Любовь во время зомби-апокалипсиса

      Экипаж корабля был действительно очень занят за то короткое время, что Драко и Гермиона отсутствовали. Теперь там была настоящая больница — две большие каюты были освобождены от недовольных и привилегированных бывших обитателей и объединены в лазарет. В одной комнате лечили мужчин, в другой — женщин и детей. Беликов сначала провёл их по женскому госпиталю, который был светлым, просторным и к тому же совершенно пустым.       — Нет пациентов? — Спросила Гермиона. Она была этому рада, потому что это означало, что флот восстанавливается.       — Ничего неотложного на данный момент, — ответил Беликов. — Сразу после восстания мы были завалены всем, от недоедания до воспаления зубов мудрости, которые необходимо было удалить. Доктору Пристину удалось найти хорошее применение. В настоящее время у нас всё ещё есть несколько случаев пневмонии. Вот и всё.       — И вши, — напомнила она.       Он улыбнулся ей.       — И это.       — Я надеюсь, что вы держите Пристина под охраной, пока он работает? — поинтересовался Драко.       Судя по выражению лица Беликова, он явно воспринял это очень серьёзно.       — Именно так, — на мгновение он выглядел рассерженным. — Я голосовал против того, чтобы оставить его на флоте, но комитет принял своё решение. Как вы знаете, врачи дают присягу. Пристина держат за это.       — Я знаю клятву, — сказал Драко, имея в виду клятву Гиппократа.       — А ты? — Спросил Беликов. — Дал присягу?       — Я так и не закончил обучение, помнишь?       Глаза Беликова за очками слегка сузились от задумчивости.       — Жалко. Из тебя бы получился отличный врач, Драко.       — Мой отец бы гордился.       — Конечно, без сомнений! — Беликов был совершенно искренен.       Драко весело взглянул на Гермиону, разделив с ней общую шутку.       Чувствовалось беспокойство, когда они вели себя нормально. Разговоры между ними, которые не касались работы, выживания или слов, сказанных просто по необходимости, были редкими. Да, между ними были неуловимые эмоции, но Гермиона даже не была уверена, были ли они с Драко друзьями.       — Что в соседней комнате? — Она спросила. — Есть причина, по которой вы держите её запертой?       Веселое выражение лица Беликова исчезло. Он вынул ключ-карту, прикреплённую к шнурку в кармане брюк, и начал открывать дверь.

***

      В отличие от предыдущей комнаты, в мужском лазарете было темно. Воздух был неподвижным и тяжёлым от знакомой магической мази и обычного антисептика. Беликов зажёг свет, открывая идентичную комнату, за исключением большого прямоугольника из металла и стекла, стоящего в углу. Гермиона узнала в нём камеру, которая использовалась для экспериментов над маленькой Элоиз Визиншоу.       — Вы переместили камеру сюда? — Спросила она.       — Да. Благодаря модульной конструкции её довольно просто демонтировать и снова собирать.       Драко задал следующий разумный вопрос.       — И вы планируете хранить что-нибудь внутри?       — Это зависит от обстоятельств, — сказал Беликов.       — Каких?       Беликов прошёл в ту часть комнаты, которая была скрыта за белыми ширмами, отодвинув одну в сторону, чтобы Драко и Гермиона могли видеть стоящую там кровать.       И пациента, который на ней лежал.       — От того, выживет ли он.       Гермиона не осознавала, что пятится от кровати, пока не почувствовала Драко позади себя. Его руки обвились вокруг плеч, поддерживая её. Хватка была почти болезненной.       Александр Амаров прищурился от яркого света. Он мог бы поднять руку, чтобы прикрыть глаза, если бы обе руки не были прикреплены к перилам кровати с помощью кабельных стяжек, обёрнутых полосками поролона. Для его удобства, решила Гермиона.       Он выглядел так же, как в первый раз, когда она увидела его, скованного на рыболовном судне похитителей. То есть выглядел он совсем неважно. Амаров состоял из сплошных углов и впадин. Одна рука была забинтована до плеча. Его глаза теперь были закрыты, а дыхание было резким и поверхностным.       Шок от того, что она увидела его живым, уступил место насущной потребности в ответах. Она повернулась к Беликову, который, как она заметила, встал между Драко и пациентом.       — Предполагаю, это и есть пример клятвы Гиппократа в действии? — Холодная формальность вопроса Драко едва не заставила Гермиону вздрогнуть. Со своей стороны, пожилой учёный выглядел несчастным из-за того, что навлёк на них это.       — В моём лазарете не будет убийств.       Гермиону поразили слова Беликова, но затем она увидела выражение лица Драко и сделала предостерегающий шаг от него. Он достал пистолет. Какая ирония — в тот момент самым устрашающим в комнате был не психопат-убийца на кровати, а тот, кто технически был одним из «хороших парней».       — Тогда хорошо, что я попытался убить его на той арене, которую он создал для этой цели, — буркнул Драко. — Почему ты вытащил его?       — Я не спасал его.       — Что ты имеешь в виду? — Потребовал ответа Драко, нахмурив брови. — Кто это сделал?       Беликов ответил невнятно.       Драко раздражённо фыркнул и на мгновение отвернулся от них. Его левая рука поднялась, прижав сжатый кулак ко лбу. Пистолет всё ещё был в его жёсткой хватке.       — Забини, — заключил он.       Гермиона была потрясена, узнав это. У Блейза было больше причин, чем у других, чтобы желать смерти Амарову.       — Что вы сделали с Амаровым и Онорией? — спросила она.       Пришло время узнать. Что бы с ними ни сделали, она чувствовала себя частью этого и разделяла осведомлённость, если не ответственность.       Когда он не ответил, она подошла к нему, нежно положив руку ему на плечо.       — Драко?       — Он сделал единственное, что имело смысл в то время, — ответил мягкий хриплый голос.       Теперь Амаров был настороже и, казалось, обращался только к ней.       Только одного его вида было достаточно, чтобы временно рассеять вновь уравновешенные эмоции, а звук его голоса чуть не заставил её упасть. В тот момент Гермионе казалось, что она снова может сломаться. Она боролась с желанием сделать глубокий тяжёлый вдох. Свет в комнате стал мигать. Внезапно у неё закружилась голова.       А потом она почувствовала, что Драко взял её за подбородок свободной рукой и поднял голову, она была вынуждена или смотреть на него, или закрыть глаза. Она посмотрела. Он ничего не сказал, просто уставился на неё пристальным серебряным взглядом, от которого у неё перехватило дыхание по совершенно неправильным причинам.       Это было похоже на тот украденный момент, который они разделили в пустой каюте после того, как она спасла Беликова и Валлена в Яме. Она знала: всё, что ей нужно сделать — это дать малейший знак, и Драко пустит пулю между смятённых голубых глаз Александра Амарова.       Было безумием иметь такое влияние, принимать подобные решения.       И всё же она не могла заглушить далекий, приглушённый крик, который всё ещё хранился глубоко внутри неё. Тот, который подпитывался местью и жаждой крови. Она ещё не могла произнести имя Падмы без ощущения удара в живот.       Гермиона оторвала взгляд от Драко, не желая больше поддаваться тёмному искушению.       — Мистер Малфой, — сказал Амаров, нарушая тяжёлую тишину. — Приятно снова увидеться при гораздо более… гражданских обстоятельствах. Вадим, ты можешь перестать быть таким осторожным. Не думаю, что он убьёт меня в лазарете, — Амаров мельком взглянул на пистолет, который всё ещё был в руке Драко. — По крайней мере, не сейчас.       Драко надменно посмотрел на Беликова.       — Поговорим, профессор? Наедине?       — Конечно, — сказал Беликов так, словно этого ожидал.       — Сначала я отведу её в каюту, — сказал Драко. Это не звучало как предложение.       Гермиона была немедленно раздражена.       — «Она» хотела бы остаться на некоторое время, спасибо.       — Я хотел бы поговорить с Вадимом, — подчеркнул Драко. Что означало: я хотел бы поговорить с Беликовым о деликатных, связанных с Амаровым вопросах, без присутствия эмоционально нестабильной женщины в комнате.       — Тогда сделай это, — холодно ответила она.       Его нелегко было поколебать.       — Ты подождёшь меня снаружи?       — Нет, я бы хотела поговорить с Амаровым, вообще-то.       Драко посмотрел на Гермиону так, будто у неё выросла вторая голова.       — Я не оставлю тебя одну в комнате с ним, — ей было интересно, знал ли Драко, что он активно размахивает пистолетом.       — «Он» не в состоянии причинить вред кому-либо, — заявил Амаров. Он закашлялся от усилия. Кашель был болезненным и глухим. — Вадим может это подтвердить.       Три пары глаз обратились к Беликову, который сказал просто:       — Александр умирает.

***

      — Какого хрена Забини выпустил его? — Спросил Драко у Беликова, который был рад, что молодой человек снова засунул пистолет в кобуру.       Они стояли возле лазарета, пытаясь (безуспешно) говорить тише. Люди проходили мимо них по пути в лабораторию или на другие этажи, украдкой бросая испуганные взгляды в основном в сторону Драко.       Беликов пожал плечами.       — Твоё предположение такое же, как и моё. Если я прав в нашей оценке мотивов мистера Забини, я бы сказал, что он не был полностью согласен с планом казни Александра и мисс Клут. Он решил, что разговор с тобой тогда, выйдет, э-э, совершенно непродуктивным, я бы сказал?       — Среди множества других отвратительных преступлений, этот геноцидный ублюдок, на которого вы тратите своё драгоценное время, несёт ответственность за гибель десятков своих людей и за множество моих, включая жену Блейза. Он бросил тебя в Яму, чтобы тебя разорвал Феликс Валлен, которого до этого пытали люди Амарова. Я не понимаю, о чём думал Блейз.       — Есть ещё одно предположение, которое может объяснить его действия. Возможно, более приемлемое?       Драко нахмурился ещё больше.       — Продолжай.       — Нам нужен был жизнеспособный подопытный, который был инфицирован, но не обратился. У вас был один в лондонской лаборатории. Знал ли об этом мистер Забини?       — Да, я рассказал ему об этом. Нашим объектом был волшебник по имени Рональд Уизли.       — Я читал записи, — сказал Беликов. — Вы смогли тестировать РеГен на этом мистере Уизли.       — Пока он не перестал работать, — Драко сузил глаза. — Ты сказал, что у вас нет возможности протестировать сыворотку, а не РеГен. Почему вы ввели её Амарову?       — Имейте в виду, до недавнего времени мы не думали, что нам нужен живой заражённый субъект для тестирования сыворотки. До этого мы использовали моделирование и образцы инфекции вашей лондонской команды. Забини вернул Александра только после того, как мы поняли — нам нужен живой человек для тестирования. Но Александр был серьёзно искалечен в Яме. Его травмы были значительными, и распространение инфекции в нём значительно ускорилось. РеГен делает всё, что может, но если он не стабилизируется, в конечном итоге он обратится. Однако если дать ему лекарство до того, как он будет достаточно здоров, чтобы получить его, оно почти наверняка его убьет.       Беликову не понравилось выражение лица Драко.       — В самом деле? — Сказал Драко, подняв темно-русую бровь. — Такой абсолютизм от человека науки. Как ты можешь быть так уверен?       — Я уверен.       — И я намерен проверить эту уверенность.       — Если мы убьём его сейчас, просто со злости, может, у нас никогда не будет другого объекта, с которым можно работать!       — Я не прошу тебя делать это назло, — прошипел Драко. — У нас есть три недели на то, чтобы доставить американцам РеГен и действующее лекарство, иначе они скинут бомбы. У нас нет времени!       — Молодой человек, я знаю, что есть крайний срок! Поверь, я ни о чём другом не могу думать!       — Тогда как долго ты готов ждать?       — Дай нам одну неделю, — сказал Беликов раздражённо. — Давай переоценим пригодность Александра. Если он оправится, у нас будет почти жизнеспособный объект для тестирования.       Некоторое время они молчали, пока Драко обдумывал эту идею.       — Нет, — наконец сказал он. — Я найду тебе кого-нибудь другого для этого.       Беликов был ошеломлён.       — Ты собираешься вернуться на материк, чтобы… найти добровольца из числа живых? Ты ненормальный?       — Я не безумец, — неожиданно, словно обороняясь, отрезал Драко, — в тюрьме были тесты.       Профессор попробовал другой подход.       — Даже если удастся вовремя найти добровольца, вспомни: вы все с трудом пережили свою последнюю вылазку в Лондон. Мистер Забини вообще не выжил!       — Я не повторю те ошибки, что сделал Блейз.       — Ты слишком переоцениваешь себя. Мистер Забини сделал своего сына сиротой, когда оставил нас. И ты предлагаешь рискнуть и, возможно, сделать это с Генри снова?       Упоминание об обязанностях Драко по отношению к Генри Забини явно застало его врасплох. Беликов предположил, что это было главным образом потому, что Драко не привык заботиться о других людях.       — У Генри есть Гермиона, — последовал резкий ледяной ответ.       Пора было играть по-взрослому.       — А кто будет у неё, если ты не вернёшься?

***

      Гермиона любила быть занятой и чувствовать себя полезной. Как и Драко, её не устраивало безделье. Во время войны её начальство знало: дать Гермионе Грейнджер задание — всегда хорошая идея. В противном случае она сама придумает его. И довольно часто изначально скромные исследовательские задачи Гермионы Грейнджер перерастали в крупные миссии, требующие участия Гарри Поттера и команды авроров. Около восьмидесяти процентов задач заканчивались успехом.       Соответственно, она не собиралась стоять и ждать возвращения Драко и Беликова. Падма хорошо обучила её уходу за Роном. Гермиона начала читать медицинскую карту, прикреплённую к изножью кровати Амарова, чтобы больше узнать о применяемом методе лечения. То, что она прочитала, подтвердило слова Беликова о том, что Амаров действительно был в плохом состоянии. Его рука была сильно повреждена. На самом деле Гермиона недоумевала — почему они просто не ампутировали частично съеденную конечность.       Доктор Пристин и Беликов сделали всё возможное, чтобы стабилизировать показатели жизнедеятельности Амарова, но они всё ещё были изменчивыми. Работа его органов была нарушена. Первая доза РеГена была введена намного позже рекомендованного периода времени (в пределах двенадцати часов после заражения). Это указывало на то, что Амаров пробыл в Яме несколько дней.       Почти вечность, когда тебя съедали заживо.       Она сняла мокрый свитер, оставшись только в синей майке. Амаров смотрел, как она быстро заплетает волосы и закрепляет концы шнурком. Гермиона надела две пары перчаток, маску для лица и чистый хирургический халат из шкафа с принадлежностями. Он молчал, пока она записывала свои наблюдения в его медицинскую карту.       — Как думаешь, что они обсуждают? — Сказал он, наконец. Его голосу не хватало энергии и ясности, которые были до переворота. Но в его взгляде не было недостатка. Там всё ещё было что-то хищное.       — Вероятно, какие-то дела, — ответила она, измеряя его кровяное давление. — Но я полагаю, что Вадим изо всех сил пытается убедить Драко не убивать тебя.       — Что бы ты сделала со мной?       Она пожала плечами.       — Использовала, чтобы проверить сыворотку. Если они ещё не собираются этого делать.       — Я вызвался на это.       — Действительно? — Сказала она, фыркнув. — Как благородно с твоей стороны протянуть руку помощи, чтобы вылечиться, когда уже инфицирован.       — Увы, Вадим сказал, что я слишком слаб, чтобы пережить это.       «Это объясняет, почему Беликов раньше сказал, что у них всё ещё нет способа, чтобы должным образом протестировать лекарство» — подумала Гермиона, слегка нахмурившись. Должно быть, именно это они обсуждали сейчас снаружи. Это была плохая новость. Более подробную информацию она узнает у Беликова позже. Возможно, если бы РеГен мог достаточно стабилизировать его? Но времени было так мало…       — Можно мне воды? — Прохрипел он, глядя на стакан на тумбочке.       Было бы так легко причинить ему дозы страданий, которые она могла, но не было ничего удовлетворительного в страданиях и без того смертельно больного человека.       На столе стоял крытый кувшин с водой. Она наполнила стакан и подняла его голову, чтобы он мог пить. Он несколько раз глотнул, но его застал врасплох приступ кашля. Гермиона вытерла воду и подождала, пока он отойдёт. Даже сквозь перчатки она чувствовала его жар. Карта показывала, что ему уже дали много жаропонижающих — достаточно, чтобы убить лошадь. Это не помогало. Она достала из ящика небольшие тряпки, а затем нашла в холодильнике пакеты со льдом для оказания первой помощи. Обернув тканью пакеты, она положила два возле шеи, один на лоб, а ещё два проскользнули под колени. Она вспомнила, как Рон страдал от мучительной боли в суставах, когда у него была лихорадка в первые дни своего заражения. Лёд несколько смягчал ситуацию.       Амаров вздрогнул. Его глаза зажмурились.       — Спасибо. Это так… ах, спасибо.       — Что случилось с Онорией? — Спросила она ровным голосом.       Он тяжело вздохнул. Это тревожило Гермиону — этот звук ассоциировался с зомби, который находился очень близко.       — Она спасла мне жизнь.       — Как?       Теперь он улыбнулся печальной улыбкой. Она могла легко различить его былую красоту.       — Она позволила съесть себя первой. Ты когда-нибудь видела, как кормят зомби, Гермиона? Я не имею в виду, когда сражаешься с ними или убегаешь от них, но ты когда-нибудь останавливалась, чтобы действительно посмотреть…       Вопрос был риторическим, и она не дала ответа.       Он продолжил.       — Мы думаем о них, как о безмозглых тварях, но когда они не в безумии, они на самом деле весьма, ну, систематичны. Мистер Малфой ничего не делает просто так, понимаешь? Мы с Онорией были привязаны к стульям и размещены на одинаковом расстоянии от зомби. Это был вопрос случая — кого они поглотят первым.       Гермиона с облегчением обнаружила, что она всё ещё в состоянии ужаснуться деталям предполагаемой казни Амарова, хотя она изо всех сил старалась не допустить, чтобы это было слышно в её голосе.       — И я полагаю, Онория проиграла?       Амаров кивнул.       — Она любила тебя, — сказала Гермиона, думая, что, возможно, в ней есть склонность к пыткам. — Она когда-нибудь говорила тебе это?       Было удивительно, насколько его это не волновало. Или только так казалось.       — Да.       — Она предала свой народ ради тебя.       — Да.       Он отвернулся на мгновение.       — Казалось, она кричала вечность. Я всё ещё слышу её вопли.       Голос Гермионы был резким и ломким, когда она заговорила.       — Я знакома с этим звуком.       — Я так и думал, — прошептал он, его глаза теперь блестели. — И когда существо насытилось, оно впало в своего рода спячку.       — Раньше мы называли это «отключкой», — сказала Гермиона, недоумевая, почему она ведёт с ним какой-либо разговор. — После насыщения, или того, что считается насыщением, существам неэффективно продолжать охоту и питаться, иначе они лопнут. Они становятся неподвижными и тихими.       Он громко сглотнул.       — Тогда я предполагал, что это было спасением, но это была всего лишь временная отсрочка. Два дня спустя она проснулась и пришла за мной, — раздался короткий невеселый смех. — А потом начал кричать я.       — Пока не пришёл Блейз.       — Пока он не пришёл, — согласился Амаров. Теперь он шептал и Гермиона пыталась его услышать.       — Он что-нибудь сказал тебе? — Спросила она. Гермиона знала: Драко захочет узнать точные обстоятельства, при которых его друг действовал вопреки решению Драко.       Амаров заколебался.       Гермиона придвинула стул к кровати и села на него. Это была потенциально ценная информация, и она хотела её получить.       — Скажи мне, — сказала она, смягчая голос.       — Он кое-что сказал мне, чего не знает Вадим.       Ей пришлось наклониться ближе, чтобы его слышать. На его бледном лице виднелись тонкие лопнувшие вены. Кожа вокруг его глаз была впалой и тонкой как бумага. Она видела, как то же самое происходило с Роном.       — Почему?       — Меня устраивало, когда Беликов думал, что Блейз Забини спас меня из-за своей совести.       — Откуда ты знаешь, что это было не так?       — Я знаю, моя дорогая Гермиона, потому что когда Забини вытаскивал меня из Ямы, а я видел, как с меня отлетают кусочки моей собственной разорванной плоти, он сказал мне: «Это не милосердие». Я полагаю, он чувствовал, что Малфой был слишком мягок ко мне, понимаешь? Он думал, что я заслужил гораздо худшую участь за то, что я сделал с ним, с его семьей, с вашим народом. Он хотел, чтобы я был в лучшем случае лабораторной крысой или медленно превратился в зомби, — Амаров задумался. — Хотя на самом деле я могу ошибаться…       Ещё один приступ кашля охватил его. Гермиона стояла наготове со стаканом воды, когда он поманил его.       — Спасибо, — сказал он, закрыв глаза. А потом гораздо мягче: — От тебя пахнет дождём.       Когда он снова открыл глаза, она увидела в них знакомую алчность, только теперь она была прикрыта страданием. — Ты когда-нибудь видела превращение своими глазами?       — Да, — сказала она вопреки своему здравому смыслу.       — Расскажи мне.       Теперь был страх.       Гермиона задумалась, как лучше это описать. Она думала о конфликте, битве, бушующей внутри Рона, и о его душераздирающем ужасе от осознания — он проигрывает. Она была так близко к нему, когда это случилось, что могла бы сосчитать веснушки на его лице.       — Ты можешь видеть, как она покидает их глаза, — сказала она голосом, который казался ей далеким.       — Видеть что? — Спросил он. — Жизнь?       Она кивнула.       — Человечность.       Амаров задумался над этим. Через некоторое время он сказал:       — Прости меня.       — За что?       — За всё. Сейчас это, конечно, значит для тебя ещё меньше, чем ничего, но знай — мне очень жаль.       — Это ничего не изменит, — ответила она.       — Я знаю, — согласился Амаров. — Интересно, изменилось ли твоё мнение о Малфое? Теперь, когда ты знаешь, что он сделал со мной и Онорией?       — Нет, — сказала она, и знала, что он мог видеть её ложь. Может, это был его талант, или особый навык, который он развил, когда дело касалось её.       — Он такой же, как я, понимаешь? Плод необходимости. Мы — монстры, — он улыбнулся. — Ещё одна вещь, которая нас объединяет… это ты.       — У тебя меня нет, — сказала она, ненавидя дрожь в своём голосе.       — Верно, — кивнул он, и она никогда не видела его таким серьёзным или пытающимся быть серьёзным. — Это не из-за отсутствия попыток. К сожалению, я пытался взять то, на что не имел права, — он оценивающе посмотрел на неё. — У него есть право? Ты дала ему его?       Этот вопрос не должен был её так сильно беспокоить, но он беспокоил. Внезапно она очень пожалела, что заговорила с ним. Даже при смерти он мог кусаться. Он всё время пытался выбить её из колеи.       Он анализировал её молчание, глядя на неё с выражением, что напоминало жалость.       — Вижу. Это непросто, правда?       — Что? — Сумела сказать она.       — Быть такой же, как Онория. И как я. Любить того, кто этого не хочет.