Любовь во время зомби-апокалипсиса

      — Гарри? — сказала Джинни, её голос был приглушён подушкой. — Гарри!       — Да. Что такое?       — Кто-то у двери.       — Что?       — Кто-то стучит в дверь.       — Ещё рано, — простонал Гарри. — Мы только легли спать.       Джинни крякнула, соглашаясь, но всё же толкнула любовь всей своей жизни.       — Открой дверь. Наверное, что-то срочное.       Вздохнув, Гарри сел, нащупал на комоде свои очки, надел их и направился к выходу. Он открыл дверь, щурясь от яркого света в коридоре. К удивлению Гарри, Драко Малфой стоял перед ним в таком виде, будто одевался в бешеной спешке. Его кофта была надета навыворот, и он не удосужился зашнуровать ботинки. Но больше всего тревожил бессознательный Александр Амаров, которого Драко держал, как тряпичную куклу, за ткань рубашки…       Уровень настороженности Гарри повысился с нуля до ста менее чем за секунду.       — Что случилось?       — Дай мне свою палочку.       У Гарри создалось впечатление, что Драко не стал бы просить — будь его палочка с ним, Малфой просто выхватил бы её прямо из рук, не сказав ни слова.       — В чём дело? — Потребовал ответа Гарри, хотя знал — сейчас в мире есть только одна вещь, которая могла заставить Малфоя выглядеть таким сумасшедшим. — Где Гермиона?       — Она в лаборатории, пытается заразить себя вирусом. Дай мне свою долбаную палочку.       Он издал лишь тихий вздох. В каюте загорелся свет. Гарри понял, что Джинни стоит рядом с ним — он был рад ощущению её ладони на своей руке.       — Мерлин, ты уверен? — Спросила она.       — Я буду уверен, когда окажусь там, — Драко посмотрел на Гарри с неподдельной угрозой. — Но мне кажется, я задерживаюсь.       Гарри не собирался отказываться от своей палочки. Он уже искал кроссовки, едва не столкнувшись со стулом, когда нагнулся за обувью.       — Я иду с тобой.       Сильно сжатые челюсти Драко были единственной эмоцией, которую он проявил. Но он ничего не сказал.       — Что насчёт него? — Спросил Гарри, склоняя голову к бессознательному Амарову. — При чем тут он?       — Он пришёл рассказать мне о планах Грейнджер, — и прежде, чем кто-либо смог уловить его движение, Драко бросил Амарова к ногам Джинни. — После того, как разберёшься с ним, присмотришь за Генри?       Джинни очень хотелось пойти с мужчинами в лазарет, но она без колебаний согласилась на просьбу.       — Конечно. Вам нужно, чтобы я ещё кого-нибудь послала к вам? Беликова?       — Отправь всех, — сказал Драко. А затем он протянул руку Гарри. Никаких дополнительных разъяснений не потребовалось — Гарри уже схватил Драко за руку, и они собирались аппарировать прямо в лазарет.       — Стоять! — Предупредила Джинни. — Вы должны знать, что сегодня я отдала палочку Рона Гермионе… ну, фактически, это было уже вчера….       — Ты мне этого не говорила! — Сказал Гарри.       — Я говорю сейчас! — Джинни фыркнула. — Так что не аппарируй посреди того, что может тебя расщепить!

***

      Всякий, кто сомневался в магических способностях и таланте Гермионы Грейнджер, никогда не сталкивался с одним из созданных ею заклинаний. Именно оно позволило дому на площади Гриммо простоять так долго. Когда она работала в Министерстве, частные магические охранные фирмы охотились за ней, желая продать своим клиентам дорогие современные средства защиты. К счастью для Скримджера, никакие галлеоны не могли подкупить Гермиону. Для неё были важны исследования. Нужно признать, что её мотивы не были полностью альтруистическими: она действительно наслаждалась своей работой.       Гарри не рисковал быть расщеплённым и поэтому решил не аппарировать прямо в лазарет. Они с Малфоем появились сразу за дверью. Несмотря на это, они почувствовали силу защиты, которая, казалось, гнула стены больницы наружу.       Драко вошёл первым, миновал пустую кровать Амарова и направился прямо к стеклянному кубу в дальнем конце комнаты. Гарри последовал за ним. Они были удивлены, что им удалось подойти к стеклу вплотную. Однако прикоснуться к нему было невозможно. Любая попытка сделать это приводила к отталкиванию — попробовать дотронуться к холодному стеклу было так же бессмысленно, как соединять два магнита с одинаковыми полюсами. Было вполне возможно сдерживать такие мощные защитные чары в небольшом пространстве, хотя заклятие требовало постоянной поддержки. Гарри не знал, что делать с тем фактом, что Гермиона, вероятно, планировала это в течение некоторого времени.       Внутри камеры Гермиона соорудила себе постель. На полу валялись одеяла, и она лежала прямо там. На другой стороне камеры разместился письменный стол, стул и различное лабораторное оборудование.       — Что, чёрт возьми, ты делаешь? — Потребовал ответа Драко. Гарри подумал, что холодной ярости в его голосе было достаточно, чтобы сломить чары.       Гермиона сидела среди разбросанного постельного белья и выглядела сбитой с толку. Она застонала, увидев их.       — Почему ты не можешь просто быть там, где я тебя оставила? — Сказала она Малфою.       — Это то, что… поэтому ты… раньше? — Он сузил серебряные глаза.       Гарри вытаращился на него. Он никогда раньше не слышал, чтобы Драко был таким растерянным.       — Ты хотела вывести меня из строя, — обвиняющим тоном сказал Драко.       Гарри увидел румянец на щеках Гермионы.       — Боже, Малфой. Не всё вертится вокруг тебя! Я просто… — Она избегала взгляда Гарри. — Я просто хотела передышки. Что-то, что уменьшит этот холод между нами. — Выражение её лица стало жёстким. — Разумеется, это не сработало. Как обычно, ты был разговорчив, как камень, и такой же тупой.       — Гермиона… — Начал Гарри.       — Держись от этого подальше, Гарри, — резко сказала она.       — Хрена с два, я буду держаться подальше! Ты собираешься рассказать мне, что делаешь в этой чёртовой камере? И почему Амаров чуть не погиб, пытаясь предупредить Малфоя?       — Что сделал Амаров? — Спросила Гермиона, поднимаясь. Она попыталась заглянуть за ширму в другом конце комнаты, но ничего не увидела. — Он сбежал и пришёл сказать вам, что я здесь?       Ответил Драко.       — Да. Уизли сейчас присматривает за ним и за Генри.       — Ты должен был присматривать за Генри до полудня, — предупредила Гермиона.       Драко сделал шаг вперёд, остановившись всего в сантиметре от защитного купола.       — Я бы присматривал, — сказал он зловещим, шелковистым голосом. — Но, похоже, сейчас мне нужно помешать его приёмной матери покончить с собой.       — Я не пытаюсь убить себя! — Она издала звук, чтобы передать свое разочарование. — Как ты думаешь, мне нравилось делать всё это у вас за спиной? Если бы я сказала кому-нибудь, что собираюсь здесь делать, вы бы отказались!       — Ты обвиняешь нас? — Вскрикнул Гарри. Он ударил кулаком по стеклу, защитные чары мгновенно оттолкнули его. В ярости он применил несколько заклятий, чтобы разрушить защиту. К ужасу Гермионы, Драко начал предлагать такие чары, что некоторые из них Гарри даже не слышал. Первое сделало ровным счетом ничего, второй заход буквально выдохся, но последнее заклинание заставило всю комнату содрогнуться.       — Ты уничтожишь корабль, если будешь продолжать в том же духе, — прошипела Гермиона. — Защита работает по таймеру. Через несколько часов дверь откроется сама. Наберитесь терпения.       — Чёрта с два! Выходи сейчас же! — Взревел Гарри.       Двери лазарета распахнулись. Малфой не сводил глаз с Гермионы, но Гарри обернулся, чтобы увидеть Беликова и остальных участников проекта «Рождество». Джинни, очевидно, рассказала им. Выражения их лиц варьировались от недоверчивости до ужаса.       Беликов первым подошёл к камере.       — Гермиона, — начал он так нежно, что Гарри почувствовал себя разъярённым зверем. — Что вы там делаете?       Она провела рукой по волосам с очевидным раздражением.       — Всё не так, как я планировала. Вы не должны были знать об этом по крайней мере ещё несколько часов…       Она была права, думал Гарри. Её отсутствие в лаборатории, вероятно, заметили бы только к середине утра.       — Почему это имеет значение? — Нахмурившись, спросил Беликов. — Что произойдёт через несколько часов?       Гарри чувствовал, что рядом с ним Малфой буквально дрожит от ярости.       — Что ты наделала? — Спросил он.       Она проигнорировала Малфоя и посмотрела на Беликова.       — Вадим, я оставила свои записи в ящике стола. Они всё объяснят.       Беликов быстро достал бумаги и разложил их по столу. Все другие присутствующие, за исключением Малфоя, подошли на них взглянуть. Было слышны шуршание страниц и бормотание.       Малфой понизил голос, но не настолько, чтобы Гарри не услышал.       — Я хочу, чтобы ты сказала мне, что делаешь. Думаю, я заслуживаю хотя бы этого.       Её уверенность слегка пошатнулась.       — Драко, послушай. Это будет наихудший из всех возможных способов для тебя всё узнать, и, пожалуйста, поверь — я никогда этого не хотела. Но я не могла тебе сказать. Ты должен мне верить.       — Я пытаюсь, — прошипел он. — Ты…       — Вы беременны, — сделал объявление Беликов. Он сжимал её записи и смотрел на неё, явно поражённый. — О, моя дорогая девочка…       — Что? — Крикнул Гарри. Он ошеломлённо повернулся к Гермионе. — Ты беременна?!       — Ты уже заразилась? — Вопрос задал Малфой. Он прозвучал почти небрежно, спокойным, слегка заинтересованным тоном. Воцарившаяся тишина мучила всех присутствующих.       Ответ Гермионы, казалось, был адресован непосредственно Драко.       — Да, — прошептала она. — Я использовала кровь Амарова. Мне очень жаль. — Её глаза наполнились слезами. — Пожалуйста, просто послушай…       Малфой повернулся на каблуках и вышел из лазарета. Двери за ним захлопнулись. Гермиона издала слабый тревожный звук, приглушив его сжатым кулаком.       — Это от него? — Спросил Гарри. Гермиона кинула свой испепеляющий «взгляд Гермионы», который оттачивала до совершенства с одиннадцати лет.       Между тем Гарри выглядел так, будто его вот-вот стошнит.       — Я не понимаю, что происходит…       Валлен был бледен, но очень собран, продолжая просматривать записи Гермионы.       — Она заразилась, потому что беременна.       — Это ни капли не помогает мне понять! — Сказал Гарри. Он был настолько потрясён, что Кейт Макаллистер подошла и обняла его.       — Это прецедент в лечебной магии, — объяснил Валлен. Он посмотрел на Гермиону. — Можно?       Она грустно улыбнулась ему.       — Конечно. Всё может показаться менее безумным, если объяснишь ты.       Он сделал паузу, чтобы собраться с мыслями и структурировать всю информацию.       — До того, как современные лечебные чары были созданы и колдомедики научились их использовать, сущность чар уже существовала, прежде чем чары могли быть созданы, освоены и затем воспроизведены другими.       — Сущность? — Повторила Макаллистер. — Что ты имеешь в виду?       Валлен попытался перефразировать свои слова так, чтобы его поняли и маглы, которые находились в комнате.       — Иногда происхождение чар такое же простое, как и мысль, действие или чувство. Иногда это предмет или материя. Это может быть, например, кровь. Магия крови очень сильна. Первые целители, как известно, преднамеренно заражали беременную ведьму болезнью, и, если она выживала, иммунитет матери становился в десять раз сильнее, чем что-либо, что могли создать волшебники, потому что сущность чар была материнской кровью. Если не считать смертельной кровавой жертвы, принесённой добровольно, нет ничего более могущественного.       — Ты говоришь об иммунитете, который делят мать и плод? — Вмешалась Кейт Макаллистер. — Как это поможет нам здесь и сейчас? Если Гермиона инфицирована, это делает её такой же испытуемой, как и других. Почему её беременность имеет решающее значение?       — Хого, — сказал профессор Йошида так тихо, что почти никто не услышал. — В Японии мы говорим, что это хого от матери к ребёнку… к матери.       — Но как это поможет нам с лекарством? — Настаивала Макаллистер.       Йошиде потребовалось время, чтобы подобрать правильный перевод.       — Защита.       Валлен кивнул, показывая записи Гермионы.       — Здесь есть всё. Она использует микрохимеризм.       — Исследования микрохимеризма ещё очень новы, — сказал обеспокоенно Беликов.       — Возможно, в мире маглов, — признал Валлен. — В медицинской магии это неотъемлемая часть пренатальной биологии. Гермиона заразила себя и при этом заразила свой плод. Я полагаю, ребёнок — волшебник? — Он бросил на Гермиону слегка смущённый взгляд.       — Да, — сказала она, в свою очередь глянув на Гарри.       Гарри смотрел на более спокойные лица в комнате, как будто надвигалось безумие.       — А что, если ребёнок окажется сквибом?       — Что это такое? — Спросил Беликов.       — Ребёнок без магических способностей, рождённый от волшебников, — ответил Валлен. — Отсутствие магии передаётся по наследству среди семей волшебников и более распространено среди чистокровных. Это маловероятно, но возможно.       Гарри придвинул стул к камере и тяжело опустился. — Так что же сейчас происходит? — Спросил он Гермиону.       — Я собираюсь подождать около трёх часов, когда истечёт срок для введения РеГена.       — Ты даже не собираешься ввести себе РеГен? — Недоверчиво спросил Гарри.       — Нет, вирус должен освоиться. Правильно освоиться. Потом я введу нашу сыворотку. И если она сработает, как и любой другой здоровый испытуемый, я буду невосприимчива к этой болезни.       — И какую роль играет эта концепция хого?       — Когда сыворотка подействует на мне, она подействует и на плоде. Плод передаст микрохимерные клетки в мой кровоток, которые не похожи ни на какие другие клетки в организме. Мы сможем их собрать.       — Они похожи на стволовые клетки? — Поинтересовался Беликов.       Валлен кивнул.       — И в этих клетках будет не только испытанное лечение, но и мощное лекарство, которое, как будет доказано, работает на испытуемой, одновременно магле и волшебнице, вынашивающей ребёнка, наполовину чистокровного, — он уставился на Гермиону. — Ты сделала всё необходимое для уверенности в успехе. А если сработает…       — Когда это сработает, — поправила Гермиона. — Это будет своевременное чудо.       Беликов всё ещё был настроен скептически.       — Как ты предлагаешь доставить это «своевременное чудо» американцам? У нас есть только сорок восемь часов до падения бомб. Флот уже в безопасности среди международных вод.       — Мы с Малфоем принесли портключ из его дома. Он называется Чавинским зеркалом. Обычно портключи открывают проход в другое заранее определённое место. Но именно этот позволяет совершить одно путешествие в любое место.       — Имеешь в виду Сенат волшебников в Вашингтоне? — Предположил Гарри.       — Да. У нас нет времени извлечь из меня сыворотку, как и возможности общаться с американцами. Я пойду к ним, и они смогут синтезировать её непосредственно там. Я встречусь с Секретарём Бомонт напрямую. Агент Ричардс знаком с её местоположением, он сможет настроить портключ.       — Боже мой, — сказал Гарри, подперев голову руками. — Почему ты не сказала никому из нас?       — Вы бы заперли меня в моей каюте, пока бы я «не опомнилась». Ещё скажи, что я ошибаюсь.       Он понял, что не может.       — Если бы на моём месте была Джинни, — предположила Гермиона, — ты бы позволил ей?       Ответ Гарри был мгновенным.       — Нет.       Выражение лица Гермионы стало жёстким. Она посмотрела на остальных.       — Признайтесь, никто из вас бы этого не допустил.       Беликов бросил на стол папку с записями. Он выглядел так, будто постарел на десять лет.       — Да, но на это были бы причины!       — Это сработает, Вадим, — заверила Гермиона. — Если вы мне не доверяете, тогда верьте сыворотке, которую мы создали. Со мной всё будет в порядке, и в конце концов, оно того стоит.       — Это сработает, — повторил Валлен. Он оглядел комнату. — На данный момент всё, что мы можем сделать — дать плану шанс на успех.       Кейт Макаллистер вздохнула.       — Хорошо, Гермиона. Теперь, когда мы все знаем, есть ли что-нибудь, что ты хочешь, чтобы мы сделали?       Теперь она выглядела менее самоуверенной, но всё же заговорила.       — Кто-нибудь… может пойти и найти Драко, пожалуйста?

***

      Агент Ричардс не умел подчиняться приказам, что было довольно иронично для бывшего солдата.       Ему сказали расслабиться, отдохнуть в постели и перестать заставлять женщин плакать, и ещё другие сочувствующие вещи, которые адресуют пожилым и немощным. Возможно, он избегал выхода на пенсию в течение последних нескольких лет, но будь он проклят, если будет сидеть сложа руки и смотреть, как горит Лондон, а Британские острова становятся непригодными для проживания из-за ядерных осадков.       Он привязался к англичанам — они положительно повлияли на его манеры и грамматику. К тому же, они были очень храбрыми, без раздумий соглашались на устрашающие и почти невозможные подвиги.       Хотя раны на плече, ноге и груди Ричардса зажили, долговременные повреждения его ещё беспокоили. Неподвижность от разрывов сухожилий и мышц требовала больше времени на восстановление из-за его возраста. Унизительно — они дали ему трость. В основном он использовал её для устрашения.       Профессору Беликову удалось найти физиотерапевта из числа магловских жителей. Ричардс не хотел говорить, что квалификация этой дамы — пустяк, но как ему может стать лучше от сгибаний и растягиваний, лёжа на спине? Лучше взять оружие и снова сесть на лошадь! Теперь появилась полезная терапия.       В тот момент всё было серьёзно.       Гермиона Грейнджер заперлась в госпитале и вызвалась стать самой важной лабораторной крысой человечества. Ричардсу было что высказать на эту тему, часть непосредственно самой Гермионе, но его присутствие и опыт не требовались в данный момент. Сейчас за это отвечали учёные.       Поттер упомянул, что ищет Малфоя. Очевидно, их Пожиратель смерти не очень хорошо воспринял эту новость. Ричардс почти сочувствовал ему. В конце концов, всего за месяц Малфой превратился из свободного агента в отца одного ребёнка — и, возможно, в ближайшем будущем, отца двоих детей. Поттер сказал, что не стоит его искать в привычных местах на корабле. Вероятно, он был не в лучшем настроении, поэтому не додумался заглянуть в комнату, где сейчас находился тайник с оружием.       Ричардс буквально столкнулся с Драко, когда молодой человек выходил из комнаты, неся сумку.       — Помедленнее, сынок.       Приветствие могло выдаться нейтральным, если бы Ричардс не схватил Драко за куртку и не швырнул его в стену коридора. Неудивительно, что он был одет для выхода наружу.       — И куда, чёрт возьми, ты собрался?       Драко выпрямился, хотя казался нехарактерно покорным. Выражение его лица почти заставило Ричардса вздрогнуть. В его глазах не было огня. Даже за сумку с оружием он почти не держался — ремешок безвольно висел в его ослабленной хватке.       — Прочь с дороги.       — Я думаю, тебе самому нужно убраться с проклятого пути.       Драко снова попытался обойти его, но Ричардс поймал Малфоя, использовав трость, и толкнул обратно к стене.       — Давай поговорим.       — Мне нечего тебе сказать.       Ричардс пристально и долго смотрел на молодого волшебника.       — Ты только и можешь, что лясы точить.       Малфой вытаращил глаза.       — Тары-бары разводить.       — Я ценю твои красочные деревенские фразеологизмы, но если ты меня не отпустишь, мне придётся тебя ударить.       Ричардс отпустил его, но не отошёл.       — Ты трус.       Как и следовало ожидать, никакого эффекта не последовало. Он попробовал другой подход.       — Хочешь узнать, что в том, что ты сейчас переживаешь, отчасти есть моя вина?       Теперь Драко, по крайней мере, выглядел заинтересованным, что было прогрессом по сравнению с пустотой в его глазах.       — Твоя вина?       — Я расскажу тебе маленький секрет. Кое-что между мной и Грейнджер. Но я не собираюсь делать это стоя.       Ричардс проковылял к оружейной и хмыкнул, глядя на сломанный замок.       — Кому-то придётся это исправить, — пробормотал он. Толкнув дверь, он вошёл в комнату и обернулся. — Ты идёшь?       На мгновение показалось, что Драко просто уйдёт. Он стоял там в противоречии, думая. Но затем, видимо, приняв решение, присоединился к Ричардсу. Тяжёлая сумка, в которой находились, вероятно, дополнительные боеприпасы, упала на землю.       Ричардс нашёл стул и был очень за него благодарен. Он тяжело сел, подпер больную ногу о ящик и стал наблюдать за ходячей ледышкой с плохой стрижкой, которая стояла перед ним. Он подумал — может, у Поттера получится лучше, но затем решил, что их встреча, вероятно, закончится ещё одним сломанным носом.       — Вернувшись на Гриммо, как раз перед миссией в Велвуне, я кое-что сказал Грейнджер… то, что её не особо волновало.       Драко ждал, чтобы услышать остальное.       — По сути, я сказал ей соблазнить тебя.       Ни один мускул не дернулся на его бледном лице. Ни малейшего движения.       — Я вижу в этом выгоду, — сказал Драко со странным акцентом.       Ричардс положил трость себе на колени и постучал пальцами по полированному дереву.       — Конечно, ты видишь. Чего нельзя сказать про Грейнджер. Она послала меня нахрен, — фыркнул он. — Ты думаешь не так, как она, поэтому я и предложил эту идею. В твоём испорченном понимании, верность, семья и отношения — это те вещи, которые делают человека слабым, мягким и легко уязвимым. И, как я понял, твой отец был мудаком, который оставил тебе семейное наследие, основанное на крови, золоте и ориентации на неправильную, проклятую сторону. Я также знаю, что тебе приходилось выживать в довольно ужасных условиях… — Ричардс понизил голос и смягчил свой взгляд. — И делать отвратительные вещи.        «Только посмотри, — с удовлетворением подумал Ричардс, — Сукин сын не может выдержать мой взгляд. Такое случилось впервые!»       — Достаточно сказать, что Гермиона Грейнджер совсем не похожа на тебя.       — Да, — согласился Драко. Он смотрел в пол, слегка нахмурившись. На его крепко сжатой челюсти подёргивался мускул.       — Я знаю, каково это — получить что-то слишком хорошее, чтобы быть правдой, казалось, после целой жизни, проведённой в холодной темноте. После длительного одиночества. Это как впустить солнце. Как ложиться спать, потому что ты хочешь, а не потому, что ты устал настолько, что истощение может убить тебя… а даже если так, то тебе всё равно, ведь никто не может причинить тебе вред, когда ты уже мёртв, — Ричардс подался на кресле вперёд. — Видишь ли, сынок, я хотел, чтобы она подарила тебе надежду, потому что в первую нашу встречу у тебя её не было. Надежда очень сильна. Хорошие манипуляторы используют её как инструмент — мы всё время используем её на допросах. Надежда может посеять сомнение в сердцах фанатиков, а сильных мужчин сделать слабыми, побуждая их проявить заботу.       Драко теперь трясло. Его руки в чёрных перчатках были сжаты в кулаки. Его кадык подрагивал.       — Она сделала это. Она заставила тебя заботиться, — сказал Ричардс.       — Что тебе надо от меня? — Спросил Драко срывающимся голосом. Он поднял мокрые серебряные глаза, наконец глядя на Ричардса. — Я сделал всё, что вы от меня требовали. Я пытался защитить вас от ярости Амарова, когда ушёл с Онорией, но вы послали команду прямо к нему. После этого я спас всех, кого смог. Я освободил флот, дал формулу… — Одинокая слеза скатилась по его щеке. — Чего ты ещё хочешь? — Спросил он таким тихим, мучительным голосом, что Ричардс вздохнул.       — Ничего, сынок, — поднявшись на ноги, он подошёл. Ричардс потянулся к нему, но Малфой уклонился. — Дело не в том, чего я хочу, а в том, что ты можешь получить. Ты не можешь уйти, потому что, если ты это сделаешь, это будет самый херовый случай самосаботажа, который я когда-либо видел.       Упало ещё несколько слезинок. Драко резко стёр их тыльной стороной ладони.       — Я не могу здесь оставаться.       — Почему? — потребовал ответа Ричардс.       Драко отступал назад, пока не упёрся в стену позади себя. Это было самое дальнее расстояние, на которое он мог отойти от Ричардса, не выходя из комнаты. Он покачал головой. Его дыхание было прерывистым.       — Это всё неправильно. Я не тот, кто им нужен…       — Кому? Грейнджер и сыну Забини? Твоему ребёнку? — Ричардс вздохнул. — Ты именно тот, кто им нужен. Теперь у тебя есть семья. Ты можешь вернуться к ним. Ты хоть осознаешь, сколько людей готовы убить, чтобы получить то, что есть у тебя? Ты можешь смотреть, как растут твои дети, и стать лучшим родителем, чем был твой отец. Хотя, это немного занижает планку…       Драко покачал головой. Ричардс никогда не видел такого явного страха на его лице.       — Я не могу смотреть, как она умирает.       — Тебе не придётся, судя по тому, что она сказала. Её методы чертовски раздражающие, но она хорошо продумала свой план. Гермиона не собирается убивать себя. Или твоего ребёнка.       Драко отвернулся, провел рукой под носом и смахнул слезы.       — Ты ничего об этом не знаешь.       — Ты серьёзно? — Ответил Ричардс, и искренне рассмеялся. — Вы двое — самое большое клише в истории! Я даже не знаю, что печальнее: твоё отсутствие веры в неё или тот факт, что девушка предвидела твою реакцию, но всё равно решилась пройти через это дерьмо.       Ричардс схватил его за куртку, тряся его, как будто это могло донести его слова до Драко.       — Останься.       Драко слабо оттолкнул его.       — Нет…       — Останься.       Драко снова толкнул его.       — Отстань от меня, — сказал он нетвёрдым голосом.       — Ты любишь её.       Это было похоже на разрушение здания. Драко отшатнулся от Ричардса, выставив перед собой предплечье, как будто это могло защитить его от слов. А потом он сдался. Рухнув на пол, он прижал колени к груди и уронил голову на скрещенные руки. Драко задрожал и издал мучительные рыдания, от которых тряслись плечи.       Ричардс вздохнул. Он предположил, что ему тоже нужно сесть на пол. Из-за своей травмы, он медленно опустился сначала на одно колено, затем на другое, пока наконец не уселся на землю.       — Выпусти это, сынок. Дай волю чувствам. Давно пора.       Драко поднял голову, на залитом слезами лице было выражение полного отчаяния. Когда он заговорил, его голос был хриплым и жалостным.       — Я люблю её… так сильно, что не знаю, что делать. Я люблю её так, что даже не могу думать. Я видел, что это сделало с моим отцом, с Забини. Я не могу уберечь Гермиону. Чем больше я пытаюсь, тем больше понимаю, что это… это невозможно.       — Сынок, теперь послушай меня, — прорычал Ричардс. — Ты не твой отец. Любить кого-то — это не значит контролировать и запирать его, чтобы оградить от плохих частей мира. Это не настоящая любовь, это что-то другое, чего ты не хочешь для Гермионы. Любить кого-то — это быть рядом и преодолевать трудности вместе.       Молодой волшебник склонил голову набок и бросил на Ричардса пытливый, проницательный взгляд.       — Был ли у тебя такой человек в жизни? Жена?       Ричардс кивнул.       — Да, конечно. Она подарила мне двух красивых дочерей, таких же дерзких, как и их мама.       — Она мертва, так?       Серьёзно, Ричардс не мог понять, что такая умная девушка, как Грейнджер, увидела в этом парне.       — Да, Малфой, она мертва.       Драко задумался.       — Ты винишь себя.       — Конечно, я виню себя. Но это не значит, что я сожалею хоть об одном моменте из двадцати шести лет, которые мы провели вместе. С правильным человеком каждый день — подарок.       Они сидели в тишине. Больная нога Ричардса уже начала пульсировать, когда Драко наконец успокоился и со своей обычной грацией плавно поднялся на ноги. Если бы он ушёл сейчас, Ричардсу пришлось бы его отпустить, и не только потому, что он не мог разогнуть свои суставы.       Драко на мгновение замер над ним с каменным выражением лица. Единственным признаком недавних эмоций были его опухшие, покрасневшие глаза. Он протянул Ричардсу руку, поднимая его на ноги.