Любовь во время зомби-апокалипсиса

      В первый раз, когда она проснулась, глаза, которые смотрели на неё, были серыми, а выражение его лица одновременно жестоким и нежным. Он заговорил, но голос его казался суровым и отстранённым. Аппараты пищали, и она чувствовала себя стянутой липкими пластырями, прикреплёнными к различным частям её тела, и проводами, идущими от них.       Она забыла, где находится и зачем. В этом не было смысла. Она могла уйти, и это не имело бы значения.       Смерть беспокоила только живущих.

***

      Когда она проснулась во второй раз, рядом никого не было. Прошлое превратилось в мозаику ужаса из-за гипервентиляции.             Азкабан был запечатанной гробницей и игровой площадкой для монстров. Драко Малфой был его тщательно хранимым секретом. Мертвые глаза Миры Кхан были открыты, а её голова была расколота надвое. Её рука не переставала дергаться. Джейсон Лэм кричал и звал Гермиону. Элизабет Кент замерла на полу лаборатории в Гриммо. Она выглядела, как жуткая спящая красавица — Авада Кедавра не оставила никаких физических увечий. Рон любил её, а Гермиона любила его, ещё с тех времен, когда была ребёнком. Он лизнул её своим чёрным языком, и она почувствовала болезненную вонь смерти от его дыхания. Он плакал, когда превратился. Алек Мерсер был глупым, милым и храбрым. Его место в лаборатории, а не на лодке с ружьём. Падма… возможно, самая храбрая из всех. Падма хныкала, лёжа на металлической решётке Ямы. Амаров был невероятно тяжёлым, когда взобрался на Гермиону, его лазурные глаза, словно драгоценные камни, были последним, что она увидела, пока он не задушил её до смерти. Драко Малфой стоял перед ней, протягивая руки, пропитанные до локтей отцовской кровью. Генри сидел на груде расчленённых тел в подземельях Малфой-Мэнора, держа на руках извивающегося новорождённого ребёнка, всё ещё покрытого белым налетом. Он что-то сказал ей, но она не услышала ни звука.       — Всё в порядке, Киска. Ты в безопасности.       Голос заземлил её, соединил с реальностью. Гермиона успокоилась и уснула.

***

      Когда она проснулась в третий раз, аппараты не издавали никаких звуков. Она попыталась подняться, потому что ей было нужно в туалет. Она чувствовала себя дезориентированной, но странно возбуждённой. Боли не было. Дыхание больше не было затруднённым. Внезапно над ней появилась пара знакомых зелёных глаз.       — Я скоро поседею с тобой! — Обвинил её Гарри. — Вот куда ты сейчас собралась?       Она сказала ему.       — Ой, — выдал он.       Он помог ей встать, и она даже не споткнулась, когда шла через комнату в туалет.

***

      Когда Гермиона проснулась в четвёртый раз, она подумала, что у Генри Майлза Гринграсс-Забини самые великолепные топазовые глаза в мире с длинными ресницами, которые отбрасывают тени на его эльфийское лицо.       Кто-то, очевидно, дал ему новый блокнот, чтобы он мог рисовать. Он неустойчиво опирался коленями на стул и разложил свои рисунки по накрытому одеялом животу Гермионы. Она зевнула, поглаживая его по волосам.       — Генри, встань с кровати, — отругал Беликов. Профессор раскладывал что-то на полках.       — Всё в порядке. Я уже выспалась, — сказала Гермиона, улыбаясь. Она села. — Что ты рисуешь? — Спросила, хотя уже знала ответ.       — Зомби, — сказал Генри, не поднимая глаз. Он был очаровательно нахмуренным от сосредоточённости.       Беликов и Гермиона переглянулись. Он не рисовал ничего другого с тех пор, как ему сообщили о смерти отца. Она прочистила горло.       — Можно посмотреть?       — Угу, — он повернул блокнот, чтобы показать ей, говоря слегка шепелявым, хриплым голосом. — Это я, ты и Человек, а это зомби.       Красный цвет заметно выделялся на его картине.       — Генри, — сказала она, затащив мальчика на кровать и положив рядом с собой. — Ты же знаешь, что мы все здесь в полной безопасности, правда? На флоте больше нет зомби.       — Хорошо, — сказал он, и это было такое же поверхностное «хорошо», как и любое другое, которое он давал им в ответ на подобные заверения. Генри нуждался во времени и доказательствах безопасности. Простые слова не могли его убедить. Распознавание образов преобладало. У Генри получится немного расслабляться, когда его опекуны перестанут дохнуть, как мухи.       Она бы так хотела гарантировать это.       Драко вошёл в лазарет, неся спортивную сумку и ещё какие-то вещи Беликову, чтобы пополнить истощающиеся запасы. Гермиона почувствовала укол вины — она была причиной необходимости пополнения запасов.       — Доброе утро, — сказал он, внимательно её осматривая. Положив сумку, он подошёл к кровати, чтобы подобрать Генри, а затем сел на стул. Генри продолжил рисовать, теперь разместившись у Драко на коленях.       Гермиона подумала, что виной всему были гормоны, ударившие ей в голову, но от вида Драко и Генри ей захотелось улыбнуться и заплакать одновременно. Год назад идея о Малфое, ухаживающим за ребёнком, была бы какой-то дурацкой шуткой. Она попыталась представить его с младенцем на руках, но потерпела неудачу.       — Ты выглядишь намного лучше, — сказал он. Ему нужно было побриться, и она очень надеялась, что в ближайшее время у него не будет такой возможности. Подстриженная тёмно-русая бородка очень ему шла. Это было несправедливо — измождённые мужчины по-прежнему выглядели сексуально, в то время как измученные женщины выглядели потрёпанными и немощными.       — На самом деле, я чувствую себя очень хорошо.       Это было правдой. У неё ещё был затяжной кашель и слабость в суставах, но в остальном Гермиона чувствовала себя лучше, чем за последние несколько недель. Единственная причина, по которой она лежала в постели, заключалась в том, чтобы отоспаться. Она только что проснулась после пятнадцати часов отдыха.       — Гарри подготовил зеркало?       Ответом были лишь сжатые губы.       — Малфой…       Он не стал скрывать своего разочарования:       — Ты всё ещё не в состоянии перемещаться.       — Теперь я в полном порядке.       — Ты была на волосок от смерти.       — Но ведь я не умерла, — возразила она. — Ты ввёл мне сыворотку, и она сработала, как я и планировала. Теперь мне нужно добраться до Сената.       — Мы не знаем, что тебя ждёт на другой стороне.       — У меня будет палочка, помнишь?       — Палочка не принесёт тебе абсолютно никакой пользы, если портал выбросит тебя посреди орды зомби.       Она спустила ноги с кровати, ища сумку с одеждой, которую он принёс.       — Драко, мне нужно идти. То, что у меня внутри, — сказала она, прикасаясь открытой ладонью к груди, — это важно.       — Что ты имеешь в виду? — Тон Драко был холодным, словно арктический воздух. Она каждый раз удивлялась его способности понижать температуру в комнате, используя один только голос.       Беликов внезапно появился у изножья кровати, на его лице расплылась вынужденная улыбка.       — Давай, Генри, пойдём посмотрим, что задумал дядя Анатолий.       — Он спит, — сообщил Генри.       — Мы его разбудим, — невозмутимо сказал Беликов. — Поехали!       Гермиона с благодарностью посмотрела на профессора.       — Генри, — позвала она. Мальчик уже взял Беликова за руку. Он повернулся, чтобы посмотреть на неё. Она надеялась, что её глаза не слишком блестят.       — Скоро увидимся, хорошо?       Вот он снова — этот разрывающий душу взгляд недоверия:       — Хорошо.       Когда они ушли, Драко остался сидеть, а Гермиона подняла сумку, которую он принёс и скрылась за ширмами возле кровати, чтобы переодеться. Было бессмысленно играть в молчанку — он мог хранить молчание до бесконечности. Это была не та игра, в которой его можно было победить.       — Мы можем поговорить об этом, когда я вернусь, — сказала она, застёгивая брюки из плотной ткани.       — Это ребёнок, которого ты носишь.       Ну, конечно, он заметил, что она старалась не слишком привязываться к своей беременности, на случай если случится что-то неприятное, пока она будет у американцев. Она даже не знала, что думает о беременности, не считая неожиданной пользы от этого. Ужасные обстоятельства последнего месяца не позволили ни одному чувству нарушить её планы. Это делало её ужасным, корыстным, бесчувственным человеком? Женщиной, совсем не подходящей на роль матери?       Гермиона вышла из-за ширмы, полностью одетая в брюки, рубашку и два свитера. Она была обута в прочные ботинки с толстой подошвой, одолженные на время у Джинни. В руках она держала объёмное зимнее пальто с капюшоном и толстый шарф. Драко также раздобыл пару термоизоляционных перчаток, которые были засунуты в карманы пальто. В Колумбии сейчас идет снег.       — Иди сюда, — сказал он, поднимаясь.       «Я не твой пёс» — хотела возразить она, подходя к нему. Вместо этого она сказала:       — Мы можем не спорить прямо сейчас, пожалуйста? Мне нужно сосредоточиться, и это достаточно сложно…       Он помылся и переоделся в поношенную коричневую футболку и брюки. И пахло от него просто потрясающе. Её новой суперспособностью было умение чувствовать запах того зверства с добавлением капусты, которое недавно ел Анатолий. Неудивительно, что одним из немногих вещей, которые успокаивали её сверхактивное обоняние, был запах Драко. Имело ли это биологическое объяснение?       Не обращая внимания на их разногласие, она притянула его к себе и уткнулась носом в колючую теплоту шеи, размеренно и глубоко вдыхая. Она чувствовала жар его тела, резкие изгибы и линии под тонкой футболкой.       — Послушай меня, Грейнджер. Я поддержу любое твоё решение, но на этот раз мы сделаем его вместе, — для выразительности он сжал её плечи.       — Ты имеешь в виду наши… другие варианты? Не оставлять ребёнка после всего этого?       — Есть альтернатива.       — Просто… как мы можем решить отказаться от него или отдать кому-то другому, когда этот ребёнок — причина, по которой у нас теперь есть действующее лечение и средство от вируса? Это ужасно неблагодарно!       — Значит, ты бы хотела оставить ребенка из благодарности? Из-за чувства долга? — она могла чувствовать недовольство его голоса в груди.       — Да, и это звучит ужасно.       — И всё же ты не хочешь оставлять ребёнка, даже с моей полной поддержкой. Чего ты боишься?       Гермиона хотела рассказать ему о своём сне — о предупреждении Падмы — но не смогла. Даже если это было полной нелепостью, она всё равно переживала, что, рассказав всё Драко, может сделать тёмное предсказание более вероятным.       — А чего тут не бояться? — Она усмехнулась. — Кто приводит младенца в разрушенный мир, где мёртвые пожирают живых? Где люди варварски относятся друг к другу?       — Этот мир теперь изменится к лучшему благодаря тому, что ты вчера сделала.       Гермиона наклонила голову, чтобы посмотреть на него:       — Что хочешь сделать ты?       Выражение его лица было нечитаемым, что означало одно — он намеренно скрывает от неё свои истинные чувства.       — Я не хочу, чтобы мои слова оказали необоснованное влияние на твоё решение.       — Но ты сказал, что это и твоё решение.       — Моё решение будет согласовано с твоим.       Она нахмурилась.       — Звучит так, будто тебе просто всё равно!       Он медленно терял терпение.       — Ты бы предпочла, чтобы я был менее рассудительным?       Она просто хотела, чтобы он чувствовал, чёрт возьми. Они говорили о том, чтобы завести ребёнка, а он не был взволнован и не колебался. Как это могло помочь ей решить, что делать? Что она должна была думать?       — Малфой, мы с трудом ладим и ни в чём не соглашаемся. Мы не жили вместе должным образом. Мы никогда не нянчили детей до Генри, и мы оба выросли без братьев и сестёр. Как мы сможем воспитать ребёнка?       Казалось, он серьезно обдумывал её вопрос и Гермиона ожидала услышать глубокий ответ.       — Есть книги, — сказал он.       Она моргнула.       — Книги.       — Да, — выразительно кивнул он. — Книги по содержанию младенцев.       — Содержание младенцев? Говоришь так, будто мы планируем разводить цыплят, — Мерлин, она рассмеялась. Это было сдерживаемое напряжение, которое искало выход. Его серьёзное выражение лица не помогало успокоиться.       — Я имел в виду, что мы не глупые. Мы можем научиться.       Конечно, это было правдой.       — Хорошо, — она кивнула, утихая. — Мы проведём небольшое исследование.       Пребывание в романтических отношениях с Драко Малфоем было определением неловкости. Гермиона предполагала, что её не должен удивить тот факт, что, когда они не будут заняты выживанием, они приступят к задаче лучше узнать друг друга. Она действительно не знала о нём ничего, что не имело отношения к жизни во время зомби-апокалипсиса. То, что он почти в одиночку спланировал и осуществил переворот против деспотичного безумца, склонного к геноциду, не означало, что на него можно положиться в смене подгузников или волонтёрстве в школьной столовой. Гермиона почти хихикнула, когда представила Драко в фартуке и сеточке для волос, подающего школьникам сосиски и пюре.       Какой был его любимый цвет? А книга? Блюдо? Было ли у него какое-нибудь хобби до того, как служба Волдеморту заняла все его свободное время? Каковы были его взгляды на однополые браки и изменение климата? Windows или Mac? Был ли он кошатником или собачником? Как он пил чай? Что он думал об отсутствии разделения между исполнительной, законодательной и судебной ветвями волшебного правительства? Придерживался ли он мысли, что порка помогает в воспитании?       Господи, что он думал о правах домашних эльфов?       — Ты странно на меня смотришь, — прокомментировал он.       Возможное разоблачение было опережено появлением Гарри, аппарировавшего в середину комнаты.       Он выглядел мрачным:       — Беликов сказал, что ты уже встала и тебе лучше.        — Это так, — ответила она, поднимая большие пальцы. — Я готова идти.       — Хорошо, Ричардс уже возле зеркала.