Шесть лет одиночества

Утром просыпаюсь от приятного чувства в паху. Такое ни с чем не спутаешь. За окном ещё темно, будильник пока не звонил, а голова Джен уже лежит на моём животе и ласкает меня. Со стоном потягиваюсь, но она не прерывает своего занятия. Прекрасно её понимаю — время ограничено, так чего зря его терять? Замечаю вентилятор над головой со встроенным светильником и огромными лопастями. Вот рухнет такой ночью на кровать… Бррр… Раньше даже не обратил на него внимания, а теперь изучаю с большим интересом. Он давно не работает, да сейчас и не жарко, к весне починят. На всякий случай сам чиню проводку. Хоть что-то хорошее оставлю после себя... — Я так не кончу, сколько ни старайся, — трогаю чёрные локоны Джен. Она коротко мычит, не отрываясь. — Окей-окей, — вздыхаю я, — если тебе нравится. Она продолжает некоторое время, но я всё-таки нетерпеливо высказываю свою претензию: — Ты меня обманула. Она хмыкает, продолжая двигать головой. Ничем не проймёшь. — Ты прекрасно знаешь испанский и всё равно позволила мне снять эту комнату с одной кроватью. Зачем? Наконец, она отрывается, подняв голову, и хитро смотрит на меня. — Что поделать, такие мы женщины загадочные существа, — улыбается она. — Позволила, потому что у нас была одна цель. — Потрахаться? — улыбаюсь я. — Потрахаться. — А как же: настоящая женщина никогда не соглашается с первого раза? — Я подумала, что ты знаешь продолжение: настоящий мужчина два раза не предложит. Вот и не стала рисковать. Мы смеёмся, я закрываю лицо руками. Она меня сделала! Уже не первый раз девушки меня обманывают. С парнями в этом плане гораздо проще. Она садится на меня сверху, вбирая всего до конца. Подаюсь ей навстречу, с её губ срываются стоны, она гладит себя по тёмному телу, мнёт небольшие груди, трогает мои руки, которые обхватывают её талию, нежно щиплет мои соски, пока они не становятся каменными. Дотрагиваюсь пальцем до её щеки. — Твоя родинка… — Что с ней? — Запоминающаяся, — говорю я. — Мне кажется, что меня посадили на кол, — отрывисто произносит она. — Так непривычно... — Надеюсь, это хорошие ощущения? — Ещё какие! Ах! — Нравится быть сверху? — Нравится. Предлагаешь поменять? — Пока нет. Она продолжает скакать на мне, наши громкие стоны наполняют помещение, вырываются за его пределы, но нас никто не слышит — не зря же мы сняли дальний номер! Я подгадываю, когда она почти достигает кульминации, сам тоже подхожу к разрядке и быстро говорю ей: — Пересядь мне на лицо. Повторять не надо. Она перемещается вперёд и присаживается на корточках надо мной. Мои губы касаются её влажных и мясистых нижних. Ночью я заметил, что при эякуляции её влагалище выделяет очень много сока, простынь после этого вся мокрая. Вот и сейчас целый солоноватый поток хлещет мне в рот и я сам разряжаюсь ей на спину длинными струями, будто бы не было упоительного ночного секса. Языком ласкаю её разбухший клитор, не переставая слизывать влагу. Носом упираюсь в волосатый пах, громко дыша через ноздри. Она сжимает ноги вокруг моей головы, закрывая мне уши, там что я слышу один только шум крови, и сидит ещё целую минуту, упёршись в стену над кроватью, пока конвульсии не перестают сотрясать её тело. Мне есть, с чем сравнивать. У парней сок обычно густой, с вяжущим сладковатым привкусом, но его не так много. Зато когда Финн, я или мы оба кончали в Шона, мне доставался целый коктейль! Ловлю себя на мысли, что Шону особенно нравилось, когда именно я его трахал, а ещё, если он хотел секса, то чаще обращался ко мне, будто игнорируя Финна. Или мне просто хочется так думать? В любом случае, во всём этом много странного. Постоянно гложет чувство (и справедливо!), что такие отношения с родным братом недопустимы: мне нельзя было признаваться ему в любви и тем более рассчитывать на близость. Но — что сделано, то сделано, чего уж теперь. Немного успокаивает, что Шон-чужак оказался не настоящим Шоном, а челом вроде как посторонним. Мой на такое никогда бы не пошёл. Наверное… А если бы пошёл, смог бы я устоять? Хуже всего, что никакой уверенности у меня нет.

* * *

Когда звонит будильник на её смартфоне, за окном светает. Мы спим в обнимку, Джен выключает звонок и вновь кладёт на меня руку, закрывая глаза и нежась щекой о подушку. — Тебя не потеряют в офисе? — спрашиваю я. — Нет, — сонно говорит она, — я примерно знаю, как туда доехать и сколько времени это займёт. Остаётся только хмыкнуть и спросить: — Я в тебя кончил несколько раз за ночь, не боишься залететь? Обычно девушки настаивают на использовании презерватива или, в крайнем случае, когда совсем доверяют, пьют противозачаточные. Видимо, эта женщина совсем дошла до ручки, раз спит с первым встречным безо всякой защиты, хотя она уже совсем взрослая. Что такое с ней приключилось? Со мной ей просто повезло — я не разношу заразу, но на её месте точно не стал бы так делать. — Не боюсь, я бесплодна, — вздыхает она. Неужели просто секс, и неважно с кем? Но по ней не скажешь — слишком приличная. Ради зачатия? Но для бесплодных это бесполезно. Или она рассчитывает на чудо? Или на то, что анализы врут... — Почему не усыновите кого-нибудь? Столько беспризорных детей, они были бы счастливы… — Я много раз предлагала, муж не хочет, — вздыхает она, целуя меня в щёку. — Я бы взяла себе парочку сорванцов. Издаёт свой смешной смешок. — А если вдруг через девять месяцев у тебя родятся двойняшки, похожие на меня? — вопросительно смотрю на неё. — Это было бы супер, — говорит она, глядя на меня. — Особенно если они будут похожи на тебя, с такими необычными глазками. — Хм, что в них необычного? — Ой, не поверю, что ты не знаешь, — смеясь, говорит он. — Золотистый блеск, они у тебя прямо сияют, такие оранжевые с тёмной окантовкой. Я ни у кого таких не видела до вчерашнего дня. — Говорят, что у меня волчьи глаза. — Волчьи? — переспрашивает она. — Это удивительно и похоже на правду. Но я волков видела только по телевизору. — Даже в зоопарк не ходила? — Неа, не люблю зоопарки, — кривится она. — Мне кажется, там животные несчастны. Они должны жить на воле. — Даже те, которые вымирают? Их стараются разводить именно в условиях зоопарка. — Ну да, сперва всех перестреляли, теперь снова разводят... — Хм, в чём-то ты права, конечно, — вздыхаю я. — Но ведь люди стараются исправить свою ошибку... — А ещё мне лично не понравилось бы, если бы все ходили и пялились на меня целыми днями. Как я ем, сплю, купаюсь, совокупляюсь... Теперь уже я издаю смешок. Об отношении к животным можно рассуждать всё утро, но мне интересно совсем другое. — Муж тоже обрадуется, если ты вдруг забеременеешь? — Плевать, — произносит она, махнув рукой, и вновь кладёт её на меня. — Если я смогу родить, это стоит многого. Стоит всего. — Ты знаешь, Джен… Говорить ли ей? Меня терзают сомнения, как она к этому отнесётся… Да ладно, почему бы и нет? — А я тебя помню. Она вопросительно смотрит на меня. — Лет семь-восемь назад, поздней осенью, ты подвозила двух братьев где-то в Орегоне, старшего и совсем маленького. Мы тогда жили в ночлежке для бездомных где-то на юге от Портленда, потом решили уйти, а ты ехала куда-то в сторону гор и подобрала нас. Она поднимается, внимательно меня разглядывая. Её сонливость как рукой сняло, а выражение лица не описать словами. — Этого не может быть! — У тебя были кудряшки, а ещё большие серёжки в форме колец, — говорю я. — Мне ещё так хотелось за них подёргать, когда я смотрел на тебя с заднего сиденья. Не подпускайте детей к своим ушам, особенно если в них серёжки, ахаха! Смеясь, протягиваю руку и поглаживаю мочку её уха со следом от дырочки. — Подожди, так ты… — Да, я один из них, — киваю, не поднимая головы с подушки. — Младший. Она смотрит во все глаза, затем говорит, ласково поглаживая меня по щеке: — А ведь я так и думала, когда увидела тебя вчера на дороге. Что-то в этом парне очень знакомое! Иначе ни за что не остановилась бы. Но я и предположить не могла... — Я тоже умею удивлять, да? — улыбаюсь я. — Такая встреча. Но я только потом тебя вспомнил, когда мы уже в номере были. — Неужели столько лет прошло?! — восклицает она. — Господи, ты же был совсем мальчиком. — Хм, было время... — Я тогда ни о чём не спрашивала твоего брата, была в депрессии, — говорит она. — Накануне как раз узнала, что никогда не смогу иметь детей, впервые очень сильно поссорилась с мужем, хотя он обещал, что никогда меня не бросит. Может, поэтому и остановилась, когда увидела двух голосующих подростков... Так куда вы ехали? — В Мексику. — Как вижу, у вас получилось. — Как видишь, получилось, — киваю я. — А как поживает твой брат? — Пропадает где-то, — вздыхаю я, — он ведь совсем взрослый теперь. — Ясно, — она ложится рядом со мной. — Передавай ему привет. — Постараюсь, если увижу. — А как же ваши родители? — интересуется она. — Мать нас бросила, отец погиб. — Бедные... Как так можно? — вздыхает она, успокаивающе теребя мою ладонь. — Кто-то бросает, а я всё бы отдала, чтобы у меня были дети... — Кто знает, возможно, твоя меча ещё сбудется. — Ох, Даниэль, не давай мне надежду, — горько улыбается она. — Я уже давно смирилась. Иногда делаю бесполезные попытки, как полная дура... — Хм, у нас ведь ещё есть немного времени? — я приподнимаюсь над ней. — Немного есть. — Продолжим? — предлагаю я, закидывая её ноги себе на плечи. — Ты же не против такой позы, Джен? — Нагло пристаёшь, юноша? — с шутливой строгостью спрашивает она. — Ну, пора бы уже, — ухмыляюсь я. — Тогда мне ничего не остаётся, как сдаться на милость победителя с волчьими глазами, — улыбается она, издав такой милый грудной смешок. — Но это странно, я же помню тебя совсем ребёнком. Теперь не могу избавиться от этого чувства... — Не беспокойся, сейчас я тебя избавлю от всех переживаний.

* * *

— Странно, ни интернет не работает, ни навигатор, — сетует она, когда мы подъезжаем к нужному ей зданию где-то на задворках Мехико, но в другой части города. — Ничего, скоро всё включат. Пришлось побыть штурманом, показывая ей правильную дорогу. Она рассчитывала на навигатор, а он не работал. Мы выходим из машины, я обнимаю и целую её на прощание. — Ещё не передумала рожать от меня детей, Джен? — Нет, не передумала. — У меня к тебе просьба: назови старшего Шон, а младшего Даниэль. Только не перепутай. — А если родятся девочки? — спрашивает она, не скрывая улыбку. — Это будут мальчики. — Ого! Ну хорошо, юный папаша! — она издаёт свой смешок. Её глаза за толстыми очками кажутся огромными. Мои слова она считает шуткой, однако процесс зачатия уже запущен. После нашей ночи её фертильность больше не является проблемой, а после её прямого согласия — ещё совсем недавно недоразвитые яичники выделяют две здоровые яйцеклетки, которые пускаются в путь навстречу моему семени. — Кстати говоря, я ещё несколько дней пробуду в Мехико... — Окей-окей, я учту, — провожаю женщину до дверей. — Не зайдёшь со мной? Уверена, у них найдётся кофе и что-нибудь на завтрак. — С радостью бы, но у меня есть неотложные дела. Очень срочные, ты прости. — То есть, — вздыхает она, — мы с тобой больше никогда не увидимся? Такая печаль стоит в её глазах, будто время, проведённое со мной, было одним из самых лучших моментов её жизни. Поэтому отвечаю с тёплой улыбкой, покрывая поцелуями её лицо: — Ты скоро увидишь меня, Дженнифер... даже больше, чем ты думаешь. И будешь видеть до конца своей долгой жизни. — Но, я не совсем поняла, что ты хочешь... — шепчет она, не сводя с меня вопросительного взгляда. — Когда придёт время, ты всё поймёшь. Целую её в губы, отстраняюсь и иду прочь, оставив очень взволнованную женщину у входа в здание. Захожу за угол — и она пропадает из моей жизни навсегда. Вот муж удивится через несколько месяцев! Конечно, если заметит. Надеюсь, у её будущих сыновей жизнь сложится гораздо лучше, чем у меня с братом. Взлетев в безлюдном месте, оказываюсь над городом. Утренний Мехико уже бьётся жизнью, шумом толпы и гулом автомобильных гудков, теряясь в туманной дымке на окраинах. Интернета, телевидения и даже мобильной связи нет — пришлось всё вырубить, пока я не решу свои проблемы, но людей и потоки машин это не останавливает, все спешат по своим обычным делам. Приземляюсь рядом со зданием генеральной прокуратуры в исторической части города, сканируя всё вокруг внутренним взором. В главном офисе как раз началась экстренная планёрка. Они уже знают моё имя и место жительства, а сейчас готовится оперативная группу для проникновения в мой дом, хотя они уверены, что меня там нет — со вчерашнего вечера я никак не успел бы доехать до Пуэрто-Лобоса — на машине мне потребовалось бы больше двадцати часов, а самолётом я не летел (они уже проверили). Так что штурмовать виллу они собираются просто на всякий случай, по регламенту. Мне совсем не хочется, чтобы в мой дом кто-то врывался, топал по полу в грязной обуви, рылся в вещах, находил запрещённые предметы (а они там есть!), а особенно пугал Хлойку. Она у меня девушка нежная. Захожу в большое колониальное здание, выкладываю из кармана документы, картхолдер с несколькими картами, телефон, толстую пачку стодолларовых купюр, на всякий случай снимаю с шеи золотую цепь. Ключей с собой не ношу, потому что они мне не нужны — могу открыть любую дверь или завести любую машину одной лишь силой мысли. У вооружённых охранников глаза на лоб лезут от увиденного сокровища, пока я иду через металлоискатель. Прибор молчит, потому что на мне больше ничего не осталось, кроме одежды. — Ты по какому вопросу, парень? — спрашивает один из них, пока я собираю свои вещи. — Мне нужен генеральный прокурор. — Тебе?! — удивляется он, глядя на меня, как на придурка. — А ты записался на встречу? — Неа, — пожимаю плечами. — Хм, — хмыкает он. — Он занят, так что лучше оставь прошение в секретариате на первом этаже. Это вон там. Он указывает в дальний конец коридора, почти у самой лестницы. — Спасибо, я учту. Прохожу мимо многочисленных посетителей, сидящих на скамьях по обе стороны коридора. — У тебя интернет тоже не работает? — жалуется один. — Нет, с утра ничего не грузится. Говорят, по всей стране так. Пряча усмешку, поднимаюсь на третий этаж — здесь народу вообще нет. Пройдя мимо кабинета прокурора, иду в сторону конференц-зала. Дверь закрыта, на входе стоят два солдата-гвардейца, оба вооружены до зубов, в бронежилетах, шлемах и масках, скрывающих лица. — Поворачивайте назад, молодой человек, — останавливает меня один из них, — здесь вам нечего делать. — Но меня ждут. — В каком смысле ждут? — на секунду теряется он. — Доложите прокурору, что пришёл Даниэль Диас, он поймёт. — Что? — спрашивает он. — Так ты Диас? — Это же он! — восклицает другой, вскидывая автомат. И вот уже два дула смотрят в мою сторону. — Руки за голову и быстро лёг на пол! — Медленно и не дёргайся! — кричит первый. — Так я сам пришёл, — развожу руками, — и мне совсем не хочется ложиться на ваш грязный пол. Честно говоря, пол чистый, мраморный, но у меня всё равно нет никакого желания принимать лежачую позу. В этот момент один из гвардейцев подскакивает ко мне, намереваясь ударить прикладом, но отлетает в сторону, ударившись о стену. Его автомат я держу в руке. Подхожу к парализованному второму, беру из его рук ещё один автомат. А ничего такие пушечки! Всегда хотелось пострелять с обеих рук, как в боевиках, но я здесь не за этим. Бросаю автоматы в дальний угол. — Как предсказуемо, — вздыхаю я. — Чё стоишь? Иди доложи о моём приходе. Солдат приходит в себя, но вместо того, чтобы последовать просьбе, выхватывает из-за пояса нож. — Завалю щенка! — рычит он, молниеносно бросаясь ко мне. Мощный удар приходит снизу, а я продолжаю стоять, как ни в чём не бывало. — Кажется, твой ножик не работает, — ухмыляюсь я. — Какая досада. Он непонимающе смотрит на оружие, проверяет лезвие и вновь бросается в атаку. Удары сыплются со всех сторон: в корпус, шею, голову, не имея никакого эффекта — барьер останавливает металл в долях миллиметра от кожи. Тогда солдат пускает в ход кулаки, безуспешно разбивая их в кровь. Пытается руками сдвинуть меня с места, но я остаюсь неприступной скалой. Он тяжело дышит, вытаращив глаза, как загнанный бык, затем устало упирается спиной о стену. Наверное, фигово несколько минут скакать в полном обмундировании. — Окей-окей, зайду без приглашения. Ты пока помоги своему напарнику. Похоже, я его сильно приложил, — кивнув на лежащее невдалеке тело гвардейца, захожу в конференц-зал. Огромное помещение представляет собой амфитеатр, где в уютных креслах ближе к подиуму сидят заместители, следователи по уголовным делам и офицеры мексиканской гвардии. Ну и кашу я заварил вчера! Надо было всё сделать тихо и незаметно избавиться от тел, но ниточки рано или поздно всё равно привели бы ко мне — моя известность в ночном клубе, многочисленные камеры внутри и снаружи, свидетели нашего общения с бизнесменом… Чтобы всё это вычистить и запугать всех и вся, пришлось бы потратить несколько дней и то без гарантии. На нижнем уровне эту проблему уже вряд ли можно решить, поэтому я лично пришёл сюда, как когда-то пришёл в штаб-квартиру ФБР. А между тем на светящемся экране в центре зала изображена большая фотография белобрысого парня со шрамом на левой щеке, чуть ниже подробная карта Пуэрто-Лобоса с моей виллой в центре. Незаметно сажусь в самом дальнем ряду, слушая забористую речь старого прокурора. — … такое нельзя прощать! Известный бизнесмен убит в своём доме в Мехико и всему виной вот этот парень! — он указывает на моё фото, затем обращается к своим подчинённым. — Вы передайте информацию во все СМИ. Вы займитесь передвижением подозреваемого. — Так я уже... Пока никаких результатов — он будто сквозь землю провалился или остался где-то в Мехико. Прокурор, будто не слыша его, продолжает: — А на вас — департамент полиции в Соноре и его дом. Мобилизуйте там всех. Если надо, вызывайте подкрепление. Мне нужны результаты, как можно быстрее! — Но связь и интернет не работают, — подаёт голос первый заместитель. — Наши люди уже заняты этой проблемой. Если что, распечатайте на принтере и отвезите на бумаге. Всегда говорил, что от этого интернета одни проблемы! — Должно быть, военные опять проводят какую-то спецоперацию. — Тогда почему не сообщили?! — возмущается прокурор. — Что хотят, то и делают! Как работать в такой обстановке? В моё время... — Кхм-кхм, — громко кашляю я. Генеральный прокурор Мексики, энергичный старик далеко за восемьдесят, обрывает речь, все присутствующие поворачиваются и взирают на меня с самыми разными выражениями на лицах. — Ну, что остановился, сеньор прокурор? — спрашиваю я, расслабленно развалившись в кресле. Закинув голову на спинку, смотрю на высокий куполообразный потолок. — Продолжай планировать штурм моего дома. С удовольствием послушаю. Офицеры в смятении вскакивают со стульев, выхватывая пистолеты. Те, кто не вооружён, пытаются спрятаться за их спинами. Пока какой-нибудь идиот не начал пальбу, принимаю нормальное положение, телекинезом выхватываю все пушки из их рук, разворачиваю в воздухе, целясь в головы, как Магнето из Людей Икс. Всё замирает, в конференц-зале растекается звенящая тишина. Ошарашенные лица взирают на дула над их головами. Встаю и неторопливо спускаюсь к подиуму. Генеральный прокурор прячется, присев на корточки за столом. — Что у вас есть по убитому? — спрашиваю я, подойдя к столу и небрежно трогая бумаги. — Ну… убитый… кхм… убит вчера вечером в своём доме, — произносит прокурор, не вставая. — Ещё убито несколько его телохранителей. — И это всё? — Мы выяснили, что подозреваемый — Даниэль Диас из Пуэрто-Лобоса. То есть... это ты! — Браво! — усмехаюсь я. — Садитесь на своё почётное место, сеньор Манеро, чего прятаться. Если бы я хотел вас убить, то давно бы это сделал. Старик с кряхтеньем встаёт и опускается в кресло. — Пока что всё сходится, — киваю я. — А как получилось, что я оказался в доме убитого? — Он подвёз тебя из ночного клуба. Опрос сотрудников и записи камер это подтверждают. Я вновь киваю. Так и думал. — А ничего странного вам не показалось? Прокурор молчит, не зная, что ответить, но тут подаёт голос один из заместителей. — На камере слышно, как ты сказал, что тебя похищают! — испуганно лепечет он. Его взгляд мечется, переходя с меня на летающий над ним пистолет. — Точно! — восклицаю я. — Этот чувак со своими мордами меня скрутили и похитили. Так что убийство было самообороной. — Даже если так, что я скажу общественности?! — вопрошает прокурор. — Что я должен доложить президенту? Она меня и так не слишком любит... Мне нужно какое-то имя. — Окей-окей, — вздыхаю я. — Понимаю вашу озабоченность. У вас есть результаты вскрытия этого... эээ... делового человека? — Да, вот, предварительные, — старик протягивает руку к пачке бумаг на столе и двигает в мою сторону. — Интересно... Пока я читаю, все присутствующие растерянно смотрят на меня — и с надеждой переводят взгляд на дверь наверху, которая внезапно распахивается. Внутрь с автоматами в руках вбегает целый отряд солдат, среди которых двое, с которыми я имел тесную «беседу». Рации не работают, но они успели собрать людей. Делаю вид, что не замечаю новых посетителей генеральной планёрки. — Стреляйте в него! — кричит какой-то офицер с пышной шевелюрой, указывая на меня. — Да-да, стреляйте и точно в кого-нибудь попадёте, — усмехаюсь я. — Прикажите им не стрелять, сеньор. — Не стрелять! — кричит прокурор. Солдаты, выстроившиеся в цепочку, замирают наверху, опустив оружие. — А вот… — продолжаю я читать. — На левом запястье трупа вырезан кусок кожи, квадрат четыре на четыре сантиметра. Интересно... — я просматриваю остальные результаты. — И ещё у нескольких трупов так же. Кто вырезал кожу? Вопросительно оглядываю всех. — Кто принёс результаты? — уточняю вопрос. — Я, — боязливо поднимает руку один из замов. — Когда я их убил, я ничего не вырезал, а в этом месте была татуировка с буквой “М”. Размашисто рисую букву пальцем в воздухе. Телами охранников бизнесмена в его доме я не интересовался, но уверен, что там было то же самое тату. — Ты точно уверен? — спрашивает прокурор. — Абсолютно. — Вы же знаете, что означает эта татуировка? — спрашиваю я. Практически все кивают. — Мафия, — говорит один из офицеров. — Откуда нам знать, что ты не врёшь? — спрашивает кто-то. — Может, ты сам вырезал или всё придумал. — Может, — пожимаю плечами я. — Только мне это ни к чему: я не отрицаю, что убил их всех. Разве вам не интересно, кто мог вырезать такую улику и зачем? Между прочим, этот кто-то из ВАШИХ людей! Они кивают, соглашаясь со мной. — Вот и копайте в том направлении и точно получите своего козла отпущения. И скажите мне спасибо за проделанную работу. Спасибо они точно не скажут, но старый прокурор подаёт голос: — Нам хотелось бы знать, кто ты такой? — Я Даниэль Диас, очевидно же. — Ну это понятно, но как тебе удалось всё это? — он показывает на висящие в воздухе пистолеты, сами собой водящие дулом от одного человека к другому. — Здесь есть атеисты? — спрашиваю я. — Нет? Так даже лучше. Через мгновение в помещении поднимается ветер, сдувая бумаги со стола, я поднимаюсь в воздух над подиумом, за моей спиной раскрываются огромные сияющие крылья, я весь будто горю огнём, а мой голос громыхает на весь зал: — И кто я, по-вашему? Если я кого-то убиваю, значит, так надо. И не вам мне мешать! Присутствующие в ужасе падают на пол, при этом некоторые не могут оторвать от меня восхищённых глаз. Настоящее откровение! Даже солдаты на верхнем ярусе опускаются на колени, позабыв про оружие. — В этой борьбе мы на одной стороне! — говорю я и от моего голоса звенят оконные стёкла. — Я вам не враг, пока вы не посчитаете иначе. А такого врага, как я, вам не надо, уж поверьте... Касаюсь концом крыла офицера, который кричал «стреляйте в него!». Пышная шевелюра мужика вспыхивает, он с воплями бьёт себя руками по голове, чтобы потушить огонь. Никто не кидается ему на помощь. Вот что значит ангельский гнев! — Но я злопамятный и запомню каждого, кто пойдёт против меня, — предостерегаю я. — Его настигнет неминуемая кара! — Чего ты от нас хочешь? — вопрошает прокурор, не поднимая головы от пола, но повернув ко мне лицо. Офицеру кое-как удаётся сбить пламя, он одиноко воет от боли, распространяя вокруг смрад обгоревшей кожи. — Если в прессу или ещё куда-то, особенно к мафии, просочится хоть какая-то информация обо мне, или хоть кто-нибудь из ваших людей попробует подойти к моему дому — вы все трупы. Забудьте обо мне все, кроме прокурора! А к тебе, сеньор Манеро, я скоро приду в гости поболтать. Тебе нечего бояться, если будешь хорошо себя вести. Когда я пропадаю, а сияние рассеивается, летающее оружие громко сыплется на пол, а люди в конференц-зале неуверенно поднимают лица и смотрят туда, где я только что был. Экран оплавлен, на нём больше нет ни моей фотографии, ни моей виллы. — Это что, был настоящий ангел? — спрашивает кто-то. Вопрос остаётся без ответа, кто-то молится, кто-то говорит — хорошо, что им помогают даже ангелы. Только покалеченный офицер с лысой обожжённой головой и израненными ладонями стонет от боли, но на него никто не обращает внимания. — Он придёт ко мне?! — ошеломлённо шепчет прокурор, поднимаясь с пола. Подчинённые смотрят на него с двояким чувством: жалостью и завистью. Увидеть ангела — разве это не счастье? А два раза? — Делайте, что он сказал, — напряжённо кричит прокурор. — Никакой информации никому, отбой всем по Соноре! Нам сейчас только не хватает получить такого врага. — Но это же был ангел! Вы видели? — спрашивает тот же голос. — Настоящий! Какой-то заместитель подходит к одному из огромных окон, но все они заперты изнутри. Я сижу на выпуклой крыше над конференц-залом, покатываясь от истеричного хохота. В носу стоит стойкий запах жжённого мяса, глаза слезятся. Вот такой вот я ангел, мать вашу! Был неосторожен, сам навлёк на себя проблемы и поджарил ни в чём неповинного мужика. Надо будет наведаться к нему в больницу. Тянусь сознанием в стратосферу, затем ещё дальше и включаю спутники. Надо же, ещё год назад для этого мне пришлось бы самому туда лететь. Доступный интернет и телевидение — в каждый дом! Вытаскиваю телефон и набираю номер службы спасения.

* * *

Стремительный полёт на север совсем недолгий — высокие лесистые холмы, на которых стоит Мехико, быстро переходят в поля и бескрайнюю пустыню, пока впереди не возникают красные каньоны Аризоны. Хочу увидеть мать, слишком долго мы не встречались. Вдруг Шон тусуется вместе с ней? Хотя это вряд ли — слишком предсказуемо. Обдуваемый жарким осенним ветром медленно приземляюсь на скалу, где мы с братом когда-то ночевали. Вокруг ничего не изменилось — такая же огромная высота над пропастью, такие же отпадные пейзажи красных скал, в отдалении теряющиеся в дымке. На закате и на рассвете краски совсем другие, переходящие от розово-синего в фиолетовые тона. Даже жаль, что мы не оставили после себя никакого мусора: я был бы рад увидеть хотя бы старую банку из-под лимонада. Но мусор — это не моя тема. Почему мы не догадались написать что-нибудь на скале? Воображая себя маленьким мальчиком, медленно спускаюсь вниз. Когда-то я пожаловался Шону, что не умею летать, тогда ему не пришлось бы каждый раз подхватывать меня на руки. Прохожу по краю обрыва, между тесных гладких стен, пока не оказываюсь в пустыне. Ноябрь, но солнце печёт. Наверное, ночью тут холодно. Перепады температур в пустыне, особенно осенью и зимой могут быть очень значительными, но для меня привычными: в Пуэрто-Лобосе днём зимой +20-30, а ночью около нуля или даже меньше. Летом на прогретой за день скале никакого дискомфорта не чувствовалось и мы с Шоном поспешили поскорее уйти, пока не наступило натуральное пекло. Вдалеке, метров через триста, посреди песков, в дрожащем мареве нагретого воздуха, высятся знакомые домики и трейлеры посёлка Даль, вокруг торчат чахлые пожелтевшие кактусы и мелкие кусты. А ведь я ни разу не был здесь с тех самых пор — хотелось однажды приехать вместе с Шоном, но мы не успели. Теперь я даже не знаю, возможно ли это... Подхожу к её трейлеру, вокруг вкусно пахнет блинами. Карен занимается выпечкой к обеду. Хорошо, что я застал её дома. Дверь в трейлер открыта настежь, она не замечает, как я захожу внутрь. — Мама? Она испуганно поворачивается ко мне. Почти не изменилась, всё такая же щуплая, только седых волос стало гораздо больше. — Дэни! Бросив на стол лопатку, которая гремит металлическим звоном, обрадованная Карен кидается ко мне. — Сынок, я так рада тебя видеть! Обняв её, изо всех сил сдерживаю слёзы. Но зачем? Разве не для этого я прилетел сюда? — А где Шон? — спрашивает она. — С ним всё в порядке? Эх, мама, если бы ты чаще интересовалась нашей жизнью, то не задавала бы таких вопросов. — Всё нормально, — отвечаю я, шмыгая носом. — А мы тебя ждали. — Я собиралась приехать, но, ты прости, возникли некоторые сложности, — сбивчиво произносит она, — поэтому я, скорее всего, приеду только… — Молчи. — Но я хотела… — Просто молчи. Опускаюсь перед ней на колени, обхватывая бёдра, утыкаюсь лицом в живот, где мы с Шоном когда-то жили в тепле и уюте, ждали своего рождения, чтобы явиться в мир к любящим родителям, которые бы никогда нас не бросили. — Я так ненавижу тебя, мама, — шепчу я. Из моих глаз ручьём текут слёзы, впитываясь в её фартук. — Ненавижу за то, что ты сделала. За то, что нам пришлось пережить. За то, что я стал таким. Даже за то, что мне больше негде выплакаться. Её тёплая рука ложится на мою голову, а я не в силах остановить рыдания. В детстве у меня не было возможности уткнуться лицом ей в живот, почувствовать её тепло, даже просто подышать тем же воздухом, которым дышала она. Так хотя бы сейчас... — За что нам всё это, мамочкааааа… Блин на сковороде начинает подгорать, распространяя вокруг дым, похожий нам дым от сгоревших волос и обожжённой кожи, но Карен больше не произносит ни слова, только гладит меня по белым волосам.