Любовь во время зомби-апокалипсиса

      Это было сложно, но Гермиона держала язык за зубами, пока они не вернулись в дом. Тепло библиотеки было опьяняющим. На мгновение ей было достаточно просто стоять перед огнём, пытаясь согреться. Драко поставил почти пустой графин на ковёр рядом с кожаным диваном. Он положил винтовку к груде оружия в углу и швырнул своё влажное пальто через гостиную. Затем были сняты перчатки, ботинки, которые он бросил у огня, чтобы они высохли. Он сел в кресло и вытянул свои длинные ноги, закрыв глаза.       — Где ты был последние пару дней? — наконец спросила Гермиона.       Он ответил, даже не взглянув на неё.       — Заботился о кое-каких вещах.       — Я волновалась, — объяснила она. — Ты мог бы сказать мне, что делаешь или где проводишь время. Я искала тебя по всему дому.       — Мои извинения, — раздражённо ответил он.       — Я видела зеркало. Использовала его, чтобы заглянуть на Гриммо, остров Тарансей, флот и дом моих родителей. Мои родители в порядке, — сухо сообщила она, задаваясь вопросом, было ли это с её стороны бесчувственным упоминанием об этом.       — Зеркало не соединится со старой резиденцией Блэков или островом Тарансей из-за чар барьера.       — Да, — согласилась Гермиона. — Но мне удалось увидеть флот. Гарри там.       На этот раз он открыл полуприкрытые глаза, чтобы посмотреть на неё. Когда он говорил, его голос был невнятным.       — Последние два раза, когда я смотрел, Поттера там не было.       — Ну, сейчас он там, и, скорее всего, нанесёт нам визит, как думаешь?       Он снова закрыл глаза, положив руку на лоб.       — Это не имеет значения, Грейнджер. В любом случае ты вернёшься на флот.       Его хотелось задушить.       — Ты пойдёшь со мной.       — Ты так уверена в этом, да?       — Да!       Больше он ничего не сказал. Прошло достаточно времени, и Гермиона подумала, что он спит. Она поздно осознала, что покрыта тонким слоем пепла. Мысль о том, чтобы оставить Драко одного не привлекала, но она схватила сумку с туалетными принадлежностями и поспешила вниз, чтобы быстро помыться, прежде чем они поужинают. Чем раньше она его накормит, тем меньше шансов, что ей придется иметь дело с пьяным и агрессивным Драко Малфоем. И тогда, возможно, они смогут поговорить.

***

      Когда она вернулась, Драко читал.       Он переместился с кресла к письменному столу у заколоченных окон и зажёг несколько свечей. Его ноги были закинуты на стол из красного дерева, скрещены в лодыжках. Гермиона узнала книгу — в библиотеке Хогвартса было лишь несколько таких экземпляров для старшеклассников. Это была старая энциклопедия заклинаний, написанная на латыни.       Она села перед огнём и стала прочёсывать волосы пальцами, чтобы высушить их.       — Немного чтения перед сном? — спросила она.       Драко захлопнул книгу.       — Энциклопедия принадлежала моей матери — первое подписанное издание. Она собирала редкие книги.       Учитывая, что первоначальной публикации было не менее пятисот лет, этот факт был весьма впечатляющим. Как и новость о том, что у Нарциссы Малфой, очевидно, были и другие интересы, помимо того, чтобы пустить Пожирателей смерти в её жизнь. Гермиона рассердилась на себя от этой жестокой мысли.       — Можно мне посмотреть? — спросила она.       Драко протянул ей книгу. Гермиона прошла через комнату, чтобы взять её, осторожно обращаясь с ломкими пергаментными страницами, переплетёнными на протяжении веков. На лицевой стороне был лист нового пергамента с короткой надписью от 5 июня 1980 года.

      Для моего маленького мальчика в его первый день.

Первый из многих.

Люблю,

Мама.

      Гермиона посмотрела на Драко.       — Она хотела, чтобы это было у тебя?       Драко кивнул.       — Книга в первый день каждого нового года моей жизни. Я часто закатывал от этого глаза, — он уставился на полки в комнате. — Если здесь и есть другие книги с некоторой ценностью, все они, вероятно, будут содержать похожие надписи.       Гермионе это казалось совершенно очаровательным. Было легко думать о Нарциссе — и Люциусе, если на то пошло — как о чем-то нечеловеческом, олицетворении всего, что было не так с волшебным миром. Но они также были родителями и людьми со своими слабостями и традициями.       — Это прекрасное наследие, Драко.       Уголок его рта приподнялся.       — Интересно, какое будет моё наследие?       — Лекарство, — без колебаний ответила Гермиона.       Теперь в его глазах было немного тепла. Ностальгия прошла. Он смотрел на неё почти с жалостью.       — Ты когда-нибудь устаёшь быть такой чертовски полезной всё время?       Враждебность вопроса поразила её.       — Ну, я не хочу такой быть.       Он фыркнул.       — И в этом источник твоей полезности — полное отсутствие лжи. Ты бы не узнала корыстности, даже если бы она села на тебя.       Она нахмурилась.       — Я ведь покинула флот. И я сделала это для себя, а не для кого-либо ещё. Ты солгал мне, когда сказал, что вернёшь меня, как только я почувствую себя лучше! Я не знаю, чего ты хочешь от меня, Драко. Как будто тебе нравится, когда я сломлена.       — Мне нравится, когда ты жива.       — Даже если ты не собираешься быть со мной?       Он вздохнул и, к её удивлению, наклонился вперёд, обхватив её за щеку.       — Даже если я не собираюсь быть с тобой, — повторил он. — Я не преуспеваю в командных отношениях.       — Я знаю. Тебе нужна свобода, не так ли? — она взяла его руку и, осторожно подтянув рукав его джемпера, позволила большому пальцу заскользить по чувствительной, бледной коже на внутренней части его руки. Она увидела Метку. — Следовало подумать об этом, прежде чем отдать свою жизнь Волдеморту.       Мягкий смех Драко был полон горечи.       — Ты не ошиблась. И я несу ответственность за этот вирус, как человек, который его создал. Ты думаешь — создание лекарства будет достаточным искуплением?       — Это будет хорошее начало, — ответила Гермиона. Она стеснялась своего трепета, но не могла его остановить.       Он зацепил двумя пальцами пояс её брюк и притянул к себе, так что теперь она стояла между его ног, а он оставался сидеть на стуле.       — Нет покаяния за то, что я сделал. За то, что я делаю.       Она не поняла.       — Что ещё ты собираешься сделать?       Драко сделал вид, что посмотрел на напольные часы позади неё.       — Всё, что успею, до того, как Гарри Поттер сорвёт вечеринку.

***

      — Ты пьян.       — Ага.       Он даже не стал этого отрицать. Одной рукой Драко обнимал её за талию, а другая была в волосах. Плотные влажные локоны были небольшим источником восхищения. Он взял локон, растянул, а затем позволил ему опять закрутиться.       Гермиона заправила большой джемпер и фланелевую рубашку за пояс брюк. Драко всё вытащил. Она вздрогнула, когда он просунул руки под рубашку и широко их растопырил, его пальцы танцевали по гладкой коже её спины. То, что зомби-апокалипсис не предусматривал лифчики, было своего рода благословением.       До этого момента Драко сидел, и Гермиона чувствовала, что у неё есть некое подобие контроля. Это чувство испарилось, когда он встал и стянул свитер через голову, оставив на ней только фланелевую рубашку в красно-черную клетку.       Это было не так, как раньше — когда она была хрупкой, и он преднамеренно играл с ней в кошки-мышки. Она хотела его, а он раздавал близость чёткими порциями, чтобы не ошеломить её. Теперь они оба хотели и были готовы к этому, но в том, что делал Драко, был разрушающий элемент, который заставил Гермиону очень насторожиться.       Когда его руки коснулись пуговиц на рубашке, Гермиона инстинктивно накрыла их своими, пытаясь остановить его.       Он замер. Выражение его лица одновременно напугало и взволновало её. Это не было шутливым перерывом.       — Я остановлюсь в любое время, когда ты этого захочешь.       — Я… Ммм… Я чувствую, что нам нужно поговорить о том, что произошло, прежде чем мы…       — Продолжай, — призвал он, расстёгивая пуговицы.       — Гм, — были расстегнуты три пуговицы. Он остановился, приподняв бровь, глядя на неё.       — Какие формальности мы должны соблюсти, чтобы нам ничего не мешало?       И совершенно неожиданно Гермиона поняла: она не знает, что сказать. Как разрешить их проблему? Как можно сказать кому-то, что он благородный и эгоистичный одновременно? Их последний разговор закончился тем, что она сказала ему практически всё, что думает, в том числе и то, что всё остальное важнее их. Это была катастрофа! Она была наивна, если думала, что они смогут разрешить свои разногласия, позволив этому — что бы это ни было — продолжиться.       — Я беспокоюсь о том, что будет после, — всё, что она ответила. И это была простая истина.       Он закончил расстёгивать две последние пуговицы и стянул рубашку с её плеч, позволяя ей упасть на пол. Гермиона сразу же пришла в себя. Она скрестила руки на груди и некоторое время рассматривала свои ноги. Это не были дразнящие поцелуи и исследовательские ласки, сидя в гостиной в полной темноте. Он ни в коем случае не был грубым, но и прежней привязанности не было.       — Обувь, — сказал он. Это не походило на просьбу.       — Драко…       — Я сказал, что остановлюсь, когда захочешь, — повторил он.       В этом и была проблема. Она не хотела, чтобы он останавливался, но при этом она не была уверена, что хочет продолжать. Только не так.       Тем не менее Гермиона сняла туфли. Он начал расстёгивать пуговицу и ширинку на её штанах. Она напряглась, когда он начал стягивать брюки по бёдрам вниз. Он почувствовал это и остановился, якобы ожидая разрешения продолжить. Гермиона была сбита с толку. О, он хотел её. Она это чувствовала. Но то, что он делал, казалось механическим, как последовательность шагов, выполняемых автоматически, а не как два человека, делящих что-то особенное. По правде говоря, она начинала сильно расстраиваться.       — Остановиться?       — Нет, — сказала она, потому что, несмотря ни на что, ей хотелось этой странной, натянутой близости с Драко.       Она пискнула, когда он поднял её за талию и посадил на край стола. Он схватил брюки и стянул их с её ног, оставив в непримечательных бежевых хлопковых трусах и шерстяных носках разного цвета. Где-то в мире (вероятно, в Австралии) люди всё ещё носили одинаковые носки. Они были не в том месте.       Гермиона чувствовала себя чрезвычайно уязвимой, особенно с учётом того, что Драко был полностью одет.       — Поднимись, — сказал он тем же властным, сухим тоном.       Она упёрлась руками в край стола, чтобы приподнять ягодицы, и её щёки приобрели ещё более насыщенный оттенок красного, когда Драко снял с неё нижнее бельё. Теперь она была полностью обнажена и сидела на столе в библиотеке его отца. Её кожа всё ещё сохраняла тепло ванны и запах мыла. Она немедленно скрестила ноги и уставилась на него со смесью желания и осторожности. Было неприятно чувствовать эту неуверенность.       Он отступил на несколько шагов и посмотрел на неё. Взгляд был почти невыносимым. Впервые в жизни Гермионе захотелось иметь больше волос. Что-нибудь, что угодно, чтобы прикрыться от его оценивающего взгляда.       — Я остановлюсь, когда ты захочешь.       Это было похоже на мантру, и на этот раз Гермиона поняла, что это было — вызов. Он также пытался её ранить.       — Да, я услышала тебя ещё с первого раза, — сказала она, сузив глаза.       Он почти улыбнулся ей. А затем он начал снимать с себя одежду, блуждая по ней взглядом. Сначала джемпер, затем рубашка с длинными рукавами и футболка под ней. Он остался босой в чёрных боевых брюках с поясом. Она ответила ему тем же оценивающим взглядом, беззастенчиво наблюдая, как его руки потянулись к пряжке ремня и пуговицам. Она продолжала смотреть, когда брюки были сняты, он был тоже голым, как и она.       Гермиона сглотнула, надеясь, что это было неслышно. Может он и использовал клинический подход к сексу, но нельзя было отрицать, что он хотел быть здесь с ней.       В его выражении лица не было ничего нежного, когда он подошёл к ней, положив руки на колени и раздвинув её ноги. Гермиона провела ладонями по его рукам вверх, а затем снова вниз. Как всегда, она наслаждалась его силой и ощущением тёмно-русых волос на руках. Ее взгляд остановился на новом шраме на бицепсе и на более старых шрамах на животе, а затем он опустился ниже. Там не было шрамов, которые она могла бы увидеть, наоборот — то, чем он владел, похоже, могло поранить её. Конечно, это был не первый возбуждённый член, с которым она сталкивалась в своей жизни, но исход этой встречи волновал больше, чем любой другой.       Гермиона была очарована. Она воспользовалась кратковременным приливом силы, которую она почувствовала, чтобы взять его в руку. Он был красив. Гладкий и горячий, достаточно бледный, но при этом был виден здоровый румянец. Она случайно посмотрела вверх и была вознаграждена выражением сдерживаемой боли на его лице. Его глаза закрылись. Она сжала его и с удовольствием наблюдала, как его губы слегка приоткрылись на выдохе. Гермиона приподняла лицо для долгожданного поцелуя.       Но Драко отстранился, одной рукой схватив её за подбородок, он провёл большим пальцем по её нижней губе в странном, сбивающем с толку жесте ласкового ограничения. Не понимая, Гермиона попыталась снова, и он ответил тем же, крепко держа её за подбородок.       Никаких поцелуев? Что происходит? Её боль была так же велика, как и беспокойство. Что-то определенно было не так.       — Скажи мне, чтобы я остановился, и я остановлюсь, — снова сказал он суровым голосом.       Она ничего не сказала, позволив недовольству отразиться на её лице. Нет, они не остановятся. Они дойдут до конца.       Драко воспринял её молчание как согласие. Он толкнул её назад, пока она не легла на стол, опираясь на локти, свесив колени с края. Его ладони обхватили грудь, исследуя их тяжесть и ощущение их в своих руках. А потом его рот оказался на ней.       Гермиона торжествующе закрыла глаза. Она запустила пальцы в его волосы, приподняв его голову. Он был достаточно отвлечен, чтобы скользнуть губами по её губам, прежде чем отстраниться. Гермиона застонала, но её неудовлетворенность была недолгой — его рот прижался к вершине её груди, и начал сосать. Её ноги приподнялись, по-видимому, сами по себе, стремясь окружить его своим телом. Он освободил сморщенный, влажный, чувствительный сосок её груди и начал оставлять мягкие укусы, втягивая её плоть в свой рот, рисуя языком головокружительные круги, которые заставили её задуматься: где ещё на её теле он мог бы выполнить этот трюк.       Гермиона прекрасно понимала: она не была женщиной с шикарным бюстом, но он заставил её почувствовать себя так, словно она переполняла его руки, так тщательно он уделял внимание сначала одной, а затем другой груди. Это казалось самой естественной вещью в мире, когда его искусный рот скользнул вниз по её телу, оставляя обжигающие поцелуи вдоль живота, а затем на каждом выступе бедра, прежде чем он раздвинул её ноги.       Он не тянул и не дразнил — Гермиона была в курсе этих уловок в его репертуаре. Но не этой ночью. Сейчас он применил более прямой подход. Драко нежно развел её большими пальцами и лизнул широким плоским языком. Всего раз. Её бедра оторвались от стола. Она никогда в жизни не ощущала ничего более совершенного.       — Скажи одно слово, и всё закончится, — прошептал он в её чувствительную плоть. Теперь это прозвучало как угроза.       Услышанное не воспринималось должным образом, пока Гермиона не осознала — он остановился и не собирался продолжать, пока она что-то не ответит. Господи, это выводило её соглашение на новый и болезненный уровень. Она подняла голову и уставилась на него.       — Пожалуйста…       Он продолжил своё служение, размеренное и неторопливое. Гермиона извивалась и умоляла. Ощущение его рта на ней достаточно сводило с ума, не говоря уже о наблюдении за этим. В какой-то момент он поднялся в полный рост, держа её над столом, колени Гермионы опирались на его плечи, а ноги свисали над его спиной. Его сильные руки держали ягодицы, поддерживая вес нижней части её тела, с полной отдачей поднося её ко рту, чтобы…       Её оргазм случился неожиданно. Чувство расцвело где-то внизу живота и будто взорвалось волнами наружу. Каждый мускул в её теле напрягся. Драко был готов к этому. Он снова положил её на стол и осторожно ввёл в неё два пальца, улавливая последние внутренние сокращения. Это было безумие. Как что-то, что вызывало тревогу всего момент назад, может быть таким приятным?       Он убрал пальцы и положил руки ей на бедра, раздвигая их шире. Гермиона смотрела сквозь ресницы, наблюдая завораживающее выражение концентрации на его лице, когда он взял себя в руку и потерся о неё. Она почувствовала его размер и гладкость. Мягкий и прямой. А ещё твердый, горячий и шелковистый из-за влажности её собственного тела. Он толкнулся, лишь пробуя, и Гермиона почувствовала, что начинает заполняться.       Это было необычайное ощущение, чуждое и в то же время до боли правильное. Крошечные внутренние спазмы всё ещё продолжались. Ей было интересно — чувствует ли он их.       Как и ожидалось, он предупредил её ещё раз.       — Я остановлюсь, — сказал он хриплым голосом, — если захочешь.       Гермиона была в ярости от того, что даже сейчас он всё ещё сдерживал свои эмоции.       — Я хочу этого, — заверила она его, схватив за шею и подтягиваясь, чтобы украсть поцелуй. Её ноги одновременно обвились вокруг него, погружая всю его длину в себя так резко, что он выдохнул от удара.       Украденный поцелуй был недолгим, потому что боль была неожиданной. Она знала, что такое может случиться, но это все равно было сюрпризом. Гермиона замерла. Она уронила голову ему на плечо и захныкала, прижавшись руками к его спине.       — Глупая девочка, — мягко отчитал он, голосом настолько хриплым, что его было трудно узнать. Его руки были нежными, когда он придерживал её за спину, большие пальцы выводили успокаивающие круги на бёдрах.       — Я собираюсь тебя немного переместить. Потерпи…       Он двинулся, приподняв её зад, и приблизился к краю стола. Гермиона поморщилась. Это небольшое движение вызвало у неё приступ незнакомой боли, пронзившую нижнюю часть её живота. Она чувствовала себя растянутой до края, и что ещё хуже — слёзы готовы были пролиться. Дерьмо. К черту её эмоции, её гормоны и её неспособность принимать решения! И к черту того человека, который разрывал её сердце в клочья тем, насколько нежным он был с ней сейчас.       Драко приподнял её подбородок со своего плеча и прижался губами к её губам.       — Киска, я бы поступил иначе.       — Нет, сначала ты бы спросил разрешение, — сказала она, зная, что в её голосе прозвучало раздражение. Его губы снова соприкасались с её, и он мог избавить от всех болей, целуя её. Она больше всего на свете хотела, чтобы он её целовал.       — Ты невероятно маленькая, — сказал он, и в его голосе прозвучал отчётливый стон. — Насколько сильна боль?       — Ты знал? — она спросила. Конечно, он знал, что она девственница.       — Да.       Она попробовала пошевелиться. Он издал самый возбуждающий, мягкий звук. О Мерлин, это действительно возбуждало. Она чувствовала удовольствие, что могла получить. Драко был в пределах досягаемости, ожидая, когда она вовлечется.       — Больно.       — Если ты…       — Боже мой, Драко Малфой! Если ещё раз ты попросишь у меня разрешения продолжить…       — Я приму твой ответ за согласие, — сказал он сквозь стиснутые зубы. А затем он слегка отодвинулся и скользнул обратно.       Это было нормально. Она ему так и сказала.       — Просто нормально? — спросил он поддразнивающим тоном, хотя теперь казалось, что он испытывает сильный дискомфорт.       Он выходил и входил каждый раз с чуть большей силой. Гермиона закрыла глаза и сосредоточилась на ощущениях, когда Драко нежно наполнял её с каждым толчком. Он, должно быть, уловил изменение в её выражении лица, потому что внезапно темп ускорился. Его руки на её бедрах сжались, и он теперь не только толкался в неё, но и натягивал её на себя. Она знала, что некоторые пары могут быть довольно громкими, но они в основном молчали. Несколько звуков, которые они издали, исходили от неё — короткие резкие вздохи.       Она смотрела вниз между ними, заворожённая тем, как всё работает и идеально подходит. Когда она взглянула вверх, она заметила, что он следит, как она наблюдает за ними, и его лицо пылало. Гермионе хотелось охватить его больше, чем просто физически. Она приподняла лицо, чтобы поймать его губы, зная, что будет очень больно, если он снова её отвергнет. Но, возможно, они достигли точки, когда он впустит её и больше не будет таким сдержанным.       Она оказалась права. Был момент колебания, прежде чем он захватил её рот поцелуем, от которого сердце сжалось в груди, а душа воспарила ввысь. Он целовал её так, как будто он был утопленником, а она — всем, что держало его голову над поверхностью. Гермиона застонала ему в рот, крепко обхватив руками, не желая, чтобы этот момент заканчивался.       Но так не могло продолжаться вечно. Она ощутила напряжение в его руках и спине, почувствовала, как его ладонь скользнула вниз, чтобы удержать её, когда он кончил. Драко прервал поцелуй, чтобы отдышаться, прижавшись лбом к лбу. Ощущение его оргазма внутри было странным и чудесным. Это было безответственно, но она позволила себе не волноваться, по крайней мере, сейчас. Они сделают это позже.       Она была безумно счастлива и не до конца понимала почему. На самом деле ничего не изменилось — секс не решал проблем. Часто он только ухудшал положение. Но было огромное облегчение и удовлетворение от осознания — им может быть хорошо вместе не только в интеллектуальном и профессиональном плане.       Его голова была опущена, а дыхание всё ещё прерывистым. Гермиона дала волю более ярким эмоциям. Улыбаясь, она нежно поцеловала его в лоб и переносицу, её пальцы на ногах удовлетворенно поджались.       — Я люблю тебя, — сказала она ему. Это нужно было сказать. В дни зомби-апокалипсиса любое время было подходящим, чтобы сказать кому-то, что ты его любишь.       Он поднял голову, и её сердце упало, когда она увидела хмурый взгляд и возвращение прежнего холода. Серебряные глаза просканировали её лицо, как будто проверяя истинность её слов по выражению. Если да, то доказательства были очевидны. А затем, к глубокому разочарованию Гермионы, он осторожно снял её руки с шеи и отошёл.       Она наблюдала, как Драко натянул брюки, и, схватив остальную одежду и обувь, вышел из библиотеки полураздетым.       Она прижала ладони к глазам, пытаясь сдержать слёзы. Отказ от её чувств был подобен физическому удару. Было почти забавно, как в четырнадцать лет она была опустошена из-за того, что Рон не обращал внимания на неё. В то время она не могла представить себе что-то ещё более ужасное. Та боль была ничем по сравнению с той, что она чувствовала сейчас, будучи взрослой. Боль в груди была острой и резкой.       Со всем достоинством, которое она могла проявить, Гермиона спрыгнула со стола, как могла прибралась, а затем легла на свой матрас. Ужин, видимо, отменялся. Сон ускользал от неё ещё несколько часов, и, возможно, было злорадно думать об этом, но она надеялась, что Драко тоже страдает от бессонницы, где бы он ни был.