Любовь во время зомби-апокалипсиса

      Драко спал очень чутко, зато уснуть он мог в любом месте и в любое время. Он мог спать в самом неудобном кресле в мире. Или стоя посреди шторма. Он мог заснуть по дороге на войну и после того, как забрал чью-то жизнь.       Но он едва пошевелился, когда Гермиона выскользнула из-под его руки. Ей следовало уйти, не останавливаясь, но от некоторых привычек трудно избавиться. «Никогда не щекочи спящего дракона», — предупреждал девиз Хогвартса. Но никто не говорил о том, что на дракона нельзя смотреть.       Он выглядел таким молодым: лёжа на животе, с вытянутой рукой над головой, пальцами касаясь восхитительного беспорядка на голове. Дыхание было глубоким и медленным.       «Смотреть, но не трогать», — напомнил ей мозг, но у её ладони было собственное мнение. Она нежно убрала его волосы со лба и поцеловала в висок.       Когда она отстранилась, его серые глаза были открыты.       — Куда ты идёшь? — спросил он хрипловатым, приглушённым подушкой голосом.       — В туалет.       Его веки закрылись. Ей показалось, что он снова заснул, но затем послышалось отчётливое и угрюмое:       — Нет.       Удивлённая, она сказала:       — Драко, я просто…       Он схватил её и уложил на середину кровати, прижав ногой. Гермиона снова оказалась там, откуда начала. Она попыталась высвободиться.       — Останься, — сказал он откуда-то из-под её волос.       Она вздохнула.       — Я не против, но мочевой пузырь протестует.       На мгновение ей показалось, что Драко уснул.       — Хорошо, но быстро возвращайся.       «Чертовски драматичные слизеринцы», — пробубнила Гермиона, вставая с постели во второй раз и направляясь в ванную. Хотя, ковыляя было более подходящим словом. Пришлось приложить некоторые усилия, чтобы сходить в туалет. Она поморщилась от острой боли. Закончив, Гермиона встала перед зеркалом и внимательно осмотрела своё тело.       Теперь, когда эмоциональный накал и адреналин прошлой ночи был исчерпан, остались лишь физические напоминания. Несмотря на своё плачевное состояние, она чувствовала себя очищенной, обновлённой и вновь… оптимистичной? Прошлой ночью произошло что-то важное, и, как в случае с трудными путешествиями, в конце пути все выглядят немного изношенными.       Гермиона хотела взять свою палочку и залечить некоторые из наиболее заметных следов, но затем решила, что это под силу тёплой ванне. Она провела кончиками пальцев по синякам на бёдрах, руках, шее, даже под локтями и на голенях. Её нижняя губа опухла и немного саднила, как и другие чувствительные части лица. Она заметила красные следы и раздражение от щетины на груди и внутренней стороне бёдер. Щёки налились румянцем, когда она вспомнила во всех подробностях, как именно она получила эти отметины.       Воспоминание принесло с собой возбуждение, и она поморщилась от болезненной пульсации.       Нужно позаботиться о себе. Она достала из ящика резинку для волос и собрала волосы в свободный пучок, пока ванна наполнялась водой. Гермиона добавила из стеклянных баночек минеральную соль и пригоршню сушёных трав.       Горячая вода обжигала ссадины, но дарила наслаждение для её ноющих мышц. Она откинула голову на край ванны и закрыла глаза.       Всего на минутку…

***

      Когда Гермиона проснулась, вода уже остыла, кончики её пальцев подрагивали, а над ней нависал муж. Она была слишком расслаблена, чтобы испугаться.       — Доброе утро, — сказала она, мечтательно улыбнувшись. — Давно не спишь?       Он был голым, что немного отвлекало. Но выражение его лица отрезвляло.       — Посмотри на себя, — сказал он. — Посмотри, что я сделал.       Конечно, она поняла, что он имел в виду. К сожалению, горячая вода сделала ссадины и синяки ещё более заметными. Но Гермиона была в слишком хорошем настроении, чтобы позволить ему погрязнуть в болоте вины.       — Не начинай. Я же сказала тебе вчера вечером, что всё хорошо, и сегодня ничего не изменилось. Мы можем просто насладиться утром без самобичевания?       — Тебя надо показать врачу.       — Ты и есть врач.       — Не совсем.       — С практической точки зрения.       Его хмурый взгляд теперь был сосредоточен между её ног. Внезапно ей стало стыдно за свои растяжки и живот. В отличие от некоторых, она не часто расхаживала голышом.       Гермиона села в воде, обняв колени.       — Подай полотенце, пожалуйста.       Драко поспешил выполнить её просьбу. Казалось, он чувствует себя настолько виноватым, что она может потребовать принести ей драгоценные камни из короны, и он в мгновение ока отправится в Лондонский Тауэр, чтобы забрать их для неё.       Он помог ей выбраться из ванны, и она изо всех сил старалась не морщиться, не кривиться и не издавать никаких звуков, сигнализирующих о её дискомфорте. Не получилось. Он хмуро уставился на нее. Обязательно быть таким противным? Её раздражало то, как началось утро. Драко не был виноват в неуверенности Гермионы, но его сканирующий взгляд совсем не помогал.       Она знала, что ему трудно проявлять нежность, но вряд ли поцелуй с пожеланием доброго утра смог бы его убить.       Выхватив полотенце, Грейнджер закуталась до подбородка.       — Я бы хотела одеться, — сказала она холодным тоном.       — Гермиона.       Это жестоко, что её собственное имя на губах мужа звучало как комплимент.       — Да?       У него были проблемы со словами, но, слава богам, в этот раз у него получилось.       — Без сомнения, ты самое прекрасное, что я когда-либо видел. Никогда этого не забывай. Я не хочу, чтобы ты чувствовала, будто тебе нужно прятать от меня своё тело.       На ум приходили протесты вроде «Не будь глупым» и «Конечно, это не так», но Гермиона сдерживала их. Она попыталась скрыть свои пылающие щёки, глядя вниз. К сожалению, это только ухудшило положение. Они стояли близко друг к другу, а раздражающий мужчина напротив всё ещё был голым.       Он коснулся её щеки, внимательно наблюдая.       — У тебя есть поразительная способность совмещать в себе скромность и дерзость, — прозвучал довольно милый комплимент.       А потом он всё испортил, добавив:       — Неужели Уизли и правда думал, что сможет удержать тебя.       — На самом деле он никогда этого не делал. Во всяком случае, официально.       — Какой идиот.       — Это невежливо.       — А кто говорил, что я вежливый.       — Но ты можешь таким быть.       Он посмотрел на неё с покорным согласием.       — Конечно, ты права. Ты испортила мою репутацию плохого парня, — словно для того, чтобы подтвердить это, он подошёл к шкафчику и вынул стеклянную бутылку янтарного цвета. — Я хочу нанести лечебную мазь на твои синяки.       Гермиона забрала лекарство из его рук.       — Спасибо, но я справлюсь, — из-за его обеспокоенного выражения она была вынуждена объяснить. — Если прикоснёшься ко мне, мы никогда не выйдем из спальни, — она бросила выразительный взгляд на его видимую эрекцию. — Ради Мерлина, надень брюки.       — Хорошо.       — Спасибо.       — Я сделаю это только для Мерлина. Хотя не думаю, что у друидов были какие-то проблемы с наготой.       — Ты неисправим. Убирайся.       — Ухожу.       Он наклонился, чтобы поцеловать её влажный лоб, прежде чем направиться к двери.       — Малфой.       — М?       — Заберём сейчас мальчиков?       Он кивнул.       — Конечно.

***

      Поттеры жили в красивом маленьком коттедже на берегу моря. Как говорил Гарри — в самой заднице мира.       Гермиона задалась вопросом, не специально ли они выбрали такое удалённое место? Возможно, чтобы скрыться от внимания любящего семейства Уизли?       Не то чтобы это сработало. Молли Уизли регулярно навещала их каждую неделю. Но никто не может винить женщину, у которой единственная дочь совсем скоро должна родить ребёнка. К тому же, учась в Хогвартсе, Гарри сам практически стал Уизли. Их отношения только укрепились после смерти Рона. Гарри любил их и готов был сделать для них всё, но Гермиона знала, что он также ценил своё личное пространство. Неудивительно, учитывая, что он, покинув Дурслей, мгновенно приобрёл известность.       Джинни занялась ремонтом коттеджа, а потом забеременела. Капитальный ремонт был приостановлен. Супруги успели сделать небольшие улучшения, чтобы подготовиться к рождению ребёнка. Найти детские вещи не составило труда. Гермиона подумала, не беспокоит ли Джинни то, что Уизли, не спрашивая, дарят её сыну или дочери подержанные подарки. И дело не в качестве, потому что никто не шил детскую одежду лучше, чем Молли, это было вопросом выбора. Гермиона знала, что столкнулась бы с тем же, если бы вышла за Рона.       Чем ближе они с Драко приближались к дому, тем меньше оставалось песка на дорожке, ведущей от пляжа к коттеджу. Через несколько минут они достигли садовой ограды, и Драко потянулся, чтобы открыть ворота.       Гермиона старалась не улыбаться от того, как ветер растрепал причёску Драко. На солнце была особенно заметна его бледность. В отличие от Гермионы, кожа которой летом становилась золотистой и веснушчатой, Драко превращался в ярко-красного омара за считанные минуты.       Увы, пляжные развлечения были не для него. А вот плохо освещённые, обшитые деревянными панелями библиотеки в готических поместьях…       — МИЛЛ-ФАЙ И ГРЕНЖЕР! МИЛЛ-ФАЙ И ГРЕНЖЕР ЗДЕСЬ! — закричал садовый гном Поттеров, у которого были проблемы с грамматикой. Джинни терпеть не могла гнома и постоянно пыталась подкупить своих гостей, чтобы они случайно его разбили. Никто не решался.       Яркая, светло-жёлтая входная дверь распахнулась, и в дверном проёме появился Генри. Было преступно легко забыть, какой прекрасный ребёнок родился у Блейза и Дафны. Генри был не один — Вельзевул стоял у ног мальчика, виляя кудрявым хвостом.       Закрыв дверь, Генри нежно обнял Гермиону.       — Ты теперь в порядке?       — В полном, — она поцеловала его в щеку и улыбнулась, когда он поморщился. — Прости, если я тебя напугала.       — Я не испугался, — сказал Генри, хотя его глаза говорили о другом.       Она принюхалась к нему.       — Боже мой, от тебя так приятно пахнет. Может, мне стоит попросить Гарри и Джинни почаще присматривать за тобой?       — Тётя Джинни заставила меня помыться женским мылом.       — Мыло есть мыло, Генри.       — Оно из Франции, подарок от Билла и Флёр.       — Пахнет изумительно.       — Только потому, что ты женщина.       Генри вырвался из её рук и подошёл к Драко. Мальчик был более сдержанным в приветствии, но позволил отцу заключить себя в объятия.       — Ты вел себя прилично? — спросил Драко.       — Он был очень послушным! — ответила Джинни. Она вышла из кухни, измученная, с раскрасневшимися щеками. Её живот был спрятан под фартуком, измазанным мукой. — Так приятно видеть вас обоих. Гарри меняет Ориону подгузник. Он как раз на прошлой неделе собрал столик для пеленания. Должны скоро спуститься.       Гермиона обняла Джинни, точнее, прижалась к ней, насколько это было возможно с животом Джинни между ними, а затем смахнула следы муки с её щеки.       — Большое спасибо за заботу о мальчиках. Время совсем неподходящее — Рождество уже завтра.       — Пожалуйста. Это хороший опыт, — Джинни понизила голос: — Выглядишь подозрительно хорошо, учитывая недавние события. Как ты себя чувствуешь?       — На самом деле лучше, чем когда-либо.       Джинни была настроена скептически:       — Хм. Так у вас двоих всё в порядке?       Гермиона перешла на шёпот.       — Он уже некоторое время никого не убивал, и мы всё ещё женаты. Значит, с учетом всех обстоятельств, дела у нас неплохи?       — Самое ужасное, что это не шутки, — сказала Джинни.       Они обменялись взглядами, в которых содержалась информация, не предназначенная для посторонних ушей. Они заключили негласный договор — подождать более уединённого момента, чтобы поговорить.       Тем временем Генри тянул Драко за руку.       — Тссс! Ты всё ещё в ссоре с тётей Джинни?       — Мы не ссорились, — ответила Джинни раньше, чем Драко. — Мы с твоим отцом просто кое-что обсуждали.       — Вы делали это довольно громко…       — Я думал, ты спишь.       — Именно, я спал.       — Не дерзи, — сказала Гермиона своему сыну.       Джинни вздохнула.       — Всё в порядке. Я росла в доме с братьями, и мне пришлось научиться пользоваться всем, что было в моём арсенале. Обычно в ход шли коленные чашечки, мой голос и остроумие, — она взглянула на Генри заговорщицким взглядом. — Конечно, пока я не получила свою палочку.       — Не могу дождаться, чтобы получить свою! Хочу такую ​​же, как у Драко. Боярышник и волос единорога!       — Знаешь, твоему отцу очень повезло, что он вернул свою палочку. Она хранилась в министерском хранилище. Моя же была уничтожена, — сказала Гермиона.       Генри взглянул на её нынешнюю палочку, спрятанную за пояс джинс.       — Тебе не нравится та, которая у тебя сейчас?       — Нравится, но невозможно забыть свою первую палочку.       — Это действительно так? — задумался Драко.       Гермиона озадаченно на него посмотрела. Однако у него был иммунитет к её взглядам.       — Особенно, когда длина палочки — двадцать пять сантиметров.       — У Гарри двадцать восемь, — сообщила Джинни с ухмылкой.       Гермиона закашлялась в кулак.       — Вы здесь! Думал, мне послышались ваши голоса! — объявил Гарри, спускаясь по лестнице с Орионом. — Гермиона, ты выглядишь потрясающе! Как будто вы только что вернулись из отпуска.       — Спасибо, Гарри. У меня были хорошие врачи, которые обо мне позаботились.       Увидев свою мать, Орион сразу потянулся к ней.       — Всё в порядке, малыш, — пробормотала Гермиона, забирая ребёнка у Гарри. — Мама здесь, — Орион захныкал, но скулёж Вельзевула быстро его отвлёк.       — Поттер, что случилось с твоей собакой? Помимо внешнего вида.       — Он очень хорошо понимает чувства людей, что объясняет его неприязнь к тебе.       — Гарри, — Джинни нахмурилась.       — Как продвигается рождественская подготовка? — спросила Гермиона, быстро меняя тему разговора.       Джинни сдула с лица прядь рыжих волос.       — Скажем так, я по-особенному начала ценить то, что делает мама каждый год. У неё это так легко получается.       — Знаешь, тебе не обязательно делать то, что делает Молли. Вы можете положить начало новым рождественским традициям в собственном доме.       — Знаю, но домохозяйство — совсем не моё, — призналась Джинни. — На самом деле, я делаю минимум. Почти всё на маме, я должна принести лишь одно блюдо.       — Разве Гарри тебе не помогает? — спросила Гермиона, нахмурившись.       — Конечно, помогаю. Мы с мальчиками вместе украсили ёлку, — он указал на украшенное дерево возле камина. — Видишь?       Гермиона заметила, что все украшения начинаются примерно на средине ёлки, оставляя нижнюю половину голой. Она озадаченно посмотрела на Гарри.       — Пришлось пойти на компромисс, — сказал Гарри. — Я не выдержу, если мне придётся ещё раз убрать собачью блевотину… Понимаете, Вельзи ест мишуру, — он нахмурился, глядя на собаку, которая с любовью смотрела в глаза Генри. — Кстати, Вельзи отлично заботился о ваших детях. Он почти не отходил от Генри.       — Не то чтобы ваши дети доставляли нам какие-то проблемы, — добавила Джинни. — На самом деле, вы в курсе, что Орион не плачет?       Гермиона вздохнула.       — Да. Он немного странный.       — Гарри хочет узнать секрет.       — Гарри просто готовится к будущему, — добавил Поттер.       — Я бы с радостью поделилась, если бы знала, — Гермиона посмотрела на Драко. — Есть предположения?       — Не думаю, что в этом есть наша заслуга. Это всё Орион, — сказал он.       Услышав, как отец произнес его имя, Орион обернулся в руках Гермионы, чтобы найти Драко, а затем потянулся к нему. Гермиона передала ребёнка.       — Наверное, нужно много времени, чтобы вывести его из себя, — сказал Гарри.       Невольно Гермиона вспомнила о словах Драко, которые он произнёс после захвата флота. Тогда Гермиона плакала из-за того, что сломалась.       «Это не значит, что у меня нет предела. Я просто не хочу знать, чего мне стоит его достичь».       Значит, Орион унаследовал это от отца? Была ли такая устойчивость необходима в мирное время? Орион не получил травм. Генри, с другой стороны… Он тоже проявлял эту черту. Внезапно Гермиона почувствовала усталость. Неужели всю оставшуюся жизнь она будет пытаться справиться с подавленными эмоциями любимых мужчин?       Голос Джинни прорвался сквозь её мрачные мысли.       — …и все их вещи, включая рождественские подарки, уже собраны. Но я надеялась, что вы останетесь ненадолго?       — Мы бы с удовольствием. Но, честно говоря, нам ещё много чего надо сделать до Рождества, — сказала Гермиона. — Пока не забыла! Я купила кое-что для тебя, когда в последний раз посещала Лондон, — Гермиона достала крошечную коробочку из кармана пальто. Она вернула ей прежний размер и передала Джинни. — Мне жаль, что я не успела его упаковать, я подумала, что он пригодится в детской.       В коробке лежало два предмета. Первый, помещённый в чёрный бархатный мешочек на шнурке, был подарком для Гарри. Джинни вынула крошечный шар с золотыми крыльями ему на ладонь.       — Это снитч, который ты поймал на своём первом матче.       Гарри побледнел.       — Чёрт. Где ты его нашла, Гермиона?       — В ломбарде на Косом переулке. Его забрали из Хогвартса во время эвакуации и каким-то образом он оказался в той лавке. Нравится?       — Нравится? — удивился Гарри, у которого глаза были на мокром месте. — Это идеальный подарок! Спасибо.       — Второй подарок — это кое-что для тебя и ребёнка, — сказала Гермиона Джинни. — Помнишь, что это такое?       Джинни развернула крафт-бумагу, открыв нечто похожее на плоский прозрачный речной камень. Она ахнула.       — Выглядит прекрасно, — сказал Гарри, глядя через плечо Джинни. — Что это?       — Не могу поверить, что ты нашла один из них!       — Что нашла? Что он делает?       — Поттер, позволь своей жене спокойно принять подарок, — отрезал Драко, но Гермиона заметила, что он тоже был заинтригован.       — А я знаю, что это такое, — сказал Генри с ухмылкой. — Мы вместе его покупали, — он посмотрел на Джинни. — Могу я сказать им, тётя Джинни?       — Говори.       — Это Поющий Камень!       Дальше объяснять начала Джинни.       — В Железном веке ведьмы использовали такие камни, чтобы записать свой голос младенцам. Знаете, чтобы успокоить их, когда дети будут одни. Никто так и не смог понять, как они были созданы, поэтому единственными известными существующими Поющими Камнями являются те давние камни, которые использовались бесчисленным количеством ведьм на протяжении многих веков. Нельзя записывать поверх того, что уже есть на камне — лишь добавить что-то, — она улыбнулась Генри. — Почему ты не показываешь, как он работает?       Генри взял у неё камень, но на его лице появилось сомнение. Он неуверенно перекатывался с пятки на носок.       — Так… я просто должен спеть в него?       — Да. Держи ближе к себе, будто шепчешь на ухо. Вот. Достаточно близко, чтобы от твоего дыхания у поверхности поднимался туман.       На мгновение он прикусил нижнюю губу, а затем, глубоко вдохнув, зажмурился и запел:

Твоя крохотная ручка такая мягкая в моей

Держу тебя в объятьях этой ночью, крепко спи.

Делюсь с тобой своим дыханием жизни,

Его тебе передаю я утром, когда уже не спишь.

      Тяжёлая тишина в комнате вынудила Гарри поднять взгляд. Все смотрели. Некоторое время никто ничего не говорил. Даже Орион казался потрясённым. Были слышны только потрескивание дров в камине и дыхание Вельзевула.       — Где ты это услышал? — в конце концов спросил Драко.       — От мамы. У меня мало воспоминаний, но я хорошо помню, как она пела мне эту песню, — он взглянул на Гермиону, а затем на камень в своих руках. — Извини, я имел в виду свою первую маму.       В глазах Гермионы были слёзы.       — Генри, мы говорили об этом. Тебе не нужно извиняться передо мной за то, что упомянул её.       — Мне очень жаль, — снова извинился он, а затем заплакал. — Почему все смотрят? Я сделал что-то не так?       Вельзевул запрокинул голову и завыл.       — Тише, Вельзи! — Джинни была ближе всех к Генри, поэтому притянула мальчика и прижала к своему животу. — Ты не сделал ничего плохого, дорогой. Ты спел такую красивую песню. Я привыкла, что мои племянники поют только о коровьих копытах и вонючих насекомых.       Генри фыркнул и поднял Поющий Камень, чтобы показать взрослым.       — Видите, как от моей песни он помутнел? Это признак того, что всё сработало. И если я встряхну его… — он продемонстрировал, — он снова станет прозрачным, — мальчик вернул камень Джинни.       — Как ты узнала о нём? — спросил Гарри Гермиону.       — Я наблюдательная. Мы видели камень давным-давно в магловском антикварном магазинчике в Лондоне, когда были детьми. Владелец, конечно, не знал, что это за вещь, но в то время он всё равно стоил слишком дорого для нас. Джинни сказала, что обязательно купит себе такой, когда у неё появятся собственные дети.       — Но моя мама сказала, что это «безвкусная языческая вещица», которой не место в порядочных волшебных домах, — сказала Джинни.       — Уизли, — нетерпеливо начал Драко, — мне кажется, что детская — самое подходящее место для этого камня. Он — часть истории, ведь в нём звучат голоса волшебниц-матерей на протяжении многих веков.       Джинни посмотрела на него, её нижняя губа дрожала, а потом расплакалась.       — И зачем ты довел её до слёз, Малфой! — крикнул Гарри.       Вой Вельзевула усилился.       — Он не виноват! — рявкнула Джинни между всхлипами. — Это всё гормоны. Я постоянно плачу без единой на то причины.       Генри похлопал Джинни по руке.       — Всё в порядке, тётя Джинни. Не плачь.       Драко бросил на Гарри обвинительный взгляд.       — Поттер, ради Мерлина, расслабься. Даже мой семилетний ребёнок знает, что делать. Как тебе удалось заставить её выйти за тебя, про беременность я вообще молчу.       — Заткнись, Малфой!       Вельзевул зарычал на Драко.       — Вельзи, перестань! — отругала его Джинни.       Орион нахмурился и закрыл уши руками. Драко сочувственно посмотрел на ребёнка.       — Думаю, на этой ноте мы пойдём. Грейнджер?       Гермиона кивнула.       — Джин, ты должна прилечь.       — СТОЯТЬ! — громко закричал Генри. Гермиона заметила, как Драко приготовился к бою, заняв оборонительную стойку, не обращая внимания на Ориона у себя на руках.       — Дядя Гарри, ты ничего не забыл?       Гарри вздохнул.       — Твои родители убьют меня, ты знаешь?       — Извини, — сказал Генри, избегая взгляда Поттера.       — Я хочу сделать Генри и Ориону подарок.       — Ещё подарки? — сказала Гермиона. — Вы уже и так много чего им подарили.       Гарри нахмурился, глядя на Вельзевула, который теперь так сильно дрожал, что его тело превратилось в цветастую сумку. Внезапно он замер.       — О боже, — сказала Джинни, отступая на шаг вместе с Генри.       — Ни за что, — возразил Драко. — Я не буду этого…       Вельзевул остановил дальнейшие разговоры, вспыхнув пламенем.

***

      Малфой Менор       Вернувшись домой, мальчики сразу пошли спать. После проведённого времени с Поттерами они были измотаны, им поскорее хотелось уснуть, чтобы проснуться и получить рождественские подарки.       Генри отключился ещё до того, как Гермиона предложила ему посмотреть серию любимого мультфильма. Она покрыла его лицо поцелуями, чувствуя, как комок встал в горле, когда она вспомнила о колыбельной Дафны Гринграсс.       Орион был более стойким, но сдался спустя примерно пять минут на руках у Драко, бродившего взад и вперёд по коридору, и легонько похлопывающего по спине малыша.       Драко и Гермионе надо было поднять деликатную тему появления в их жизни Генри. Пора было перестать относиться к произошедшему на флоте как к чему-то запретному. Табу не имело ничего общего с юным возрастом Генри, оно было связано лишь с их желанием избежать этой темы. Им следовало постараться. Гермиона была уверена, что не справится одна. Только вместе с Драко.       После лёгкого ужина она сидела в постели, читала копии старых протоколов Отдела Магического правопорядка об обвинениях Драко и делала записи. Все предложения о помощи были отвергнуты. Примерно через два часа Драко выхватил бумаги из её рук, положил их на прикроватную тумбочку и выключил свет.       — Ложись спать.       У неё не было сил, чтобы спорить. Гермиона прижалась к мужу, перед этим наколдовав особый будильник — он был слышен только человеку, установившему эти чары.

***

      Как и было задумано, будильник сработал в четыре часа рождественского утра.       Драко его не услышал, но проснулся из-за сонной Гермионы, которая пыталась выйти из спальни, не включая свет. Она наткнулась на комод, тихо выругалась, а затем извинилась, видимо, перед комодом.       Он знал, что его чудесная жена встала пораньше, чтобы возобновить работу над документами о его деле — день предстоял долгий и напряжённый. Потребовалось немалое усилие воли, чтобы не вмешаться. Он так же сопротивлялся желанию вернуть Гермиону в постель, чтобы погрузиться в её тёплое тело и заняться сексом, а после опять заснуть.       Но ему удалось сдержать себя — достаточно было вспомнить следы, которые он недавно оставил на её коже.

***

      Гермиона сидела, скрестив ноги, перед камином в библиотеке и перечитывала свои записи, когда начался запланированный звонок через камин. Она приняла запрос на подключение, а затем быстро проверила, заперта ли дверь библиотеки. Приготовления к звонку она закончила Заглушающими чарами.       Зелёное пламя в камине устремилось вверх, а затем резко погасло. Мгновение спустя появился Барнаби Ричардс или, по крайней мере, его голова.       Гермиона улыбнулась.       — Вы надели её для меня?       В знак приветствия он приподнял свою фирменную ковбойскую шляпу.       — Конечно. Я должен соответствовать своему образу.       — Так приятно вас видеть, Ричардс. Похоже, вам нравится на пенсии.       Он усмехнулся.       — По твоему, я выгляжу так, будто одной ногой стою в могиле? Тебе повезло, что у тебя есть мальчики. Моя младшая дочь бросила свою славную, лёгкую работу и записалась в Корпус магии США, как и её старик-идиот. Она такая упрямая, вся в мать. Пенсия делает меня мягким, Грейнджер. Но да, я тоже рад тебя видеть, дитя. Мне нравится, что ты сделала со своими волосами.       — Они всё те же, — сказала Гермиона, весело пожав плечами. — Кудри, очень и очень много кудрей. Кстати, большое спасибо за звонок. Я знаю, что у вас уже поздно.       — Неа, — сказал он, снисходительно махнув рукой. — В Луисвилле только одиннадцать. И я ничего не делаю в течение дня, чтобы быть уставшим ночью. Кроме того, дело не может ждать, так как я нашёл того человека, который вам нужен.       — Уже! Как вам удалось сделать это так быстро?       — Ну, твоё письмо было очень подробным, дорогая. Всего пятьдесят семь страниц. И я должен тебе признаться — никто и никогда не обвинял меня в том, что я сентиментален, но даже я немного прослезился, читая его.       — Простите.       — Не стоит. Именно благодаря этому письму и деталям в нём мне удалось так быстро найти нужного парня.       — Это чудесно. Кто он?       — Буду рад поделиться, Грейнджер, как только скажешь, почему эта сумка пытается привлечь твоё внимание?       Упс. Она совершенно забыла, что Вельзевул спал на импровизированной кровати из подушек и одеял прямо за рождественской ёлкой. Гермиона почесала собаку за ушами. Или, возможно, за ручками.       — Это бывшая собака Гарри.       Вельзевул издал срыгивающий звук, а затем выплюнул ей на колени плотно сжатый шар мишуры. Он посмотрел ей в глаза, намекая, что мишура — его подарок.       — Спасибо, Вельзи, — Гермиона подняла мокрый блестящий комок кончиками пальцев и отложила его в сторону. — Вельзевул — наш новый домашний питомец.       — Ах, это призрачная гончая Поттера! — воскликнул Ричардс. — Я не знал, что теперь она у вас, ребята. Если вы новые официальные владельцы, вам нужно заполнить кое-какие формы, — он склонил голову набок, будто был убеждён, что внешность Вельзевула изменится, если посмотреть на него с другого ракурса.       — Подождите, откуда вы знаете о Вельзи?       — Я помог Поттеру получить разрешение зарегистрировать эту чёртову штуку в Великобритании. Он искал питомца и связался со мной, когда нашёл того, кто, по его словам, ему понравился. Не каждый день кто-то хочет держать демоническое существо в качестве зверушки. Мне пришлось обратиться к парню, который занимается оформлением лицензий для беглецов из ада.       — Он ужасно милый, — призналась Гермиона, глядя на пыхтящее косоглазое существо. — Гарри сказал, что он привязался к мальчикам, и нет лучшего защитника, чем он.       Ричардс согласно хмыкнул.       — Не считая их отца, конечно. Эта штука снесёт танк, если посчитает, что он причинит вред вашим детям.       — Стоит ли мне беспокоиться о безопасности?       — Неа. На нем постоянные чары усмирения. Он не сможет обратиться в свой адский вид. Существо сможет вернуться туда, откуда пришло, в любое время, но дело в том, что если оно хочет оставаться здесь, то должно быть в… — Ричардс указал на Вельзевула, — в каком бы виде оно ни было сейчас. Во всяком случае, что это? Не совсем похоже на собаку.       — Вельзи наполовину сумочка, — сказала Гермиона. Этот факт прозвучал совершенно нормально, свидетельствуя о том, что её уже довольно сложно чем-то удивить. — Есть предложения, как контролировать самовозгорание?       Ричардс удивлённо моргнул.       — Повтори?       — Очевидно, он вспыхивает из-за сильных эмоций.       — Хм. Просто скажи мальчикам, чтобы держали возле себя стакан воды, если поблизости не будет взрослых. Похоже, нервная привычка, и это неудивительно, учитывая, что сейчас он живёт с твоим мужем. Это лучше, чем если бы он ссал на пол.       — Кстати о моём муже, я полагаю, нам следует обсудить дело Драко сейчас?       — Почему, он тоже склонен к взрывам? — это прозвучало как шутка, но Ричардс внезапно стал очень серьёзным. — Прежде чем мы перейдём к этому, я должен кое-что спросить.       — Да?       Неуверенность Ричардса тревожила.       — Нет иного способа спросить об этом, поэтому я просто сделаю это прямо. Он хорошо к тебе относится?       Гермиона не совсем понимала, о чём её спрашивают.       — Что вы имеете в виду под «хорошо»? Ужины при свечах и прогулки под лунным светом? Опускает ли он крышку унитаза?       — Все ответы хороши, но нет, — кажется, Ричардсу было так же некомфортно, как и Гермионе. — Я имею в виду, вы здоровы и счастливы? Ты и мальчики?       — Вы спрашиваете, обижает ли он нас?       — Малфой попросил тебя разобраться с его делом? Он тебя к этому принудил?       Ответить гневом было бы естественной реакцией. Но на кон было поставлено слишком многое, чтобы Гермиона позволила своим эмоциям всё испортить. Кроме того, Ричардс просто проявил осмотрительность, даже если это показалось оскорбительным.       — Нет, — она ответила резко, но не грубо. — Фактически, я держу его в неведении относительно того, что делаю. Будет лучше, если он не будет знать.       — Хорошо. И его это устраивает?       — Конечно, нет. Он… пока терпит. Честно говоря, было прекрасно, когда он часто был дома, заботился о мальчиках, пока я занималась этим. Он работал над проектом восстановления большую часть этого года до аварии на шахте. Мы его почти не видели.       Ричардс потёр подбородок. Ему очень шла короткая борода, которую он носил сейчас.       — Таких, как он, довольно сложно приручить.       — Он стал домашним, когда мы перебрались в Мэнор.       — Даже породистые собаки могут забыть, откуда они родом, если достаточно долго пробудут на улице. Я видел, что происходит, когда такие мужчины, как он, думают, что любовь хорошей женщины — панацея.       Она вздохнула.       — Я не знаю, как ещё вас успокоить, кроме как заверить, что с нами всё в порядке. Вы можете спросить у Гарри.       — Уже. То, что он сказал мне, не очень обнадёживает.       — Что он сказал? — склонность Гарри к выборочному хранению секретов сильно раздражала.       — Тебе придётся узнать у Поттера.       — Послушайте, Ричардс, одной из первых вещей, которые Драко сказал мне после того, как мы с Гарри привезли его на площадь Гриммо, было то, что его хорошее поведение не зависит от чего-то столь туманного, как этический кодекс или от сантиментов. Мы можем положиться лишь на его здравый смысл. Он не склонен к безрассудству или иррациональному насилию. Он — не его отец и не Амаров. Кроме того, вам кажется, что я принадлежу к тому типу женщин, которые могут смириться с насилием?       — Гермиона, по своему опыту могу сказать, что нет никакого особого «типа женщин». Любовь заставляет людей делать лучшие и худшие дела, — Ричардс задумчиво посмотрел на неё. — Хотя, основываясь на своих познаниях о факультетах в Хогвартсе, полагаю, что только женщине из Гриффиндора удастся держать его под контролем.       — Спасибо, — сказала Гермиона. — Если за такое принято благодарить.       — Что говорят твои родные обо всём этом?       — Они не встречались с ним лично. Мы собираемся поехать в Австралию, когда снимут ограничения на поездки. Они читали о нём в новостях, ещё мы отправили множество фотографий и писем. Мы пытаемся общаться через камин, но моя мама расстраивается, потому что ей кажется, что дети горят, когда она с ними разговаривает.       — Что они думают о нём?       — Я дам вам знать, когда узнаю, — сказала она с натянутой улыбкой.       Ричардс понял намёк и закрыл тему.       — Ну, ты выглядишь счастливой, дитя. По-настоящему счастливой.       — Так и есть. Несмотря ни на что.       — Хотя ты много чего пережила.       — Так все мне говорят.       Он хлопнул в ладоши.       — Ладно, я ведь не молодею, так что давай начнём, — он наклонился в сторону, потянувшись за чем-то, что находилось за пределами камина. Вскоре он вернулся с красной папкой в руках и протянул её Гермионе сквозь пламя.       — После прочтения письма, я понял, что есть один человек, который может разобраться в этой путанице. Тебе нужна была юридическая фирма, которая могла бы представлять интересы Драко, адвокат, который занимается военными преступлениями, экстрадицией и тому подобным.       — Если коротко, то да.       — Это не совсем то, что тебе надо, — Ричардс указал на папку. — По крайней мере, это не всё, что у меня есть. Его зовут Эшер Рот.       Гермиона пролистала содержимое папки — по сути, резюме некоего капитана Эшера Энтони Рота, бывшего сотрудника Магического корпуса США.       — Так… он консультант?       — Ага. Эш был старшим партнёром в ведущей магической юридической фирме округа Колумбия — «МакМиллан и Эванстоун».       — Я слышала о них, — сказала Гермиона. — Они есть в моём списке потенциальных кандидатов.       Ричардс кивнул.       — И они были бы хорошим выбором, но Эш уже некоторое время ведёт собственное дело и делает это очень хорошо. Он наладчик. Посредник в сложных соглашениях. Он решает проблемы. Большие проблемы.       — Но нам всё ещё нужно юридическое представительство для Драко.       — Просто выслушай меня, дорогая. Позволь мне ознакомить тебя с планом Рота, а затем ты поделишься своими мыслями, хорошо?       — Конечно.       — Рот может взять на себя и защиту, если до этого дойдёт. Но после того, как он прочитал твоё письмо, мы оба согласились, что твой план провести информационную кампанию по завоеванию симпатий довольно хорош.       — Медиа-штурм я могла бы устроить самостоятельно. Хотите сказать, что это должен быть наш план А?       — Да. Именно об этом я и говорю. Подумай о нынешней политической обстановке. С тех пор, как Скримджер вышел на пенсию, у вас даже нет Министра Магии. Выборы — своего рода конкурс популярности, поэтому у соперников Поттера нет никаких шансов. Никто не хочет читать о грязи или скандалах. Инфекция под контролем, плохие парни мертвы. Прошло всего два года с момента восстановления, Грейнджер. Это важно. Люди не терпят жестокости и её сторонников. Они хотят улыбаться. Им нужны хорошие жизненные истории, которые заставят их чувствовать себя лучше. А ты знаешь, что они любят больше всего на свете?       Глаза Гермионы расширились.       — Честно говоря, понятия не имею. Что они любят?       Ричардс ухмыльнулся.       — Раскаявшихся злодеев.       — О боже.       — Ага. И, что ещё лучше, раскаявшихся злодеев, которые теперь являются преданными семьянинами.       — Думаю, я поняла, к чему вы клоните.       — Тебе есть, что рассказать. Настоящая душераздирающая история. Всё это было в твоём письме, — Ричардс снял шляпу и провел рукой по серебристым волосам. — К тому времени, как Рот сделает своё дело, в цивилизованном мире не будет СМИ, которые не упомянули бы Драко Люциуса Малфоя. И его смазливая мордашка сыграет на руку. Чёрт возьми, журналы полюбят вас четверых. Я имею в виду, даже у Теда Банди был фан-клуб.       — Вы только что сравнили моего мужа с серийным убийцей?       — Я хочу сказать, что ни один политический деятель не сможет построить карьеру, уничтожив вашу семью; не тогда, когда ты, Малфой и Орион — причина, по которой у нас есть лекарство. Ваша история добавит интереса в предвыборную кампанию Поттера, и Поттер, свидетель всего случившегося, узаконит всё, сказанное вами. Вы взаимосвязаны. Фактически… — Ричардс замолчал, когда Гермиона закрыла лицо руками. — Ты в порядке, детка?       Она наклонилась к коленям, её плечи дрожали.       — Милая?       Когда она снова села, её лицо было красным, а по щекам струились слёзы. От сильного смеха у неё началась икота.       Вельзевул начал лаять, и Гермиона тут же подняла палец, предупреждая:       — Не смей загораться.       Она ответила Ричардсу:       — Я просто представляла лицо Драко, хмуро смотрящего на меня со всех журнальных киосков. Бедняжка. Ему это очень не понравится. Я имею в виду, он ненавидит, когда я его фотографирую.       Выражение лица Ричардса было серьёзным и искренним.       — Ещё больше он ненавидит оставлять тебя и своих детей.       — Вы правы, — сказала Гермиона. Она вытерла глаза рукавом халата. — Мне нравится этот план. Когда я смогу поговорить с Ротом?       Быстро взглянув на свои наручные часы, Ричардс дал удивительно точный ответ.       — Через пять часов пятнадцать минут. Тебе нужно немного поспать.       — Вы договорились о связи через камин? К сожалению, я уже израсходовала выделенное мне количество звонков.       — Вы не будете разговаривать через каминную связь, Грейнджер. Когда я бронировал звонок на сегодня, то увидел, что в системе доступно единственное личное трансатлантическое каминное соединение. Это билет туда и обратно, между прибытием и отъездом ровно неделя, — Ричардс виновато посмотрел на неё. — Я уже зарезервировал его. Надеюсь, всё в порядке?       — Рот едет сюда? В поместье?       — Это самое безопасное место для обсуждения дел, не так ли? И даже если бы я мог договориться о дополнительном времени, болтать по каминной сети — не лучшая идея. Слишком рискованно.       — Вы правы. Мы можем договориться обо всём лично. А Драко присмотрит за детьми, — Гермиона нахмурилась. — Но, поскольку я приглашаю этого человека в свой дом, мне было бы легче, если бы вы за него поручились. Лично я имею в виду. Драко тоже может понадобиться эта гарантия.       Ричардс выглядел слегка самодовольным:       — Всё, что тебе нужно знать, находится в папке, но я предусмотрел, что ты попросишь дать личную рекомендацию, поэтому я отрыл её в своём сарае на заднем дворе. Чуть не убился, споткнувшись о скейтборд…       Гермиона улыбнулась.       — Ваши дочери всё ещё катаются?       — Уже нет, но знаешь, как обстоят дела с подвалами, чердаками, сараями и гаражами. Спустя какое-то время после отъезда детей, они становятся местом для хранения всякой всячины, — он посмотрел на неё с любовью. — Когда-нибудь ты узнаешь, что это такое.       — Что ж, наши складские помещения заколочены и могут содержать не менее сотни различных вещей, которые могут убить тебя.       — Господь. Что ж, не забудьте предупредить Эша, чтобы он не бродил по поместью после наступления темноты, — Ричардс показал Гермионе выцветшую фотографию. На ней были три человека, одетые по моде 70-х годов. Только на одном из них была ковбойская шляпа.       — О боже мой, — Гермиона ахнула. — Посмотрите на себя!       — Да, знаю. Я старею, как хорошее вино. Девушка посередине — Моди, моя покойная жена. Я говорил о ней?       — Нет, впервые о ней слышу.       — Точно. То был Малфой.       — Вы говорили с Драко о своей жене? — Гермиона не могла скрыть своего удивления.       — Это был один из чрезвычайных случаев. Мне нужно было отговорить его прыгать с уступа. Иными словами, мне надо было убедить его не покидать тебя, когда ты заразилась.       Гермиона поморщилась.       — Я знала, что вы как-то связаны с тем, что он остался, но никогда не спрашивала об этом. Спасибо. Думаю, он спас мне жизнь.       — Грейнджер, ты спасла жизни всех, — он снова обратил внимание на фотографию. — Видишь того худого паренька справа? Это Эш. Мы вступили в Корпус сразу после школы. Ты спросила, откуда я его знаю? Ну, Эшер Рот был шафером на моей свадьбе. Он закончил юридический факультет, а затем, закончив службу, поступил умно и пошёл работать в организацию.       Гермиона улыбнулась.       — Думаю, он надёжный человек. Спасибо, что потешили меня. Скажите, куда можно выслать его гонорар?       — Никакой оплаты, детка. Он готов взяться за это дело безвозмездно.       — Что? Почему?       — Эш не зарабатывает себе на жизнь. Он делает свою работу, потому что она ему нравится.       — Мне неудобно не платить людям за их труд. Он потратит рождественские каникулы на работу.       — Скажу так, — ответил Ричардс. — Незадолго до вспышки болезни он работал с нефтяным шейхом из Ближнего Востока. Эш провел месяц в пустыне, а потом ушёл с тяжелым ранением и обещанием никогда не возвращаться.       — Боже мой, что случилось?       — Случилась вторая жена шейха.       — Ох.       — Что подводит меня к… отказу от ответственности. Послушай, Эш хороший друг. Он веселится на свадьбах, встречах, днях рождениях и барбекю. У него много интересных историй, и он умеет их рассказывать… — теперь Ричардс выглядел расстроенным.       Гермиона была невероятно заинтригована.       — Продолжайте.       — Но его единственная слабость — женщины.       Сначала слова Ричардса её озадачили, а затем позабавили.       — Стоп. Вы беспокоитесь обо мне? — Гермиона засмеялась. — Он не найдёт здесь женщину, Ричардс. Я его клиент, конец истории. Кроме того, он меня не знает.       — У него твоё досье уже неделю, детка. Прочти его тоже несколько раз.       — У меня есть досье?       — Каждый человек в окружении Поттера имеет досье. В случае твоего мужа, это несколько коробок с файлами. Эш — очаровательный сукин сын, и, прочитав твоё письмо, он нашёл интересное развлечение, чтобы отвлечься от своих восточных приключений. Он ненавидит Рождество и всё с ним связанное. Я просто хочу, чтобы ты знала, чего ожидать.       — Я уверена, что найду в себе силы противостоять его разрушительному южному очарованию, — невозмутимо сказала она. — Я ведь справилась с вами, не так ли?       — Милая, я просто не использовал на тебе свои уловки, — было немного смущающе, когда Ричардс бросил на неё короткий взгляд. — Но я не тот, кто рискнет быть выброшенным из окна твоим мужем, — он вздохнул. — О, Малфой будет без ума от его…       — Не волнуйтесь. Рот будет в порядке. Я займусь Драко.       Ричардс какое-то время просто смотрел на неё. Гермиона не могла понять выражения его лица, поэтому спросила, в чём дело.       — Вы все выросли, вот и всё. Я помню те времена, когда ты хотела ударить меня за то, что предложил тебе построить Малфою глазки, чтобы обеспечить нам преимущество.       — Ничто так не старит, как война, Ричардс. И такое ощущение, что я уже пережила две. Меньше всего я хочу вести ещё одну долгую, затяжную битву, пытаясь удержать мужа с семьёй.       — Грейнджер, если вы с Ротом справитесь, тебе больше не придётся об этом беспокоиться.