Наследница

*10 лет назад*       - Так отныне и до скончания жизни вашей мирской будете вы одной плотью и одним духом, -священник взял краску и мазнул лоб жениху, - Венчается слуга Божий Тристан Фридрих Август слуге Божей Ингрид Изабелле Марии. Во веки веков и пред Богом и пред народом. Встань, да поклонись священному кубку, да испей оттуда крови мученической, святой воды.       Тристан встал и сделал небольшой глоток из золотой чаши с вином.       - Венчается слуга Божья Ингрид Изабелла Мария слуге Божьему Тристану Фридриху Август. Во веки веков и пред Богом и пред народом. Встань, да поклонись священному кубку, да испей оттуда крови мученической, святой воды. Бледная, еле держащаяся на ногах девушка глотнула вина и подняла на жениха глаза, одними губами прошептав что-то. Тристан незаметно кивнул головой. Священник накрыл молодых людей покрывалом.       - Да будьте вы мужем и женой друг другу, да единой плотью и единим духом со светлыми помыслами, да с чистыми душами. Да будет с вами сила Небесная, да разум чистый. Отныне и во веки веков!       Они смотрели друг на друга. Никто не решался поцеловать первым. Девушка испуганно посматривала в эти ужасные зелёные глаза. Наконец, Тристан коснулся губами губ супруги.       Обряд был завершён. Священник скинул покрывало и быстро удалился. Толпа ликовала. Лишь шестнадцатилетняя малышка Ингрид тихо плакала, боясь теперь поднять на супруга глаза. В страхе она представляла то, что её ожидает.       - Чего ты хочешь? Вина? Может быка? Свинью? Не стесняйся, говори, слуги всё принесут! - Тристан поднял кубок с вином и воскликнул, - За мою жену! Ингрид вздрогнула. Ей казалось, что вскрикнул сейчас весь мир, до того это было громко.       - Я ничего не хочу, государь мой. Путь мой был долог, приготовления утомительны. Еда меньшее, что заботит меня. Сон – вот, в чём я нуждаюсь.       Она с ужасом увидела, как он помрачнел. Тристан протянул ей кубок и приказал, - Пей за своего государя. Пей! Подними кубок да выкрикни!       Девушка заплакала, но через слёзы вскрикнула:       - За государя моего батюшку! За императора!       Тристан сунул ей в руки платок:       - Утрись и улыбайся. Ты на своей свадьбе, а не на похоронах. Тут надо радоваться.       - Умоляю, батюшка мой, - шепнула девушка, - не прикасайтесь ко мне хотя бы неделю. Все, что попрошу у вас… умоляю… мне страшно…       Тристан сделал вид, будто не услышал этого.       Время близилось к утру. Вусмерть пьяный Тристан шепнул супруге:       - Иди-ка в спальню да приготовься. Живо!       Девушка побледнела, но кивнула и тихо побрела в комнату вместе со служанками. Её раздели, омыли нежную кожу в ароматной воде, натёрли бедняжку кремом. Её пушистые кудрявые локоны разбежались по плечам, а затем и по простыни. Девушка сложила руки на груди и закрыла глаза. Лишь одними губами она всё шептала зазубренные наизусть слова молитвы.       Детство для неё кончилось, но свежи были ещё воспоминания, как она с младшими сёстрами резвилась на лугу, как собирала цветы, как пела на заре, и как нежно любила молодого псаря, что так почтительно кланялся при её появлении. Но об этом теперь стоило забыть. Она умерла для родного дома и скоро должна была родиться для дома супруга. Мама говорила, что это честь, говорила, что здесь сказочная страна и маленькая романтичная дурочка поверила и даже радовалась, что её супругом станет молодой, красивый мужчина, не лишённый ума и проницательности. Она хорошо разглядела его лишь на венчании – злой, в глазах так и блестит разврат и похоть… ей все это было чуждо.       Вдруг послышался шум и дверь спальни открылась. Сначала Ингрид подумала, что это ветер, но вскоре разглядела маленькую девочку с озорными серыми глазками, в одной ночной рубашонке, которая стояла в дверном проходе и улыбалась во весь беззубый рот. Сзади уже столпились ворчащие няньки. Как только они задумали взять девочку под руки и увести, маленькая озорница юркнула к Ингрид и обняла. Ингрид вопросительно посмотрела на нянек, потом вновь на девочку:       - Как тебя зовут, проказница?       - Эмилинда. Так меня дядя зовёт, когда злиться. А так я Эми или Мими.       - Ваше Величество, Бога ради простите! Не уследили! Ваше Высочество, извольте идти с нами!       Девочка и ухом не повела,продолжая влюблено смотреть на императрицу:       - Ты холошая… А где дядя?       - Твой дядя скоро вернётся, но… лучше тебе лечь спать.       Принцесса нахмурилась:       - А завтра? Ты не уйдешь и мы будим иглать весь день?       Ингрид улыбнулась и погладила девочку по голове:       - Договорились. А сейчас иди спать.       Ингрид проснулась рано утром и с отвращением вспоминала обрывки прошлой ночи… Только Эми вызывала у неё радость. Ей девочка напомнила свою младшую сестрёнку, которая теперь была очень далеко. На посмотрела на небольшое пятнышко крови на простыне. Захотелось плакать. Потом она перевела взгляд на Тристана. Он сидел на краю кровати и курил. Ингрид тихо сказала:       - Доброе утро.       Мужчина засмеялся:       - У тебя хватает стойкости называть его добрым. Интересно… - он повернулся и взглянул на девушку, - Почему ты всё время со слезами на глазах? Неужели я так противен тебе?       - Всё... всё слишком быстро меняется… Я не успела тут освоиться. Простите, что расстраиваю вас.       - При людях не смей плакать. Реви только при мне.       Ингрид кивнула.       - Родишь мне наследника, - улыбнулся Тристан, - Я воспитаю из него императора.

***

      В его поведении Ингрид раздражало всё. Император почти всегда был с сигарой в зубах. От запаха табака девушку уже тошнило. Она ненавидела, когда он не отвечал на её вопросы, ненавидела, когда уходил, ничего не сказав, и ненавидела, когда приходил раньше положенного времени. Его черты лица перестали казаться ей красивыми - слишком широкие брови и нос с несуразной горбинкой. Но больше всего она расстраивалась, когда узнавала о его романах на стороне с её же фрейлинами. Всё своё раздражение она держала в себе и не позволяла ему вырываться наружу. Ингрид учили чтить супруга своего, каким бы он ни был.       Но однажды, проснувшись и увидев, что Тристан опять курит, Ингрид не выдержала. Она не понимала, откуда взялось столько смелости, чтобы сказать:       - Перестаньте курить! Этот запах сведёт меня в могилу!       Тристан повернулся к жене и удивленно посмотрел на неё, но ничего не сказал и потушил сигару. Лишь спустя полчаса он сухо сообщил:       - Сошлю в монастырь, если моя любовница родит раньше тебя.       Ингрид лишь улыбнулась:       - Не стоит беспокоиться. Третий месяц. Раз уж Кристианна была и до меня, значит, судьба жить в крепости, государь. Кстати сказать, об этой вашей Кристианне - она очень глупа и наивна и полагает, что вы собираетесь жениться на ней. Я слышала её разговор с другой фрейлиной, тоже, возможно, вашей любовницей, Софией. Так вот, прошу дать мне право развеять её мечты.       Тристан засмеялся и кивнул:       - С радостью на это посмотрю.       - Ни на секунду не сомневалась в вашей жестокости.       - Ну всё, хватит. Когда у тебя развязался язык? Три месяца назад плакала, говорила тихо, как мышка, а сейчас?       - Насмотрелась на обожаемых вами фрейлин. Они весьма развязные особы.       - Не могу с вами не согласиться. Развязные, и потому притягивают к себе внимание.       Императрица улыбнулась, молча посмотрела на своего супруга: ни капли смущения и стеснения на этом лице. Вот так просто рассказывает и сознаётся в измене… А ведь совсем недавно давал клятву, пил священное вино, целовал.       - Вы не боитесь божьей кары? - вдруг спросила девушка.       - Божьей кары? Уж не знаю, что он ещё может сотворить. Брата у меня нет и отца с матерью тоже. Нет у меня ни дома, ни души, ни сердца - ничего. Всё отнял Бог. Я больше не страшусь его кары.       - Не страшитесь Бога? Хорошо, что вас не слышит церковь.       Тристан улыбнулся:       - Оставим эти разговоры. Не плачь больше, хорошо? Мне нравится твой развязный язык.

***

      Сельвия прогуливалась по страшным коридорам, стараясь не смотреть на стражу и идти спокойно. Она чувствовала себя загнанным диким зверем, которого совсем недавно упекли в тесную клетку… Вся это обстановка, эти залы, эти просторные комнаты - душили её. Впервые захотелось домой. Всё детство Сельвия провела в лесах на охоте, в полях с лошадьми. Её никогда не тянуло домой, в свой небольшой и небогатый замок. Ей никогда не хотелось усесться поудобнее в кресло и забыть обо всём, никуда не спеша. Ещё ей захотелось выкупаться в море... Странно, подумала Сельвия. Если с самого детства жить рядом с морем, горячим песком туда не тянет, потому что ты знаешь, что можешь выкупаться, когда пожелаешь… Но это время прошло. Как же хотелось его вернуть!       Девушка вышла в просторную залу. Из окон лил солнечный свет, в его лучах безмятежно купались пылинки. Она осмотрелась. На стенах висели огромные портреты, один больше другого. Строгие серьёзные мужчины величественно восседали кто на конях, яростно подняв меч, кто в саду, кто на троне. Сельвия поняла, что попала в Зал Памяти почивших правителей.       Самый огромный и искусно исполненный портрет весел отдельно на фронтальной стене, возглавляя эти ряды. Сельвия подошла поближе. Тристан сидел на троне как полагается: с короной, державой и скипетром. Только на портрете он был ещё совсем мальчишкой лет так тринадцати, но взгляд тот же - смертоносный и до жути пронизывающий холодом. Ни капли сомнения, страха. Казалось, что мальчик сейчас встанет и заговорит с девушкой грубым, быть может не таким прокуренным голосом.       Девушка услышала шаги. К ней подошёл Фредерик:       - Что ты тут делаешь?       - Её Высочество разрешили мне отдыхать.       - Как ты сюда прошла?       - По коридору, а потом через незапертую дверь, - Сельвия глянула на мужчину.       - Не мозоль мне глаза, девчонка, - Фредерик резко схватил её за талию и притянул к себе, - А то плохо будет.       Кинжал… Да нет, рано. Какой же он все-таки тупой и неуёмный!       Сельвия не без труда смогла вырваться и как следует вмазать Фредерку в пах.       - Ах ты… Я же предупреждал!       - Фредерик, Фредерик, - Тристан смеялся у двери, - тебя смогла ударить девчонка, - Сельвия только сейчас заметила, что он опирается на трость. Голос императора в миг утратил весёлость, - Думаю, следует рассказать Кейтлин о твоём новом увлечении, как считаешь?       Сельвия быстро поклонилась, еле сдерживая победоносную улыбку, а Фредерик смялся и несвязно произнёс:       - Ваша Милость, простите. Такого больше не повториться... Не говорите Кейтлин, прошу…       - Пошёл прочь, - гаркнул Тристан. - Как будто бы дел нет!       Раскланявшись, Фредерик поспешил удалиться. Сельвия почувствовала себя победителем. Если бы этот хромой не пришёл, она бы всё же достала кинжал и показала, где его место, и к кому он пристаёт.       - Почему ты пришла именно сюда? - император не спешил уходить. Наоборот, он проковылял до того места, где стоял Фредерик.       - Потому что сюда была открыта дверь. Логично, не правда ли?       - Да... логично, - он посмотрел на свой же портрет и ухмыльнулся, - Красавчик.       - Как мой отец?       - Прекрасно. Кушает фрукты и спит на мягком.       - Вы не можете сказать правду!? Как я понимаю, его обвиняют в измене.       - Да. Как думаешь, такие люди задерживаются на белом свете? - его ядовитая улыбка раздражала больше всего.       - Неужели… ничего нельзя сделать?       - Твой отец уже всё сделал за тебя, не переживай, - он вдруг стиснул зубы, ища глазами стул. Он был за спиной Тристана, Сельвия это знала. Но подавать? Нет. Она ещё несколько секунд равнодушно смотрела ему в глаза, он так же равнодушно смотрел на неё. А через мгновение боль стихла, и Тристан вымученно улыбнулся. Кажется, он всё понял. Сельвия поклонилась и уже в дверях столкнулась с Розалиной. Та её будто не заметила, так и рванула к этому «бедолаге».       - Боже, милый!       Вот и нашёлся тот, кто подставил стул. Сельвия задержалась на мгновение и увидела, как Розалина смотрит на своего «милого», как целует и шепчет что-то на ушко, и как этот «милый» бесчувственно молчит.       Сельвия пошла к матери. Она застала женщину во дворе чёрных комнат, когда та выливала грязную воду:       - Мама…       - Про отца нет вестей? - в голосе матери не было никакой надежды. Она посмотрела на дочь заплаканными глазами.       - Я разговаривала с императором. Он ничего конкретного не сказал… Обмолвился только о том, что отец сделал что-то для освобождения.       - Ясно… - вздохнула мама, - Ладно, здесь со временем строго, беги обратно.       Они обнялись и расстались.