Шесть лет одиночества

Welcome to the Hotel California Such a lovely place (such a lovely place) Such a lovely face Plenty of room at the Hotel California Any time of year (any time of year) You can find it here*

Огромные поля, забитые урожаем разных видов капусты, поздними сортами тыквы, шпинатом и салатом, ряды гранатовых деревьев, многочисленные надворные постройки, амбары и сараи, богатый двухэтажный дом — всё горит. Лают собаки, семья фермера и наёмные рабочие бегают по подворью, безуспешно пытаясь потушить грандиозный пожар, тянут шланги от высокой водонапорной башни. Многочисленные столбы чёрного дыма застилают ясное безоблачное небо. Обычно в это время года тут прохладно и идут дожди, а сегодня с погодой не повезло: не так жарко, как в пустыне, но тепло и сухо. В поисках сбежавшего Шона я решил побывать в тех местах, которые мы когда-то посетили вместе. Это ранчо на севере Калифорнии — одно из них, вдруг он прячется где-то тут? Хорошо помню, как в середине декабря, после побега от бабушки с дедушкой, мы ехали в южном направлении на длинном грузовом поезде, когда заметили, что леса и холмы перешли в живописную долину, окаймлённую горами с востока и запада, полностью занятую сельхозугодьями. Мы решили проехать чуть дальше и, не доезжая до Сакраменто, спрыгнули с товарника и подошли к первой попавшейся ферме. Там нас отшили... и в соседней тоже. Мы долго шли от одного ранчо к другому, Шон постоянно оглядывался, а я играл с истёртым простеньким йо-йо, задаваясь вопросом, где брат его раздобыл, чтобы подарить мне? Наверняка, стащил у кого-нибудь… К вечеру мы почти отчаялись найти приют, — за время, проведённое в лесном доме и в особняке предков, мы отвыкли спать на улице и с тихим ужасом представляли себе, как будем обустраиваться на ночь посреди полей... Когда на небе высыпали яркие звёзды, появился тонкий серп луны, а вокруг сильно похолодало, почти в кромешной тьме мы подошли к очередной ферме, где нас сперва облаяли собаки, но наконец-то пустили внутрь. Мы рассчитывали найти ночлег, а остались на целый месяц! Помню, как был зол и расстроен старший брат, когда хозяин ранчо в конце срока заплатил ему всего лишь половину оговорённой суммы. Мне здесь нравилось, я-то не работал: целыми днями бегал по окрестностям, болтал с людьми, проводил время в нашей хижине «для персонала», смотрел мультики по древнему чёрно-белому телеку, ел вкусняшки на Рождество и Новый год, пока он пахал, как проклятый, выполняя любые задания, даже те, на которые не находилось желающих, вплоть до чистки грязного вонючего нужника с дырой в полу. Шон справедливо возмутился — и нас просто выгнали. Смотрю на то, как полыхает ранчо. Использовать пирокинез проще, чем я думал. Всего-то надо поднять температуру в определённом месте и всё вспыхнет само собой. А поднять температуру я могу повсюду! На глазах у перепуганного народа башня с огромным резервуаром надламывается и с грохотом обрушивается вниз, драгоценная вода, пенясь и разбрасывая брызги, вытекает мощными потоками, быстро впитывается в сухую землю. Хозяин тот же самый, состарился, обрюзг, но резво набирает грязную жижу из какого-то корыта и бегает с вёдрами, отчаянно выплёскивая содержимое на полыхающий дом. Жена и родственники от него не отстают. Бедняги вспотели от натуги и волнения, но вскоре даже подойти не могут из-за жара. Всё бесполезно: без водонапорной башни и специальной бригады тут не справиться, а пока пожарные доедут из соседнего городка, останутся одни тлеющие угли… Нечего было обманывать нас с братом! Мужик тогда сэкономил пригоршню баксов, чтобы через несколько лет потерять всё. Но я благодарен ему за то, что он всё-таки приютил нас одним поздним вечером: время, проведённое здесь, для меня было относительно неплохим, по крайней мере лучше, чем в одиноком зимнем домике. Хозяин предприимчивый, восстановится со временем, хотя построить новую ферму на руинах старой будет посложнее, чем кинуть на бабки беззащитных детей. Взмываю ввысь и лечу над огромным дымным облаком, застилающим землю, затем ещё несколько десятков километров к другой точке нашего путешествия на запад в сторону океана. Недалеко от Аркаты в зелёных лесах национального парка мы работали (и я в том числе) на затерянных плантациях вместе с Шоном и ребятами: рубахой-парнем Финном, независимой Кэссиди, чопорной Ханной, скрытным Джейкобом, смешным вечно обкуренным Пенни и другими… Как же давно это было! Мне кажется, прошло очень много лет, я даже позабыл их имена, будто старик, вспоминающий свою молодость. В парке ничего не изменилось. Нелегальный бизнес процветает даже после легализации марихуаны в Калифорнии — официальная всё ещё слишком дорогая и малодоступная из-за ограничений, налогов, наценок, постоянных проверок и так далее. Бюрократическими препонами можно испортить любое хорошее начинание! Не то, чтобы я слишком болел за травку, но Финну с Шоном нравилось и я иногда тоже мог себе позволить. Не люблю терять контроль над своим сознанием, так что стараюсь особо не злоупотреблять. Удивляюсь, как алкаши и нарики, набухавшись или под веществами, умудряются садиться за руль, на ровном месте создавая проблемы себе, своим семьям и совершенно посторонним людям... Пролетев над лесом и рекой Блю-Крик, приземляюсь среди гигантских деревьев высотой под сотню метров и иду к палаточному лагерю, проводя пальцами по грубоватой коре толстых великанов, внутри которых поместилось бы несколько человек. Им, наверное, не одна сотня лет. Яркое небо и пушистые игольчатые ветки очень далеко наверху, а внизу, посреди бесконечных рыжих стволов в редких лучах вечернего солнца клубится золотистый сумрак, под ногами стелется мягкий пружинистый ковёр из хвои и шишек, везде растёт папоротник, маленькие ёлки и чахлые кусты, страдающие от нехватки света. Начинаются знакомые места. У нас в лагере был туалет, представлявший собой палатку с пластиковым стулом с дыркой в сиденье и ведром внизу, куда мы обычно ходили, но по малой нужде просто забредали подальше в чащу. Возможно, одного из этих великанов я когда-то поливал, будучи мальчишкой. Что тут сказать? Деревьям это не повредило, ни одно из них не пожелтело и не засохло, кек! Тягучий запах хвойного осеннего леса вскоре перебивается запахом еды, приготовленной на открытой кухне. В лагере сейчас один человек, все остальные с утра уехали на работу, оставив его для присмотра. Больше нет старого пса. Сдох, наверное, бедняга, он уже тогда еле ходил, за палкой совсем не бегал, только валялся у костра и рыл землю под деревьями. Ни следа Шона, а мои друзья обычно приезжают только после нового года — так у них заведено. Приедут ли они в этом сезоне? Слишком много времени прошло, жизнь изменилась, мы изменились, но я узнаю темнокожего чувака Пенни. Вот радость-то встретить знакомое лицо! Не у него ли я подсознательно позаимствовал свою причёску? Обычно он был молчаливым тихоней, но со мной часто разговаривал. От него я узнал, что земля захвачена инопланетными рептилоидами, они управляют нашим правительством, кругом их агенты, которые маскируются под копов и спецслужбы, поэтому ему приходится скрываться в отдалённых малодоступных местах. Ржака, конечно. Бедный парень даже не подозревает, что земля захвачена людьми: обычными беспринципными ублюдками, корпорациями, преступностью, религиозными святошами, в которых нет ничего святого. Не обращая внимания на его паранойю, я часто болтал с ним о многом, когда Шон был чем-то занят. Например, он рассказывал мне о родном Детройте, о своём несчастном голодном детстве: самое лучшее из его воспоминаний — это маленькое грязное озеро рядом с городом, на влажных травянистых берегах которого он проводил всё свободное время, сбегая из дома от пьяных родителей. Иногда он автостопом ехал на север и добирался до гигантского Гурона, представляя, что находится на морском побережье. В отличие от городского озера, здесь вода была гораздо чище, а противоположного берега даже не видно. Когда я вступаю на территорию лагеря, Пенни занимается приготовлением ужина на всех, остальные должны вернуться примерно через час. Таковы обязанности смотрителя. Мы с Шоном тоже несколько раз оставались в лагере вдвоём, никто не настаивал на том, чтобы нас разделить. Валялись в палатке допоздна, тусовались у озера, делали уборку, а к вечеру готовили большой ужин. Такой «труд» обычно оплачивался самими жителями лагеря из общей кассы, нам даже обещали заплатить за двоих. Вот только в тот раз Меррилл решил вообще никому не платить и это стало большой ошибкой, которая вызвала целую череду больших ошибок, привёдших Шона в больницу, а меня в секту. — Привет, Пенни, как дела? — здороваюсь я издали, чтобы не напугать. Причёска у него та же самая — короткие чёрные волосы с крашеной белой макушкой. Лицо повзрослело, осунулось, но татуировки и септум, как у Финна, остались на месте. С Финном они были почти что ровесники. От неожиданности он замирает, но уже через мгновение улыбается, узнав меня. — Даниэль! Вот так сюрприз, чувачок! Он кидается мне на шею, мы обнимаемся, хлопая друг друга по спине. — Вот это ты вымахал, уже выше меня! — восклицает он, отступив и оглядывая гостя с головы до ног. — Ты представляешь, они мне не верят! — О чём ты? — Не верят ни единому моему слову, — продолжает он и шёпотом добавляет, оглядываясь: — Ну про правительство и всё такое, я же тебе рассказывал… А ещё ржут надо мной... — Они просто не знают мир так хорошо, как ты, — успокаивающе говорю я, стараясь изо всех сил сдержать смех. Наши ребята к рассказам Пенни относились с должным терпением, почти никогда с ним не спорили и тем более не насмехались. Видимо, с нынешней компанией ему не повезло. — Вот это ты прав, чувак, прав на сто процентов, — кивает он, спеша на кухню. — Хочешь что-нибудь пожрать? Я пока только макароны отварил. Если добавить соуса, будет зашибись... Ничего, со временем они поймут, что я прав. Они узнают! Лишь бы было не слишком поздно… Скоро мясо поспеет, если подождёшь немного. Довольно высокий для парня голос, странная манера речи, привычка перескакивать с одного на другое, но такой уж Пенни, каким я его помню. — Ничего, макаронами обойдусь. Оглядываю лагерь. Палатки совсем другие и стоят по-другому, но кухня та же самая, только обновили навес, летний душ, большой водосбор и костёр со скамейкой, сделанной из половины бревна, находятся на своём старом месте, зато вместо туалетной палатки теперь настоящая био-кабинка. На электрической плитке стоит котелок, под крышкой что-то натужно булькает, распространяя вокруг аромат мяса, заставляя мой желудок урчать. На одном из деревьев висят объявления о пропавших людях, древние выцветшие обрывки и совсем новые. Меня их вид почему-то напрягает. А ведь такие объявления нам с Шоном встречались и раньше, и они были везде, даже на воротах ферм, мимо которых мы проходили в десятках километров отсюда, и в той, где остались на месяц, и у дома Меррилла — будто вся округа была под каким-то проклятием. А сколько пропало людей, которых никто даже не искал? Кажется, я обязан выяснить, что здесь происходит и куда все пропадают. Вспоминаю, что у Пенни был друг, который тоже когда-то бесследно исчез прямо из этого лагеря. Пока Пенни накладывает макароны, щедро сдабривая их сразу несколькими видами соуса, я поднимаю валющийся поблизости футбольный мяч. После нескольких попыток, у меня получается сделать серию набиваний ногой, даже головой получилось ударить! Дотянув её до двадцати ударов, не используя телекинез, я сажусь за стол. Радует, что навыки, полученные в школе, не пропали. Парень рассказывает о непростой жизни хобо, потягивая уже второй косячок, я неспешно поглощаю еду. Замечаю, что с каждой минутой он всё больше нервничает: глаза начинают бегать, руки трястись, даже разок выронил травку. Он чего-то или кого-то чертовски боится! Пенни всегда чего-то боится, это не новость. Тех же рептилоидов и дронов-шпионов, но тут дело совсем в другом. — Эй, чувак, что с тобой? — спрашиваю я. — Ты чё дрожишь? — А? — испуганно смотрит он. — А это… Да ничего, всё нормально. Просто понимаешь, Даниэль, скоро приедут ребята и… — И что? — Ну… ты меня прости, чувак, но тебе лучше уйти прямо сейчас, — он смущается, пряча взгляд. — Не надо, чтобы они тебя увидели. — Ты думаешь, им не понравится, что я тут? — недоумеваю я. — Да нет, дело не в этом, — он берёт меня за руку. — Они могут причинить тебе вред! Ну и дела, Пенни боится не кого-то, а за меня! — Пусть только попробуют. Я теперь не уйду, пока с ними не познакомлюсь. Вытаскиваю из-под худи пистолет и кладу рядом. Прошлый пришлось выкинуть в Мехико, но у меня дома навалом разных пушек, причём все как новые и безупречно эффективные. Глаза Пенни лезут на лоб, вмиг став похожими на два сливочных чупа-чупса. Он в испуге отдёргивает руки. — Чувак, это что, настоящая пушка?! — Ещё какая настоящая, с бронебойными патронами, — киваю я, продолжая уплетать макароны. — Пробивает железобетонные стены и броню любой толщины. — А разве такое бывает, — удивляется он, — чтобы пистолет пробивал стены? — Мой всё пробивает, хех. — Ох, ты только не стреляй, ладно? — просит он. — Не буду, обещаю, — прячу пистолет в кобуру подмышкой. Хорошо, что сегодня я не забыл взять его с собой. Мог бы справиться своими силами, но огнестрельное оружие предпочтительнее телекинеза. — Очень вкусные макароны, дружище. Ты буквально спас меня от голода! — Ну… я очень рад, что тебе нравится, — говорит он, ещё не отойдя от шока. По крайней мере, дрожь прошла. Обращаю внимание на висящий на его шее полустёртый пенни, в честь которого Дин и получил своё прозвище. — Слушай, чувак, знакомая монета. Тебе же подарил её твой… эээ… приятель… Как его звали? — Артур. — Он так и не объявился? — Нет, — коротко сообщает он, впав в некое подобие ступора. Перепады его настроения мне тоже были давно знакомы. В таком состоянии Пенни мог ответить на любой вопрос, будто находясь под действием сыворотки правды. Какой же я друг, если не воспользуюсь этим! — Эх, слишком много лет прошло, — вздыхаю я. — Потом пройдусь по окрестностям, может, найду какие-нибудь следы. — Только к озеру не ходи. — А что с ним не так? — Вода токсичная, а ещё… — говорит он и замолкает. — А ещё? — подсказываю я. Он делает над собой усилие и повторяет: — А ещё тебе не надо туда ходить, Даниэль, особенно на другой берег. Даже с пушкой. — Хм, вот теперь мне стало любопытно, мой старый друг. Если ты мне всё не расскажешь, придётся выяснять самому. — Окей, хорошо, — вздыхает он. — За озером живёт ведьма. Теперь мой черёд удивляться. Я уже поднёс вилку ко рту, но замираю с пучком макарон у лица. — Ого! Что, настоящая ведьма?! — Самая настоящая, — кивает парень. — Это она людей похищает. — Ты её видел? — Нет, что ты?! — вздрагивает он. — Кто её увидит, никогда не вернётся назад! — Ну и откуда ты всё это знаешь? — спрашиваю я, стараясь не улыбнуться. — Просто знаю, — упрямо говорит он, понурив голову. — Окей-окей, — наконец-то засовываю макароны в рот, начиная жевать. Продолжаю с набитым ртом: — Фтлуг это не фетьма, а тфои лептилоиды? — Нет, они боятся лесов и действуют совсем по-другому. Кажется, больше от него ничего не добиться, а ещё я чувствую странный запах. — Эй, чувак, у тебя мясо подгорает! — А?! — он резко поднимает голову. — Вот срань! Вскочив, хватает ложку и оказывается у плиты. — Чуток только прилипло, но в целом всё окей, — улыбается он, оглянувшись на меня. К этому времени он уже позабыл и про пистолет, и про ведьму. В отдалении останавливается грузовик, я почувствовал его за километр. Водитель — не подручный Меррилла бородатый Большой Джо, которому я когда-то заехал пепельницей по башке, а совсем незнакомый мужик. Из кузова с шумом и смехом выпрыгивает, направляясь в лагерь, группа молодых парней разных рас, вероисповеданий и внешнего вида. Надо же, среди них нет ни одной девчонки! Как же они справляются? Семь лет назад у нас было несколько девчонок, причём Ханна, самая старшая и неприступная с виду, была не чужда плотских развлечений, Кэссиди оказалась более разборчивой и явно запала на Шона, из-за чего я страшно злился. Слава богу, он отдал предпочтение Финну. Не знаю почему, но такой выбор меня вполне устраивал. — О, Пентюх, сегодня на ужин мясо? — спрашивает самый крепкий из парней лет двадцати с небольшим примерно моего роста, подходя к кухне и бросая на меня мимолётный взгляд. Его мускулистые плечи шире моих, руки гораздо толще, под жилеткой переваливаются бугры мышц, на голове короткий ёжик, зауженные джинсы, лицо мужественное скуластое, но не в моём вкусе — вообще, не особо люблю таких качков. Хм, а он довольно интересный малый... Пружинистая собранная походка, как у спортсмена или военного, должна вызывать тревожное чувство у окружающих. Наверное, так и есть, но это не мешает мне беззаботно доедать макароны. — Ты поймал что-то мяукающее или гавкающее? Подошедшие парни ржут, следя за происходящим, при этом бросая на меня любопытные взгляды и негромко переговариваясь. Всего их человек десять. Одежда пропахла застарелым потом и свежей травкой. — Нет, обычная говядина, — отвечает Пенни, странно сжавшись. — Молодчина! Хоть какой-то толк от тебя. Он хлопает Пенни по плечу с такой силой, что тот приседает, схватившись за руку от боли. — А мясо-то подгорело, — сообщает один из парней. — Я тоже чувствую. Эй, Пентюх, ты нас голодом решил заморить, пока болтал со своей смазливой подружкой? Он мотает головой в мою сторону. — Да уже всё готово, — лепечет Пенни, едва сдерживая слёзы, — сейчас только по тарелкам… Схватив его сзади за шею левой рукой, крепыш вышвыривает парня из кухни. Пенни с криком растягивается на истоптанной земле, чуть не ударившись о бревно скамейки — в последний момент мне пришлось при помощи телекинеза чуть изменить траекторию падения. Толпа молодых людей взрывается хохотом, а я смотрю на всё это с некоторым расстройством. Порушили мне вайб после еды! Оставив пустую тарелку, вытираю рот тыльной стороной ладони. Я мог бы вмешаться раньше, зато теперь точно есть, за что выставить претензию этим весёлым работникам нелегальной плантации. — Бобби, ну хорош, а? — повышает голос щуплый мужик небольшого роста с усами и бородкой, на голове белая кепка с козырьком, с виду старше остальных. — Сколько можно над ним издеваться? Хоть кто-то разумный! — Тебя забыл спросить, — огрызается крепыш. — Или хочешь прилечь рядом с ним? Получится милая пара. Парни ржут, щуплый бессильно сжимает челюсти, напрягая желваки, но дальше противостоять не решается. Вновь вытаскиваю пистолет, но на сей раз навожу прицел на собравшихся. Смех и разговоры сдувает как ветром, все замирают, потрясённо глядя на мою ладонь, сжимающую чёрную удлинённую рукоять, и на палец, лежащий на спусковом крючке. — Всем стоять на месте и не дёргаться, руки можно не поднимать. У меня к вам вопрос: какими ублюдками надо быть, чтобы издеваться над Пенни? Он же как ребёнок, мухи не обидит, — мой обвиняющий голос вонзается в звенящую тишину леса. — Что мешает мне перестрелять вас всех? Трупы даже искать никто не станет. В лучшем случае будете висеть в форме объявлений. Киваю в сторону дерева с фотографиями пропавших. — Эй, парень, ты оружие-то спрячь, — говорит крепыш, облизывая вмиг пересохшие губы и вытянув руки в мою сторону в успокаивающем жесте. — Давай просто поговорим и всё обсудим. — Пфф, не будь таким душнилой, чувак, я только начал. Знаете, что за пушка? Поворачиваю пистолет так, чтобы им стало видно его смертоносное матовое покрытие и идеальные ровные линии. — На Glock похож, — подаёт голос щуплый мужик. — Правильно, — улыбаюсь я. — Это малыш Glock 33. Он небольшой, но у него убойная мощь, а патронов столько, что почти всем достанется по две пули в ваши тупые черепушки. Только не уверен, что задену мозг, ахаха! Коротко посмеявшись собственной тупой шутке, вновь направляю пистолет на них. Несколько раз безупречно кручу его на пальце, заставляя парней испуганно отпрянуть. Пенни плачет, привалившись спиной к скамейке и потирая ушибленную руку. И что мне с ними делать? Я обещал не стрелять, а так хочется пальнуть хотя бы им под ноги, поплясали бы, повеселили — после еды всегда хочется зрелищ. Разочарованно вздохнув, спрашиваю крепыша: — Если ты тут самый крутой, значит, самый главный, так? — Ну… — теряется он, посмотрев на остальных. — Думаю, да. — Тогда сядь напротив, — показываю на стул передо мной, за которым раньше сидел Пенни. — Решим наш вопрос, а то ужин остывает. Я в курсе, какие вы голодные, сам тут сезон отпахал. Он осторожно подходит и садится, не сводя с меня напряжённого взгляда. Не удивительно, когда дуло пистолета смотрит прямо в лоб. — Так ты тоже из наших? — Был, но мы сейчас не о прошлом, а о настоящем. Ты думаешь, что без пушки я с тобой не справлюсь? Слишком молодой и тощий? — Ну… Думаю, да. — Думать полезно, — соглашаюсь я и издевательски продолжаю: — У тебя уже два раза получилось! Из толпы слышен смех, затем ещё один. Парень угрожающе поворачивает голову в их строну, смешки мгновенно стихают. — Предлагаю бой на руках, чувак. Моя левая рука против твоей, я заметил, что ты левша. Или можешь правую использовать, мне всё равно. — Какие условия? — оживляется он, нисколько не сомневаясь в своей победе. — Идите сюда, пацаны, — приглашаю я. — Занимайте места в зрительном зале. Когда парни рассредотачиваются вокруг нас, я теряю преимущество контроля толпы. На самом деле ничего подобного, но им может так ошибочно показаться. В затерянном посреди леса лагере острый дефицит развлечений, поэтому парни заинтересованы в продолжении, хотя и голодны. Однако пистолет я пока не убираю. — Если выиграю я, никто из вас больше не тронет Пенни, вы будете относиться к нему с уважением. Это всем понятно? Раздаются одобрительные возгласы. — И это всё?! — удивляется соперник. — Нет. Я до восхода солнца буду делать с тобой всё, что захочу, а ты будешь выполнять любой мой приказ без сомнений и вопросов. — Эээ… О каких приказах идёт речь? — подозрительно спрашивает он. — Мне весь список зачитать? Какая разница? Я же всё равно не выиграю. — Ну хорошо, я согласен, — кивает он. — Все слышали? — оглядываюсь я. — Он согласен. Парни кивают, никто не протестует. — А если выиграю я? — спрашивает крепыш. — Если выиграешь ты, получишь этот пистолет. — И всё? Что-то маловато... — А что ты хочешь? — спрашиваю я. — Назови свои условия. — Ты нам всем отсосёшь! — с ухмылкой восклицает он. — Мы тут без баб, а мордашка у тебя ничо, смазливая. Парни вокруг покатываются со смеху, а я сижу, поджав губы. Интересное предложение. Проиграть, что ли? — Я пошутил, — отсмеявшись, говорит он. — Видел бы ты свою рожу! Тебе уже оставили на ней шрам, а ты всё равно нарываешься. Дай-ка подумать… Что если мы тебя просто отп...им, как ссаную тряпку? — Окей-окей, я вам отсосу и вы меня побьёте, — смиренно соглашаюсь я. — Или наоборот. Наступает тишина, крепыш странно смотрит на меня. — Так ты из этих? — он неопределённо мотает головой куда-то в сторону. — Видели бы вы свои рожи, ахаха! — смеюсь я, разглядывая парней вокруг, но уже серьёзно продолжаю: — Короче, без пушки я всё равно ничего вам не сделаю, так что сами решите, как со мной поступить. Протягиваю пистолет мужику. Тот берёт и тщательно его рассматривает. Передёрнув затвор, ловит вылетевший патрон, уверенным движением вставляет в магазин. Чувак неплохо разбирается в пушках. — Настоящий боевой ствол, — произносит он в полной тишине. — Полностью заряжен. Если у кого-то и были сомнения насчёт подлинности (вдруг это муляж?), то сейчас они отпали. — Правила ты знаешь, играем до двух побед, — говорю я. — Мужик с пушкой будет судьёй. Оба согласно кивают. — Раздевайтесь до пояса, — командует судья, убирая со стола оставшуюся после меня посуду. Я снимаю худи, соперник свою жилетку, затем отстёгиваю кобуру и вслед за ним скидываю футболку. Его тело идеально, у меня тоже совсем неплохое для моих лет, но, если бы я собирался бороться честно, то никаких шансов у меня не было бы с моими 65 кг против его 80. Он ставит правую руку на стол, я ставлю свою. Левой рукой хватаюсь за край стола, предавая себе усидчивости. Соперник ни за что не хватается, ему это не нужно. — Откуда у тебя эти татуировки? — внезапно спрашивает меня судья. — Из тех мест, дядя, где я их заслужил, — отвечаю я. — Sangre Entra, Sangre Sale. Мужик отшатывается, налетев на кого-го позади. По-видимому, эти слова ему известны. Сейчас поднимет пушку и наставит на меня... Но он лишь молча и пристально смотрит. — Думаешь, без труда справишься неосновной рукой? — спрашиваю соперника, потеряв к судье всяческий интерес. — Думаю, да. Кто-то вновь хихикает, вспомнив мою недавнюю шутку. — Тебя как зовут? — Даниэль. — А меня Роберт. Будем знакомы. Несмотря на знакомство, дружелюбием и не пахнет. Мы обхватываем кисти друг друга. Его рука крепкая и горячая, настоящая мужская лапа, костяшки в мозолях. Точно боксёр или же приходилось часто драться. Представляю, что в этот момент он думает обо мне и моей подростковой ладони с длинными пальцами… В этот момент замечаю, что его гладкое лицо по-своему красиво, как может быть красив молодой армейский сержант. В военной форме он смотрелся бы шикарно! — Пока не начали, у меня к тебе просьба, Роберт, — вежливо говорю я. — Слушаю. — Не ломай мне руку, дай хоть опозориться нормально. — Без проблем, — кивает он. Несмотря на свою уверенность, парень настроен серьёзно — вокруг собрались его ребята. Сломать руку такому неравному сопернику, как я, может быть воспринято совсем не как победа. Американцы любят и уважают этот вид спорта. За плечом Роберта чуть поодаль стоит Пенни, с беспокойством глядя на меня. Успеваю кивнуть ему, когда раздаётся команда: — Готовность! Марш! Тиски на моей кисти сжимаются, я пытаюсь противостоять захвату изо всех своих человеческих сил, но их катастрофически не хватает. Но Роберт верен своему обещанию, он не сжимает слишком сильно, не дёргает, а просто давит на мою руку, заставляя её крениться в другую сторону. Довольно медленно (по его меркам) тыльная часть моей ладони касается стола. — Стоп! — командует мужик. — Первая победа за Робертом. Вокруг раздаются крики поддержки и аплодисменты. — Нужен отдых? — спрашивает он. — Нет, — в унисон произносим мы. Наши кисти вновь смыкаются в захвате. Коротко улыбаюсь Пенни, который стоит ни жив ни мёртв. — Ты чему лыбишься? — фыркает Роберт, видимо, принимая улыбку на свой счёт. — Уже представляешь, как отсасываешь? Парни изголодались… — Разговоры за столом! — обрывает мужик. Роберт замолкает, с усмешкой глядя на меня, а я просто жду команду. — Готовность! Марш! Как и в прошлый раз он всё делает неторопливо и даже особо не напрягаясь. Моя рука медленно и неумолимо опускается в неудачном для меня направлении. — Давай, сделай его, Бобби! Наподдай шкету! Толпа оживляется, предвкушая победу. Они что, серьёзно рассчитывают на групповой минет? Остаётся каких-то 10-15 градусов, когда движение вниз внезапно останавливается. Роберт делает некоторое усилие, но у него ничего не получается. Я расслабленно смотрю прямо ему в глаза, а между тем моя рука начинает медленно двигаться в обратном направлении. Шум и крики стихают, слышно только тяжёлое дыхание Роберта, который изо всех сил пытается противостоять моему напору, схватившись другой рукой за край стола. Ага! Как тебе такое, Илон Маск? Не ожидал? Наши руки вновь стоят вертикально между нами, но теперь от захвата исходит колоссальное напряжение, будто в поединке сошлись две стальные балки. Впрочем, нет, я особо не напрягаюсь и не имею желания ломать ему руку. А ведь могли бы сразу подружиться, если бы он не оказался таким ублюдком. Сейчас бы уже все сидели за столом, уплетали горячий ужин, парни рассказывали бы мне о своих буднях, я им о своём прошлом на плантации... Что Пенни сделал этому чуваку? При его силе обижать самого слабого… Желания устраивать ничью у меня нет. К тому же, мне не помешает «доброволец». Моя рука двигается дальше, наклоняя руку соперника с неимоверно вздувшимися мышцами. Его лицо раскраснелось, на шее резкими канатами протянулись жилы. — Да как ты?.. — напряжённо выдавливает он сквозь стиснутые зубы. — Этого не может быть! — Разговоры за столом! — запоздало орёт рефери. Не только Роберт, а все вокруг в шоке от происходящего: худой паренёк неумолимо давит на руку их лидера, которая опустилась уже до 45 градусов! Бросаю взгляд на улыбающегося Пении. Странно, что парень боялся за меня — он был одним из немногих людей, кто своими глазами видел мой телекинез и должен помнить, на что я способен. Но такой уж Пенни, память, как у рыбки — что-то помнит, потом забывает, опять вспоминает. Последствия слишком частого употребления травы. Рука соперника касается стола. — Стоп! Первая победа Даниэля! Роберт тяжело дышит, не веря в происходящее. — Как у тебя получилось? — ошеломлённо спрашивает он. — Какой-то трюк? Поднимаю руки над столом, вертя кистями. — Никаких трюков, всё честно, — улыбаюсь я. — Свидетелей полно. — Нужен отдых? — спрашивает рефери. — Какой отдых, уже темнеет, — ворчит кто-то, включая электрический свет. Над нами загорается неяркая лампочка. Остальные его поддерживают: — Бобби, сделай его, ну! Да, или проиграй уже, я жрать хочу! — Мне отдых не нужен, — говорю я. — Мне тоже, — вздыхает Роберт под тяжестью многочисленных глаз. — Можно сменить руку? Если никто не против. — Без проблем, — пожав плечами, ставлю левую руку на стол. Мы сцепляемся в захвате. — Можно небольшое изменение условий? — спрашиваю я. — Что ты хочешь изменить? — спрашивает мужик. — В любом случае твой соперник должен на это согласиться. — Я призна́ю поражение, если Бобби наклонит мою руку хотя бы на 10 градусов. Он может использовать всё своё тело. Парни притихли, у некоторых глаза стали размером с серебряный доллар. — Это против правил. — Я согласен! — внезапно выкрикивает Роберт. Он почему-то не хочет становиться моим рабом до самого утра. — Условия приняты. — Победа тебе не светит, чувак, — вздыхаю я. — Ничего не показалось странным? Какой дурак отдаст боевой ствол, чтобы выступить против такого качка, как ты? В смятении глядя на меня и на захват между нами, Роберт произносит: — Я подумал, ты блефуешь и откажешься в последний момент. А потом было уже поздно. — Окей-окей, — улыбаюсь я и демонстративно облизываю губы круговым движением языка. — Не бойся, Бобби, я буду с тобой нежен. — Это мы ещё посмотрим, щенок, кто с кем будет нежен! — злобно говорит он. — Можем начинать. — Готовность! Марш! Он сразу же начинает с рывка. Будь на моём месте кто-то другой такого же сложения, рука долго не продержалась бы, возможно даже, сломалась, как тростинка. Роберт дёргает несколько раз подряд, но я успешно противостою его попыткам. Он недоверчиво смотрит на меня, начиная просто давить изо всех сил, но и это у него не выходит. Парни подходят ближе, пытаясь рассмотреть, сдвинется ли захват хотя бы на дюйм. Кто-то буквально дышит мне в затылок. — Давай двумя руками, Бобби, — подсказывает кто-то. — Он же разрешил. Роберт добавляет к захвату вторую руку, склонившись над столом. Как ни странно, моя рука не двигается, зато я опасаюсь за кухонный стол — он довольно хлипкий и может не выдержать такого напора, приходится поддерживать его телекинезом. Пока соперник прилагает неимоверные усилия, я безмятежно рассматриваю пальцы на своей правой руке. Ни следа от предыдущих этапов борьбы. Ногти я немного укоротил, но их хватит, чтобы нормально перебирать струны на гитаре. Как же я скучаю по Майку и малышу Шону, но не знаю, когда теперь с ними увижусь! Майк — отличный учитель, благодаря его усилиям и моему желанию, я выучил большинство аккордов, разные бои и переборы, даже могу исполнить пару сложных композиций от начала до конца, не говоря о простых песнях. В одной из палаток есть гитара и я мог бы на ней играть, сидя у вечернего костра, парни бы мне подпевали... А не вот это вот всё. Привстав над столом и склонив голову, Роберт наваливается на мою руку всем своим весом. Я чувствую, как напряжённая грудь касается моих пальцев, как сильно и часто бьётся сердце внутри его грудной клетки. Горячее дыхание обжигает кожу на моём предплечье, пот стекает по его мокрой спине, капает со лба прямо на стол. — Сдавайся, Бобби! — Да, сколько можно?! — Тебе этот мальчуган не по зубам. Он продолжает безуспешно бороться, несмотря на то, что его больше никто не поддерживает. Хмыкнув, я сжимаю захват до тех пор, пока Роберт не начинает орать, распугивая птиц в лесу: — Я сдаюсь! Отпусти! Ааааааа! Свободной рукой он стучит по столу. — Стоп! Вторая победа Даниэля! Только сейчас разжимаю захват, соперник хватается за свою руку, прижимая к себе, и садится на стул, не переставая постанывать от боли. — Чё ноешь? Ничего я тебе не сломал… — ворчу я в полной тишине. — Всего лишь небольшое напоминание, что такое настоящая боль. Теперь чувствуешь, чувак, каково быть на месте Пенни? Роберт внезапно вскакивает и в последнем усилии кидается на меня. Полулёжа на столе, он обрушивает удары мощных кулаков, целя в лицо. Парни ахают от неожиданности, кто-то подскакивает, чтобы оттащить своего приятеля, но в этот момент я хватаю его за шею одной рукой и поднимаю вверх, уперев головой в навес. Делаю несколько шагов в сторону, заставляя присутствующих расступиться, и оказываюсь под розовеющим небом. Солнце только что зашло, до полной темноты остаётся примерно полчаса. Роберт пинается и сучит ногами, вцепившись в мою руку в попытке вырваться. — Отпусти его, парень! Оглянувшись, вижу щуплого мужика с нацеленным на меня пистолетом. — Победа за мной, — напоминаю я, — поэтому я могу делать с ним, что захочу. — Пристрели его! — подсказывает ему один из парней. — Просто пристрели! Какая добрая душа! После короткого раздумья он говорит: — Нет, так нельзя, мы все дали слово. Повиснув надо мной, Роберт постепенно затихает, переставая бороться за жизнь. — Дай мне пушку, — требовательно протягиваю руку. Мужик отдаёт пистолет и просит: — Отпусти его, пожалуйста, Даниэль. Иначе ты его убьёшь. — Как скажешь, чувак. Засунув ствол под резинку штанов, опускаю Роберта на скамейку. Усаживаю его, как безвольную куклу, после чего разжимаю захват. Придерживая одной рукой за плечо, другой даю несколько пощёчин по болтающейся голове, пока он не приходит в себя. Громко втягивает воздух открытым ртом, начиная кашлять. — Ты мне нужен живым и здоровым, Бобби, — заботливо говорю я, не выпуская его. — Эй, Пенни, принеси воды, пожалуйста! От наблюдающей за нами группы отделяется знакомая фигура. — Хочу напомнить, если до кого-то туго доходит: Пенни — мой друг, не советую об этом забывать. Смущённый парень подходит, протягивая мне кружку с водой. — Спасибо, Даниэль, — шепчет он. — Всё будет хорошо, чувак, — говорю я и злобно рычу, оглядывая парней: — Пусть только кто-нибудь попробует тебя обидеть или поржать над тобой… Ну, что уставились? Мясо совсем остыло. — Ой, сейчас-сейчас, я всё разложу! — восклицает он, устремляясь на кухню. В этом весь Пенни. Вздохнув и мотнув головой, даю кружку покашливающему Роберту. — Пей. — Не хочу, — он отворачивает голову. — Да мне насрать, что ты не хочешь! — раздражённо шепчу я, чтобы не привлекать внимания остальных. — До утра ты полностью мой, ты сам с этим согласился. А если будешь меня доставать, я тебя придушу окончательно. Пей, раб! Он берёт кружку и пьёт. — Теперь принеси мою одежду, и кобуру не забудь. Не говоря ни слова, он встаёт и идёт на кухню. Внутри него бушует буря, но обещание и страх передо мной делают своё дело. Приносит вещи и бросает их на лавку. — Подними и держи в руках. Попробуй только на землю уронить. Он собирает и протягивает мне по одной, пока я одеваюсь. — Молодчина, хороший раб, — киваю я, поправляя худи. — Иди пожри, потом вернёшься ко мне. Парни уже заняли кухню, так что Роберту приходится выйти из-под навеса с тарелкой в руках, он наталкивается взглядом на меня и останавливается в нерешительности. Я отхожу, делая приглашающий жест. Он садится и начинает жевать, отрешённо глядя на чёрные головешки в кучке золы. Иду к дровнице, беру несколько поленьев и укладываю на пепелище. Он протягивает зажигалку, но я отмахиваюсь. Сажусь на один из чурбанов, стоящих рядом, устремив взгляд на поленья. Парень странно смотрит на меня, наморщив лоб, но улучив момент, когда на нас никто не обращает внимания, костёр вдруг вспыхивает сам собой, вверх взлетает клуб дыма, заставляя его отшатнутся. — Ох ты! — вскрикивает он, чуть не выронив тарелку. — Как это у тебя получилось? — Пирокинез, — сообщаю я. — Слышал про такое? — Ну, читал Кинга. «Воспламеняющая взглядом», кажется. — Хм, надо будет почитать. Только тихо, никому не слова, — заговорщицки шепчу я. Он кивает, переводя удивлённый взгляд с меня на костёр, который постепенно разгорается. Протягиваю руку куда-то за спину и произношу заклинание: — Акцио, гитара! Из полумрака появляется простая акустика, которую я притянул телекинезом из чьей-то палатки, и прыгает мне в руку. Закинув ногу на ногу, бережно устраиваю инструмент у своей груди. — Да кто ты, мать твою, такой?! — восклицает Роберт, придя в себя. — Мне больше интересно, кто такой ты, — говорю я, бросив на него пристальный взгляд. — Поэтому ты не интересуешься мной, а я не интересуюсь тобой. И в следующий раз перед тем, как задать вопрос, ты должен спросить разрешения. Понял, раб? Он молчит, насупившись, и возвращается к еде. Пнуть бы его для острастки, никакого почтения. Вздохнув, начинаю перебирать струны, прислушиваясь. На мой не слишком искушённый слух гитара почти не расстроена. Вот Майк умеет быстро и точно настраивать, я даже специально проверял его настройку, подключив тюнер, — придраться было совршенно не к чему! Начинаю играть мелодию из «Интерстеллара», ребята поворачивают головы к нам, о чём-то перешептываются, а когда к середине напряжение нарастает и подключаются басовые струны, они просто слушают, позабыв про еду. Роберт тоже смотрит, глядя на меня во все глаза. Ну вот, я же мечтал дать сегодня концерт! Хотя никогда раньше не играл перед целой толпой зрителей, максимум дома у Майка перед ужином. Сейчас меня не особо беспокоит чужое внимание, я просто кайфую, наполняя чистыми звуками потемневший лес и свою душу. Когда мелодия заканчиваются, раздаются жидкие аплодисменты. Я слажал пару раз, но вроде бы никто даже не заметил. Ко мне подходит какой-то парень. — Эй, это же моя гитара! — восклицает он. — Ты что, шарился в моей палатке? Звучит оскорбительно, но с моей стороны тоже было не очень хорошо брать чужие вещи без спроса. — Не шарился, я просто знал, что она там, — терпеливо объясняю я. — Например, в твоём кармане сейчас лежит ровно три доллара и 86 центов. Причём две бумажки, всё остальное мелочью. — И откуда тебе про это знать, хаха? — усмехается он. — Я даже сам не знаю, сколько там лежит. — Ну, пересчитай. Усевшись на лавку рядом с Робертом, он достаёт содержимое кармана. — О, точно два бакса! Быстро пересчитав мелочь, он замирает, затем пересчитывает ещё раз. К нам подходят ещё парни с тарелками в руках, чтобы посмотреть поближе. — Ну и сколько? — спрашивает Роберт. — Три доллара 86 центов, — произносит ошарашенный парень. — Колдунство какое-то. — Не колдунство, а обычная волшба, — поправляю я. Кто-то хихикает, к нему присоединяются ещё, а через минуту уже весь лагерь наполняется смехом, включая меня и Роберта. И через этот смех вместе со слезами и приятным бессилием выходит всё накопившееся напряжение, тревога и страх, мучившие парней после нашей встречи. Кажется, меня больше никто особо не боится, исключая разве что моего раба. — Пенни, у тебя есть нитки? — Тебе какие, Даниэль? — Любые сгодятся. Он приносит мне моток ниток, пока я прилаживаю к четвёртому ладу ровную деревяшку, найденную где-то под ногами. — Что ты делаешь? — озабоченно спрашивает хозяин гитары. — Каподастра у тебя всё равно нет, а следующую мелодию я без него не смогу сыграть. — Ааа, — понимающе тянет он. — Только осторожно, не порви струны, у меня нет запасных. — Это зря, но не переживай, я сама осторожность, — улыбаюсь я, привязывая ниткой деревяшку. Отлично получилось. Если станет совсем худо с финансами, можно идти на завод делать инструменты! К тому времени, как я начинаю играть «Токийского гуля», все уже поели, выключили электрический свет и расположились вокруг тёплого яркого костра, кто-то на лавке и чурбанах, кто-то просто на земле. Слышатся звонкие щелчки откупориваемых пивных банок, вверх поднимается ароматный дым травки. Эта мелодия была сложнее, но я выучил её раньше «Интерстеллара» и у меня было больше времени на тренировки, так что сильно фальшивить не должен. Мои пальцы бегают по струнам, буквально с первых же нот переходя на сложный ритмический рисунок с элементами фингерстайла (особая гордость Майка!). Пенни вскакивает, покуривая и пританцовывая, освещаемый всполохами костра. К нему присоединяется несколько парней, другие сидят, кивая головами в такт музыке. Мелодия длиннее предыдущей, она разлетается вокруг невидимыми птицами. Когда последний звук уносится куда-то в усеянные звёздами небеса, в лагере наступает оглушительная тишина. Через мгновение она взрывается аплодисментами, криками поддержки и просьбами сыграть что-нибудь ещё. — Спасибо, но нам пора, — говорю я, передавая инструмент хозяину. — У вас уже есть свой гитарист. — Ну я такой себе гитарист, — смущённо сообщает парень, принимая от меня гитару. — А вот ты играешь просто супер! Приятно слышать комплимент в свой адрес, но я знаю чувака, который действительно играет супер. — Пенни, будь добр, собери мне рюкзак с едой. Роберт, ты тоже возьми всё необходимое. Не забудь фонарик и свой армейский нож, вдруг пригодится. Если Пенни сразу принимается исполнять мою просьбу, то Роберт не спешит. — Куда мы идём? — Прогуляемся за озеро, — терпеливо отвечаю я. — А еда-то зачем? — Надеюсь, не пригодится. Кто знает… Бегом, марш! От моего внезапного рыка он дёргается и послушно бежит собираться. Я ошибался насчёт него, никакой он не боксёр и не спортсмен, а профессиональный военный, хотя никаких документов у него нет. Интересно, что он делает в этом лагере? Дезертировал и скрывается? Наверное, у него есть веская причина... Я отхожу в сторону, подзывая мужика, который судил борьбу. — Мы с Робертом сейчас уходим, ты остаёшься за старшего. Он кивает, будто это само собой разумеется. — Береги его, Даниэль, — говорит он. — Бобби — неплохой парень... скажем так... Просто были некоторые проблемы... — Все мы неплохие и у всех у нас проблемы, — сдержанно говорю я. — Но это никому, скажем так — вообще никому! — не даёт права издеваться над слабыми. — Я согласен с тобой, — понимающе кивает он. — Бобби рисковал жизнью, пытаясь защитить Пенни, когда того чуть не пристрелили на плантации. Извини, но твой друг слишком много курит и часто косячит. Нас уже раз оштрафовали, поэтому мы перестали брать его с собой. — Что ж... — задумчиво выдыхаю я. — Спасибо за информацию, чувак. Держи и поделись с ребятами. Мужик даже умнее, чем я думал. Сую ему в руку всю имевшуюся у меня наличность. Не так много, всего тысячи три. Когда он в потёмках разглядывает подарок, его брови удивлённо ползут вверх. В этот момент Роберт быстро собирает все свои вещи, одежду и еду, незаметно выскальзывает из лагеря и устремляется в противоположную от озера сторону к дороге, по которой каждый день ездит грузовик. Вот же засранец! Думает, от меня так просто сбежать? Он не успевает сделать и нескольких шагов в темноте, как я оказываюсь перед ним, сильным ударом сшибая с ног. Парень со стоном падает в придорожную траву, рюкзак срывается с плеча, приземляясь рядом. — Чё разлёгся? — довольно ощутимо пинаю его в бедро, отчего он вскрикивает. — Предупреждать больше не буду, но ещё раз попробуешь сбежать, я трахну тебя во все дыры. — Так ты всё-таки из этих? — натужно усмехается он, вставая. — Из этих, из тех, — пожимаю плечами, хотя он меня почти не видит. — Лично мне без разницы. Когда мы возвращаемся в лагерь, Роберт слегка прихрамывает, потирая бедро. Ребята сгрудились вокруг костра, потягивая пиво и под неумелые гитарные аккорды напевая нестройным хором какую-то незнакомую мне песню. Нас встречает Пенни с приготовленным для меня рюкзаком. — Даниэль, я думал, вы уже свалили! — радуется он. — Куда же я пойду, чувак, не попрощавшись с тобой? Закинув рюкзак на плечо, заключаю парня в объятия. — Слушай, может, тебе денег выслать? — предлагаю я. У меня всё равно ничего не осталось, кроме банковских карт, но ими тут можно разве что костёр растапливать. — А где мне их тратить? — удивлённо спрашивает он. — Ну как где? Поедешь в город, обустроишься, наладишь свою жизнь. — Не-не-не, ты что?! — в испуге отстраняется он. — Там же повсюду агенты рептилоидов. Я лучше тут останусь, сюда они не доберутся. — Хорошо, чувак, как знаешь, — терпеливо соглашаюсь я, а Роберт фыркает за моей спиной. Оборачиваюсь к нему: — Тебе что-то показалось смешным, недоносок? — Нет, — отвечает он, пытаясь скрыть улыбку. — Удачи тебе, Пении, береги себя. — Лучше ты береги себя, Даниэль, не попадай в больницу. — Окей-окей, я учту. Потрепав его по плечу, иду в сторону озера, Роберт ковыляет за мной. Пенни с тревогой смотрит нам вслед. Когда мы поворачиваем за угол, проходим несколько метров в темноте и оказываемся на берегу под звёздным небом с тонким месяцем, практически не дающим света, он выбегает вслед за нами. — Даниэль, куда ты?! — Просто потусим с молодым симпатичным парнем, здесь такой романтический вайб, — весело говорю я, оглядываясь на мгновенно насторожившегося Роберта. — Ну, чувак, разве мне надо тебе объяснять? Ты же не маленький. — Ты меня обманываешь, — говорит Пении, хватая мою ладонь. — Не ходи за озеро, Даниэль, оттуда никто не возвращается! — Ну что ты, чувак, — уверенно говорю я. — Обещаю, я вернусь. — Пожалуйста-пожалуйста, — он со слезами падает на колени, пытаясь меня удержать. — Ты же обещал, что не пойдёшь, если я расскажу… Она тебя убьёт! Оставайся с нами в лагере, тут безопасно! — Ну-ну, успокойся, всё будет хорошо. Сердце вдруг наполняется давно позабытым чувством, от которого по спине мурашки пускаются вскачь, а волосы на затылке встают дыбом. — Кто она? — сглотнув ком в горле, сипло спрашивает Роберт, но его вопрос остаётся без ответа. Мы оставляем рыдать сидящего посреди дороги Пении, а сами идём по берегу на другую сторону озера.