что тебе от меня надо? Сам справился бы с любой проблемой. — Мне одному скучно. А если Пенни прав про ведьму, то крепкий напарник мне не помешает. — Так мы уже напарники? — ухмыляется он, освещая меня фонариком. — А как же моё рабство? — Был бы ты моим рабом, я давно убил бы тебя за систематическое непослушание или продал на рудники в полцены. Кажется, так поступали в древности. — Посмотрим, — бросает он, продолжая идти вперёд. — Всё равно ведьм не существует, только зря потратим время. — Терминаторов как бы тоже не существует, — ворчу я. — И люди всё равно куда-то пропадают. Дальше мы молча идём по берегу, Роберт о чём-то думает, я изучаю окрестности внутренним взором. Озеро не слишком широкое, днём можно спокойно рассматривать противоположный берег, но имеет вытянутую форму, подходы к нему покрыты густой травой и камнями, кое-где деревья подступают вплотную. Иногда тропинка выводит нас прямо к нему, и тогда лягушки замолкают, раздаются частые всплески прыгающих в воду маленьких плоских тел. Доходим до боковины, слышу отдалённый шум течения реки Блю-Крик. Перед нами возникают невысокие скалы, в одной из которых замечаю неглубокий пустой грот, вход укрыт густой растительностью. А дальше, если пройти между скал, в глубине леса притаилось что-то странное — моё сознание проваливается туда, как в бездонную дыру. До места недалеко, всего три-четыре километра. Но эти километры по каменистой земле в ночных дебрях займут прилично времени, а между тем скоро уже восемь вечера. Останавливаемся на маленьком заросшем травой песчаном пляже, песок даёт немного света, добавляя перспективу к ночному пейзажу. — Привал, — сообщаю я. — Мне надо отойти минут на десять. На разведку. — Обосрался, что ли, ахаха? — ржёт он, скидывая рюкзак на песок. — Новая модель терминатора — не только жрёт, но и… От моего толчка он, выронив фонарик, несколько метров летит по воздуху и с криком плюхается в воду. — Охладись немного, тебе не повредит! — кричу я, подбирая фонарик. — Если по-хорошему не понимаешь... Он молча выбирается на берег, стуча зубами. Выглядит оглушённым. Смотрю на него со смешанным чувством. Сняв худи, протягиваю ему. — Она тебе слегка маловата в плечах, влезешь как-нибудь. Взяв одежду, он пытается надеть её. — Жилетку-то сними. Снимает жилетку, с трудом натягивает худи на мокрую футболку. — Могу штаны дать, — предлагаю я, — но тебе придётся снять джинсы. — Не надо, — мотает головой он. — Пфф, так и думал, — фыркаю я, вручая ему фонарик. — Жди здесь и не дури. Помни, что я сказал в прошлый раз, когда ты пытался сбежать. — Давай-давай, катись… напарник, — неприязненно говорит он, освещая мне спину. Отойдя на такое расстояние, где он меня не может увидеть, взлетаю в небо и всего через пару минут я уже в Пуэрто-Лобосе. Открываю дверь, меня встречает Хлойка, трётся о мои ноги. Хватаю её на руки, прижимая к себе. — Соскучилась, пышечка? Я тоже. Проверяю запас корма и питьевой фонтанчик. На всякий случай я сделал маленький потайной выход на улицу, специально для кошки. Если вдруг со мной что-то случится, она всегда сможет уйти, о чём я ей напоминаю перед уходом. Надеюсь, ей не придётся. Она не любит улицу, поэтому ни разу не пыталась выйти, как норовят сделать другие кошки. Потрепав пушистую красавицу за ушами, выхожу на улицу — и вот я уже в округе Гумбольдт, штат Калифорния. — Облегчился? — Йеп, даже не представляешь, как полегчало! Слава богу, Роберту хватило ума меня дождаться, а то пришлось бы приводить свою угрозу в действие. Терпеть не могу секс без согласия, но парень давно уже ходит по краю, упорно проверяя моё терпение на прочность. Мы хватаем рюкзаки и заходим в лес. — Эй, терминатор, мы тут не наступим в твоё это самое?.. Не знаю, что там из тебя вылезло… — Под ноги лучше смотри, клоун, тогда точно не наступишь. — Глаза бы мои тебя не видели… — тихо бурчит он себе под нос. — Свалился на мою голову… — Я всё слышу! — Да пошёл ты! — ругается он напоследок и надолго замолкает, а я едва сдерживаю смех. С ним точно не соскучишься. Постепенно мы отдаляемся от реки, её шум стихает, пока не пропадает полностью, кваканье лягушек тоже остаётся позади. Чем дальше углубляемся в дебри, тем больше меня охватывает тревога, в подсознании начинают трезвонить колокола, как будто мы целенаправленно идём в ловушку. Опасность! — Подожди, — говорю я Роберту. Он останавливается, вопросительно глядя на меня. — Дальше может быть опасно. — Да ладно, ты же сам хотел прогуляться по ночному лесу. Или страшно стало? — ухмыляется он. — Мне реально страшно, чувак. Хотя обычно я ничего не боюсь. Улыбка сползает с его лица, но он храбро произносит: — Всё будет нормально, Даниэль. Пошли, вдвоём не пропадём! Он идёт дальше. Вздохнув, пускаюсь за ним. Мне показалось или он только что впервые назвал меня по имени? С каждым шагом в ушах нарастает гул, но это точно не вода. Сердце бьётся чаще, а перед глазами появляются мерцающие звёздочки или снежинки, будто стайка светлячков где-то в отдалении устроила бал среди деревьев. Опасность! Опасность! — Эй, тут что-то странное! — восклицает Роберт. Значит, он тоже это почувствовал. Его голос звучит глухо, потусторонне. Мне приходится прибегнуть к своим способностям, чтобы привести себя в норму. Пока ещё могу помочь ему, но хочу посмотреть, что с ним случится дальше (вот для чего я взял его с собой): он сойдёт с ума, впадёт в ступор или просто упадёт бездыханный на сухую мягкую землю? Если бы он просто упал или остановился, то вокруг должны быть целые горы гостей предыдущих попаданцев, а их нет, насколько я ещё могу что-то видеть. Или они будут дальше? Гиблое место сопротивляется моим попыткам прощупать его, показывая лишь черноту, к краю которой мы подходим. Опасность! Опасность! Опасность! Всё-таки жалко парня. За Пенни он уже не раз ответил и не заслужил более жестокого наказания. Если самого себя я как-то смогу спасти, то его вряд ли удастся вытащить, зайди он слишком далеко. — Стой! — кричу я. — Бобби, стой! — Я не могу сопротивляться! — с надрывом произносит он, углубляясь в лес и даже ускоряя шаг. — Мне надо идти! Неужели его приманивает та самая ведьма, о которой рассказывал Пенни? Но я ничего не слышу, сосредоточив силу внутри себя, чтобы не сойти с ума. Даже не могу дотянуться до парня телекинезом, чтобы остановить. — Вернись ко мне, раб, а то я тебя пристрелю! — кричу вдогонку и, почти отчаявшись, командую со всей возможной строгостью, на какую способен: — Стоять, солдат! Роберт, мать твою! Но он не останавливается. Когда его фигурка пропадает за деревьями, свет от фонарика ещё какое-то время виден, затем и он исчезает. Наверное, парень зашёл за очередной толстый ствол и сейчас свет появится... Стою на месте оглушённый, вглядываясь во тьму, а тьма вглядывается в меня. Изгнав наваждение, достаю смартфон. Местное время 21:05. Включаю фонарик и машу телефоном над головой. — Роберт, ау! Я здесь! Передвигаюсь боком, пытаясь уловить хотя бы проблеск света, хотя бы малозаметный намёк. Но всё тщетно. Эх, сейчас бы сюда Макс — она должна разбираться в таких странностях гораздо лучше меня. Или, может быть, одного знакомого телепата, а происходящее очень напоминает агрессивную телепатию, сверля мой мозг. Но за то время, пока я найду кого-нибудь из них и уговорю прийти, неизвестно, что случится с Робертом. «Кто её увидит, никогда не вернётся назад! Оттуда никто не возвращается!» Слова Пенни возникают в моей голове. О чём я думал? Возомнил себя непобедимым? Эта ведьма может быть одной из нас, как я, Макс или Шон, и при этой очень сильной. Надо было лучше подготовиться и не рисковать почём зря. Другой голос произносит: «Береги его, Даниэль. Бобби неплохой парень». — Да знаю! — выкрикиваю я вслух. — Просто он заноза в заднице. Что, если я тоже не вернусь? Кто меня помянет добрым словом? Разве что влюблённый Крис и, может быть, обманутый Майк. Хлойка точно будет скучать, но она не пропадёт. В конце концов у неё ещё осталось восемь жизней. А у меня всего лишь одна, пусть и разделённая на несколько частей... Вздохнув и сделав над собой волевое усилие, я устремляюсь вперёд, в чёрную глубину леса. Роберт — мой напарник, я сам привёл его сюда, а напарников бросать нельзя. Ну и своё худи тоже.

* * *

Считаю шаги, но после сотни сбиваюсь. Часы на смартфоне показывают 21:15. Прошло всего десять минут, а мне кажется, что несколько часов. К этому моменту я почти теряю свою силу — вновь вернулся странный гул в ушах, перед глазами пятна, зато никаких голосов и шаги даются с трудом, будто иду по пояс в воде. Рюкзак становится тяжёлым, придавливая меня своим весом. Бросить бы его, но внутри еда и вода. Если не мне, то Роберту они могут пригодиться. Почему так тяжело идти? Возможно, ведьма больше не хочет меня видеть? Поняла, что я не самый обычный чувак, и встреча со мной может быть опасна? Эта мысль придаёт мне уверенности. Ничего, я тебе ещё устрою, сучка ты драная! Делаю несколько самых сложных и медленных в своей жизни шагов, изнемогая от усталости, как вдруг становится светлее. Так бывает самым ранним утром. Лес постепенно проявляется вокруг, будто на фотобумаге, которую слишком рано вытащили из раствора. Он не становится насыщеннее и чётче, оставаясь серым градиентом, как на тональном рисунке. Шон с Крисом, два талантливых художника, как-то рассказывали мне о разных техниках и я запомнил название. Деревья передо мной расступаются, я оказываюсь на небольшой густо покрытой невысокой травой поляне размером с наш лесной лагерь. Цвета вновь вернулись в мир, но всё выглядит по-утреннему блёклым, туманным, небо над головой серое, затянутое плотной пеленой облаков. В центре поляны следы старого костра, вокруг стоит мёртвая тишина, на смартфоне 21:18. Последний раз я видел Роберта минут пятнадцать назад, так что никакого рассвета быть не может. Что за херня? — Даниэль! Какой-то мужик кидается ко мне — и я узнаю Роберта. Его лицо покрыто густой щетиной, которую уже можно назвать маленькой бородой. Волосы на голове тоже немного отросли, но из-за грязи и жира выглядят растрёпанными. — Ты пришёл! Я так скучал… Он рыдает мне в плечо, крепко держа в своих объятиях. Постепенно я тоже прихожу в норму и в целом физически чувствую себя неплохо. В отличие от Роберта. Он слегка похудел, жилетка больше не сидит на нём, как литая, подчёркивая мускулатуру, — килограммов пять сбросил, если не больше. Его одежда в грязи и разводах и воняет от него просто жесть. — Почему ты меня бросил, Даниэль? — всхлипывает он, но руки не разжимает. — Что я тебе такого сделал? — Послушай, чувак, никто тебя не бросал, — успокаивающе говорю я. — Ты же мой напарник. — Напарник... — недоверчиво повторяет он, не поднимая головы. — Я сначала звал тебя, потом пошёл за тобой. Это было пятнадцать минут назад… Он замирает на мгновение и отшатывается. — Пятнадцать минут?! Наверное, ты хотел сказать, пятнадцать дней? — Нет, всего пятнадцать минут. Для меня. Давай сверим часы, — включаю смартфон и показываю ему. — Смотри дату и время. Я видел тебя в последний раз в 21:05, когда оказался в темноте и мне пришлось включить фонарик на телефоне. Сейчас только 21:24. — Как такое может быть? — сомневается он, глядя на свои механические часы на руке. Они показывают совсем другое время. — Я думал, что сдохну тут, если раньше с ума не сойду... — В этом месте что-то не так со временем. За одну минуту у нас — здесь проходит один день. — А где здесь? — Мы в другом мире или другом измерении, — поясняю я. — Так и думал, — кивает он, почёсывая щетину. Проверяю сеть — полный ноль, хотя мой чудо-телефон способен напрямую связываться со спутниками, минуя станции и вышки мобильной связи, поэтому я почти всегда имею доступ к звонкам и интернету. В какой заднице мы оказались? — Слушай, у тебя есть что-нибудь пожрать, а? — возбуждённо спрашивает он. — Конечно, — сняв со спины, протягиваю ему рюкзак с запасами. — Хорошо, что я его не оставил. Кое-как сюда добрался. — Кое-как? — удивляется он, выхватывая из моих рук рюкзак. Торопливо роется в нём и достаёт контейнер с едой и пластиковую ложку. Живот парня громко урчит. — Ноги сами несли меня, я даже не знаю, почему. Мне больше всего на свете хотелось идти вперёд. Но здесь никого нет, ни животных, ни птиц, ни насекомых, ни цветов, только пустой молчаливый лес. Это даже хорошо — комары и волки меня бы уже сожрали. — Ты так воняешь, чувак, что вся живность разбежалась! Хмыкнув, Роберт садится прямо на траву и начинает торопливо уплетать варёную говядину с макаронами. — О, мясо ещё тёплое! — вослкицает он. — Не спеши, — советую я. — Я знаю, — кивает он, — но очень сложно себя сдержать. С едой тут совсем плохо, а вода у меня есть. — Сколько ты уже не ел? — Дней пять. Пытался растягивать свои запасы, но они давно закончились. — Здесь есть ручей или пруд? Почему не помылся? — Поблизости ничего нет, — он указывает под одно из деревьев: — Смотри, вон там я сварганил водосбор. Хватает только на питьё. Замечаю лежанку из вырванных с корнем пучков травы. Рядом на высоких стеблях кустарника подвешен надорванный с двух сторон целлофановый пакет, образуя широкий водосбор, по оставшемуся шву стекает роса в небольшую пластиковую бутылку, почти полную. — Росы много, — говорит он, будто отвечая моим мыслям. — И костей тоже. Везде. Там, там и ещё вон там, — указывает в разных направлениях куда-то в сторону леса. — Слишком далеко я не заходил, боялся заблудиться. — А кости чьи? — спрашиваю я. — Человеческие. Значит, вот где нашли своё пристанище пропавшие бедолаги. Умерли от голода и жажды неизвестно где. Одним из них может оказаться и Артур, друг Пенни, но тревожить усопших у меня нет никакого желания. Этот лес — сам по себе отличный склеп. — Что насчёт костра? Это ты его соорудил? — Место уже до меня было. Я несколько дней топил его, но в округе почти не осталось дров, а свежие ветки совсем не горят — пришлось облазить всё вокруг, чтобы насобирать... Значит, ты пришёл за мной... — переключается он, вновь заглядывая в рюкзак. — О, тут даже пиво есть! — Скажи спасибо Пенни, он собирал. Пока он пьёт, надолго приложившись к банке, продолжаю осматривать его импровизированное жилище. На сухом кусте рядом с лежанкой, расслабленно раскинув рукава, покоится моё тёмно-серое худи. Чистое, гладкое, без единого пятнышка. — А почему толстовку не используешь? — спрашиваю я. — Ночью, наверное, прохладно. — Ну… — теряется Роберт, отводя взгляд. — Она всё ещё пахнет тобой и это — единственное, что у меня осталось. Суперволка сложно шокировать, но ему удаётся. Стою некоторое время, глядя на парня. Я был с ним жесток, опозорил перед всеми, несколько раз ударил, скинул в воду и даже чуть не придушил. И после всего этого он... — Самое интересное ты ещё не знаешь, — продолжает он, оглядываясь. — Здесь не бывает ночи, солнца, дождя, ветра... Всё время так, как сейчас. По крайней мере, за то время, пока я провёл здесь, ничего не менялось. Я резал деревья и траву, они зелёные, будто живые, но сок не течёт. Полезная информация. Вот почему он быстро согласился со мной, когда я сказал ему про другое измерение: у него было полно времени, чтобы подумать над своим положением и сделать выводы о месте, где он оказался. Когда он допивает пиво и расслабленно вытягивается на траве в полный рост, глядя в серое небо, я спрашиваю: — Ты пробовал отсюда убраться? Искал выход? — Всю первую неделю, — отвечает он. — Исходил поляну вдоль и поперёк. Думал, что можно выйти так же, как пришёл, по своим следам, но там тоже сплошной лес. Даже пытался идти задом наперёд. Ничего не получилось, еле назад вернулся. А ещё странность… — Какая? — Все деревья почти одинаковые, — сообщает он, не переставая чесать щетину. Поймав мой взгляд, поясняет: — Колется. Я никогда раньше не отращивал бороду. О чём я? А… Деревья не точная копия друг друга, они как братья-одногодки: нет ни одного кривого, молодого или старого, они все одинаковой высоты. Ни брёвен, ни дров, я уже рассказывал. Обо всём, что рассказывает Роберт, я уже и сам догадываюсь. Суперсила постепенно возвращается ко мне и я прощупываю лес вокруг. Он был вроде бы живым, но каким-то застывшим и настолько аккуратным, будто кто-то удалил (или ещё не добавил) всё лишнее, кроме деревьев, папоротников и редкого кустарника. Трава росла только на этой поляне, и пока что я не мог найти поблизости ничего похожего. Кроме того, лес казался странно знакомым, будто что-то подобное я уже встречал раньше... Но когда и где? — Подождёшь меня? — спрашиваю я. — Надо разведать местность. — Стой! — он резво принимает сидячее положение. — Тут можно легко заблудиться. Нет никаких ориентиров, а ещё вот. Вытащив из кармана жилетки миниатюрный компас, протягивает мне. Стрелка крутится вместе с корпусом, когда я поворачиваю его вокруг своей оси. — Здесь нет магнитного поля, — заключаю я. — Тогда мне тем более надо узнать, что это за место и насколько далеко тянется лес. — Давай я пойду с тобой, а? — предлагает он. — Если заблудимся, то хотя бы вместе. Без разницы, где устроить очередной лагерь. — Разумное предложение, — соглашаюсь я. — Только тебе всё равно придётся остаться ненадолго. — Пожалуйста, Даниэль, — вскакивает он, просительно протягивая ко мне руки, — я сделаю всё, что захочешь, только не оставляй меня одного! — Так уж и всё? — Ну, — запинается он, — в пределах разумного. — Вот уже и торг пошёл, хаха! — смеюсь я. — Раздевайся. — Что?! — удивляется он. — Ты опять издеваешься? — Нет. От тебя воняет, как от стада козлов. Если хочешь пойти со мной, тебе придётся раздеться. Я пока не хочу говорить ему, что нам предстоит много и долго летать практически в обнимку, а находиться вплотную к нему у меня нет никакого желания. Роберт вновь садится на траву, понурив голову и не зная, что делать. — Не парься, чувак, я знаю твою тайну, — сообщаю я. — Какую из них? — спрашивает он. — Почти все. Например, что ты дезертир, — говорю я, на что он кивает. — А ещё ты хочешь выглядеть мужчиной, поэтому делаешь инъекции тестостерона раз в пару недель. Он замирает оглушённый. Я добиваю: — Тебе удалили член и яйца, а вместо них сделали вагину. — Как ты узнал? — глухо спрашивает он, буквально побелев. — Как только увидел тебя в первый раз, когда ты подошёл и ударил Пенни по плечу, — напоминаю я. — Было забавно наблюдать за бойким альфа-самцом без необходимых причиндалов. Вместо них ты вложил в трусы носки! Носки, Карл! Это стало ещё одной причиной моей злости. Бедный парень (?) закрывает лицо руками, всхлипывая. — Мне только одно непонятно, — продолжаю я, — нафига ты решился на такую операцию, если не хочешь быть женщиной? Нет, я всё понимаю, люди разные, пол меняют, как им вздумается, мне на это насрать, но они хотя бы пытаются соответствовать своему новому образу, а не строят из себя хер пойми кого. — Я тогда был молодым, ещё несовершеннолетним, таким же стройным, как ты, — начинает рассказывать он. — И я правда хотел стать девушкой. Очень долго хотел, мечтал с самого детства. Отца я почти не помню, он давно умер, а мама даже покупала мне платья... Ты не думай, это не её влияние, хотя, наверное, ей надо было вести себя со мной строже. В итоге я добился от неё согласия, прошёл психиатрическую экспертизу, — и она отдала все семейные сбережения. На самом деле мне сделали целую серию операций. И всё было отлично, моя мечта сбылась! Пока я не встретил одну девушку в больнице. Ей делали хейлопластику. — Корректировали заячью губу? — уточняю я, садясь на траву рядом с ним. — Всё ты знаешь, — грустно улыбается он. — Она сказала, что обычно такие операции делаются в детстве, но она жила в глубинке в многодетной семье. Как я понял, родителям было на неё пофиг... она не любила о них вспоминать. Короче, она стала настоящей красавицей. Мы общались целыми днями, всё свободное от процедур время проводили вместе, сдружились и однажды я осознал, что влюбился в неё. А она влюбилась в меня… — Ну и дела… — выдыхаю я, хотя при упоминании девушки уже догадывался, к чему он клонит. — Сам понимаешь, с этого момента дела мои пошли наперекосяк. Ничего уже нельзя было вернуть, а чтобы хоть что-то восстановить, требовались большие бабки. Я валялся в ногах у хирургов, куда только не обращался… В общем, никто уже не мог мне бесплатно помочь, я ушёл в армию, как трансгендер. Таким в то время опять разрешили служить. Там я мог накопить денег на операцию и заодно понять, как быть настоящим мужчиной. Мне это удавалось несколько лет, мы даже сопровождали корабли союзников в Красном море, но в настоящем бою я так и не побывал. — Ну и хорошо, что не побывал, — комментирую я. — И что опять пошло не так? — После того, как мы вернулись на родину, я узнал, что умерла мама… — Прости. Коротко кивнув, он продолжает: — А в начале года меня перевели в другую часть, где порядки были более строгие, даже жёсткие, но хуже всего, трансов, геев и прочую подобную братию там не жаловали. Мягко говоря… Моя жизнь превратилась в ад... Ты не думай, никакой жести и насилия, только презрение, игнор, постоянные наряды и всё в таком духе снизу доверху. Они себя считали настоящими солдатами, я для них был изгоем-выродком, но не мог нарушить контракт и уволиться. А служить оставалось ещё целых полгода... — вздыхает он. — И ты сбежал? — Да, сбежал, долго скитался по лесам, пока не нашёл затерянный лагерь, стал альфа-самцом, — усмехается он. — Дальше ты знаешь. — А что твоя девушка? — спрашиваю я. — Вышла замуж. — Мдааа… — тяну я. — Навалил ты кринжатины. А мне так хотелось отыметь транса, теперь всё насмарку. Нахожу ещё одну банку пива в рюкзаке и надолго прикладываюсь к ней, пока он в негодовании взирает на меня. — Да я шучу, чувак, — улыбаюсь я, допив всё пиво. — Неуместный, пошлый и чёрный юмор — моя слабость. Смяв банку, выкидываю её через плечо. — О себе расскажешь что-нибудь? — спрашивает он. — Ты таким родился или?.. — Или, — говорю я. — И как это проявилось? — Мне было девять, коп застрелил отца у меня на глазах. — Прости. — Ничего, это было давно, — хлопаю Роберта по плечу. — Мы с тобой безотцовщины. — А мама жива? — Жива, но она ушла из семьи, когда я был ещё младенцем. Сжав губы, он морщит лоб, но не комментирует. Вместо этого говорит: — Ну, ты неплохой парень с такими-то способностями! Защищаешь друзей, даже со мной поступил довольно мягко. Другие бы на твоём месте могли бы… даже на знаю, что. — Батя хорошо воспитал, а ещё старший брат. — Завидую тем, у кого есть братья или сёстры, — говорит он. — Просто у тебя нет опыта. Всю кровь из тебя выпьют, пока мелкие. По себе знаю, — ехидно улыбаюсь я. — Но зато потом, если между ними возникнет крепкая связь, любовь и забота, они отдадут друг за друга жизнь. — Вздохнув, добавляю: — Хотя иногда это совсем не нужно... — А что твой брат? Он тоже со способностями? — Да, и его тут очень не хватает. Возможно, он разделался бы с этой ведьмой ещё там, в нашем лесу или запер её здесь навсегда. Кто знает, что было бы. — Он настолько силён? — удивляется Роберт. — Я тоже силён, но его способности очень напоминают те, что мы почувствовали, когда шли сюда. Всю эту дичь в голове... — Почему же ты его не позвал? — Мы с ним сильно поссорились, — вздыхаю я. — Такое между братьями тоже бывает. — Он всё равно пришёл бы, чтобы тебя спасти, — утверждает парень. В общем-то, неплохая мысль. Почему я не позвал кого-нибудь из Шонов? Они точно явились бы мысленно, если бы почувствовали, что мне угрожает настоящая опасность. Я практически уверен, что они в состоянии дотянуться до меня, где бы ни находились. Сомневаюсь, что даже сюда, но кто знает этих телепатов. Возможно, для них вообще не существует расстояний. Даже сейчас я мог бы попытаться, но… Чёртова гордость Суперволка. Сам, всегда всё сам! Привычка. — Возможно, — повторяю вслух, пожимая плечами. — Не догадался позвать, а теперь поздно. Будем справляться своими силами. — А ведь Пенни знал о ведьме, — задумчиво произносит Роберт. — Как видишь, знал. А ты как лидер нихрена не понял, ещё смеялись над ним, придурки. — Признаю, мы были неправы, — вздыхает он. — Скажу честно, я тоже не очень-то верил сперва. Он обычно зациклен на всяких шпионах. — Это да, хехе, — усмехается он. — Агенты правительства, следящие дроны... Ещё и ведьма. Мы смеялись над ним, но никто из нашей группы не пропал. Было в его словах что-то стрёмное. — Раздевайся уже, Бобби, или до сих пор стесняешься? Он мгновенно мрачнеет. — Никто никогда не видел меня… там... если не считать докторов. — Я как раз собираюсь стать врачом. — Но зачем раздеваться? — спрашивает он. — Устроишь мне медосмотр? — Очищу тебя и твою одежду от грязи, — вздыхаю я. — Не могу выносить эту вонь. У меня есть друг фетишист, которому такое нравится, надо будет вас познакомить, хехе. Без особого желания он встаёт, начиная раздеваться. На траву падает грязная жилетка и пропитанная потом футболка с большими почти коричневыми пятнами на подмышках. Затем снимает кросы и носки, между пальцами собралась грязь. Запах становится настолько сильным, что заставляет меня поморщиться. Парень смотрит с усмешкой, типа, сам настаивал, так что теперь терпи. Вот Крис бы обалдел, если бы я припёрся к нему в таком виде! Но я не могу доводить себя до подобного состояния. Когда джинсы падают на траву рядом с другой одеждой, Роберт остаётся в одних трусах, в которых что-то неплохо выпирает. Насмешливо глядя на него снизу вверх, напоминаю: — Ты ещё не все носки снял. Он вытаскивает из-под резинки скомканный рулон, отбрасывая его подальше, но медлит перед тем, как снять трусы, вмиг потерявшие форму и теперь похожие на тряпку от долгого ношения и пропитавшего их пота. Хорошо, что они изначально чёрные, а не белые, иначе были бы совсем странного цвета. — Давай, Бобби, не стесняйся. Это тебе нужно, а не мне. — А мне-то зачем? — Хочешь ходить грязный? К тому же я вижу тебя насквозь. Всё ещё не веришь? У тебя на жопе прыщ, на левой ягодице, он побаливает, когда садишься. Так что расчехляйся, не ссы. Хмыкнув, он наконец-то снимает трусы, оставшись в чём мать родила, если не считать часов, и беззащитно опустив руки вдоль тела. Всё ещё крепкий молодой парень, несмотря на двухнедельное голодание, с курчавой порослью волос на плоском женском лобке, на там самом месте, где у него должно быть самое ценное. Жизнь неплохо над ним подшутила. Самое кринжовое зрелище, который я только видел! Конечно, иногда попадаются такие ролики в интернете, но я всегда их переключаю, потому что мне почти физически больно смотреть: как это — обычный парень и без причиндалов?! — Повернись спиной, — прошу я. Роберт поворачивается. Упругая мужская попка, сколько я таких повидал! Эта даже красивая, небольшая, с ямочками по сторонам, примерно как у Шона, только совсем светлая. Хм, парень с этого ракурса мне нравится гораздо больше. Только розовый прыщ портит всю картину, хотя это ерунда. — Я угадал, он там, хаха! — И что теперь? — спрашивает он, не разделяя моего веселья. — Ничего, стой и жди, пока я не скажу, что всё готово. В мгновение ока грязь и следы пота опадают с его кожи мелкой пылью, чистые блестящие волосы ложатся под собственным весом, прыщ пропадает, оставляя после себя белую гладкую кожу. Одежда на траве тоже становится чистой. Кроме того, растянутые волокна сокращаются, цвет ткани насыщается красками, она теперь почти как новая. Я мог бы проделать всё это, не заставляя парня раздеваться, но почему бы и нет? Ему пора перестать стесняться собственного тела, тем более что операция — его личный выбор. — В армии ни одной татухи не набил? — спрашиваю я, разглядывая его безупречную кожу. — Сложно поверить... — Потом замучаешься сводить. Я тогда не был уверен... ну... что не захочу ничего менять. — Окей-окей... Что думаешь делать дальше, Бобби? Собираешься всё вернуть, как было, завершишь переход или останешься таким, как сейчас? — Теперь я и сам не знаю. Девушка, которую я любил, вышла за другого. В лагере мне нравилось быть тем, кто я есть. А детская мечта... — он прерывается на пару секунд… — Она до сих пор притягательна. — Хм, мечты мечтами, только учти, что вагину надо кое-чем заполнять. Иначе какой в ней толк? Придётся раздвигать ноги перед другими парнями, чувак. Если тебя такая перспектива вообще не впечатляет, то лучше всего пришить член обратно, — советую я. — Вообще-то, в последнее время я часто думал над этим… и… мне кажется… — запинаясь, произносит он. — Мне нравится один человек. — Человек? — Один парень. — И кто же это? — улыбаюсь я, но он этого не видит. — Ну… Разве трудно догадаться, Дэни? — Мы знакомы всего часов пять, — напоминаю я. — А я думал о тебе две недели, — тихо произносит он. — Сперва злился, потом ждал, что ты придёшь — только ты способен вытащить меня отсюда! Потом я понял, что... сильно по тебе скучаю... Неожиданное откровение, хотя люди часто в меня влюбляются. Не знаю, чем, но я их привлекаю. Что-то они такое чувствуют, раз их тянет. Мой природный магнетизм или бабочки сами летят на огонь? — А тебе кто нравится? — спрашивает он. — Я уже говорил, мне особо без разницы, но девушек предпочитаю постарше, а парней помоложе и потоньше. Что касается тебя... У меня ещё не было такого опыта. Да и вряд ли он у многих был. Сам понимаешь, случай особый, один на миллион, если не реже. — Нет, я имел ввиду, есть ли у тебя кто-то? Его вопрос заставляет меня задуматься. — Я долго и безответно влюблён, так что в данный момент никого. Кстати, всё готово, Бобби. Ты теперь чистый опрятный симпатяга. Не парень, а мечта девчонок! Он поворачивается, разглядывая себя, свои руки и ноги, под ногтями и между пальцами больше нет грязи, трогает мягкие аккуратно уложенные волосы на голове. Увидев свою обновлённую одежду, он удивляется, но спрашивает совсем про другое: — А тебе я нравлюсь? Нравится ли он мне? Ещё как! Настоящий солдат. При том, что раньше такие сильные физически развитые парни, кто крепче меня самого, никогда не становились объектом моего интереса. Другое дело — похожие на Криса, чувственные, астеничные, даже в чём-то женственные. — Сейчас больше, чем несколько часов назад, — отвечаю я. — Или сколько там прошло по местному времени... — Ты тоже разденься, — просит он. — Ээээ? — издаю удивлённый звук. — Хочу посмотреть на тебя. Я же голый. — Мне не жалко, только учти — у меня всё на месте, хехе. Не будешь комплексовать? — Ничего, переживу. — Окей-окей. Встав на ноги, снимаю кобуру и футболку. Он смотрит на большую татуировку. — Давно хотел спросить, кто у тебя на груди, но теперь понятно.... Твой отец? — Да. — Так я и подумал, вы очень похожи. — А я думал, что мой брат на него похож. Скидываю кросы, носки, штаны. — Такой бронзовый загар, — говорит он, оглядывая моё тело. — Где отдыхал? — Нигде, я не особо люблю отдыхать, всё время какие-нибудь дела. Это натуральный цвет кожи, папа был мексиканцем. Он хмыкает. Перед тем, как снять последний предмет одежды, беру паузу, оттягивая резинку и хитро глядя на Роберта. — Если сниму трусы, ты меня поцелуешь? — Да. Отлично! Трусы тоже летят в траву и я предстаю совершенно обнажённый, осталась только золотая цепь на шее и фенечки на запястьях. — Ого, у меня был примерно такой длины, когда вставал! — восклицает он, глядя на мой свисающий смуглый член с бахромой крайней плоти. — И необрезанный, я раньше вживую таких не видел. — Хех, сплошная экзотика... Мы стоим на расстоянии вытянутой руки, разглядывая друг друга. Я смотрю с насмешливым вызовом, он — с выражением интереса и неуверенности. Слышу, как от возбуждения колотится его сердце, заставляя лёгкие чаще сокращаться. Сейчас бы у него встал, если бы было чему. Мой тоже готов взвиться, но я блокирую приток крови. — Ты выглядишь идеально, Дэни, — наконец, произносит Роберт. — Настоящий латинский красавчик. И на гитаре отлично играешь. Надо же, о чём он вспомнил! А ведь для него прошло две недели с тех пор, как он слышал мою игру. — ¡Оу, gracias amigo por tus amables palabras, ахаха! Из всей фразы он понимает только первые два слова, но, кивнув, улыбается. Я начинаю петь, ходя по поляне голышом и импровизируя разные танцевальные движения. “La Paloma” — самая известная песня в Мексике, её знает весь мир, а мне нравится исполнение Хулио Иглесиаса, так что остаётся только повторить в меру своих талантов. По крайней мере, Майку нравилось, когда я пел в кабинке для караоке. — Una canción me recuerda aquel ayer, cuando se marchó en silencio un atardecer. Se fue con su canto triste a otro lugar, dejó como compañera mi soledad. Роберт начинает хлопать в ладоши, наблюдая за мной, когда я меняю модуляцию. — Una paloma blanca me canta al alba, viejas melancolías, cosas del alma, llegan con el silencio de la mañana y cuando salgo a verla vuela a su casa. На припеве он начинает пританцовывать вместе со мной. ¿Dónde va? que mi voz ya no quiere escuchar, ¿Dónde va? que mi vida se apaga si junto a mí no está. Si quisiera volver yo la iría a esperar cada día, cada madrugada para quererla más. Исполнив ещё пару куплетов, я заканчиваю выступление. Не знаю, что на меня нашло. Почему я пою и танцую перед этим парнем, который не особо в моём вкусе, и знакомы мы всего несколько часов? Но зачем себе врать… Он мне нравится. Ох, если бы он не обижал Пенни (идиот!), мы сразу могли бы подружиться! И его бы сейчас здесь не было. Я оказался бы тут один. — О чём эта песня? — спрашивает впечатлённый Роберт, не сводя с меня глаз, как в тот момент, когда я играл на гитаре. — О несчастной любви, о чём же ещё бывают такие песни... — отвечаю я, пожимая плечами. — У тебя офигенный голос, мексиканский парень! — произносит он. — Почему в лагере ничего не спел под гитару? Там все упали бы... — Они и так упали после нашей борьбы, хехе, — усмехаюсь я — Не знаю, стесняюсь, наверное. Играть и петь — разные вещи. — А меня уже не стесняешься, Дэни? — Тебя тоже немного, — говорю я. Кажется, у меня горят уши? — Но я не только на гитаре хорошо умею… — опускаю руку вниз, демонстративно оттягивая собственную мошонку и член: — Ну вот, я спел и станцевал... Тебе не кажется, что после всего этого мы стоим слишком далеко друг от друга? Он делает шаг навстречу, мы почти касаемся носами. — Я тебя хочу, — тихо произносит он. — А я хочу тебя предупредить, напарник, — в паре со мной может быть только один альфа-самец. Тебе придётся это принять, иначе ничего не получится, — с придыханием говорю я, не сводя с него пристального взгляда. Он не протестует. — Ты когда-нибудь целовался с парнем? — Нет, только со своей… — он сглатывает, — с той девушкой несколько раз. Мы даже не умели особо. — Могу научить... Но он первый касается моих губ, я сплетаю руки на его спине, а он на моей. Перестаю контролировать своё возбуждение, член мгновенно начинает вставать, протискиваясь ему между ног, и упирается головкой во влажное тёплое лоно. Роберт в испуге дёргается. — Стой спокойно, Бобби. Помнишь, я обещал, что буду с тобой нежен? — спрашиваю я, не выпуская из объятий его торс и подталкивая назад. Мы делаем несколько шагов и он упирается спиной в толстый древесный ствол. — Это когда мы боролись на руках? Я думал, ты просто хочешь меня позлить. — Позлить тоже, но я уже тогда знал, какой ты особенный. Совершенно особенный, — подчёркиваю я, чуть согнув ноги в коленях, чтобы можно было удобнее войти в него. — Если бы ты постоянно не нарывался, я бы и пальцем тебя не тронул. — Прости, я же не знал тогда… — шепчет он. Исходящая смазкой головка члена проскальзывает внутрь него. — Ах! — вздрогнув, восклицает он. — Терпи, Бобби. Дальше будет не так больно. Двигаю тазом, постепенно проникая глубже. Парень морщится, сжимая ноги и пытаясь наклониться вперёд, чтобы избежать проникновения, но ему некуда отступать. Через некоторое время он перестаёт сопротивляться. — У тебя отлично получается, — шепчу я ему в ухо. — Давай убедимся, понравится тебе секс или нет, и насколько удачно прошла операция. Потом будешь решать, что делать дальше. — Л-ладно, — запинаясь, произносит он в то время, как я вошёл в него уже наполовину. Мы трёмся друг о друга волосатыми лобками, наши ноги и тела соприкасаются, мои ягодицы неторопливо сокращаются, прижимая его к дереву. — Звучит разумно. Но мне страшно... ох!.. очень страшно, Дэни. — Ничего не бойся, Бобби, я же рядом и постараюсь, чтобы ты кайфанул. Уже не так больно, как было в начале? — Уже нет. Аммм... — стонет он, расставляя ноги и кладя ладони на мою задницу. — Я чувствую тебя внутри! — Я тебя тоже, — рычу я, обдавая его шею горячим дыханием. — У тебя классная вагина: чувствительная, сочная и легко растягивается, врачи хорошо поработали. Ещё немного и я войду полностью! — Да, Дэни, да… Войди в меня глубже! Хитро улыбаюсь, глядя ему в глаза, но поза не самая удачная. Подхватываю его за бёдра, придерживая на весу. Он оплетает меня ногами, держась за мою шею. Не разжимая объятий и не выходя из него, бережно опускаюсь вместе с ним на мягкое ложе из травы, и дальше нас ничто не сдерживает.

* * *

— Носки не забудь, — отдаю ему рулон, а сам подхожу к своему худи. Слегка влажное, но ничего, высохнет на теле. — Вообще-то, я больше не планировал ими пользоваться, — говорит Роберт, держа рулон в руке. — Без них слишком плоско и подозрительно выглядит, сам знаешь. — Ты прав, — он помещает упругий комок в передней части трусов. — Ну вот, совсем другое дело! Когда мы полностью оделись, собрали всё, что может пригодиться, и закинули рюкзаки на плечи, он спрашивает: — Так куда теперь? В любую сторону можно идти и всё без толку. — Ты прав, — в свою очередь киваю я, — поэтому в сторону мы не пойдём. — Эээ… А как же тогда? — Боишься высоты? — спрашиваю я. — Да не особо. Вообще-то, я служил в воздушно-десантной дивизии, много раз прыгал с парашютом. — Тем лучше. Подхожу к нему и обнимаю. Он меня тоже. — Дэни, ты не насытился? Если хочешь продолжить, я не против... — Хорошее предложение, Бобби, — улыбаюсь я. — Мы можем ещё долго трахаться, но пора бы уже выяснить, где мы и как отсюда выбраться. — Тогда зачем ты?.. — Я тебя сегодня постоянно удивляю, да? Всё было хорошо? Ты остался доволен? — Он кивает на все вопросы. — Вот и продолжай в том же духе. Земля резко уносится у нас из-под ног. — Ааааааааа! — в ужасе кричит он, чуть громче, чем свистит воздух за пределами барьера. — Что это?! — Это взлёт, — сообщаю я, быстро понизив уровень шума. — Ты ещё и летать умеешь?! — Чего я только не умею... так что не ссы. Мы поднимаемся метров на двести к самым облакам, окружённые барьером, как мыльным пузырём. Лес внизу бесконечно простирается во все стороны. — Ох, ты, здорово! — восклицает он, пытаясь оглядываться, но при этом крепко сжимает меня руками. — И чего тут хорошего? — вздыхаю я. — Один лес кругом. Поэтому я и хотел тебя оставить. К тебе я смог бы вернуться, а теперь, если мы потеряем эту поляну, то уже вряд ли найдём. — Прости, но после всего я точно с ума сойду один. — Я понял, поэтому и взял тебя с собой. Отпусти меня, — прошу я. — Мне надо осмотреться. В его взгляде сквозит ничем неприкрытая паника. — Но я же упаду! С такой высоты и без парашюта... — Не упадёшь, доверься мне. Я чуть ли не силой отрываю от себя его руки, но не выпускаю их, отталкивая Роберта. Его ноги висят над пустотой. Сделав глубокий вдох, он решительно разжимает пальцы, оставаясь висеть в воздухе. — Ну вот, а ты боялся, — одобрительно киваю я. — Полетай вокруг. Представь, что нырнул в воду. Он делает несколько движений, будто плывёт, описывая вокруг меня полный круг. — Окей-окей, отлично получается. — А можно дотронуться до стенок? — спрашивает он, указывая на едва переливающийся барьер. Иногда даже не видно, что между нами и этим миром есть преграда. — Можно, — разрешаю я, — ты всё равно ничем их не прошибёшь. Он дотрагивается до барьера. — Ооо, они тёплые и мягкие. Кажется, что трогаешь мягкую игрушку! — Занимайся пока своими делами, а я займусь своими. Конечно, никаких дел у него больше нет. Быстро утратив интерес к барьеру, он просто наблюдает за мной. — Тогда хотя бы не мешай, — я закрываю глаза. — Я сейчас буду очень далеко. Кстати, совсем без защиты. Отличная возможность меня прирезать, если ты ждал удобного момента. — Да ты что, Дэни?! — восклицает он. — Совсем ё...нулся?! Но его возмущённый обиженный голос растворяется в небытие. Расширяю сознание до максимума, чтобы объять всё, что возможно, достигая предела своих способностей. На сотни и сотни километров вокруг нет ничего живого и ничего странного, кроме странного леса. Это другая планета! Но совсем небольшая. Гораздо меньше Земли, даже Луны, но моей силы не хватает, чтобы прощупать её всю. Открываю глаза. Роберт держит мои ладони в своих. — Чего ты? — Думал, тебе может понадобиться моя поддержка... — смущается он, отводя взгляд. Из него получился бы хороший друг. Так мало людей, которым я могу доверять... Но здесь его жизнь зависит от моей, а что было бы на Земле, окажись я в состоянии полной беспомощности? — Спасибо, чувак, я это ценю. Довольно улыбнувшись, он спрашивает: — Узнал, где мы? — На какой-то другой планете. — Нихрена себе! — восклицает он. — Надо понять, насколько далеко от Земли. Так что придётся взлететь гораздо выше. Прижимаюсь к нему и мы мчимся вверх, будто нырнув в облака снизу. — Ох, чёрт! — восклицаю я, едва успев заблокировать барьер. — Что такое? — На высоте совсем другая атмосфера. Сплошной метан, им дышать нельзя. — Мы не задохнёмся, Дэни? — испуганно спрашивает он. — Нет, у нас достаточно воздуха. Мы взлетаем всё выше и выше, погружаясь в плотный метановый слой. — И сколько вас таких? — спрашивает Роберт. — Ну, необычных? — Я лично знаю троих. Если эта ведьма — человек, значит, будет четвёртая. — Не так уж много. — Одна знакомая рассказала, что встречала ещё несколько. Кто знает, возможно, таких, как ты, даже меньше, чем нас. — Спасибо тебе, — неожиданно говорит он. — За что? — Ну… за то, что показал мне, каким я могу быть. Ты заново меня открыл. — Это называется — лишиться девственности, чувак. — Да пошёл ты! — беззлобно посылает он. — Ахахаха! — смеюсь я. — Судя по твоим стонам и полным удовольствия серым глазкам, операция отменяется? — Я ещё подумаю, — ворчит он. — А сам-то тоже кайфанул! Из меня до сих пор что-то вытекает... Чмокаю его в волосатую щёку. Щетина ему идёт. — Ты просто сокровище, Бобби, всё прошло классно. Цени себя таким, какой ты есть. Он прижимается ко мне сильнее, уткнувшись губами в шею. Чувствую его горячие дыхание и стук сердца. Если я не доставлю этого парня домой, какой же я Суперволк? Мы вырываемся за пределы атмосферы в открытый космос. Планета оказывается под нами, растекаясь смертельным красновато-белым ковром в разные стороны. — Ох, ты… — выдыхает Роберт. — Ты посмотри, какая красота! — Мдаааа… — разочарованно тяну я. Теперь понятно, почему нет связи. — Тогда лучше не смотри в другую сторону. Он поднимает взгляд, всматриваясь в чёрную пустоту, усеянную звёздами. Только одна из них, почти над самым краем планеты, светит необычайно ярко. — А что не так? — Кажется, я знаю, где мы, — едва шевелю губами. — В Поясе Койпера. Эта информация ему ни о чём не говорит. Он непонимающе смотрит на меня. — Видишь звезду? — показываю на самую яркую. — Это Солнце. — Это же так далеко! Как мы вернёмся домой? — Дошло наконец. Целая планета спрятана на краю Солнечной системы, тёплая, покрытая лесом и имеющая пригодный для дыхания воздух под толстым слоем метановой атмосферы. Мы просто пришли в этот мир и остались в нём беспризорниками, если не считать полное отсутствие еды и самый минимум воды. Был бы здесь яркий день, текли реки и водились животные, можно было бы выращивать урожай, охотиться и в целом чувствовать себя неплохо. Но планета непригодна для долгого проживания — она буквально напоминает снежный шар, который никогда не трясли в руках. Кто и когда её создал или переделал под себя? Чтобы провернуть такое, нужна невероятная сила! Если она есть у нашей пресловутой ведьмы, то я вряд ли с ней справлюсь, но до сих пор никто не поинтересовался нашим присутствием. По крайней мере, насколько я могу доверять своим чувствам. Когда я буравил волосатую вагину Роберта и его мастерски сформированный клитор, заставив парня громко стонать на всю округу и испытать оргазм несколько раз, он стыдливо спросил, не наблюдает ли за нами кто-нибудь? Я ответил отрицательно, хотя на месте ведьмы точно не заставил бы себя ждать. В тот момент я надеялся, что мне удастся её выманить — слыханное ли дело, гости (или жертвы?) придаются утехам, нарушая тишину вечно спящего леса! Но вокруг ничего не менялось. Менялось только отношение Роберта к себе, что тоже было совсем неплохо — парень научился получать удовольствие. Теперь я практически уверен, что делать обратный переход он не станет. — Может, не придётся лететь так далеко. Давай сперва планету осмотрим, — предлагаю я. — Давай, — соглашается он, улыбаясь до ушей. Вот такой он мне нравится — открытый, естественный, добродушный, а не тот чудак на букву «м», которого я впервые увидел в лагере. Мы вновь спускаемся под облака и, пока Роберт обнимает меня сзади, я летаю вокруг планеты на большой скорости, сканируя поверхность. Чтобы обойти её пешком по прямой и вернуться в ту же точку, потребовалось бы около двух месяцев с перерывами на сон, поэтому проходит довольно продолжительное время, когда я замечаю нечто странное. Ещё одно тёмное место, которое скрыто от моего внутреннего зрения. Даже слишком тёмное и мощное, но именно это его выдаёт. Остальные я второпях мог пропустить. — Кажется, нашёл! На этот раз мы приземляемся не рядом, а в самый центр аномалии, прямо в густую серую траву на большой поляне. Пришлось выкрутить барьер на максимум, чтобы до нас не добрался разрушительный ментальный эффект. С подобным я уже неоднократно сталкивался раньше благодаря Шонам-телепатам, так что научился блокировать, но меня беспокоит, насколько хватит моей защиты в данном случае. Не стоит тут задерживаться надолго. Тщательно слежу не только за своим состоянием, но и за Робертом. — Как ты себя чувствуешь, Бобби? Всё нормально? Никаких голосов не слышишь? — Всё путём, слышу только тебя, — сообщает он. — А что это за штуковина? Он смотрит куда-то вбок, задрав голову. В центре поляны стоит широкая каменная колонна высотой метров тридцать, из которой по бокам торчат треуголные выступы. Я беру Роберта за руку, мы делаем шаг — что-то хрустит под ногами. — Кости! — вскрикивает он. — Смотри, они повсюду! То, что я сперва принял за траву, оказывается огромных количеством человеческих останков разной степени сохранности: целых и искрошенных, грудных и бедренных, черепов и позвоночников. Нам буквально некуда ступить, чтобы не наткнуться на кого-нибудь. — Как в «Терминаторе», чувак, — ошеломлённо выдыхаю я. — Нам повезло, что мы оказались на той поляне, а не на этой. Чтобы не тревожить мёртвых, поднимаю нас в воздух и мы медленно облетаем вокруг колонны. Оказывается, это вовсе не колонна, а гигантская каменная статуя, похожая на ту, что я видел у общежития академии Блэквелл, только это не просто рисунки, а фигура женщины с массивной обвисшей грудью и небольшими торчащими крыльями. — Вот она — наша ведьма, — заключаю я, разглядывая её. — Тобанга. — Ты её знаешь? — спрашивает Роберт. — Видел уже таких? — Видел, — киваю я. — Её сделал какой-то очень сильный колдун или шаман из давних времён. Ну и всякие пирамиды и другие чудеса света тоже — учёные до сих пор толком не могут понять, кто и как их мог построить без необходимых технологий. — Их сделали такие же люди со способностями, как ты! — догадывается он. — Скорее всего, — соглашаюсь я. — Не инопланетяне же. — Значит, нет никакой ведьмы? — Этой статуе, наверное, несколько сотен лет, если не больше. Тот, кто её создал, давно двинул кони. — Но его сила осталась в статуе? — Да, и каким-то образом проникла к нам. Таких полян, на которой мы оказались, может быть много, и странных мест на Земле, где бесследно пропадают люди, тоже. Я не упоминаю, что похожая статуя в виде деревянного тотема сейчас стоит на Земле в кампусе академии. Теперь понятно, почему она меня так напрягала, и из какой странной древесины она была сделана — из точно такого же дерева, которые окружают эту поляну со всех сторон. — Как же нам отсюда выйти, Дэни? — Хотел бы я знать… Надеюсь, выход появится, как только я её разрушу. — А если нет? — тихо спрашивает он. — Мы же не доберёмся до дома... — Давай не будем так далеко загадывать, чувак, — ободряюще хлопаю его по плечу. — Держись ближе. Хрен знает, что сейчас будет... Выпускать силу за пределы барьера опасно, статуя её просто поглотит, как в прошлый раз, когда я остался почти беззащитным в лесу, а рядом с ней и подавно, поэтому нахожу другое решение. Барьер с одной стороны изгибается, становится видимым и вытягивается длинным щупальцем, превращаясь в увесистый фаллос размером с саму статую, — точную копию моего собственного. — Ого! Я такой недавно видел, только чуть поменьше! — восклицает Роберт, начиная ржать. — Ахаха! — Сейчас мы разнесём её, Бобби, — свирепо говорю я. — Сдохни, тварь! Фаллос с размаху обрушивается на статую, раздаётся грохот. Выше шеи ничего не остаётся, части уродливой головы летят во все стороны, но не могут пробить барьер. Само тело покрывается трещинами, раскалывается и медленно, как в замедленной съёмке, рушится вниз, оставляя после себя лишь груду булыжников. — Она не пережила удар х..м по лбу! Ха-ха-ха. — Еее, сучка! — восклицает Роберт. — Ты не с теми пацанами связалась! Целую его в губы, но почти сразу же отрываюсь. — Так, стоп, ещё не всё! Быстро прижимаю парня к себе, втянув фаллос обратно и приглушив звук. Снаружи раздаётся чудовищный взрыв, его слышно даже сквозь барьер. Под нами образуется глубокая воронка диаметром в сотню метров, над которой мы висим — почву просто выбило из-под ног. Взрывная волна растекается во все стороны, вырывая толстые деревья с корнем. В отдалении они плашмя ложатся на землю или ломаются, как спички. — Вот теперь всё, — вздыхаю я. — Больше никакой ведьмы. — А её сила? Я осматриваюсь несколько секунд, осторожно выглядывая из-за барьера, как улитка высовывает рожки, чтобы понять, исчезла ли опасность и можно ли ползти дальше. — Её силы тоже нет. — Ты — настоящий бог, Дэни, — говорит Роберт. И он туда же! Ангелы, боги, дэвы… Как меня это достало. — Да ну, скажешь тоже… — Я не про того, который самый главный. А вот, например, из греческого пантеона кем бы ты хотел быть? — Мне нравится Дионис. Бухает, развлекается, трахается, ни о чём не думая. Самый лучший бог на свете! — Неплохой выбор, — ухмыляется он. — Но мне кажется, ты больше похож на Гермеса. Тот тоже умел летать, а ещё был покровителем путешественников и провожал души умерших в царство мёртвых. — И откуда ты это знаешь? Вы в десантной дивизии проходили, хаха? — Читал когда-то, ещё до армии. — Окей-окей, пусть я буду кем-нибудь из них. Честно говоря, мне без разницы. — Тебе всегда всё без разницы, — разочарованно вздыхает он. — Неважно, с кем трахаться, неважно, что делать, неважно, как и кем ты рискуешь… Он даже не представляет, насколько сильно меня задел своими словами. Ненавижу оправдываться и объяснять свои действия, но я устал сдерживать в себе всё, что накопилось за последнее время. Ментальные атаки, другой мир, даже сам уникум Роберт, которого ещё утром я знать не знал. — У тебя сложилось превратное мнение обо мне, чувак, — раздражённо начинаю я. — Ты же сам говорил, что такие, как я, могут слететь с катушек от своей силы. Мне самому страшно из-за этого! Я постоянно стараюсь рефлексировать, но не быть слишком эмоциональным. И да, я специально тебя «выиграл», чтобы взять с собой и послать вперёд. Но, когда понял, насколько это опасно, я передумал и предупредил тебя. Или ты забыл? А потом я всё равно пошёл за тобой в этот мир. Где ты ещё найдёшь такого дурачка? — Прости, я… — запинается он, впечатлённый моей тирадой. — Я не должен был так говорить. — Поставь себя на моё место — мне всего семнадцать и я защищаю свою психику, как умею. — Что?! — отшатывается он. — Тебе семнадцать?! Вот чёрт! Кажется, я проболтался, а ведь хотел сохранить свой возраст в секрете. Люди начинают странно ко мне относиться, когда узнают его. С каким-то предубеждением или чем-то ещё. Сколько раз давал себе установку, что надо либо молчать, либо завышать на пару лет, но я не люблю врать, поэтому установка сбоит. — Разве я не упоминал? — спрашиваю отстранённо, будто это какая-то досадная мелочь, не стоящая внимания. — Нет. Я думал, ты ненамного младше меня, хотя и выглядишь молодо, — теперь он смотрит на меня другими глазами. — Но семнадцать это же… Это просто… Ты же ещё школьник! Он хватается за голову. — Ну и что?! — я начинаю злиться. — Ты такой юный и сильный... И так испорчен! Пушка, наколки, даже твой бандитский вид... — Кто бы говорил… Сам отрезал себе всё, что можно, только сиськи не успел пришить... Тебя трахнул школьник, поэтому ты кипишуешь, Бобби? Расслабься, школу я окончил в этом году. Между прочим, с отличием! Я живу один с десяти лет. Сам обустроил дом, сам выучился, сам добился всего, что имею. И трахнул взрослую бабу, когда мне было всего 13. Да, вот такой я, сука, испорченный! И никто, Бобби, никто за эти годы мне не помогал, не давал совета и даже не слышал обо мне, потому что я умею быть тише воды и ниже травы. Потому что я понимаю, чем грозит широкая огласка. Даже завёл кошку... О, боже! — восклицаю я, остолбенев. — Как она там без меня?! Если на Земле тоже прошло две недели, что сейчас с Хлойкой?! Еды ей вряд ли хватит на такой срок, а выжить на улице домашней кошке ох как сложно… Когда Роберт видит моё состояние крайнего беспокойства и волнения, его поведение мгновенно меняется. — У тебя есть кошка, Дэни? — ласково спрашивает он, прижимая меня к себе. — Ага, — всхлипываю я, уткнувшись ему в плечо, как обычно делает он сам. — Ей два года уже. — Тогда ты должен как можно быстрее вернуться к ней, мой мальчик. — Пфф, ты узнал мой возраст и теперь я твой мальчик?! — фыркаю я. — Окей-окей, Бобби, ты прав, иногда я устаю быть взрослым, тем более что об этом не просил. Но нам пора искать отсюда выход. Очень надеюсь, что мы быстро его найдём. Но быстро не получается. Если выход и был где-то, спрятанный за семью замками, то после уничтожения статуи, он мог исчезнуть навсегда. Мы с Робертом несколько раз безрезультатно облетаем вокруг планеты, ища что-то необычное. За это время на ней ничего не изменилось, разве что на том месте, где стояла статуя, образовалась хорошо заметная плешь, напоминающая впадину на Звезде смерти. Одно радует — хоть по чему-то можно ориентироваться. Роберт успевает проголодаться и ещё раз поесть. Предлагает мне, но я отказываюсь, оставляя всё ему. — Тебе совсем не нужно есть и пить? — спрашивает он. — Нужно, но я могу обходиться довольно долго. — Чёрт, запасов почти не осталось, — вздыхает он. — Нам придётся где-нибудь приземлиться, чтобы установить водосбор, потом ждать, когда наполнится хотя бы одна бутылка. А насчёт еды… ты сам знаешь. — С водой проблем не будет, доставай бутылки. Он достаёт пустые пластиковые ёмкости. — Что теперь? — Держи в руке и жди. Сильно опускаю температуру за барьером, на стенках нашего большого «мыльного пузыря» быстро собирается конденсат, капли увеличиваются, вливаясь друг в друга. Подхватываю их телекинезом — и вот уже несколько струек воды втягивается внутрь, достигнув горлышка бутылок. — Ого, ничего себе! — выдыхает Роберт, наблюдая, как бутылки постепенно наполняются чистой прозрачной жидкостью. — Как это у тебя получается? — Так же, как и у тебя. Быстрый водосбор, — улыбаюсь я. — Пей на здоровье. Стерильно и совершенно полезно! — А с едой можешь так же? — Нет. Делать гамбургеры из воздуха я пока не научился, — развожу руками, — так что береги остатки. — Надолго не хватит, — удручённо произносит он. — Хм, мы тут надолго и не останемся. — Ты нашёл выход?! — восклицает он, глядя на меня с надеждой. — Нет, нам придётся лететь своим ходом. Роберт мрачнеет. — Даже не знаю, что можно посоветовать, нас такому не учили. У тебя есть какой-то план? — Сделаем небольшой привал, надо провести расчёты. Путь предстоит дальний. — Хорошо, что ты отличник! — улыбается он. — И сколько продлится наш полёт до дома? Неделю или две? Я смогу продержаться, если будет вода. Ну, всхудну ещё чуток, не страшно… — вздыхает он. — Вода будет, но я рассчитываю всего на сутки, максимум двое, больше не продержусь без сна. А если вдруг усну… Делаю большие глаза, он встревоженно говорит: — Тогда тебе обязательно надо поспать, Дэни. Я с ним полностью согласен. Прости, Хлойка, придётся тебе потерпеть без меня несколько лишних часов. Не найдя в обозримом пространстве ни одной поляны, мы приземляемся прямо среди деревьев. Покрытые хвоёй ветки елозят по барьеру, пока мы опускаемся вниз между огромными стволами, как на лифте со стеклянными стенками. Роберт следит за спуском, прикладывает руки к барьеру, норовя дотронуться до деревьев. — Не могу достать, — расстроенно говорит он. — Сорвать для тебя ветку, что ли? — улыбаюсь я. — Да нет, просто… Странно как-то… И кто из нас ребёнок? А ведь парень старше меня лет на пять. Пока он уходит по нужде подальше за деревья, напрасно успокаивая себя тем, что его там не видно, я сажусь на мягкий ковёр из хвои, привалившись спиной к широкому шершавому стволу, достаю смартфон. Зарядка почти села, но подзарядить не сложно. Через несколько секунд батарея показывает 100%. Ах, если бы всё было так просто с остальными проблемами! Сеть так и не появилась, да и откуда ей тут взяться… Запускаю нейронку. У меня установлена автономная урезанная версия, но для справочных нужд вполне годится. Первым делом пытаюсь найти планету, подходящую по параметрам. Не может же быть, чтобы её до сих пор не открыли? Появляется несколько вариантов с описанием. Внимательно изучаю все — любая ошибка приведёт нас к неизбежной смерти, особенно, если я неправильно определю начальные координаты. Есть! Планета называется Макемаке. В данный момент мне совершенно не интересно, почему её так назвали, поэтому изучаю другие данные. Открыта относительно недавно, в 2005-м году. Год длится 306 земных лет, диаметр около 1478 километров. Теперь понятно, почему её можно обойти пешком за пару месяцев. Лишь бы было где пополнять запасы, ну или затариться сразу, хехе… Читаю дальше и глаза на лоб лезут. Перигелий, афелий… Расстояние до Солнца от 5,7 до 7.9 млрд километров в зависимости от того, в какой части своей орбиты она находится. До Солнца мне не надо, но всё равно выйдет совсем немало. Ближайшие от Солнца планеты вплоть до Сатурна вращаются довольно близко к светилу, а вот дальше расстояния вырастают на порядки. Уран уже очень далеко, Нептун гораздо дальше, а Пояс Койпера вообще у чёрта на куличках! Где-то в наших широтах летает бедный Плутон, которого астрономы недавно лишили статуса планеты. Ну летал себе и летал. Не они его открыли, не они назвали планетой, так что не им и покушаться на его статус. Впрочем, это сейчас неважно. Задаю нейронке вопросы по поводу текущих координат Макемаке и как быстро добраться до Земли. По прямой не вариант, желательно делать остановки по пути — на любой планете я могу пополнить запасы воды и воздуха, из чего бы их атмосфера ни состояла. Но и тут не всё радужно. Сердце сжимается в груди... В данный момент ближайшей до нас планетой является Нептун, потом Сатурн, Юпитер и Венера, остальные далеко или вообще по другую сторону Солнца, даже Земля сейчас где-то за ним, поэтому придётся облететь звезду по окружности и сделать остановку у Венеры, хотя всем известно, что она ближе к Солнцу, чем Земля. Ждать, когда планеты выстроятся наиболее удачно, можно не один десяток лет. Мы с Робертом оказались здесь в не самый плохой по космическим меркам момент. Если бы поблизости не было Нептуна, то путь вырос бы раза в два. Мне, как минимум, нужно добраться до него, а дальше будет проще. Но до огромной планеты почти 3.5 млрд километров. Это расстояние просто не укладывается в голове! До Луны всего около 400 тысяч. Даже если я достигну хотя бы половины скорости света и нас не размажет в процессе, нейронка говорит, что на дорогу уйдёт 7 часов при самом хорошем раскладе, и то скорость должна повышаться в два раза каждые 3 минуты. Где взять столько воздуха на двоих? Впрочем, это как раз не проблема при нужной скорости. Немыслимо лишь разогнаться хотя бы до 150 000 км/с! Более медленный полёт приведёт к печальным последствиям — два замёрзших мертвеца просто пролетят мимо орбиты Нептуна, как парочка мелких метеоритов, потом когда-нибудь, если повезёт, достигнут Земли и незаметно сгорят в атмосфере... Даже пылинки не останется... Вернувшийся Роберт застаёт меня в задумчивости. Ни слова ни говоря, садится рядом, привалившись к дереву. — Мне надо поспать хотя бы пару часов, а потом… Меня охватывает дрожь. Он видит моё состояние и тревога передаётся ему. — А потом? — А потом 50 на 50: мы либо долетим, либо не долетим. — Ты когда-нибудь летал так далеко? — Нет, только до Луны. Он не понимает разницы масштабов (я и сам не до конца), поэтому восклицает: — Ты был на Луне?! И как там? — Ничего особенного, сплошная пыль, но офигенный вид на Землю. Только ради него туда стоило летать. Если лень, то в интернете можно заценить, ничего не потеряешь. — Хорошо, я обязательно посмотрю, когда мы вернёмся домой. Калачиком укладываюсь на мягкий хвойный ковёр спиной к нему. Он ложится сзади, обнимая меня. Тихо шепчет: — Спи, мой мальчик, я буду охранять тебя. Хотя здесь и не от кого… Просыпаюсь, лёжа на спине, от странного чувства в паху. Роберт аккуратно сосёт член, приспустив мои штаны. Делаю вид, что сплю. Однако сколько же прошло времени? Кажется, я вполне восстановил свои силы. Он пытается заглотнуть полностью, у него получается, но с трудом — иногда издаёт звуки, как-будто его сейчас стошнит. Из-за них я, наверное, и проснулся. — Сколько я спал? — спрашиваю я, приоткрыв глаза. Он заглатывает ещё несколько раз, прежде чем ответить, выпустив покрытый слюной ствол: — Почти три часа. — Окей-окей, — вздыхаю я. — Ну что, будем собираться или… — Или… — Как тебе мой писюн, Бобби? — Ну, такой я бы точно не стал себе отрезать. Тут восемь дюймов не меньше... — Больше, — ухмыляюсь я, потирая лоб тыльной стороной запястья. — Хочу тебя трахнуть. Если мы погибнем, то хотя бы… — Я тоже об это подумал. — Наконец-то, ты научился думать, чувак! — Да пошёл ты! Быстро скинув джинсы и трусы, он медленно присаживается на мой пах. — Садись очком. Я обещал тебя трахнуть во все дыры, если сбежишь, а свои обещания я всегда выполняю. — Но я не сбегал! — возмущённо восклицает парень, замерев надо мной. Головка моего члена касается его промежности. — Ну да, а где ты был две недели? — смотрю на часы. — Сейчас глубокая ночь. Срок твоей отработки ещё не вышел. — Дэни, ты что? Я думал, это всё в прошлом! — обиженно восклицает он. — Не хочешь, как хочешь, я не заставляю, — махнув рукой, поворачиваю голову и смотрю на густой полумёртвый лес. — Много потеряешь. — Нет, если ты хочешь… — теряется он. — Как я буду? У меня даже нет смазки... — Не ссы. Отсоси как следует и смазка тебе не потребуется. Он припадает к моему члену, начиная усиленно сосать. Давится, глотает слюну. — Не глотай! — командую я. Что-то промычав, он опять старательно сосёт. Сильно прижимаю рукой его голову к своему паху, не давая вздохнуть, пока лицо не бордовеет, а из глаз не начинают течь слёзы. После того, как отпускаю его, он резко отстраняется и сплёвывает в свою ладонь целый сгусток вязкой тягучей слюны. — Вот тебе смазка, хехе, — усмехаюсь я. — Ничего лучше ещё не придумали. Размазав слюну по члену и своему очку, проникая пальцами внутрь, он медленно садится сверху. При помощи телекинеза я помогаю ему, осторожно расширяя вход. Он тяжело дышит, издавая тихие стоны, пока большая фиолетово-бордовая головка погружается в него глубже и глубже, а объёмный ствол растягивает побелевшее от давления смуглое кольцо. Наконец, он касается промежностью моего паха, полностью усевшись на кучерявую поросль волос. — Ну вот видишь, Бобби, а ты боялся, — улыбаюсь я. — Как ощущения? — Необычные, — говорит он, гладя мою грудь. — Совсем другие... И мне опять хочется в туалет. — Это нормально, рефлексы работают, но ты не беспокойся — это быстро пройдёт. Развлекайся, а я пока подремлю. Он прыгает на мне минут тридцать, меняя отверстия, пробуя разные позы, которые только могут прийти в неискушённую голову: на корточках, в раскорячку, боком и даже нависнув спиной, при этом стоя на согнутых руках и ногах. За это время я успеваю уснуть, но эрекция не пропадает. Просыпаюсь от того, что взмокший и уставший он вновь упоённо сосёт, одной рукой теребя свой клитор и стараясь довести меня до оргазма — я забыл сказать, что практически не могу кончить, если никак не участвую в процессе. — Когда вернёмся, можно найти ещё пару парней, — сообщаю я Роберту. — Мы заполним тебя всего одновременно. — Звучит возбуждающе, Дэни, но мне стрёмно. — Зря, — пожимаю плечами. — Ты хорошо отдаёшься. «Почти как Шон», — вспоминаю я, но предпочитаю не говорить этого вслух. Можно было бы уговорить Финна поучаствовать, но он вряд ли согласится, объявив мне бойкот. Я даже не пытаюсь выяснить, где он и что с ним. У него же теперь целый самолёт, вот и пусть летает себе на здоровье. А Шона я рано или поздно найду. Что касается Майка, то это даже интересно — согласится ли он трахнуть Роберта, являясь гетеро? Но и Бобби неординарный чувак, парень лишь условно. Вряд ли на моих друзей можно рассчитывать в этом вопросе, но всегда есть приложение и куча желающих в интернете. — Да я и не против попробовать, только вообще-то я дезертир, мне тюрьма светит, — мрачно сообщает он, выпустив член изо рта. — Уж там-то я точно найду поклонников… — Херня-вопрос, один звонок в Пентагон — и тебе дадут медаль за храбрость. — А, ну да, я и забыл, что ты типа супергерой. Супермен или как его там? Челопук с золотой цепью? Смотри, однажды она тебя задушит. — Типа антигерой, — уточняю я. — Странно видеть, как ты прикалываешься надо мной, облизывая мою же залупу. Встав, делаю ему знак разворачиваться. — Ох! — стонет он, когда я вхожу в его набухший растраханный зад над такой же красной разверзнутой щелью вагины. А дальше узкая талия, переходящая в широкую спину и плечи, венчающиеся совершенно мужским затылком. До сих пор не могу осознать того, что происходит, как это случилось и как я вообще в состоянии трахаться с ним. Но мой член знает своё дело. — Так лучше? — спрашиваю я. — Да, гораздо лучше, Дэни, когда ты делаешь это сам… — Вот теперь можешь прикалываться, чувак, сколько хочешь! Учти, драть буду жёстко, сразу за троих. По серому одинокому лесу разносятся его громкие стоны и подвывания, шлепки наших тел, а ещё странные звуки, как будто откупоривают бутылку с вином, когда я резко вытаскиваю из одного отверстия, чтобы вставить в другое. Посмотрим, как ты будешь прикалываться, когда я накачаю в тебя побольше воздуха...

* * *

Макемаке быстро пропадает где-то далеко позади. Пока я разгоняюсь до немыслимой скорости, Роберт угрюмо смотрит на усыпанный звёздами чёрный космос, окружающий нас повсюду. Только одна звезда, в сторону которой мы несёмся, слишком яркая, но даже близко не похожа на то Солнце, которые мы привыкли наблюдать с Земли. Мне нужно удваивать скорость раз в три минуты, иначе полёт сильно затянется. Сперва это получалось, но вскоре потребовало всех моих сил. Лёгкие работают так, будто я бегу марафон, несмотря на то, что я наполнил барьер огромным количеством воздуха, раздув его диаметром метров в двадцать. Больше взять не получилось — одновременно разгоняться и следить за барьером оказалось очень тяжело, пришлось даже чутка сбросить драгоценный воздух прямо в космос. Возможно, когда-нибудь я научусь летать меж звёздами без кислорода… Но не сегодня. — Бобби, ты меня прости, — напряжённо говорю я, разгоняя нас всё быстрее и быстрее. Время и скорость имели первостепенное значение. — Тогда мне казалось это смешным. — Да ладно, я сам нарвался, — отмахивается он. — Ты знаешь, я же люблю нарываться. Получил, как всегда... — Мне нравится твоя самокритика, хех. Уникальное явление. Но Роберту не всё равно. Оглянувшись, он обиженно бросает: — Дэни, ты опять меня унизил! — Это всего лишь воздух, — пожимаю плечами. — Много-много воздуха... — Это был не просто воздух! — восклицает он, покраснев. — Ты заставил меня постоянно... — Ничего особенного не произошло, Бобби, так бывает при анальном сексе. Смирись и отнесись философски. — Не знаю, каким философским течением такое можно обосновать, — отворачивается он, вновь глядя в пустоту. — Например, минимализмом или стоицизмом — избавление от всего лишнего, концентрация на главном. А вообще, не стоит множить сущности без необходимости. Я знал, что так будет, а ты — нет, из-за отсутствия опыта. Информационная асимметрия или когнитивный разрыв, называй, как больше нравится. Проще говоря, не бери в голову, бери в рот. Он фыркает. — Сколько тебе лет, ты сказал? Семьдесят семь? — У тебя есть одна проблема, Бобби, — говорю я. — Ты любишь подшучивать над другими, но не воспринимаешь шутки над собой. Тебе надо что-то с этим делать. Он вздыхает. — Наверное, ты прав. Мне часто так говорили, пока не начали получать в зубы. — Да, но вот облом — в зубы ты мне не съездишь. А я понимаю, что заслужил… Иди сюда, солдат. Целую его, прижав к себе. — Я был с тобой нежен, чувак, как и обещал, — сообщаю я. — Меня всё устроило. — Это называется нежность? А если бы было грубо? Мокрого места не оставил бы? — У меня есть друг, он любит погрубее, но я ценю своих друзей, так что постоянно его обламываю. А летом был один чувак с пляжа, он получил по полной. Но ему понравилось быть поросёнком, так что без претензий с его стороны. — И что ты с ним делал? — спрашивает он, глядя мне в глаза. — Что значит поросёнок? — Ну... кроме того, что оттрахал, самые разные вещи. Например, бил, заставил вылизывать свои кросы, ноги и подмыхи. Потом засунул его же трусы ему в рот. — Фу, мерзость... — морщится он. — А ещё? — Ещё заставил жопу вылизать и обоссал напоследок. Так что тебе повезло. — Охренеть! Хорошо, что я тебе друг! — восклицает он. — Как минимум, напарник, а это почти что друг. — Хм, а если бы я тоже захотел погрубее? — неопределённо спрашивает он, рассматривая космос. — Нарывайся почаще, чтобы я разозлился, как тогда, когда мы впервые встретились. И не обижайся на последствия. — Ладно, я понял, — вздыхает он. — Мне такого не надо. — Ты думаешь, я его спрашивал, что ему надо? Иди ко мне, мой стойкий солдатик! Привлекаю его к себе и мы вновь целуемся. Отстранившись, говорю на полном серьёзе: — Бобби, я тебя сейчас усыплю, так расход кислорода будет меньше. Слишком много его уходит. Я боюсь, что нам может не хватить... — Делай, раз нужно, — решительно кивает он. — Разбужу у Нептуна, дальше будет проще. — Да хоть у Земли, лишь бы ты добрался. — Мы, — поправляю я. — Будет здорово, если так. Но я хочу, чтобы у тебя всё было хорошо, а мне особо некуда возвращаться. Никого не осталось и никто меня там больше не ждёт. — Не говори так. Ты был хорошим лидером в лагере, мне рассказали, как ты вступился за Пенни, и это очень сильно поменяло моё отношение к тебе. — Вот ведь, — смущается он, почёсывая голову. — То есть ты всё это знал? — Знал, — киваю я. — А ты сам ничего не сказал, не стал оправдываться. И это мне тоже в тебе нравится. Я хотел бы такого друга, как ты. У меня вообще друзей немного, особенно сейчас. — Спасибо, Даниэль, — он треплет меня по плечу. — Ну давай, я готов. Что надо делать? — Просто прими удобную позу и закрой глаза. Обещаю, всё будет хорошо. С улыбкой на лице он делает так, как я говорю, располагаясь рядом со мной в полный рост, как астронавт в невесомости. — Зато мы спасли множество людей, они больше не попадут в ловушку, — произносит он перед тем, как отключиться. Я останавливаю все функции его организма: мозг, сердце, органы. Роберт только что умер. Даже во сне он тратил бы драгоценный кислород. Воскрешу у Нептуна, он даже не поймёт разницы между сном и смертью.

* * *

Нейронка не ошиблась. Да и откуда ей знать такие тонкости — голая математика, основанная на теоретических данных науки. Кто раньше летал на такие дальние расстояния с такими скоростями в мыльном пузыре? Никто. Ошибся я. Пытаясь избежать фиаско, я набрал воздуха с большим запасом и даже усыпил Роберта, потому что не был уверен, что смогу развивать нужную скорость за определённые промежутки времени. И как в воду глядел: задача оказалась непосильной. На последних этапах удваивать скорость получалось только раз в четыре-пять минут и, когда я достиг нужных значений, кислород уже подходил к концу, а лететь предстояло ещё довольно долго. Не слишком, но примерно на час. Мы пролетели уже очень много, оказавшись в полной пустоте, без каких-либо небесных тел поблизости. Солнце даже не увеличилось, а Нептуна тем более не было видно. Я начал задыхаться, перегнав в кислород всю имевшуюся в наличии воду, даже использовал нашу с Робертом мочу. Несмотря на мои старания, барьер всё равно уменьшился, подступив вплотную к нам — больше не осталось никаких запасов. Смотрю на тело парня, он будто спит, безмятежно паря рядом со мной. Доверился мне — Суперволк же обещал! Я всегда стараюсь выполнять свои обещания, но человек на 70% состоит из воды, а из неё так просто сделать кислород... Этого запаса мне должно хватить. Как бы на моём месте поступил сраный Супермен? Сдохли бы все вместе? Но я не герой, который всегда обязан держать своё слово. Когда передо мной возникает огромный тёмный шар ледяной планеты с яркой голубоватой короной, освещаемой Солнцем с другой стороны, я едва успеваю затормозить и не врезаться. На это тоже требуется огромное усилие. От Роберта к тому времени уже ничего не остаётся. Через несколько долгих утомительных часов полёта, перемещаясь от планеты к планете, я, как культовый Маленький принц, оставивший свою маленькую планетку, наконец-то приземляюсь в солнечном лесу Калифорнии, на том самом месте, с которого всё началось. Устало опираюсь на ближайший древесный ствол. Такой живой и даже тёплый. Здесь больше нет ничего необычного — пахнет хвоёй, травой и спелыми ягодами, поют птицы, стрекочут насекомые, издалека доносится шум реки. Пахнет жизнью, она бурлит вокруг, не то что на Макемаке. Сколько ещё продержится та планетка без силы ведьмы? Со временем кислород испарится, всё замёрзнет, и она превратится в обычное мёртвое небесное тело, что во множестве летают в Поясе Койпера испокон веков. — Мы с тобой спасли множество людей, Бобби, как ты и хотел. Вырыв небольшую могилу, бережно кладу туда рюкзак Роберта с его костями, следом бросаю свой пистолет. Снимаю с шеи толстую золотую цепь. — Ты прав, она меня душит, — говорю я онемевшими губами, опуская цепь в яму. — Прости, напарник, но без твоей помощи я не смог бы вернуться домой. Одно хорошо: течение времени на Земле не изменилось, соответствуя часам на моём смартфоне, — стоит жаркий тёплый день, следующий после нашей «борьбы» на руках. Роберт давно выполнил свой уговор.