Любовь во время зомби-апокалипсиса

      Для профессора Вадима Беликова это утро было сюрпризом.       Откуда Драко Малфой вообще узнал, что он в Лондоне, оставалось загадкой. Беликов прибыл только два дня назад, и ему ни разу не разрешили покинуть отведённую Министерством квартиру. Но потом он предположил, что предыдущая работа Драко требовала, чтобы он был в курсе соответствующих событий. Наверное, старые привычки.       Возникает вопрос, что ещё Драко знал о деле, которое в настоящее время строит против него Британская Целевая группа по восстановлению? Беликов ломал голову над тем, как ускользнуть от сопровождающих лиц из Министерства, чтобы он смог пробраться в Уилтшир, чтобы поговорить с Драко и Гермионой. Или, если это не удастся, в Салкомб к Гарри и Джинни. И даже если он сможет ускользнуть от своих хранителей, это значит, что он несколько часов будет путешествовать по изолированной сельской местности, прежде чем доберётся до Уилтшира.       Он даже собирался связаться с некоторыми другими учёными флота и участниками проекта «Рождество», чтобы попытаться передать закодированное сообщение Драко, но Министерство заявило, что любой контакт поставит под угрозу целостность их дела.       Тот факт, что они даже использовали слово «целостность», был смехотворен. Беликов знал всё об амбициозных бюрократах, пытающихся извлечь максимум из силового вакуума. Беликов не был знаком с тонкостями магической политики, но человеческая природа, как правило, была такой же. С уходом Руфуса Скримджера на пенсию и новой стабильностью, принесённой лекарством, уцелевшие чиновники Министерства нашли идеальную возможность восстановить свою организацию. К сожалению, они не извлекли урок из излишней скрытности и коррумпированности своих предшественников. Министерство Магии Великобритании застряло во временной петле.       Ему хотелось поговорить с Гарри Поттером. Он знал, что у Гарри есть кабинет в офисе Министерства, но понятия не имел, как его найти. Так получилось, что Драко решил конкретно эту проблему, отправившись к Беликову. Профессор не стал спрашивать, как молодому человеку удалось проскользнуть мимо службы безопасности Министерства. Опять старые уловки, предположил он. Кроме того, охранники не особо были обучены.       Беликов чувствовал себя довольно угрюмым, размешивая ужасные гранулы растворимого кофе в эмалированной кружке с горячей водой. Британцы, волшебники или нет, плохо относились к кофе. И к ликеру. По крайней мере, у ирландцев был свой прекрасный сухой стаут, а у шотландцев — шотландский виски. Его последние два ужина были поданы с выдохшимся, слегка тёплым пивом. В его комнатах не было ни окон, ни электричества. Были фонари с закрашенными буквами, которые загорались на закате и пахли керосином. Также был очаг, дровяной камин и подвесной чайник. Волшебный мир представлял собой причудливую комбинацию Божественных сил на почти Диккенсовском фоне. Он остро нуждался в более смешанных союзах, таких как Гермиона и Драко, Гарри и Джинни. Они и их дети, которые принесут Магию в двадцать первый век.       Драко буквально материализовался рядом с Беликовым, когда тот раздумывал добавить ещё один пакетик сублимированного кофе в кружку.       — Блин! — взвизгнул Беликов.       Чашка разлетелась. Наверное, Драко привык пугать людей таким образом, потому что первым делом волшебник притянул Беликова к себе. Горячее содержимое чашки разлилось по пустому пространству, которое ранее занимал Беликов.       Они исчезли ещё до того, как чашка упала на пол.       На мгновение возникло ощущение, что их бросили в сушильную машину, а затем Беликов обнаружил, что находится, как он предполагал, в доме Драко. Сначала он проверил, верное ли у него количество конечностей и пальцев, а потом заключил Драко в огромные медвежьи объятия, приподняв молодого человека в воздух. Драко был очень высоким и мускулистым, но счастье Беликова придало ему сил.       — Мой мальчик! — прогремел он. — Как приятно снова тебя видеть! — он поставил Драко на ноги и оглянулся. — А кто у нас здесь? Боже мой, это же Генри!       У подножия лестницы с двумя ветвями сидел Генри и держал на руках крепко спящего младшего брата. У его ног лежала собранная сумка. Было неприятно видеть внезапный шок и страх на личике Генри, но Беликов всё понял. Для маленького ребёнка, пострадавшего от травмы, Беликов не был тем добрым старым доктором, который лечил его порезы и ссадины. Он был напоминанием о флоте.       Рука Драко покоилась на кудрях Генри. Когда он разговаривал с сыном, его голос был невероятно мягким.       — Всё в порядке, Генри. Ты помнишь профессора Беликова?       Беликов старался не пялиться. О, как далеко зашёл Драко! К сожалению, не было времени даже ущипнуть кого-нибудь за щёку.       — Это чрезвычайная ситуация, — сообщил Драко. — Гермиона нездорова. Сейчас она поправляется, но мне нужно, чтобы кто-то, кому я доверяю, остался с ней, пока я отведу детей к Поттеру.       Существовала эффективная словесная стенография, которую люди иногда придумывали, следуя предыдущей истории совместных чрезвычайных ситуаций. Это была та ситуация.       — Иди, — сказал Беликов. Никаких дополнительных объяснений не потребовалось.       Драко и его сыновья исчезли, оставив Беликова одного в тёмном мрачном холле. По крайней мере, ему повезло, что он уже был полностью одет из-за бессонницы, вызванной сменой часовых поясов. Если бы Малфой прибыл всего на пять минут раньше, он бы застал профессора в пижаме и тапочках, пытающегося зажечь проклятый камин.       Поместье Малфоев было определённо более зловещим без нынешнего Лорда. С некоторым трепетом Беликов быстро отправился искать Гермиону. Он знал, что Драко не оставит его в заминированном волшебном доме, но всё же, ходили слухи. К счастью, Беликов понял, что доступна лишь небольшая часть дома.       Он нашёл Гермиону в спальне, маленькую и бледную, лежащую на огромной кровати. На ней была одна из рубашек Драко, волосы были зачесаны набок и небрежно заплетены. Пульс был сильным, а дыхание не предполагало ничего необычного, кроме сна. Беликов не мог разглядеть в её внешности ничего плохого. На прикроватной тумбочке лежала длинная записка, адресованная Беликову. Это всё объясняло.       Закончив читать записку, он снял очки и смахнул несколько слезинок. Он уже не был таким стойким, каким был во время службы на флоте Амарова, но теперь в этом не было необходимости.       Рядом с запиской был сложенный бумажный пакет с бледно-жёлтым порошком, запах был смутно знаком. В нём были подробные инструкции по его применению. Следующую дозу должна была принять ​​Гермиона, если она проснётся до возвращения Драко. Больше ничего не оставалось делать, кроме как сидеть у кровати и сохранять бдительность.       Глаза Беликова рассматривали детали спальни. Ничего в доме Драко и Гермионы не оставляло неприятный осадок. Игрушки, рисунки Генри, приклеенные к стене, расстановка мебели и личных вещей — всё это рассказывало историю. В ней говорилось о семье, которая живёт хорошо, если не счастливо. Если и были раздоры, то они были либо скрыты, либо произошли совсем недавно.       Конечно, Драко всегда был отстранённым, но Беликов знал, что это было присуще ему изначально, а не являлось результатом несчастливого брака.       — Моя дорогая, — сказал Беликов, поглаживая вьющиеся волосы молодой ведьмы. — Всё хорошо. Ваш муж скоро будет дома.

***

      Прошло два часа, прежде чем Беликов услышал, как открылась дверь спальни. Он немедленно встал и поднёс палец к губам, хотя в этом не было необходимости. Когда нужно было, Драко мог вести себя очень тихо.       Беликов наблюдал, как волшебник подошёл к кровати, чтобы проверить свою спящую жену. Было трудно отвести взгляд. Несмотря на то, что она в настоящее время была без чувств, она всё ещё оказывала на него такое ощутимое влияние. Нужно было хорошо знать Драко, чтобы заметить его жесты. Или, может быть, нет? Александр Амаров распознал те же знаки, но, может быть, это произошло потому, что Гермиона тоже оказывала на него такое же влияние?       — Давай поговорим в библиотеке, — сказал Драко.       Он подбросил свежего топлива в библиотечный камин, а затем снял свой тяжёлый чёрный зимний плащ, который был немного влажным после его поездки. Теперь он лежал на одном из двух диванов Честерфилда в комнате. Плащ был роскошным, строгим и явно дорогим. Под ним на Драко была тёмно-синяя рубашка с длинными рукавами на пуговицах, пара чёрных джинсов и чёрных кроссовок. Беликов вообразил, что плащ — это пережиток прошлой жизни, что-то в спешке схваченное из шкафа. Волосы Драко теперь были короткими, завивались у воротника. Беликов сделал мысленную заметку напомнить молодому человеку, чтобы тот приложил лёд к синяку под глазом. Или «загадал» избавиться от него.       — Как она?       Беликов сел на один из Честерфилдов.       — Она просыпалась ненадолго. Я помог ей дойти до ванной, а потом дал ей ещё снотворного, которое ты оставил, — сказал Беликов. — Она была измотана, сразу же снова заснула. И я рекомендую ей оставаться в таком состоянии, пока она не проснётся сама. Послание было тактичным, но ясным. Гермионе не следует впредь беспокоиться.       — Она что-нибудь сказала? — за этим вопросом скрывалось напряжение.       На самом деле Гермиона сказала довольно многое, но Беликов видел, что Драко не в состоянии обсуждать детали.       — Немного, — солгал он, и Драко был достаточно вежлив, чтобы принять это.       — Спасибо за это. Нам очень повезло, что вы оказались в Лондоне.       — На самом деле, я здесь по повестке. Я пытался найти способ связаться с тобой.       Драко нисколько не удивился.       Беликов открыл рот, чтобы что-то сказать, но Драко поднял руку.       — Молчите. Чем меньше вы мне скажете, тем меньше у вас будет неприятностей.       — Мне плевать на неприятности!       — Я знаю, — настаивал Драко.       — С уходом Скримджера на пенсию ваше Министерство в упадке! Они сделают тебя козлом отпущения! Нужно что-то сделать, чтобы они поняли!       — Когда рак на горе свистнет, — сказал Драко, пожав плечами.       — Если ты не примешь меры, чтобы помочь себе, я найду того, кто это сделает!       — Вадим, оставь это. Ради себя. У тебя есть жизнь и семья, к которой нужно вернуться.       Беликов вздохнул. Он посмотрел на Драко с нежностью и заботой.       — Я в любом случае хотел приехать и навестить твою семью, понимаешь? Конечно, не при таких обстоятельствах, — профессор вынул из кармана пиджака листок бумаги. — Как ты и просил в своей записке, вот имена авторитетных неврологов. И под авторитетными я имею в виду, что они всё ещё живы.       Драко взял список.       — Спасибо.       — Хотя я не думаю, что ей нужен специалист. Физически она в порядке. Ей просто нужно время…       — Я прослежу, чтобы она его получила, — тон Драко теперь был чуть менее нейтральным.       — Ей также нужен муж. Я бы записал это как рецепт, если бы думал, что это принесёт вам двоим хоть какую-то пользу. Я не знаю, как ты можешь быть таким везучим и невезучим одновременно.       — Это подарок, — сухо ответил Драко. — Хочешь чего-нибудь съесть или выпить, прежде чем я отвезу тебя обратно?       — Нет, но прежде чем ты вернёшь меня, ты сам поешь в моем присутствии. Потом я быстро осмотрю тебя перед сном. Тебе, как и твоей жене, нужен отдых!       Было ясно, что Драко обычно отказывался выполнять такие прямые приказы в собственном доме, но бедняга впал в состояние физического и эмоционального истощения, от которого у него остекленели глаза и появилась вялость. Разум мог выдержать такое наказание. Беликову было любопытно, что произошло в доме Поттера, когда Драко отправился туда, чтобы отвезти детей. Он выглядел даже хуже, чем раньше.       Но сейчас было не время.       — Пожалуйста, Драко. Отведи меня к себе на кухню.       На кухне были микроволновая печь и холодильник, работающие от магического электрогенератора. Беликов подозревал, что это было недавнее дополнение, чтобы удовлетворить потребности маглорождённой жены и двух маленьких детей. Он приготовил Драко простой сэндвич с ветчиной, сыром и помидорами, не экономя ни на масле, ни на сахаре, который он добавил в чай.       Драко скривился, глядя на чай с сиропом, но Беликов только усмехнулся.       — Тебе нужны калории.       Драко съел только половину сэндвича, прежде чем объявил, что достаточно здоров, чтобы отвезти Беликова обратно в Лондон.

***

      Когда Драко вернулся в Уилтшир, он не аппарировал прямо в дом. Он остановился у ворот и быстро прошёл через одну из оранжерей поместья.       Там круглый год содержался резервуар сверчков. Драко взял пригоршню насекомых и бросил их в другой резервуар, где жили лягушки Генри. Казалось невозможным, чтобы мальчик мог различать их всех по отдельности, но он клялся, что может. Генри дал им имена год назад, когда у него появился интерес к профессиональному квиддичу.       Следовательно, все они были названы в честь известных команд. Были «Тэнгу», «Стормрей», «Чародей», «Харриер», «Молот», «Гордая палка», «Горгулья» и «Гоблин» (который, к сожалению, плавал брюхом кверху). Драко подобрал мёртвую лягушку и поместил её останки в цветочный горшок, покрыв его лёгким слоем грязи. Это уже третья лягушка, которая отправится к более зелёным водоёмам, и хотя Генри был очень практичен в этом, настаивал на том, чтобы похоронить лягушку сам, когда вернётся домой.       Второе, что сделал Драко, как и обещал, — отправил Джинни Уизли записку через камин в библиотеке. В свою очередь, он попросил сообщить последние новости о мальчиках. Выполнив эту задачу, Драко сел на диван перед камином, барабаня пальцами по колену, чтобы сосредоточиться. Он встал и подошёл к той части поместья, которую не посещал с тех пор, как установили ограждение и защитные заклинания.       Личный кабинет Люциуса Малфоя был таким же, каким оставил его Драко, только теперь пол и мебель покрывал тонкий слой пыли. Кое-где на стенах, обшитых панелями, виднелись более тёмные участки дерева, отмечавшие расположение картин, которые были убраны на хранение. Это была работа Гермионы, и Драко был благодарен за её инициативную мудрость. В этот день, в особенности, он не испытывал ни малейшего желания сталкиваться с образами своих родителей.       Предмет, который искал Драко, хранился в сейфе за портретом его деда.       — Ах, блудный сын вернулся! — послышалось неоригинальное приветствие Абраксаса.       Абраксас Малфой был примерно того же возраста, что и Драко, когда портрет был написан. Их сходство было очевидным, но в чертах Абраксаса была резкость, которая в Драко была смягчена чертами Блэков и Лестрейнджей в его родословной.       Комбинацию сейфа забыть было невозможно. Это была дата рождения Ориона. Драко распахнул тяжёлую дверь и достал Омут Памяти, который он приготовил и поместил туда двумя годами ранее. Готовый Омут Памяти найти было невозможно, поэтому Драко был вынужден изготовить один из них самостоятельно, используя предметы со всего поместья.       Это была большая хрустальная чаша, наполненная плазматической субстанцией, которая выглядела так, как будто она постоянно сублимируется. Шепчущие завитки дыма танцевали над серебряной жидкостью. Поверх чаши лежал кусок ткани. Перманентным маркером под чашей были нарисованы символы, которые активировали и поддерживали магию Омута памяти. Сама магия ничем не отличалась от более простых заклинаний для хранения информации. Библиотекари иногда использовали базовые версии для создания виртуальных каталогов. В данном случае каталог, созданный Драко, был сборником его собственных воспоминаний. В него вошли ключевые события за восемь месяцев, которые он и Гермиона провели на базе Адмирала Грея.       Вытащив Омут Памяти и убедившись, что он по-прежнему функционирует должным образом, Драко закрыл сейф и отнёс его в спальню.

***

      Проснуться во второй раз было намного проще, даже если рядом не было доброго лица Вадима Беликова в очках, чтобы поприветствовать её.       Гермиона в первый раз впала в истерику, но Вадим видел её в самом худшем состоянии, и с его стороны не было смущения, когда он позволил ей выплакаться на своем свитере, а с её стороны не было каких-либо колебаний принять эту заботу. Они оба раньше спасали друг другу жизни. Из всех людей в мире, которым Драко доверял, чтобы быть рядом с ней, когда она проснется, Гермиона не могла придумать лучшего человека, который бы просто… понял. Однако его присутствие в Великобритании было поводом для беспокойства. Гермиона спросила об этом, а Беликов не решался объяснить.       Она села в постели. В спальне было темно. Прикроватные часы показывали 23:45. Она спала целые сутки. Её палочка лежала рядом с часами, и она использовала её, чтобы включить лампу в другом конце комнаты. Она ощущала смутные последствия долгого, глубокого сна, но также была ясность и лёгкость, которых она не испытывала долгое время. Во всяком случае, до времён вспышки.       Драко буквально дал ей немного её собственного лекарства. Пакет на столе содержал порошкообразную версию РеГена. Гермиона почувствовала себя отдохнувшей, более уравновешенной, менее тревожной. Возможно, это как-то связано с её новыми воспоминаниями, которые, наконец-то, положили конец двухлетним кошмарам. Этого было достаточно, чтобы любой почувствовал себя немного легче.       РеГен никогда не предназначался для такого некритического использования, но, может быть, это было одно из других возможных применений, которые когда-то предлагал Драко? Она бы поговорила с представителем Национальной службы здравоохранения Министерства о возможностях. Несомненно, имеется множество данных о том, испытывали ли те, кто принимал препарат в течение последних трёх лет, какие-либо другие преимущества, кроме простого выживания. Проблема заключалась в том, что было слишком много факторов, мешающих вычислить точное количество. Она спросит Драко. У него наверняка есть какие-то идеи.       Её естественное любопытство и рвение найти ещё один способ помочь было так велико, что она на мгновение забыла, почему Драко вообще дал ей это лекарство.       Недостающие восемь месяцев…       Что ж, теперь она вспомнила. Гермиона знала, что с ней случилось, что было сделано с ней и с Орионом, что её сны так долго пытались сказать ей.       Она была оскорблена.       Мужчина, которого она любила, её муж и отец её детей, совершил над ней насилие. Это факт. И если это было, то Драко действительно был монстром.       Но это ещё не всё. Истина была не так проста. Она существовала в более широком контексте, который делал Драко такой же жертвой их ситуации, как и Гермиону. Возможно, даже больше.       Тем не менее, она хотела причинить ему боль, ударить его, исцарапать, пока он не истечёт кровью. Ей хотелось обнять его и сказать, как ей жаль, что он так сильно пострадал из-за неё, что он решил причинить себе боль, чтобы спасти её. Ей хотелось накричать на него и сказать ему сотню ужасных, ужасных слов и заставить его спрятаться от её эмоциональных ударов. Она хотела сломать его, увидеть, как он плачет. Она хотела поцелуями прогнать его боль и сказать ему, каким храбрым, сильным и неправым он был, когда терпел мучительную правду в одиночестве так долго. И как ей было очень жаль, что она постоянно отказывала ему в этой правде и заставляла его волноваться, что его жизнь с ней и детьми может оборваться в любой момент.       Как же жестоко это было, даже если она не хотела этого.       Гермиона знала, что у неё есть сила причинить боль Драко, потому что он уступил её ей. В чём она была менее уверена, так это в том, хватит ли у неё сил помочь ему. Он должен был быть готов помочь себе, признать то, что он может быть кем-то другим, а не тем, кем он уже был.       Она была точно уверена — их общим приоритетом было благополучие детей. Ей нужно было время, чтобы разобраться в чувствах. Её воспоминания были всё ещё новыми и свежими. Они всё ещё оседали в пустых местах в её сознании, откуда изначально были стёрты. Процесс был некомфортным. Это было похоже на добавление горького ингредиента в уже готовое и поданное блюдо. Послевкусие было отвратительным.       Гермиона посмотрела на себя и провела рукой по рубашке, которую надел на неё Драко. Она была белой, с лёгким серебряным узором, который виднелся только при определённом освещении. Она никогда раньше не видела, чтобы он её носил, и ей она не нравилась. Это была свежая рубашка, поэтому не имела его запаха. Теперь она пахла только ею. Гермиона схватила подушку Драко и положила её себе на колени, проведя ладонью по льняной наволочке. Она прикрыла глаза и уткнулась лицом в подушку, вдыхая его запах.       Она хотела, чтобы он вернулся в их кровать. Она хотела, чтобы её дети вернулись домой. Она хотела, чтобы её семья снова была вместе. И вообще, где он? Наверное, в библиотеке. Должно быть, ему больно, как и ей.       Она пойдёт к нему, они всё обсудят и…       Именно тогда она заметила другие предметы на прикроватной тумбочке. Там лежала записка и поднос с накрытой миской, чайником и половинкой сэндвича. Гермиона не осознавала, насколько голодна, пока не увидела еду. Сэндвич исчез после нескольких быстрых укусов, а чай был холодным, но освежающим. Она открыла миску и с удивлением обнаружила, что там не еда.       Это был Омут памяти.       Гермиона открыла сопроводительную записку и почувствовала боль в груди, когда увидела знакомый почерк Драко. Она всегда была неравнодушна к его манере письма. Его наклонная, почти женственная манера письма казалась нежной.

Грейнджер, Надеюсь, ты чувствуешь себя лучше

      Всегда так официально. Но чего она ожидала: «Привет, дорогая, извини, что у тебя был припадок»?

Беликов скажет тебе, что дети находятся на попечении Поттера и Уизли. Я сказал Уизли, что может пройти несколько дней, прежде чем мы или, возможно, только ты, вернёмся за ними. Предметы на подносе говорят сами за себя. Бутерброд любезно предоставил Беликов. Чай, несомненно, будет холодным, когда ты будешь его пить. Омут Памяти — от меня.

      Она посмотрела на Омут памяти, теперь немного напуганная.

Я оставлю за тобой право решать, хочешь ли ты им воспользоваться. Я только прошу тебя не разрушать его.

Приходи ко мне, когда сможешь, Д.

      «Властный до самого конца», — подумала Гермиона. Цель Омута Памяти была ясна. Драко хотел рассказать о событиях. Вопрос был в том, готова ли она их принять? Сейчас, наверное, самое подходящее время. Возможно, воспоминания Драко даже помогут ей составить более связанную и целостную картину того, что с ними произошло.       Теперь, когда она знала почти всё, насколько хуже могли быть эти восемь месяцев?

***

      Гарри был в гостиной и разбирался с документами, когда ответил на звонок Гермионы. Он как раз собирался перенести с пола на диван шатающуюся башню из манильских папок, но уронил всю стопку, как только увидел, кто это был по каминной сети.       — Гермиона! — воскликнул он, когда папки упали набок и лавиной рассыпались по ковру. Его удивление сменилось гневом, когда он увидел лицо Гермионы. — Что, чёрт возьми, он натворил?       — И тебе доброе утро, — её голос был хриплым, а глаза красными и опухшими. — Буду благодарна, если ты не будешь ругаться при моих сыновьях.       — Твоих сыновей здесь нет. Они с Джинни на берегу моря, так что я могу ругаться сколько захочу. Я хотел позвонить тебе всё утро, но Джинни сказала, что ты, вероятно, ещё поправляешься. Как ты себя чувствуешь? Мерлин, Гермиона. Ты ужасно выглядишь.       — Спасибо, Гарри. Несмотря на внешность, на самом деле у меня дела идут намного лучше, чем вчера. Ты сказал, что Джинни и мальчики на берегу? Одни? Это безопасно?       — Вельзи с ними.       Гермиона заметно расслабилась.       — О, я совсем забыла о Вельзевуле. Я ценю, что вы двое заботитесь о мальчиках. Я знаю, что всё это произошло в последнюю минуту.       — Ничего страшного. Для нас это тренировка. Но что случилось? Почему ты плачешь? Он уже покойник, но мне хотелось бы знать все причины, по которым мне нужно совершить убийство, прежде чем я пойду и сделаю это.       — Перестань быть таким драматичным. Будь уверен, я пришла к тебе не потому, что плакала, я…       — Ага! Значит, ты всё-таки плакала!       — Ради бога, Гарри, ты можешь сосредоточиться на минутку?       — Я полностью сосредоточен на том, что этот сукин сын сделал с тобой! Джинни мне всё рассказала! Ну, не все подробности, — добавил он, когда Гермиона приподняла бровь. — Она сказала, что кое-что из этого было довольно деликатным, и что я должен спросить тебя, но я знаю достаточно. Клянусь, Гермиона, я просто не мог аппарировать и сам потребовать от него ответа!       Гермиону не смутил гнев Гарри. Она пожала плечами.       — Ты бы не смог пройти на территорию.       — Ты говоришь прямо как он!       — Успокойся. Если я могу рассуждать о случившемся рационально, то и ты можешь. Это было моё тело, мой муж, мой брак. Предоставь это мне.       — Теперь ты говоришь как Джинни! Она сказала, что мне нужно остыть, поэтому она взяла мальчиков на пляж на утро.       — Джинни, наверное, права. Так почему же тогда ты работаешь? Что всё это вообще такое? — спросила Гермиона, глядя на кипы бумаг вокруг Гарри.       — Эта проклятая бумажная работа из-за того, что случилось на шахтах! Министерству нужен полный отчёт, включающий копии всего летучего пороха, всех сов и ещё много чего, что мы получали за последние два дня. Теперь, когда газеты снова начали появляться, настоящие репортеры пытались связаться со мной, чтобы написать об этом статью.       Гермиона нахмурилась.       — Я не понимаю. Что произошло на шахтах? Какая история?       Гарри уставился на неё.       — Он не рассказал тебе?       — Не сказал мне что?       — Не могу поверить, что он ничего не сказал, но хотя, да, я могу в это поверить…       — Гарри Джеймс Поттер, если ты не скажешь мне, что случилось, я пройду через камин и задушу тебя!       — Я поехал в Западный Йоркшир во вторник, чтобы увидеть Драко на рудниках Нетертона.       — Зачем?       Гарри поздно понял, что слишком долго колебался, отвечая на её вопрос.       — Просто чтобы узнать его мнение по делу Министерства.       Гермиона выглядела почти оскорблённой, стоя на пороге.       — Хм. Мы вернёмся к этому через минуту. Пожалуйста, продолжай о том, что произошло на шахтах.       — Произошёл обвал. Два парня оказались в ловушке. Всё выглядело не очень хорошо.       — Боже мой. Кто-то пострадал?       — Нет, благодаря быстрой сообразительности Малфоя, по правде говоря. Подключились все — как маглы, так и маги — и мы вытащили ребят, они отделались лишь несколькими царапинами. Дело в том, что один из парней, которых мы спасли, является младшим сыном какого-то магловской шишки из Целевой группы по восстановлению, который активно критиковал альянс маглов и магов…       — Продолжай.       — Что ж, хорошая новость в том, что теперь его мать менее критично относится к альянсу. Фактически, она хочет привести в пример историю с Нетертоном; хочет, чтобы Министерство официально заявило обо всех проектах, над которыми работает альянс, и обо всем хорошем, что он делает с момента окончания эпидемии. Проблема в том, что Министерство не хочет, чтобы его дела появлялись на первых полосах магловских газет… не то чтобы оно могло сделать хоть что-то, чтобы помешать свободной магловской прессе.       — Свободная пресса противоречит методам работы Министерства, — сказала Гермиона.       — Ну, эти репортёры задают мне всевозможные вопросы о Хогвартсе и Второй магической войне. И о прошлом Малфоя тоже. Один из волшебников на месте, должно быть, проговорился.       — Что именно о Драко они хотели узнать?       — Оказывается, многие люди не знают, кто он такой. Они хотят знать его историю, — Гарри закатил глаза. — Мою историю. Нашу историю, — сказал он с почти забавной гримасой. — Я пытался объяснить, что у нас с Малфоем нет ничего «​​нашего».       — Это отличная история, — признала Гермиона. — Разве ты не хочешь рассказать об этом?       — Это кажется странным, вот и всё, что я хочу сказать. После всей той секретности, к которой мы привыкли. Министерство, конечно, запретило мне что-либо говорить. Они рассылают эти записки, чтобы предупредить всех, что работа, которую мы проделали с Малфоем, засекречена. Они хотят похоронить проект «Рождество», особенно участие Малфоя во всём этом.       — Они хотят покончить с Инфекцией, чтобы узаконить новое правление Министерства. А для этого им необходимо контролировать повествование о том, как она началась.       — Да, — согласился Гарри. — И как её остановили. Вот зачем я ходил к Драко. Чтобы предупредить его. Поэтому вызвали в Лондон Вадима Беликова. Министерство планирует предъявить ему обвинение в военных преступлениях. Его арест — лишь вопрос времени. Я сказал ему, что нужно что-то с этим делать. Он просто сказал мне, чтобы я отвалил, и что, если я действительно хочу помочь, лучшее, что я могу сделать, — это баллотироваться в президенты.       — Ну, он прав.       — То же самое, чёрт возьми, сказала Джинни! Вы хорошо это воспринимаете, да? Конечно, я хочу избить Малфоя до полусмерти, но даже я не хочу, чтобы отец твоих детей гнил в Азкабане.       — Я не волнуюсь. На этот раз они его не получат, Гарри.       В словах Гермионы была холодная уверенность, которая заставила Гарри улыбнуться.       — Я скучал по тебе, — сказал он с нежностью.       — Мы видимся не реже одного раза в месяц.       — Нет, я имею в виду, что мне не хватает видеть тебя такую. Старую Гермиону, которая движима причинами, которая печатает брошюры и стоит перед входом в заведение, звонко взрывая его. Ты стала… другой со… ну, со времён Малфоя. С тех пор как появились дети. Нет, не смотри на меня так! Ты знаешь, я не это имел в виду. Это не имеет ничего общего с детьми или чем-то ещё. Я просто имею в виду, что ты, я не знаю… пряталась в другом мире последние два года? Как будто ты задернула шторы от того, что происходит за пределами вашего поместья Малфоев.       Сначала казалось, что она обидится на это, но затем выражение её лица смягчилось. На мгновение она посмотрела на свои руки.       — Наверное, так и есть. Неужели это так плохо, что я хотела просто быть с ним, — тихо спросила она. — После всего, через что мы прошли?       — Конечно, нет. Нисколько, — теперь Гарри выглядел смущённым. — И если честно, я делал то же самое с Джинни.       — Мы заслужили немного покоя, Гарри.       — Да, — согласился он, проводя рукой по волосам. — Только я считаю, что мне нужно снова вернуться в игру. Мы можем сделать из этого нового Министерства что-то другое, чтобы нашим детям не пришлось в итоге делать нашу работу.       — Не могу передать, как я рада это слышать. Я не вижу тебя в политике, — сказала Гермиона. — Поэтому, вероятно, из тебя получится отличный Министр.       — Ты ведь мне поможешь? — спросил Гарри, и он снова выглядел на одиннадцать лет. — То есть, у меня есть Джин, но у неё достаточно забот, да ещё и ребёнок скоро родится. Я не имею ни малейшего понятия, с чего начать.       — Конечно, я помогу. Я всегда помогу тебе, Гарри.       Он потёр под носом, кивая.       — Кстати о помощи, ты сказала, что тебе нужна моя сегодня утром?       Гермиона немного выпрямилась.       — Действительно нужна. И этот рассказ о спасении в шахте укрепил мои взгляды на стратегию помощи Драко.       — Что я могу сделать?       — Эти репортёры, которые связывались с тобой — есть ли у тебя их данные?       Гарри теперь просматривал кипу документов.       — Да. Я всё записал для Министерства, — он достал лист. — Вот, — он передал его Гермионе через огонь.       Она просмотрела список.       — Это все маглы?       — Те, что в Великобритании. Министерство предупредило все наши местные магические газеты. Волшебные газеты, проявившие интерес, находятся за границей.       — Ничего страшного. Я тоже с ними свяжусь. Другое дело, Гарри. Можешь ли ты дать мне список всех членов команды проекта «Рождество», всех учёных флота и всех выживших членов флота и лагеря беженцев Тарансей?       Гарри обдумал это.       — Конечно, но это займёт некоторое время. Это более тысячи человек.       Гермиона кивнула:       — Пришли мне всё, что найдёшь, и я смогу начать.       — Думаю, я знаю, к чему ты клонишь, — прищурившись, сказал Гарри.       — А?       — У Молли Уизли есть поговорка: Солнечный свет — лучшее дезинфицирующее средство.       — Молли права. И какой замечательный слоган для твоей кампании.       — Какой кампании?       — Той, которую я собираюсь помочь тебе провести и выиграть. Ещё одна вещь, которую я хотела спросить, Гарри. Ты знаешь каких-нибудь хороших адвокатов, которые занимаются международными военными преступлениями?       Гарри моргнул:       — Мерлин. Нет, не знаю. Но мне кажется, я знаю, кто мог бы…       — Да, я думаю, что мы думаем об одном и том же человеке.       — Я сейчас же дам тебе разрешение на связь с камином Ковбоя. Оно у меня на столе в Министерстве.       — Спасибо, Гарри. Но почему бы тебе сейчас не отложить эти документы и не присоединиться к Джинни на пляже? Сегодня прекрасный день.       — Но нам нужно поторопиться. Они могут прийти за Малфоем в любой момент!       — Это может подождать день, — Гермиона отвернулась, глядя на дверь спальни, как предположил Гарри. Вероятно, она думала о Малфое и выглядела так, будто снова вот-вот расплачется. — Он был в библиотеке. Я его не видела с… ну, с позавчерашнего дня, — она снова повернулась к Гарри. — Мне нужно уладить кое-какие дела дома. Иди и проведи немного времени со своей женой. Кроме того, когда Драко спросит последние новости о мальчиках, ты можешь сказать ему, что они не пропадали из твоего поля зрения.       — Если он беспокоится, скажи ему, что не стóит. Вельзи — лучшая защита в мире. Кстати, Генри сделал его великолепный рисунок*. Вот, сейчас найду…       Гарри с сияющим выражением лица поднёс рисунок к огню.       — Гарри, я почти уверена, что Драко понятия не имеет, кто такой Вельзевул, иначе он не привёл бы к тебе наших детей.       — Это предубеждение! Вельзи никогда никому не причинит вреда. Ну, тому, кто мне действительно нравится.       — О, это я знаю. Мне очень нравится Вельзевул, но ты же знаешь, кем могут быть иногда люди…       Гарри выглядел оскорблённым за Вельзевула.       — Кем? Мопсами?       — Нет, Гарри. Адскими псами.       — Бывшая демоническая сущность, я буду благодарен, если ты вспомнишь. Теперь любящий семейный питомец и знакомый. У меня никогда не было собаки, и я никогда не смогу заменить Хедвига. Я хочу, чтобы мои дети знали, каково это — иметь такую безусловную любовь, — сказал он хриплым голосом.       — Гарри, они всё равно получат её. Только, может быть, не упоминай о Вельзи ни при каких маглах, ладно?