Шесть лет одиночества

1 ноября 2024

Вечером сижу в том же клубе в Мехико, потягивая очередной коктейль. За день успели убрать всю обстановку Хэллоуина — больше никаких тыкв, фонарей и флажков. Сегодня здесь очень мало народу, поэтому я занял один из множества свободных столиков в VIP-ложе. Отсюда открывается шикарный вид на весь клуб и на пустующий танцпол внизу. Любые напитки и еда входят в стоимость, достаточно только заказывать, ни в чём себя не ограничивая. Негромко на фоне играет «Реквием» Моцарта в полной версии. Боже, какой он длинный! Атмосферно-вайбово, как в бюро ритуальных услуг… В Мексике наступил День мёртвых. На самом деле он продлится два-три дня. Местные в это время предпочитают не веселиться по клубам или в гостях, они проводят время дома в кругу семьи, потом идут на кладбище, где могут устроить застолье, весёлые песни и даже танцы — но дух их умерших родственников и друзей должен быть рядом с ними. Для меня этот праздник (или как его назвать?) непонятен. В Америке мы скорбели по умершим, и даже, спустя много лет жизни здесь, я не могу привыкнуть к тому, чтобы петь и плясать, вспоминая об ушедших. Поэтому нажимаю на кнопку вызова. Вновь подходит молодая смуглая официантка в форменном платье и фартуке, который чем-то напоминает мой летний костюм горничной. То ещё приключение выдалось... — Повторить, сеньор Диас? — спрашивает она. — Повторите, пожалуйста. — Хорошо, пару минут. Официантка улыбается, отходя от моего столика. — Постойте! — кричу я. — Да? — Ещё орешков принесите. — Вам каких? У нас есть арахис… — начинает она. — Кешью хочу, — перебиваю я. — Большую тарелку. — Хорошо, сеньор Диас, — кивает она. Вырубаю видеокамеры, которые могут нас видеть. Вытаскиваю сто долларов и протягиваю ей. — Чаевые, — говорю я. — Но… — пугается она. — Это такая большая сумма… — Никто не узнает, если сама не скажешь. — Но здесь повсюду камеры! — Они не работают. Бери быстрее! Схватив купюру, она прячет её на груди. — Парень есть? — спрашиваю я. Она краснеет и говорит: — Я замужем, сеньор. — Эх, — вздыхаю я. — А то потрахались бы… Окей-окей, иди, неси мне орешки. Она смятенно поворачивается и уходит. Нестройная походка говорит о том, что мои слова глубоко её задели. Интересно, она оскорблена или заинтригована? Иногда я веду себя, как мудак, особенно если выпью... И секса мне не так чтобы сильно хочется после бессонной ночи с Крисом. Врубаю камеры. Мало ли, произошёл обычный технический сбой. Сегодня в Мексике День мёртвых и я вспоминаю отца. Его любовь, справедливость, заботу. И моего Шона, который умер после того, как выстрелил себе в висок. Его любовь, справедливость, заботу и самопожертвование. Как же мне вас обоих не хватает… Из моих глаз текут слёзы... А ещё был Пушок. Все в школе его так звали. Толстый старшеклассник с чёрными пышными волосами и застенчивым взглядом. Никто не воспринимал его всерьёз, старшие тоже над ним издевались, но не так сильно, как надо мной. Когда я решил учиться дальше и пришёл в школу в Пуэрто-Либертад, то сразу же стал изгоем. Плохо знал испанский, не слишком был похож на местных, да и в целом был нелюдимым. Разбив пару носов одногодкам, мне не хватало сил, чтобы справиться со старшеклассниками. Я уже тогда понимал, что мне нельзя проявлять телекинез, так что приходилось драться неистово, жестоко, до второй-третьей крови. Доходило до того, что я бросал в своих обидчиков стулья и всё, что попадалось под руку, оставляя на них синяки и ссадины, но это не спасало меня от встреч после школы. Но и здесь я не терялся, используя руки, ноги и зубы по-максимуму. Одежда становилась грязной, тетради и другие принадлежности из моего рюкзака разлетались по асфальту. Я валялся на нём с разбитым носом, стараясь сдерживать кровь, слёзы обиды и бешенства. Но не применял телекинез. Это было сложно, особенно когда ты знаешь, что мог бы убить их всех по щелчку пальцев. Однажды, в одну из таких драк, рядом проходил Пушок. Ему бы идти спокойно дальше, но он заступился за меня. Потом мы валялись на пыльной дороге оба, окровавленные, держа друг друга за руку. А через несколько дней всё повторилось — я держал его за руку, когда он умирал недалеко от школы. Заточка торчала из его шеи, на землю потоком выливалась кровь. Я даже не знал, как его зовут. Толстый добрый подросток, который не смог пройти мимо несправедливости… Но я знал, кто его убил. Через некоторое время я напросился к ним в тайное убежище. Спустился в подвал и сжёг обоих, ни капельки не сожалея. «Saqueada guarida de una pandilla local: 2 muertos». — Повторите коктейль, пожалуйста, — прошу я, пока она ставит передо мной тарелку со сладкими орехами. — Одну минуту, сеньор. — Простите меня, я не хотел вас оскорбить. Просто немного перебрал, — я улыбаюсь официантке извиняющейся пьяной улыбкой. — Вы же меня прощаете, негодяя такого? — Конечно, с кем не бывает, — кивает она, невзначай кладя на стол маленький белый листик из записной книжки. — Что это? Смутившись, она быстро уходит. Перевернув бумажку, смотрю на номер телефона, написанный от руки. Окей-окей, я учту этот жест доброй воли… Эх, Пушок. На свежей могиле было написано твоё имя, но ты навсегда останешься для меня просто Пушком. Поднимаю стакан с коктейлем и пью через край, игнорируя трубочку. За всех моих мёртвых — за папу, за Шона, за Пушка! За Грибочка... — Даниэль! Так и знал, что застану тебя здесь! Ну вот, чуть не поперхнулся. Я уже совсем бухой, раз ко мне можно так неожиданно приблизиться. — Я тебе звонил, — сообщает сияющий бизнесмен, садясь передо мной, — ты не ответил. — Я же просил звонить через пару дней. Невдалеке застыли два его телохранителя. — Как у тебя дела с Крисом? — ухмыляется он. — Хорошо провели ночь? — Он остался доволен, как обычно. — Отставив стакан, раздражённо спрашиваю: — Разве я разрешил тебе садиться? — Эээ, ну... — теряется он. — Я думал, мы с тобой теперь друзья… — Встань! Он послушно встаёт, сжимая и разжимая пальцы. — Вот теперь сядь, — киваю я. — Мне кажется, это слишком… — начинает он. Его лицо багровеет от злости. — Мне срать на то, что тебе кажется, — беру орешек из полупустой тарелки, жую и прикладываюсь к трубочке, потягивая коктейль, не сводя с мужика пьяного взгляда. Он ёжится, вытирая платком вспотевшую шею. Через несколько долгих секунд трубка в опустевшем стакане издаёт характерный скребущий звук. Выплюнув её, расслабленно откидываюсь на спинку мягкого дивана: — Я тебе всё сказал в прошлый раз, амиго. Условия не изменились. — Я кое-что узнал про тебя, — решительно сообщает он. — И что же? — Живёшь ты в каком-то захудалом посёлке в пустыне... забыл, как называется... Один, без охраны. И на счёте у тебя почти нет денег. Так что не строй из себя крутого парня! — Хм, отлично, это именно то, что я ожидал услышать, — киваю я. — Для идиотов — я нищий убогий деревенщина. — Хочешь сказать... — он вопросительно поднимает бровь. — Что всё не так? — Всё именно так, — улыбаюсь я. — Это как-то помешает мне тебя трахнуть? — Вчера я именно этого и хотел… Я встаю, покачиваясь. — Тогда поехали к тебе. Ну, чего ты ждёшь? Мы классно проведём время. Он продолжает сидеть. — Встать, я сказал! — рычу я, слегка ударив его ладонью по щеке. — Ты что, парень, с ума сошёл?! — отпрядывает он, схватившись за лицо, будто я нанёс ему глубочайшую рану. Охранники дёргаются, но остаются на месте, когда он предупредительно вскидывает руку, приказывая не вмешиваться. — Дядя, ты, кажется, не понял, с кем связался! — Кажется, понял. С малолетним алкашом высокого о себе мнения. Он вновь делает знак своей охране. К нам подходят два мордоворота. — Окей-окей, — плюхаюсь на своё место. — Тогда проваливай... Все вы валите нахрен! Я собираюсь ещё выпить... Ик... чёрт. — До чего ты убог, Даниэль, только взгляни на себя, — с презрением говорит он. — Но я привык получать то, что хочу. — Сеньор, просто оставь меня в покое, а? Очень прошу, — умоляю я. — Сегодня День мёртвых! Ты мне мешаешь предаваться скорби. — Сегодня мой день, мальчик! — ухмыляется он. — Хватайте его и в машину. Телохранители заламывают мне руки и ведут вниз. — Это мой друг, его укачало, — сообщает бизнесмен персоналу. — Вы же не хотите, чтобы он всё здесь заблевал? Сотрудники клуба смотрят озабоченно, но молча. Моя официантка тоже обеспокоена, но раз меня уводят друзья, значит, всё в порядке. Когда мы проходим мимо охраны на входе, я успеваю крикнуть: — Эй, помогите! Меня похищают, вообще-то! — Он шутит, — улыбается бизнесмен. — Пареньку просто надо проветриться. Охранники понимающе кивают. Наверное, часто видят такую картину — гость сильно перебрал и слава богу, что кто-то другой может сопроводить его на выход. Вот тебе и «сеньор Диас». Окей-окей, поиграем в похищение, раз больше не светит никаких развлечений. Меня запихивают в роскошный Rolls-Royce, который по габаритам и стоимости гораздо больше моей спортивной тачки, охранники садятся с двух сторон. Бизнесмен предпочитает сесть впереди рядом с водителем, чтобы не встречаться со мной взглядом. — Мы же и так едем к тебе, — заплетающимся языком говорю я. — Тогда зачем этот спектакль? — Ты будешь делать, что я говорю, а не наоборот, — отвечает он. — Неужели? Хах, в таком случае почему они меня не обыскали? Пусть обыщут! — Обыщите его! — приказывает он. Телохранители быстро находят мой пистолет. — Я мог бы перестрелять вас всех, ахаха, — смеюсь я. — Бах-бах, ахаха! — Почему же ты этого не сделал? — терпеливо спрашивает бизнесмен. — Да мне просто скучно, а тут настоящее похищение! Меня давно никто не похищал, особенно такие тупые дебилы. Получаю локтем по губам. Меня покрывает невидимый барьер, без него точно пошла бы кровь. — Эу, зачем так грубо?! Прикажи своим макакам, чтобы меня не били! — Не трогайте его, — бросает он. — Так-то лучше. Ты же знаешь, я люблю послушных, — издевательски говорю я. — А жена дома или развлекается с любовниками? Какая досада, что в этот момент я не вижу его лица, зато чувствую, как подскочил его пульс. — Ещё одно такое замечание, Даниэль, и я отменю свой приказ охране. — Эх, какое упущение, — вздыхаю я. — Было бы неплохо трахнуть вас обоих одновременно… Он делает знак и на меня со всех сторон сыплются удары. — Ау, больно же! — делаю вид, что страдаю. — По лицу не бейте! — распоряжается он. — Мордашка больно красивая. — Я думал, ты нормальный чувак, — разочарованно говорю я, когда удары прекращаются. — Разве так можно себя вести? А ещё костюм надел... — Поговоришь мне ещё. Потом, когда приедем. — Окей-окей. Но мои условия всё ещё в силе. Помнишь, как вчера ты щупал мой член? Он лишь хмыкает. Вот тебе и столичная деловая знаменитость! Вчера он показался мне интересным взрослым мужчиной, с которым можно нескучно провести время. Не устраивают условия, никто не заставляет. Я бы даже особо не настаивал на них, если бы дошло до дела — я умею быть нежным в постели. Но сегодня он явился не один, а ещё собрал на меня инфу. Беззубую, но всё-таки это стало неприятным открытием. Алкоголь начинает выветриваться. Сижу молча, погрузившись в свои мысли, пока тачка едет по тёмному городу несколько кварталов, поворачивает в район богачей, едет вверх по склону холма и останавливается у железных ворот одного из самых фешенебельных особняков. Ворота распахиваются, мы едем по дороге мимо аккуратно подстриженных кустов к большому двухэтажному дому. — У тебя пока есть шанс всё исправить, — предлагаю я. — Ты сейчас высадишь этих парней, извинишься, и я забуду о том, что ты сделал. Он вновь хмыкает, слегка мотнув головой. Естественно, он не реагирует на предложение. Кто после этого скажет, что я не был добр?! Пока меня заводят в богато обставленный дом и ведут вверх по мраморной лестнице, спрашиваю: — А жена-то где? Она вряд ли обрадуется такому обращению с почётным гостем! — Не беспокойся, она в Европе, у неё свои радости. — Поэтому ты пустился во все тяжкие, ахаха? Знаешь, а это забавно: уехала женой, а вернётся вдовой... Получаю удар под дых. Мы оказываемся в большой светлой комнате. Здесь практически ничего нет, кроме большой кровати и нескольких предметов мебели. С потолка, отделанного лепниной, свисает хрустальная люстра. — О, слава богу, что не подвал! — восклицаю я. — Ненавижу подвалы. — И до подвала дойдёт, если будешь плохо себя вести, — ухмыляется он. — А как мне надо себя вести? Ты даже не сказал. — Учтиво, вежливо и покладисто, — говорит он. В это время мордовороты ставят меня на колени на большой стул с массивной высокой спинкой. — Но я же актив, дядя! Ты не забыл? Со мной так нельзя! — Это скоро пройдёт. — Эй, ты же обещал, что, если я буду с тобой, мне светят деньги, тачка и всё такое! — запоздало вспоминаю я. — Ты дал мне надежду, а потом кинул — умотал к своему Крису. Я был готов на многое ради тебя — а ты унизил меня перед всеми! Чувствую обиду и злость в его голосе. — Но он просто мой друг, — оправдываюсь я, — не мог же я его бросить! — А он знает, что просто тебе друг? — усмехается мужчина. — Или ты всех так кидаешь? Его вопросы вводят меня в ступор. Крис меня по-настоящему любил, а я... — Снимите с него штаны. Привязав мои руки и ноги к стулу, охранники сдёргивают с меня штаны с трусами, оставляя с голой задницей. Представляю, какой вид открылся перед мужиками, но в данный момент меня это не слишком волнует. Как там Крис? Почему я не остался с ним? Почему даже не позвонил узнать, всё ли с ним в порядке после моего ухода? — Прекрасно! — восхищается бизнесмен. — Настоящая девственная дырочка молодого самца! — Эй, дядя, если попытаешься засунуть в меня член, — ты труп! — кричу я, приходя в себя. — Обещаю, что не причиню вреда, если освободишь прямо сейчас! — Какой ты забавный мальчик, — ухмыляется он. — Мне нравится твой непокорный нрав, но ты не представляешь, в какой ситуации оказался. — Но я же несовершеннолетний, мне только семнадцать! — выкладываю последний аргумент. — Если ты нарыл про меня, то про это должен был узнать в первую очередь! — Я узнал — и меня это не пугает. — А твою охрану? Эй, парни, похищение и изнасилование подростка! — кричу я. — Сколько вам за это дадут? Лет по двадцать? Телохранители молча переглядываются. Наверное, мой возраст стал для них сюрпризом. — Я плачу им достаточно, — говорит он, беря прозрачный флакончик со смазкой. — Ну, дядя, пожалуйста, перестань, — молю я. — Побойся бога, ты же хороший человек! Мы так классно общались вчера... Чувствую, как он осторожно вставляет в меня влажный палец. Я дёргаюсь, но это ему нисколько не мешает. — Ух, ты такой узкий и тёплый внутри, — выдыхает он. — Не надо, пожалуйста... ммм, — шепчу я, издав тихий стон. Проникновение было нежным и возбуждающим. Он касается простаты и осторожно её массирует. Другой рукой берёт меня за свисающий член, начиная подрачивать. — Ам! — я не могу сдержать стон наслаждения. — Что ты со мной делаешь, ублюдок... Я позволял такое Финну и Крису, но как сейчас, насильно, в меня никогда не проникали. Всё внутри кипело от удовольствия и ярости. Гремучая смесь. — Неземное сокровище, с какой стороны ни посмотри, — со странной хрипотцой в голосе произносит мужчина. — Я же вижу, тебе самому нравится! Ты кайфуешь, признай это! — Сеньор, умоляю вас, давайте всё забудем, — прошу я со слезами в голосе. — Не надо мне ваших денег и ничего не надо. Позвольте мне уйти, пожалуйста. Слёзы искренние — я давно никого не убивал, не хотелось руинить это достижение. Был вариант просто сбежать, но тогда происходящее зашло бы в тупик: не случилось бы ни раскаяния, ни возмездия. В тот момент, когда мужчина расстёгивает ширинку, доставая свой напряжённый член, — выбор сделан. — Очень жаль, но ты сам виноват, — глухо говорю я, резко разворачиваясь на стуле. Верёвки падают на пол, в моей руке пистолет. Вернуть его было совсем несложно. Охранники у двери не успевают среагировать, пара громких выстрелов — и они грузно оседают на пол с дырками в головах. А ведь им я тоже давал шанс. — И что ты теперь скажешь, сеньор? — спрашиваю я, направив на него дымящийся ствол. — Я позволил вам меня похитить, это было забавно. Потом просил, даже умолял передумать, причём неоднократно. Он стоит передо мной в дорогом костюме, со спущенными брюками, но его член начинает опадать. Хм, с чего бы это? Неужели происходящее больше не возбуждает? — Но как ты..? — лепечет он, показывая на бездыханные тела у двери. — Они же… — А вот так, — пожав плечами, я напоминаю: — Сегодня День мёртвых. Твой день, ты сам сказал. Раздаётся выстрел и бездыханный бизнесмен валится у моих ног. Встаю со стула, натягивая штаны. Из-под задравшегося рукава мёртвого мужика выглядывает маленькая простая буква "М" на внутренней стороне руки. Знакомое тату, но сейчас телохранители сбегутся на шум. Пока я спокойно спускаюсь вниз по лестнице, на меня обрушивается огненный град. От стен вокруг отлетает штукатурка, пули отскакивают от барьера. Я делаю несколько выстрелов — добавляется несколько тел на ступеньках и в фойе. Кто-то запоздало решает укрыться за дверным косяком или предметами мебели, но мои пули летят сложной траекторией, огибая препятствия, — от них невозможно спрятаться. — Что там происходит? — спрашивает перепуганный молодой охранник у ворот, когда я пересекаю лужайку. Система видеонаблюдения давно отключена — бизнесмен сам приказал вырубить её, когда похитил меня. — Ничего, амиго, всё нормально. Открывай. Ворота передо мной распахиваются и я выхожу в ночь. День мёртвых — он такой непредсказуемый.

* * *

Вечер явно не задался. Спускаясь по дороге с холма, почёсываю через штаны липкую от смазки задницу. Ну и мерзкое чувство, будто жидко обделался. Вокруг почти полная темнота — уличные фонари далеко друг от друга. Смотрю на пистолет в своей руке. Хорошая пушка, надёжная, даже жаль с ней расставаться, но ничего — дома у меня ещё есть. Удалив следы, выкидываю её подальше в густые заросли. Прячусь в придорожных кустах, когда мимо вереницей проносится целая колонна копов и «скорых». Спасать в особняке бизнесмена особо некого, разве что охранника у ворот подлечить от нервного срыва. Куда теперь? Опять лететь искать сбежавшего Шона, которого хрен найдёшь? Интересно, где он и чем сейчас занят?.. Или рвануть к Крису? Вот только нельзя баловать парня ложной надеждой. Сегодня уже был неприятный инцидент. Сосредотачиваюсь на его охранном барьере — с парнем полный порядок, во всяком случае физически он здоров... А может, просто отправиться домой? Кто-кто, а Хлойка мне точно обрадуется без неприятных последствий. После моего возращения из Аркадии сегодня утром, она сама не своя. Вниз с холма следом за мной едет тачка. Совсем простая, явно не принадлежит этому району, вдобавок номер американский. Как её сюда занесло? Отдавшись порыву, голосую. Тачка останавливается. За рулём сидит женщина в очках, ей уже далеко за тридцать, она тёмная, но не похожа на мексиканку. На правой щеке родинка, курчавые волосы забраны в хвост. Сажусь на переднее сиденье. — Мэм, вы говорите по-английски? — спрашиваю я. — О да, — улыбается она. — Как хорошо, что ты тоже! Кажется, я заблудилась. — А куда вам надо? Она называет незнакомый адрес. Напоминает рассеянную учительницу английского из моей начальной школы, когда я ещё жил в Сиэтле. Какой идиот отправил её в Мексику? — Я тоже не особо местный, но вдвоём нам будет проще найти. — Ой, это хорошо, — улыбается она, тачка трогается с места. — Парень, ты не знаешь, что там случилось? Столько машин с мигалками мимо проехали… — Криминал какой-то, — пожимаю плечами я. — Это же Мексика. Нужно соблюдать осторожность, мэм. — Конечно, меня предупреждали, — кивает она, — но я не думала, что даже в Мехико небезопасно… Странно, что она без вопросов подобрала незнакомца на ночной пустой дороге. А если этот незнакомец только что хладнокровно пристрелил несколько человек? Чем думают эти янки? Совсем расслабились. Это им не США, хотя и там возможно всякое. — В столице безопаснее, но не совсем. Кстати, меня зовут Даниэль. — О, а меня Джен, — она запинается. — То есть Дженнифер, если быть точной. — Очень приятно, Джен, — улыбаюсь я. — Красивое имя. Можно вас так называть? Она заливается краской. — Можно, но это странно, ты же ещё совсем мальчик. — Тогда как мне вас называть? Мисс Дженнифер? — Я миссис, — уточняет она. — Но лучше Джен, а то я чувствую себя старухой. Она издаёт прикольный грудной смешок, не совсем подходящий её щуплому виду. — Как ваш муж отпустил вас сюда одну? — недоумеваю я. — Он всё время занят, а я тоже в командировках: бухгалтерские дела, аудит и всё в таком духе. Я же бухгалтер, а здесь открывается новый филиал нашей горнодобывающей компании. Надо подготовить документы, всё проверить. Это странно, но я боюсь летать, так что обычно езжу по США, иногда в Канаду, но в Мексике впервые. — Окей-окей. Знаете что, Джен? — А? — спрашивает она, глядя на тёмную дорогу. — Уже очень поздно и мы вряд ли найдём ваш адрес. Давайте подыщем отель на ночь. — Ну вообще-то, мне надо быть там завтра в первой половине дня. Я так боялась опоздать, всё время торопилась и вот приехала даже с опережением графика, — тараторит она. — А какой отель ты предлагаешь? — Да хотя бы вот этот. Я показываю на типичный придорожный мотель, мимо которого мы проезжаем. — Ой, а ты прав. Тогда надо сдать назад. Там никого нет? — Никого. Она останавливается и даёт задний ход, после чего сворачивает на парковку перед длинным двухэтажным зданием. — Я оплачу тебе номер, а ты поможешь мне завтра добраться до места, — предлагает она. — Конечно, Джен, без вопросов. Только я боюсь спать один. — Ты что? — удивлённо спрашивает она. Её глаза за линзами кажутся совсем огромными. — Можно я посплю в вашем номере? Хотя бы на полу... — Это очень странно, Даниэль… Я ведь замужем. — Я ничего не скажу вашему мужу. Она вновь издаёт свой смешок. — Ну ладно, только обещай не приставать. — Я не буду, обещаю. После того, как она паркуется, мы заходим в здание, регистрируемся на стойке. — Дайте нам дальний номер с одной кроватью, — прошу я по-испански у статного седовласого мужчины, хозяина или администратора. — Без соседей. Он понимающе кивает, а Дженнифер спрашивает: — Что ты ему сказал? — Попросил, чтобы в номере не было насекомых. — Фу, — морщится она. — Я ненавижу насекомых. Надеюсь, их там не будет? — Не будет. Заспанная служащая ведёт нас к нашему номеру в дальнем конце мотеля. — Как далеко идти... — жалуется Дженнифер. — Поближе ничего не было? — Нет, всё занято, — вру я. Мотель почти пуст. Когда мы заходим в номер, она останавливается перед большой двухспальной кроватью. — Эээ, тут же одна кровать! Разве у них нет с двумя? — Нет, Джен, всё, что осталось. Вы не переживайте, я лягу где-нибудь вот тут, — показываю на пол рядом с кроватью. — Только в одеяло завернусь. Надеюсь, не замёрзну, я очень мерзлявый. — Как-то это неправильно, — вздыхает она. — Идите в душ, потом я. — Хорошо, Даниэль. Она раскладывает вещи и уходит в ванную минут на десять. Достаю телефон. Убийство известного бизнесмена и его телохранителей уже во всех новостях. Подозреваемый — парень с белыми волосами. Охранник у ворот накапал, не иначе, но я нисколько не жалею, что не пришил его. Он не сделал мне ничего плохого. Ну и вечерок. Чуваков с белыми волосами хоть пруд пруди, мода такая, но работники клуба точно укажут на меня. Иммунитета в Мексике у меня нет, значит, эту проблему придётся решать в самое ближайшее время. На стене висит небольшой телевизор и мне совсем не хочется, чтобы Джен его включала, пока я буду принимать душ. Я хорошо помню, как это может закончиться, поэтому прячу пульт далеко под матрас. Когда она выходит из ванной, её тело завёрнуто в большое полотенце, а голова — в маленькое. Ну настоящая мамочка! И мне очень хочется её трахнуть. — Чудесная вода, просто чудесная! — сияет она. — Оказывается, я так соскучилась по горячей воде! Повернувшись к ней спиной, раздеваюсь, оставляя на себе одни боксёры. — Ох ты, просто чудесно… — произносит она, глядя на моё тело. — То есть, я хотела сказать, вода чудесная... Иди погрейся, мерзляк! — Окей-окей, — демонстрируя белоснежную улыбку, захожу в тёплую влажную ванную. Она совмещена с туалетом — унитаз, раковина с запотевшим зеркалом и мыльными принадлежностями, небольшая ванна за шторкой, очень напоминающая ту, где я купался в детстве вместе с Грибочком. Через несколько минут выхожу, бёдра прикрыты полотенцем, на голове влажные осветлённые волосы сексуально торчат во все стороны, от смуглого тела исходит пар. — Ну как, понравилось? — спрашивает Дженнифер, сидя на кровати и подпиливая ногти небольшой пилочкой. — Вы правы, чудесная вода, — улыбаюсь я. — Большое спасибо, Джен. Я не возбуждён, но бугор под полотенцем ощутимо выпирает, что не ускользает от её цепкого взгляда. Я обещал ей не приставать, но не обещал, что она не будет приставать ко мне. Она бегло осматривает моё тело, особенно татуировки на груди и руках и толстую золотую цепь, ни о чём не спрашивая. — Вот одеяло и подушка, — говорит она. — Постарайся как-нибудь завернуться, чтобы было теплее. — Так и сделаю, Джен. Стелю одеяло на пол, ложусь, снимая с себя полотенце. В принципе, места мне хватает — одеяло широкое, укутываюсь в него. Дженнифер выключает свет и ложится. — Я поставила будильник, так что не проспим, — сообщает она. — Спокойной ночи, Даниэль. — Спокойной ночи, Джен. Через пару минут, когда она ещё не успела уснуть, начинаю слегка шмыгать носом и всхлипывать. — Даниэль, что с тобой? — спрашивает она. — Я замёрз, — шепчу я, стуча зубами. — От пола идёт такой холод... — О, чёрт, но как же… — несколько секунд она размышляет. — Ладно, иди на кровать. — Но вы же замужем! — Я мужу ничего не расскажу, — говорит она, вновь издав свой коронный смешок. — Окей-окей, — расстроенно вздыхаю, поднимаясь с пола и хватая в охапку подушку с одеялом. — Я лягу на самом краю, вы только не беспокойтесь об этом. — Хорошо, ложись. Укладываюсь на постель спиной к ней, усиленно продолжая дрожать. Она протягивает руку под моё одеяло и трогает мой бок. — Боже, да ты совсем холодный! Ну да, ещё бы я не был холодным. Пришлось даже понизить температуру кожи. — Не против, если я тебя согрею? — Не против, Джен, — шепчу я. Никто не видит мою довольную улыбку. Приподняв одеяло, она льнёт всем телом. Обнимает, прижимаясь изо всех сил. Я чувствую её соски на небольшой груди, упирающейся мне в спину. — Сейчас тебе станет тепло, мальчик. Если бы я знала, что ты так мёрзнешь... — Я предупреждал, — вздыхаю я. — Хорошо, что вы подобрали меня на дороге, а то я совсем пропал бы. — Теперь не пропадёшь. Её рука гладит моё тело, пока оно не становится тёплым, а её соски не становятся твёрже. И вот она спускается чуть ниже, чем следует замужней женщине, и натыкается на что-то. — О, боже! — шепчет она, но руку не убирает. — Что случилось? — беспокойно спрашиваю я. — Мне кажется или это твой... эээ? — Мой, Джен, — соглашаюсь я. — Ты мне нравишься, но я обещал не приставать. — Ты мне тоже нравишься, Даниэль. Что же нам делать? Ложась на спину, я мурлыкаю от удовольствия, пока её маленькая ладонь с длинными пальцами елозит по моему горячему стволу, гладит плоский живот, осторожно касается приподнятых от возбуждения яичек. — Ты же ничего такого не обещала, — говорю я, накрыв её ладонь своей. — Y esto es un hecho, — говорит она по-испански почти без акцента, взбираясь на меня.