Любовь во время зомби-апокалипсиса

      Джинни размышляла о целесообразности добавления молока в свой чёрный чай, когда декоративный садовый гном в передней части коттеджа объявил о прибытии неожиданных гостей. Гном представлял собой угрозу, что автоматически означало, что Гарри это не нравилось.       Джинни несколько раз пыталась избавиться от гнома, но на следующее утро нашла его на своём привычном месте, с ухмылкой на крошечном бородатом личике. В любой другой ситуации это было бы классифицировано как привидение, но, поскольку они были волшебными, гном считался забавным раздражителем. Если верить словам Гарри.       Она услышала скрип открывающейся и закрывающейся садовой калитки, а затем гном закричал: «МИЛЛ-ФАЙ! МИЛЛ-ФАЙ! МИЛЛ-ФАЙ ЗДЕСЬ!»       Джинни поспешила открыть входную дверь, прежде чем этот крик разбудит Гарри.       Что-то было неладно. Было слишком раннее утро для светских визитов, а Малфой не делал светских визитов, не говоря уже о тех, что были без предупреждения. Что ещё хуже, Гермионы с ним не было. Он стоял в холодном утреннем тумане со спящим Орионом на руках и очень сонным Генри рядом с ним. Ещё у него был кровоточащий нос.       — Доброе утро, тётя Джинни, — сказал Генри, потому что Гермиона была приверженцем хороших манер в своих детях. Если бы всё это оставалось на усмотрение Малфоя, Генри со скучающим видом поприветствовал бы её: «Уизли, нужно ли нам выгравированное приглашение, чтобы войти с холода, или нам просто остаться стоять на пороге вашего крыльца во время этого визита?»       — Приносим извинения за вторжение. Мы можем войти? — спросил Малфой. Его вежливость доказала, что Гермиона обладала редкой способностью обучать старых собак новым трюкам.       Джинни чуть ли не затащила троицу внутрь и усадила в тёплой гостиной, где разгорался огонь. Рядом с огнём валялось что-то, на первый взгляд показавшееся изношенным ковровым мешком. Мешок приподнялся, шмыгнул носом и тут же начал рычать на Малфоя, что было ещё одной причиной, по которой Гарри обожал это существо.       — Вельзевул, заткнись! — никто не знал наверняка, что такое Вельзевул, но он напоминал несчастный случай трансфигурации сумки и мопса.       Генри уже свернулся калачиком на диване и выглядел так, будто он вот-вот заснёт. Бедная маленькая сосиска. Помня, что он слушает, Джинни заговорила обманчиво спокойным, слишком бодрым голосом.       — Где Гермиона?       Малфой ответил примерно так же.       — Она нездорова, отдыхает дома. Я пришёл спросить, можете ли вы с Поттером присмотреть за мальчиками пару дней? — он поставил на пол сумку с вещами, которая, как решила Джинни, была набита детскими принадлежностями.       — Конечно, — Джинни повернулась к Генри. — Хочешь позавтракать, Генри?       Мальчик покачал головой.       — Хочешь вздремнуть в свободной комнате? Кровать уже приготовлена.       — О! А Вельзи может спать со мной в одной постели?       — Генри… — начал Малфой, но Джинни прервала его.       — Конечно, может. На самом деле, ему бы это понравилось. Раньше он спал с нами, пока не стал слишком вонять.       Генри хихикнул, хотя Джинни заметила, что он смотрел на отца, чтобы получить разрешение. Малфой кивнул. Генри взбежал по лестнице и позвал к себе Вельзевула. Взрослые подождали, пока не услышали, как закрывается дверь спальни, прежде чем продолжить разговор.       Джинни взглянула на Ориона, чья пухлая правая щека прижалась к плечу Малфоя.       — Я уложу его в свою кровать.       — Нет. Не буди Поттера.       Джинни фыркнула.       — Даже землетрясение не сможет разбудить Гарри прямо сейчас, не после той ночи, которую вы провели вдвоём. Я получила два очень эмоциональных звонка через камин от двух очень благодарных матерей. Вы спасли тех людей на рудниках.       — Поттер проделал бóльшую часть работы.       — Мне он сказал обратное, — ответила Джинни. Она окинула его острым взглядом. — Судя по всему, ты ещё даже не спал.       Он промолчал.       Она положила руку себе на бедро, или, скорее, на ту область, которая раньше называлась «бедро». На шестом месяце беременности не было особой границы между талией и бёдрами.       — Ты знаешь, что действительно можешь умереть от недостатка сна?       — Я демонстрирую себя в качестве доказательства того, что это не так.       Его слова прозвучали беззаботно, но Джинни видела, что за ними скрывается ужасное напряжение. Если она не ошибалась, Малфоя сдерживали очень тонкие нити.       — Позволь мне отнести Ориона наверх, — предложила она снова, уже более мягко.       На мгновение показалось, что Малфой не сдвинется с места, но в конце концов он уступил. Драко нахмурился, глядя на спящее лицо сына, будто пытался запомнить детали, а затем неохотно передал Ориона Джинни.       — Ну вот, — Джинни улыбнулась. Это было немного натянуто. Ребёнок был восхитителен, но он уже достаточно набрал вес, и спина Джинни уже заныла от тяжести её беременности.       — Я вернусь через минуту. Чувствуй себя как дома, — когда он остался стоять, она попробовала другой способ. — Знаешь что? Я действительно хочу выпить чашку чая… ты не возражаешь? — она указала на кухню и была вознаграждена тем, что Малфой послушно отправился делать то, что она предложила.       Джинни отнесла спящего ребёнка наверх в спальню. В тот момент, когда она оставила его, Гарри спал, прикрыв глаза правой рукой. Она устроила место для Ориона на своей стороне кровати и наложила вокруг ребёнка барьерные чары, чтобы Гарри не перекатился на него, а Орион не скатился с кровати. Затем Джинни поправила одеяла и остановилась, чтобы просто взглянуть на них на мгновение.       Гормоны, сетовала она. Гарри был гораздо более сентиментальным, но в последнее время она плакала практически по любому поводу. За неделю до этого она расплакалась во время довольно энергичного секса. Что такого особенного в будущих отцах и их восхитительной озабоченности тем, что они могут навредить своему ребёнку во время полового акта? Гарри можно было бы повесить, как кентавра, и это всё равно было бы бессмысленным беспокойством. После того, как она перестала смеяться (это заняло некоторое время), она снова разрыдалась, потому что они пропустили важные посткоитальные объятия из-за ненужной драмы. Гарри быстро понял, что с её бурными эмоциями ничего нельзя поделать, кроме как предложить плечо, чтобы поплакать и заварить чашку чая.       Прежде чем спуститься вниз, Джинни заглянула в гостевую спальню, чтобы проверить, как там Генри. Он уже заснул. Вельзевул лежал рядом с ним на кровати, раскинув задние ноги, высунув язык, выглядя безумным и очень счастливым.       — Присматривай за ним, — приказала Джинни. Вельзевул тихо прошептал: «Ура!» Его коренастый хвост вилял так быстро, что он казался размытым пятном. Мало что могло пройти сквозь защиту коттеджа, но даже если это произошло, ничто не сможет пройти мимо Вельзевула.

***

      Было сюрреалистично, когда Драко Малфой подавал ей чай на её собственной кухне, но, опять же, они все только что пережили чуму зомби. Сюрреалистичной была низкая планка.       Он поставил кружку на кухонный стол.       — Тебе не следует употреблять кофеин, — сказал он. Этот человек был либо бесстрашен, либо очень глуп. — Вместо этого я приготовил травяной чай.       — Спасибо, — Джинни сделала глоток и была приятно удивлена. Он смешал ромашку и ваниль с добавлением мёда для сладости. — Не мог бы ты присесть?       Он сел. Стулья за обеденным столом были маленькими, дешёвыми и скрипучими. Малфой выглядел нелепо на её кухне с простой мебелью и шторами с цветочным рисунком. Они с Гарри ещё не успели сделать ремонт.       — Что случилось с Гермионой? И предупреждаю, Малфой. Если ты не ответишь на мои вопросы так, что я буду удовлетворена, я разбужу Гарри, и мы все аппарируем в поместье Малфоев, чтобы убедиться в этом сами.       — Ты не можешь войти без приглашения.       Он действительно был раздражающим.       — Нельзя убить Тёмного Лорда, ох подожди, только кто-то сделал это. Я просто пойду и позову его, ладно?       — На данном этапе нет необходимости привлекать Поттера. Вадим Беликов сейчас присматривает за Гермионой. Можешь навестить её, но сейчас ей нужно отдохнуть.       — О, — сказала Джинни. — Я не знала, что Беликов в Лондоне.       Малфой откинулся на скрипящем стуле, скрестив руки на груди.       — Теперь знаешь.       — Почему Гермионе нездоровится?       — Ты знаешь о пробелах в её памяти? — спросил он.       — Когда вы двое были в плену у Адмирала Грея? Да, конечно.       — Она их восстановила.       Джинни знала, что это деликатная тема для них двоих, хотя и не была посвящена в подробности. Всё, что она знала, это то, что Гермиона не желала вспоминать, и Малфой до сих пор соглашался уважать это решение.       — Как именно она восстановила свои воспоминания?       — Я не уверен. Вероятно, это произошло из-за запускающего события. Что-то достаточно мощное, чтобы преодолеть Обливиэйт, который был наложен на неё.       — Ты не применял Обливиэйт к ней напрямую, верно? Они не настолько глупы, чтобы позволить тебе иметь волшебную палочку. В официальном отчёте говорится, что Грей приказал военным волшебникам делать это по твоему приказу.       — Верно, — он провел рукой по волосам. — Что, вероятно, объясняет отсутствие долгосрочной эффективности. Если бы это было моё заклинание, эти воспоминания остались бы взаперти.       Беспокоило то, как небрежно он говорил о кастинге «Непростительных».       — Так воспоминания вернулись прошлой ночью? Все сразу? Это должно быть мучительно.       — Так и есть. У неё был припадок.       Джинни побледнела.       — Это поэтому у тебя разбит нос и синяк под глазом? Я думала, что это из-за инцидента на шахте.       — Она ударила меня ногой, когда у неё был приступ.       — Ты причинил ей боль?       Ответный взгляд Малфоя был очень холодным.       — Я не совсем понимаю, о чём ты меня спрашиваешь.       — Во время припадка ты сделал ей больно?       — Нет, Уизли, — рявкнул он. — Я не причинил вред своей жене ни случайно, ни намеренно.       — Хорошо, — сказала она. — Просто убедилась.       — Если я удовлетворительно ответил на твои вопросы, я бы хотел вернуться к ней сейчас.       Джинни тщательно подбирала следующие слова.       — Малфой.       — Уизли, — возразил он.       — Почему ты в первую очередь наложил Обливиэйт на Гермиону? Я имею в виду, мы все знаем, что было в отчёте. Она продолжала выходить из своей комнаты, чтобы найти тебя, несмотря на неоднократные предупреждения Грея.       Он ничего не сказал, просто ждал, пока Джинни продолжит.       — Ты боялся, что у неё могут возникнуть проблемы, поэтому ты принял решение избавиться от этой конкретной мотивации, стерев её память?       — По сути, да.       — Помимо всего этого фиаско, чего мне здесь не хватает? Достаточно ли эффекта повторного применения Обливиэйта, чтобы вызвать такой запоздалый побочный эффект? Насколько я знаю, Гермиона была вполне счастлива не будить спящих собак.       — Боюсь, что эта собака вернулась, чтобы укусить её. Есть… ещё недостающие воспоминания.       — Продолжай.       — Адмирал Грей не просто хотел Д. Р. А. К. О.       — Что ещё ему было нужно?       Ему потребовалось время, чтобы ответить.       — Орион.       — Мерлин… — Джинни начала понимать. — Что ты сделал?       — То, что, по моему мнению, было меньшим из двух зол.       Она нахмурилась.       — Я предполагаю, что ты был одним из тех двух зол?       — У Грея были свои эксперты на базе, — сказал он, теперь глядя на свои пальцы, лениво рассматривая цветочный узор на пластиковой скатерти. — Они были полны решимости выполнить соглашение о возвращении Гермионы в Министерство целой и невредимой. Но вот Орион — другое дело. Видите ли, Гермиона была только на первом триместре, когда пришла к ним…       Джинни прижала кулак ко рту, пытаясь подавить тошноту.       Малфой подошёл к кухонной скамейке. Там стояла ваза с фруктами, которую Молли Уизли только пополнила накануне. Он взял лимон и протянул ей.       — Вот.       — Спасибо. Малфой, почему я держу лимон?       — Перекатывай его между ладонями, пока кожица лимона не станет тёплой на ощупь. Затем поднеси ладони ко рту и к носу, медленно вдохни и выдохни через нос.       Она сделала так, как он сказал, с удивлением обнаружив некоторое облегчение от успокаивающего, свежего аромата тёплого лимонного масла в её сложенных ладонях. Её тошнота утихла.       — Я могла бы воспользоваться этим советом, когда меня мучило утреннее недомогание. Полагаю, что это помогало Гермионе?       Он был не в настроении говорить о приятных событиях прошлого, поэтому Джинни сказала:       — Пожалуйста, продолжай.       — Команда Грея планировала извлечь эмбриональные клетки из Ориона. На самом деле они хотели заполучить стволовые клетки.       — Малфой, тебе придётся кое-что объяснить мне, как будто я не изучала магловскую медицину.       — Единственная причина, по которой я что-то знаю об этом, заключается в том, что вирусология была именно тем направлением исследований, которое я изучал в России, когда Волдеморт нанял меня работать на него.       — Это было после того, как Министерство заморозило все активы предполагаемых Пожирателей смерти и им сочувствующих, — сказала Джинни. — Да. Это было очень прибыльное предприятие, — он остановился, чтобы сделать медленный вдох — В изучении инфекционных заболеваний есть один ресурс, который магловские учёные считают бесценным…       — Чёрт побери. Думаю, я знаю, к чему всё идет. Младенцы?       — Эмбрионы, — пояснил Малфой. — Обычно они используют абортированный плод в возрасте от 14 до 19 недель. Я понимаю, что это не идеальная тема для обсуждения с будущей мамой.       Она фыркнула.       — Не путай меня с Гарри. Прошу, продолжай.       — Клетки плода можно превратить в копии функционирующих иммунных клеток человека. Они гибкие, адаптируемые, идеально подходят для экспериментов и разработки бесчисленных лекарств.       — Как вакцина?       Он кивнул:       — Как вакцина.       — Что планировал делать Грей? — спросила Джинни. — Принудительно сделать аборт и сказать Гермионе, что это произошло естественным образом?       — Иначе они не смогли бы взять у Гермионы то, что им нужно.       — Серьёзно? Ценой жизни Ориона?       — Убийство оправдано гораздо меньшим. И было бы слишком легко объяснить смерть Ориона как самопроизвольный выкидыш в первом триместре по множеству причин.       — Грей раскрыл свои намерения Гермионе?       Малфой заколебался.       — Ну? — подтолкнула Джинни.       — Нам с ней редко разрешалось разговаривать, а когда мы встречались, то всегда под присмотром… Вот почему она продолжала пытаться ускользнуть, чтобы найти меня…       — Но когда ты видел её, предупреждал её о том, что, по твоим подозрениям, они собираются сделать? — спросила Джинни.       Снова колебания. Джинни не могла в это поверить. Драко Малфой не мог подобрать слов. И он не мог встретиться с ней глазами. Его пристальный, хмурый взгляд был прикован к столу.       — Малфой, я задала тебе вопрос!       — Нет, я не говорил ей.       — Почему, чёрт возьми, нет?       — Я не сказал ей, потому что, если дело дойдёт до выбора между ней и ребёнком, я не собираюсь её терять. Если бы она знала, что случится с ней… с её ребёнком, она бы боролась с ними.       Джинни не осознавала, что плачет, пока не почувствовала, что одна из её слёз упала на ладонь. К своему удивлению, она увидела, что Малфой тоже не в лучшей форме.       — Мерлин, — сказала она. А потом повторила ещё несколько раз. Она поднесла к лицу пахнущие лимоном руки и вдохнула.       Когда она снова посмотрела через стол, Малфой смотрел прямо на неё. По его бледному, усталому лицу потекли слёзы из покрасневших глаз.       — Есть ещё кое-что, — сказал он, словно предупреждая.       Если хочешь знать, есть ещё кое-что.       Теперь она поняла, почему Малфой так упорно не хотел будить Гарри. Гарри убил бы его. Он бы сделал это прямо здесь, на кухне в их маленьком коттедже.       — Продолжай.       — Она узнала.       Джинни взорвалась мрачным смехом.       — Конечно, узнала. Это же Гермиона.       — Она ранила охранника, снова сбежала из своей комнаты и пришла, чтобы найти меня… сказать мне, что они планировали. Она не могла найти способ вытащить меня из камеры. В отличие от неё, я не был «гостем» Адмирала. Я был террористом. Они держали меня взаперти, когда я был не нужен.       — Малфой, что ты сделал?       Он быстро моргнул. Упало ещё несколько слёз.       — Когда они уводили её, она сопротивлялась.       — Конечно, она чертовски хорошо сражалась с ними! Она боролась за жизнь своего ребёнка, если не за твою тоже! Её прéдали люди, ради которых она рисковала жизнью!       — Я слышал её крики с двух этажей выше… — он отвёл взгляд, его голос дрогнул.       — Что ты сделал? — когда он всё ещё не ответил ей, Джинни ударила кулаком по столу, заставив её кружку с чаем подпрыгнуть. — Малфой, что ты сделал?       Он снова встретился с ней взглядом, на этот раз выражение его лица было почти вызывающим.       — Я делал то, что у меня получается лучше всего. Я заключил сделку.       — Какую сделку?       — Я предложил выполнить эту работу для Грея, чтобы ему не пришлось использовать своих людей или их методы. Я бы взял нужные им клетки. Я бы выполнил все процедуры сам и сохранил бы жизнь и жене, и ребёнку.       — Но ты сказал, что невозможно сделать это, не убив Ориона?       — Маглы не могут этого сделать. С помощью магии я мог бы предложить больше возможностей.       Джинни в ужасе уставилась на него.       — Уизли, послушай меня. Они позволили бы ей умереть на операционном столе, если бы она оказалась для них препятствием.       — А ты бы поступил наоборот, я полагаю? Спас Гермиону за счёт Ориона?       — Да!       Джинни внезапно встала. Малфой сделал то же самое, и она бросила на него язвительный взгляд. Такие изысканные манеры были неуместны, учитывая то, что они обсуждали. Тошнота теперь накатывала волнами. Она почувствовала кратковременное головокружение.       — С тобой всё в порядке? — он подошёл к ней, но Джинни вытянула руку.       — Пожалуйста, оставайся на месте, чтобы мне не приходилось объяснять вашим детям, почему я пыталась убить их отца, пока они спали.       Он остановился, опустив руки по бокам.       Джинни подошла к раковине, взявшись за прохладный металлический край. Она всё ещё не могла смотреть на него, поэтому вместо этого смотрела в окно.       — Когда ты выполнил эту процедуру?       — Незадолго до второго триместра. У меня получилось. Гермиона и Орион выжили без каких-либо серьёзных повреждений.       — О, нанесён серьёзный ущерб, Малфой. Явно! О скольких процедурах мы говорим?       — Семь.       Джинни закрыла глаза.       — Мерлин. Как ты скрыл её шрамы?       — Их не было, мне не нужно было резать её.       — Ах, как удобно, — Джинни повернулась к нему лицом, прислонившись к краю раковины. Она пыталась осознать то, что он ей сказал. — Если бы ты не действовал, Грей вернул бы вас обоих в Министерство целыми и невредимыми, как и было обещано, но Гермиона потеряла бы ребёнка.       — Да. Они держали её почти всю беременность. У Грея не было ни времени, ни причин задерживать её, и он знал, что Поттер её ищет.       — Как и тебя. Гарри искал тебя тоже.       Уголок его рта приподнялся:       — Мне повезло.       — Теперь, зная всё это, другие вещи начинают обретать смысл, — сказала Джинни. — А этот фарс с судом, который они устроили? Он служил нескольким целям, в том числе был поводом, чтобы не отпускать вас обоих, ведь Гермиона настаивала на том, чтобы быть твоим адвокатом во время разбирательства.       — Это так же занимало Гермиону, позволяло ей видеться со мной чаще, и когда они в конце концов признали меня виновным, у них была удобная причина казнить меня.       — И избавиться от единственного человека, который мог бы разоблачить то, что они сделали с Гермионой, — заключила Джинни. — Что ты сделал с Гермионой…       — Да.       — Я задам тебе ещё один вопрос, Малфой, и я хочу, чтобы ты был честен со мной. Потому что я подозреваю, что ты не можешь быть честным даже с самим собой.       Выражение лица его указывало на то, что он не ожидал такого вопроса.       — Ты рассчитывал выбраться с базы Грея живым?       Он нахмурился:       — Я не понимаю, какое отношение это имеет к тому, что случилось с Гермионой.       — Это так, — настаивала Джинни, — потому что это объясняет, почему и как ты сделал то, что сделал. Как ты оправдываешь свои решение и действия.       — Слушай, Уизли, я не ввязываюсь в дела, надеясь, чёрт возьми, умереть! Конечно, я хотел вытащить нас обоих с этой базы в целости и сохранности! Но как только начался процесс, мне показалось, что они казнят меня, чтобы сохранить свои секреты в тайне.       — Точно так же, как Министерство, когда они поместили тебя в Азкабан.       Он вздохнул.       — Как сказал бы агент Ричардс, это не первое моё родео. Я привык быть катализатором, козлом отпущения, оправданием, необходимостью, объяснением, которое люди могут заблокировать и не думать после того, как работа сделана. Я однажды сказал об этом Грейнджер. Я сказал ей, что я не Поттер. Это не моя роль. Я не герой.       — Скажи это матерям, чьих сыновей ты спас вчера.       На это он ничего не ответил. Джинни посмотрела на него с чем-то сродни состраданию.       — Должно быть, она так упорно боролась за тебя на суде…       Его ответная улыбка была искренней. От этого у неё к горлу подступил ком.       — Она была великолепна. Я почти поверил, что она действительно добьётся успеха.       — Нет, если игра была подстроена ​​с самого начала. Когда вы двое поженились? До или после процедур?       — До, — ответил он. — Это была одна из первых вещей, которую она попросила Грея сделать, когда я приехал туда, потому что она думала, что это обеспечит мне некоторую защиту, лучшее обращение.       — Потому что это так похоже на Гермиону, верно? Всегда думает о других, — тон Джинни теперь стал язвительным. — И никогда о себе.       — Это моя работа, — сказал он.       — Правда? Иногда мне кажется, ты думаешь, что это твоя работа. Похоже, ты используешь её безопасность как оправдание для всех своих решений.       — Я не оправдываюсь! Это единственная причина, по которой я делаю то, что делаю!       — А потом, когда всё закончилось, вы двое играли в счастливую семью с Генри и Орионом. Только теперь Гермиона знает, что ты сделал.       — Уизли, мне будет лучше, если ты сядешь. Выглядишь так, будто собираешься упасть.       Джинни не совсем понимала, как она оказалась в гостиной, но когда её мысли вернулись в фокус, она села на кресло перед огнём с одеялом на ногах. Малфой сидел на диване напротив неё, положив лодыжку на колено. Он пристально наблюдал за ней.       Если бы у неё случился обморок, по крайней мере, под рукой был бы врач. Мысль об этом была настолько нелепой, что она чуть не рассмеялась. На столе рядом с креслом стояла ещё одна чашка чая, которую Малфой, должно быть, приготовил для неё. Она уже остыла, но Джинни осушила чашку. Она была готова снова обратиться к нему.       — Я понимаю, почему ты это сделал, — сказала она. — В некоторых вещах я уверена. Одна из них заключается в том, что Гермиона сделала бы всё, чтобы защитить Ориона, и это вполне могло её убить. Другая уверенность в том, что ты спас жизнь Ориону. Возможно, ты спас жизнь и Гермионе. К сожалению, правда в том, что ради этого ты нанёс ужасный вред своей жене и ребёнку, потому что сделал это без ведома Гермионы, а затем насильственно стёр её воспоминания.       — Я говорил, что ей нужно знать, что случилось! Она отказывалась!       — Это не имеет значения. Что сделано, то сделано, к лучшему или к худшему. Самое безумное, я думаю, что она могла бы простить тебе всё это, если бы не тот факт, что ты никогда не собирался покидать эту базу живым. Я права, не так ли? И потому что ты предполагал, что умрёшь, тебе стало легче сделать с ней немыслимое. В конце концов, тебе больше никогда не пришлось бы с ней встретиться. Гермиона рассказала мне, как вы с Амаровым вышли на поле казни, словно шли на прогулку по магазинам. Она думала, что ты такой храбрый, но теперь она знает правду. Смерть всегда была твоим финалом, твоим планом выхода. Это то, в чём ты хорош, верно? Всегда покидать её?       Малфой совершенно ничего не выражал.       — Мне нужно идти.       Джинни встала.       — Да, думаю, мне больше нечего сказать.       Он поднялся на ноги:       — Я заберу мальчиков.       — О нет, ваши дети останутся здесь, пока я не скажу, что они могут уйти.       — Что?       — Ты меня слышал. Ваши дети останутся здесь со мной, пока их мать не поправится и сама не приедет за ними. Или, если она захочет, я отведу их к ней. В любом случае, решать будет Гермиона.       Малфой бросил на неё взгляд, который она не могла распознать. Вероятно, потому что Джинни никогда раньше не видела, чтобы он был направлен на неё. Он всё ещё стоял по другую сторону гостиной, но это была небольшая гостиная.       — Несмотря на твоё решение скрещиваться с Поттером, я очень уважаю тебя. Однако, пока Гермиона недееспособна, я буду решать, что лучше для наших детей. Я пришёл сюда за помощью, а не за угрозами.       Джинни напомнила себе, что палочка в её кармане, а Гарри был наверху, и что Малфой никогда не причинит ей вреда.       — Учитывая всё, что ты мне сказал сегодня утром, мне хотелось бы узнать мнение Гермионы о том, имеешь ли ты право принимать такие решения.       Малфой уставился на неё так, как будто она сошла с ума. Мерлин, помоги ей, он сделал шаг вперёд.       — Джиневра, если я хочу забрать своих детей, ты отдашь их мне.       Джинни сунула руку в карман своих брюк и положила её на свою палочку.       — И к чертям всё, что произойдёт в итоге? Я полагаю, у тебя есть пример по этому поводу? Мы уже знаем, что ты без колебаний делаешь с беременными женщинами всё, что захочешь.       Он вздрогнул. Он вздрогнул, будто она его ударила.       — Я хочу, чтобы ты ушёл сейчас, — сказала она дрожащим голосом. — Генри и Орион будут с нами в безопасности. Я даю тебе слово. Ты сможешь их увидеть, как только Гермиона сообщит мне. С этой целью я предлагаю тебе придерживаться своего первоначального плана и отправиться домой. Поговори со своей женой, Малфой. Я подожду, пока она свяжется со мной.       Был небольшой, напряжённый, безумный момент, в течение которого она думала, что он действительно может сделать ход, но не удивилась, когда он этого не сделал. Малфой много чего не повторял в вежливой компании, но он не был необоснованным или опрометчивым. Он также не находился в плену отцовской гордости или эгоизма, из-за которых порядочные мужчины иногда плохо себя вели, когда дело касалось их детей.       — Я прощаюсь, — сказал он с язвительной формальностью.       Аура опасности, и действительно, именно она — своего рода ощутимая угроза в воздухе — рассеялась. Джинни вздохнула, она даже не подозревала, что задерживала дыхание.       Ещё одна мысль пришла ей в голову. Гермиона, вероятно, сейчас ненавидела Малфоя до мозга костей, но Джинни с такой же уверенностью знала, что она так же любит его сверх логики и разума. Джинни не знала, что ждёт их брак и будущее, но прямо сейчас Малфой, вероятно, чувствовал, что вот-вот потеряет в своей жизни всё, что имело хоть какое-то значение.       Была ещё одна ужасная, печальная реальность того, что люди в его положении иногда делали при таких обстоятельствах. Джинни поспешила через комнату и схватила его за запястье.       — Драко, подожди! Не делай ничего… куда ты идёшь? — выпалила она покраснев.       Он выглядел смущённым, и это успокаивало.       — Домой. Разве ты не этого от меня хотела?       — Прямо домой?       — Да.       — Чтобы поговорить с Гермионой?       — Если она позволит мне.       Джинни кивнула.       — Ты можешь сделать для меня ещё кое-что? Пожалуйста?       Тёмно-русая бровь приподнялась:       — Что?       — Когда вернёшься домой, пришли мне новости через камин. А потом я бы хотела получать по одному письму каждый день, пока мальчики не вернутся домой. Если я не получу вестей от кого-либо из вас, я пойду туда сама.       Это не было большим вопросом, если, конечно, он не собирался быть рядом, чтобы иметь возможность отправлять любые сообщения.       — Как хочешь, — сказал он.       — Значит, я могу сказать мальчикам, что всё в порядке?       — Хорошо.       Джинни слабо улыбнулась ему:       — Ладно. Вот и хорошо.       — А теперь можешь вернуть мне руку?       — О, да. Извини.       Он бросил на неё последний озадаченный взгляд и затем вышел через парадную дверь. Мгновение спустя она услышала тихий скрип и покачивание садовой калитки.       — МИЛЛ-ФАЙ УШЕЛ! — проревел садовый гном.

***

      Позже этим утром по лестнице спустился помятый на вид Гарри, неся булькающего и хихикающего Ориона.       — Посмотри, кого я нашёл! — просиял он, с любопытством оглядев гостиную, ожидая увидеть в гостях мать Ориона. — Где Гермиона?       Джинни сидела в кресле, катая лимон весь последний час.       — Тебе лучше присесть.