Любовь во время зомби-апокалипсиса

      Гермионе везло: в течение следующих трёх дней ей удалось поспать всего несколько часов, и каждый раз ей снились кошмары из-за обсуждения с Ротом ужасающих событий на флоте Амарова.       Будильник Гермионы зазвонил в четыре тридцать утра в канун Нового года. Это был последний день Рота в поместье. Хотя они закончили рассылку всех писем своим потенциальным союзникам, остались ещё незаконченные дела. Отъезд был запланирован незадолго до обеда, поэтому было разумно начать работу пораньше.       Оказалось, что Гермиона проснулась не первой в то утро. Когда она открыла глаза и потянулась за палочкой, чтобы выключить будильник, она удивилась, обнаружив возле себя младшего сына.       Если Драко принёс ребёнка в их кровать, значит у Ориона была тяжёлая ночь. Ещё одним доказательством была пустышка у Ориона во рту. Ребёнок уже какое-то время обходился без неё. Орион был одет в комбинезон с длинными рукавами. Он лежал на голой груди отца лицом к Гермионе. Было очень холодно, но Гермиона предположила, что Драко было достаточно тепло, благодаря крошечной печке, лежавшей на нём.       — Доброе утро, милый, — прошептала она, улыбаясь сыну.       Орион вытащил соску изо рта и протянул ей.       — На.       — О, спасибо, дорогой, — Гермиона взяла пустышку и сделала вид, будто сосёт её. — Ням, ням, ням, — она была вознаграждена тихим смехом Ориона. Его щёки были такими огромными, что закрывали глаза, когда он смеялся.       Драко зашевелился, повернув голову к Гермионе, но не проснулся.       — Чшш, — сказала Гермиона, поднося палец к губам.       — Пшшшстст, — согласился Орион, пуская слюни.       Ей следовало снова уложить Ориона спать и спасти Драко от возможной мигрени, если ребёнок продолжит бодрствовать. Но за последнюю неделю она почти не проводила времени с сыном, и сейчас не могла устоять.       Она потянулась, чтобы дотронуться до его маленького носа.       — Что это?       — Нос, — сказал Орион. Драко научил его частям тела.       — А это?       — Сцека.       — Это?       — Вотик.       Она потянула его за мочку уха, и Орион прижал шею к плечу — ему было очень щекотно.       — Что насчёт этого?       Любопытно, она никогда раньше не замечала, что у него свободные мочки ушей. У Гермионы они были сросшимися, у Драко — нет. Ей стало интересно, какая черта была доминирующей, а затем вспомнила, что могла спросить это у своего мужа-волшебника, и он ответил бы правильно. Эта его фишка никогда не устареет.       — Это твои ушки.       — Уски, — повторил он.       — Верно. Ты такой умный мальчик. Прямо как твой папа.       Услышав про отца, Орион обратил на него своё внимание, дотронувшись пальцем Тёмной метки на предплечье Драко.       — Папа! Шсссш!       Это был сюр: абсолютно невинный ребёнок рядом с символом зла. Гермиону интересовало, сколько других Пожирателей смерти, которые были родителями, осознали существование таких противоположностей в своей жизни. Как они могли смотреть в доверчивые глаза своего ребёнка, а затем шли в мир, чтобы совершать зверства по отношению к чужим детям? На что полагались такие люди, как Люциус Малфой, чтобы делать то, что они делали?       Гермиона почувствовала, как пальцы её руки задрожали от магического напряжения — реакция на её внезапное сильное отвращение и ненависть. «Это глупый вопрос», — решила она. На протяжении веков было достаточно доказательств того, что люди способны делать невообразимо жестокие вещи, при этом умудряясь любить и растить собственных детей.       Разгадка на самом деле была довольно проста — результат социальной эволюции человечества. Людей разделяли на «своих» и «чужих». Разница лишь в восприятии этого разграничения. Эволюционировать, чтобы понять, что сила в разнообразии? Или же сплотиться, решив, что географические и генетические границы неприкосновенны?       Наука чётко определила, какой вариант принесёт пользу человечеству, и Гермиона понимала, что его осознание стало для Драко ящиком Пандоры. Понимал ли Люциус, позволяя сыну узнать о магловской науке — источнике логики и здравого смысла, что рискует потерять Драко? Возможно, это был его способ подготовить Драко к миру, в котором Пожиратели смерти не только неуместны, но и совершенно неправильны?       В конце концов, не имело значения, почему Люциус это сделал. Гермиона была благодарна. Наблюдая, как их сын играет с волосами отца, она пыталась представить реальность, в которой Драко терроризирует и порабощает других, потому что считает, что он лучше их. Она содрогнулась, вообразив это. Может, обладание магическими способностями увеличивало веру в чьё-то врождённое превосходство? И у чистокровных это понятие было чрезмерно усиленным.       — Мамочка? — Орион снова привлек её внимание, слезая с груди отца и ложась между родителями. Драко тоже проснулся и теперь смотрел на Гермиону, подперев щёки обеими руками.       — Он был встревожен прошлой ночью, — сказал он, подтверждая подозрения Гермионы. — Он скучает по тебе.       — Я знаю. Завтра это закончится.       — И он всё ещё кусает Генри.       Орион продемонстрировал свою привычку, возвращая соску обратно в рот и покусывая её. Если повезёт, то Генри получит отсрочку.       Гермиона сочувственно поцеловала Драко в лоб и встала, чтобы приступить к работе.       Решение этой проблемы требовало ещё немного времени.

***

      Рот добавил последние штрихи к схеме, которую он создал, чтобы помочь Гермионе отвечать на запросы Департамента магического правопорядка после своего отъезда. Схема была такой большой, что её нужно было спроецировать на стену в коридоре за пределами библиотеки.       В идеале, карманная версия была бы удобнее для Гермионы, но времени на её создание не было. Рот использовал свою палочку, чтобы выводить тёмно-синий, слегка подсвеченный текст, паривший над поверхностью стены.       Они очень мало спали. Гермиона не напрягалась так сильно со времён проекта «Рождество», и даже тогда она всегда могла рассчитывать на то, что Падма оторвёт её от работы и отправит в постель.       Рот же был чёртовой машиной. Он обладал выносливостью и стойкостью молодого человека и неустанно работал над тем, чтобы Гермиона была как можно лучше подготовлена. За неделю она уже исписала целых два блокнота.       К его чести, Драко не вмешивался и позволил им выполнять свою задачу. Хотя ему, вероятно, приходилось прикладывать усилия, чтобы не идти за Гермионой в библиотеку и не говорить ей ложиться спать в приличное время. Возможно, его встревожил неожиданный визит авроров, поэтому он неохотно позволил Гермионе и Роту продолжить свою работу без вмешательств. Он не казался взволнованным, но опять же, она почти не видела его — только спящим.       Рот с ней заговорил:       — Барни удалось договориться о дополнительных восьми часах связи через камин в январе, так что звоните, если я вам понадоблюсь. Не беспокойтесь о разнице во времени. И если они придут с обвинениями и ордером, я стану официальным юридическим представителем Драко. Я смогу получить разрешение на перемещение через камин, а так же экстренную визу, — он проверил свои наручные часы. — Моя сумка уже в библиотеке. У нас есть час до моего отъезда. Чёрт! Я бы хотел, чтобы у нас было больше времени! — обычно он не был таким взволнованным. Гермиона подумала, что это и было признаком его усталости.       — Я всё помню, не волнуйтесь, — успокоила она. — Я думаю, что мы сделали всё, что могли.       — Поверь мне, так оно и есть, — Гермиона заметила, что он о чём-то задумался.       — В чём дело?       — Пустяки, — сказал он. — Я заметил, что Драко не носит перстень Малфоев. Не знаете, есть ли он у него?       — Кольцо с печаткой Малфоев определённо существует, но у него его нет. По крайней мере, я никогда не видела, чтобы он его носил. Вероятно, оно осталось у его отца.       — Который пропал без вести и считается мёртвым, верно? — прозвучало как вопрос, и хотя они не обсуждали, что на самом деле случилось с Люциусом, Рот был достаточно проницателен, чтобы не лезть туда, куда его не просят.       — Так мы подозреваем, — ответила Гермиона, как она надеялась, безразлично. — Его отец был последним обладателем кольца. Если оно было на нём во время ареста, то его изъяли в тюрьме. Возможно, оно всё ещё находится в Азкабане или министерском хранилище улик. Почему вы спрашиваете?       — Вы знаете кого-нибудь, кто может проверить, есть ли оно там?       — Да. Гарри, вероятно, сможет узнать, — она бросила на него вопросительный взгляд. — Вы собираетесь рассказать мне, почему вас вдруг заинтересовало это кольцо?       — В ситуации Драко необходимо заключить постоянную сделку с Министерством, чтобы они не решили снова преследовать его в будущем. Вы знакомы с тем, как такого рода соглашения заключаются между Министерством и семьями волшебников? Чистокровными семьями?       — Нет, но вы собираетесь рассказать мне, — предположила Гермиона. — Я полагаю, с помощью магических контрактов?       Рот кивнул.       — В прошлом контракты подписывали кровью. Нарушишь соглашение — и старший сын получит неизлечимый сифилис или другую болячку. Не надо использовать палочку, контракт делает всё за тебя. Но семейный перстень с печаткой — более цивилизованный способ ведения дел, так? Некоторые кольца символичны, а некоторые наполнены магией. Они работают по принципу электронной подписи. Глава семьи использует кольцо, чтобы добавить свою подпись к контракту.       — Не знаю, заметили ли вы, но Драко склонен преуменьшать значение своей фамилии.       — Хорошая новость заключается в том, что ему не нужно рекламировать собственное имя. Ему просто необходимо появиться в Министерстве с перстнем и заявить, что он готов вести себя хорошо и в качестве залога оставляет кольцо. Это тоже связь, как и в случае с кровью. Некая дань старым традициям.       — Визенгамот — самый большой фанат старых традиций, — сказала Гермиона.       — Именно.       — Я готова использовать любые доступные нам преимущества, но только не те, что заразят моих сыновей неизлечимым сифилисом, — ответила она, скривившись.       — Определённо нет, — сказал Рот, улыбаясь. — Вы сможете оговорить детали, которые, я уверен, не будут включать в себя венерические заболевания.       — Мы сделаем всё возможное, чтобы найти кольцо. Спасибо, это очень полезная информация.       Он снова посмотрел на часы.       — Я просто делаю свою работу, дорогая. Осталось сорок пять минут.       — Значит, посмотрим ещё раз? — предложила Гермиона, указывая на схему.       — Это ускоренный курс юридической тактики, который я бы не советовал проходить младшему коллеге. Вы уверены, что готовы?       Гермиона не отрывала взгляда от надписей на стене.       — Если этому можно научиться, то да, я готова.       Казалось, он наслаждался её уверенностью.       — Отчасти это инстинкт, и этому я не могу вас обучить. Не за неделю. Основная идея — стоять на своём. Вы не можете пошатнуться, Гермиона.       — Я знаю.       — И помните разницу между полномочиями и властью. У Департамента есть полномочия, но вы можете удержать власть, если знаете правила игры. Это то, чему я вас научил.       — Как думаете, сколько союзников, с которыми мы связались, согласятся помочь? — Гермиона не могла скрыть тревогу в своём голосе.       — Надеюсь, хотя бы половина, — сказал Рот.       — Что, если мы не получим такой поддержки? Эти люди прошли через ад. Возможно, они не захотят пережить всё заново, рассказывая свои истории. Я бы не захотела.       Рот убрал палочку и положил руку ей на плечо.       — О, они помогут, — он криво улыбнулся. — Только люди с каменным сердцем смогут вам отказать.       Возможно, из-за усталости и беспокойства глаза Гермионы внезапно начали зудеть от непролитых слёз. Составляя список союзников, ей пришлось вспомнить, какую роль каждый человек отыграл в чреде событий, вспомнить в мельчайших подробностях каждую жестокость, каждую несправедливость и унижение, каждый акт самопожертвования, каждую личную утрату, которую они пережили.       — Именно люди с каменными сердцами причинили столько страданий. И вот я прошу выживших заново всё пережить.       — Ох, Гермиона, — сказал Рот. Он мгновение колебался, но затем обнял её. — Просто подождите ещё немного. Доверьтесь процессу и помните, что я занимаюсь этим дольше, чем вы. Это сработает.       Странно, но его заверение действительно помогло ей почувствовать себя лучше. Гермиона поняла, что ей очень хотелось услышать эти слова от Драко. Последние несколько недель именно она давала ему это, но не наоборот. Ей надоело быть единственным членом группы поддержки. Она начала перенимать его смирение и пессимизм.       — Эй, посмотрите на меня, — сказал Рот. — Они не смогут отобрать его.       Не имело значения, насколько Драко мог быть раздражительным. Её решимость защитить его была непоколебима.       — Нет, — согласилась она. — Нет, пока я дышу.       Выражение его лица изменилось с ободряющего на какое-то другое. Она была слишком уставшей и озабоченной, чтобы следить за предупреждающими знаками, но, оглядываясь назад, они были там всё время.       О нет.       Гермиона попыталась отстраниться от него, но он не пускал.       — Вы…— сказал он, качая головой.       — Рот, — предупредила она, её рука потянулась к палочке. — Эшер.       — Чёрт возьми, — сказал он. — Не могу же я жить вечно!       А потом он её поцеловал.

***

      В сопровождении Вельзевула Генри направлялся в оранжерею, чтобы покормить своих лягушек и вымыть аквариум. Он вышел в коридор и собирался поприветствовать свою мать, когда заметил, что она разговаривает с их таинственным гостем — высоким пожилым мужчиной, который слишком много улыбался. Он знал, что ему не следует скрываться, но решил, что всё будет в порядке, пока никто его не увидит.       Он подслушивал, а затем его рот открылся, когда он увидел, как мужчина пристаёт к его маме.

***

      Драко только что уложил Ориона на дневной сон и укрыл ребёнка одеялом. Бессмысленное решение, учитывая, что Орион вскоре сбросит его, но в то утро было особенно холодно.       Он закончил устанавливать радионяню, когда дверь спальни распахнулась. Генри стоял в дверях, держа Вельзевула за его нелепые то ли ручки, то ли уши.       — Генри, что за…       — Мне нужна твоя палочка, — выпалил Генри, отпуская собаку. — Пожалуйста, не спрашивай зачем! Мне она нужна прямо сейчас!       Драко опустился на одно колено и подозвал сына к себе.       — Что случилось?       — Пожалуйста! Просто дай мне свою палочку!       — Я не дам тебе свою палочку, ты понятия не имеешь, как ею пользоваться. Теперь ты расскажешь мне, что происходит? — Драко посмотрел на вибрирующего Вельзевула. — Я не хочу от тебя огненного представления, спасибо. Сейчас я со всем разберусь.       Пёс заскулил, но перестал трястись и вместо этого начал лизать руку Драко.       — Выкладывай, Генри.       Генри открыл рот, но ничего не вышло. Он расплакался.       Драко нахмурился, настойчивость сменила его прежнюю мягкость. Его голос звучал твёрже, когда он спросил:       — Где твоя мать?       При упоминании Гермионы Генри тут же схватил Драко за руку.       — Папа… пожалуйста, пожалуйста, не убивай его.       — Кого, Рота?       — Они придут, заберут тебя и посадят в тюрьму! У тебя уже достаточно проблем! Ты всегда в беде! — пожаловался он, как бы между прочем.       Драко поднялся.       — Генри, успокойся. Я не собираюсь никого убивать.       — Я тебе не верю! Ты пойдёшь туда, чтобы сделать ему больно, потому что он целует маму! Если ты просто дашь мне свою палочку, я смогу о ней позаботиться!       Слегка расширившиеся глаза Драко были единственным признаком удивления от повышенного голоса сына, новостей о Роте и желании Генри защитить.       — Я хочу, чтобы ты остался здесь со своим братом и Вельзевулом. Не покидай эту комнату.       Драко ушёл, не выходя из комнаты. Он аппарировал.       Генри посмотрел на Вельзевула.       — Ох, Вельзи. Думаю, я всё испортил. Дела действительно плохи.

***

      Гермиона не была уверена, было ли хуже, что Драко появился после поцелуя, а не во время. Его воображение не помогало в подобных ситуациях.       Он аппарировал в коридор как раз в тот момент, когда она прижала палочку к подбородку Рота. В один момент Рот стоял там, и она разговаривала с ним, а в следующий её палочка указывала в пустоту.       Драко оттолкнул его от неё.       Рот абсолютно не сопротивлялся. Мерлин, у него даже не было палочки. Гермиона оценила его силу духа. Он с честью встретил гнев Драко, тогда как Амаров в своё время буквально съёжился у неё на глазах.       Если Рот думал, что его чистосердечное раскаяние пробьёт ярость Драко, то он ошибался. Пожилой мужчина явно ожидал удара по лицу и, казалось, был готов принять его без возражений.       Только удара так и не последовало. Драко вложил всю силу инерции своего тела в руку, а затем в ладонь, когда она коснулась горла Рота. Он бросил Рота на пол, оседлал его, а затем обеими руками схватился за горло мужчины.       Ситуация напоминала нападение Амарова, и на мгновение Гермиону парализовало. Ей казалось, что она замедлилась. Или будто мир вокруг неё ускорился. Казалось, проносилась чреда мгновений, тогда как на самом деле проходила лишь доля секунды. Она не была уверена, сколько времени прошло, но когда туман в её сознании рассеялся, лицо Рота было синим.       — Драко, стой! — она схватила его за запястья. Они были такими твёрдыми, казалось, что под бледной кожей спрятана сталь. Он будто не слышал и не замечал её.       — Перестань! — она потянула его за руку, толкнула в плечи; схватила его за воротник и попыталась стащить с Рота. Удалось лишь разорвать горловину его свитера. Гермиона была поражена не только силой Драко, но и тем, насколько он был сосредоточен на том, что делал.       — Ты убиваешь его! — крикнула она.       Глаза Рота закатились. Он пытался оттолкнуть Драко, но его движения замедлялись. В бешенстве Гермиона направила палочку на мужа, её голос и рука дрожали.       — Если ты заставишь меня остановить тебя таким образом, я не прощу тебя.       Он не остановился. Гермиона почувствовала, как внутри что-то щёлкнуло. Чувство было таким острым — она удивилась, что оно не издало ни звука.       — Я не хочу, чтобы ты был убийцей!       Сработало. Драко отпустил Рота и встал. Гермиона бросилась вперёд, чтобы оценить состояние Рота. Он открыл слезящиеся, опухшие глаза, кашляя и отплевываясь. Она видела лопнувшие кровеносные сосуды.       — Эшер, ради бога, просто сидите спокойно! — отрезала она. — Дайте мне посмотреть.       Он оттолкнул её руки и одними губами сказал:       — Я в порядке.       — Вы не в порядке! — на его шее проступили отвратительные отметины, и по опыту Гермиона знала, что через день-два они будут выглядеть ещё хуже. — Пожалуйста, постарайтесь не умереть. Сегодня вы уже достаточно натворили.       — Мне жаль, — попытался сказать он, но послышался лишь хрип. Его трахея была сильно повреждена. Он попытался сглотнуть и вздрогнул.       — Так и должно быть. У меня есть желание закончить то, что начал Драко, — она схватила его за запястье, чтобы проверить время. — Десять минут до вашего отбытия. Вы можете стоять?       Он кивнул.       Она попыталась положить его руку себе на плечи, и негодование на его лице выглядело почти забавно. Мужчины и их глупая гордость. Она пожалела, что не ударила его по лицу раньше.       Драко внезапно оказался рядом с ней. Вероятно, его мозг взорвался, когда Гермиона бросилась защищать Рота.       — Не убивай нашего адвоката. Он может нам ещё понадобиться.       Несмотря на весь свой многолетний опыт, инстинкт выживания у него был как у котёнка. Он попытался оттолкнуть её, и выражение лица Драко стало ещё более убийственным.       — Отойди от него, — сказал Драко.       — Нет, пока ты не пообещаешь…       — ОТОЙДИ! — взревел он. Гермиона так испугалась, что отпрянула назад.       Рот сел. Гермиона была встревожена, увидев палочку в его руках, но он не собирался нападать на Драко. Он писал в воздухе.

Я сукин сын. Не ТЫ.

Не сердись на неё. Она не сделала ничего плохого.

МОЯ ВИНА

      Гермиона задержала дыхание, когда Драко подошёл к нему, но он больше не думал об убийстве. По крайней мере, сейчас. Он поднял Рота на ноги и потащил его по коридору в библиотеку.       Камин уже пылал ярко-зелёным светом, ожидая Рота. Драко толкнул его в камин, и туда же швырнул сумку. Теперь Рот смотрел на Гермиону. Он написал ещё одно сообщение.

      Это ничего не меняет. Если вы не против, я буду вашим адвокатом (если выживу после встречи с Барни).

      — Да, хорошо. Ричардс сможет сделать с тобой всё, что захочет, после завершения дела Драко, — сказала она.       — Ты закончил работу, которую должен был сделать? — потребовал Драко. Он стоял позади Гермионы, и его голос делал что-то с её нервными окончаниями. Хорошие и плохие вещи.       Рот не ответил. Он был занят, злобно глядя на Драко.       Затем глаза Драко метнулись к Гермионе, и она почувствовала себя так, словно попала в морозильную камеру.       — Ну?       — Мы закончили, да.       — Отлично, — сказал Драко, снова поворачиваясь к Роту. — А теперь убирайся из моего дома.

***

      Они стояли перед камином в тишине ещё долго после того, как пламя окрасилось с зелёного в оранжевый.       Гермионе показалось странным, что она никогда раньше не испытывала по-настоящему неловкого молчания с Драко, несмотря на все ситуации в начале их отношений. Им удавалось чувствовать себя комфортно без необходимости заполнять тишину.       Не в этот раз. Столько всего нужно было сказать, и она не знала, с чего начать. На самом деле, нет, не так. Она начала с главного.       — Где дети?       — Орион спит, я сказал Генри оставаться в их комнате, — теперь Драко казался отстранённым, погружённым в свои мысли, даже отвечая ей. — Что произошло между тобой и Ротом?       — Ты едва не задушил человека, а теперь спрашиваешь, что он сделал?       — Он прикасался к тебе? — вопрос прозвучал так злобно, что Гермиона не была уверена, что Рот теперь вне опасности. Как бы то ни было, Драко заслуживал правды.       — Он поцеловал меня. Это длилось недолго, я как раз собиралась заставить его пожалеть об этом, когда появился ты и напугал меня до смерти.       На его челюсти дёрнулся мускул.       — Этот человек набросился на тебя, и всё же я — тот, кто пугает тебя?       — Он не набрасывался на меня!       — Не оправдывай его.       — Я этого не делаю, — нахмурилась она. — Сейчас не те старые добрые времена, когда у меня есть честь, которую можно опорочить. Не тебе решать, навредили ли мне, и каким образом. Только я решаю.       Он что-то пробормотал себе под нос, но она не услышала.       — Что?       — Я сказал, ты защищала его!       — Я защищала тебя, дурак! — сказала она. — Нам нужен Рот! И даже если бы мы не нуждались в нём, я бы всё равно поступила так же, потому что убийство человека из-за поцелуя с женой — это не та история, которую я хочу рассказывать своим детям, когда они спросят меня, почему их папочка гниёт в тюремной камере!       — Он касался тебя! — закипел Драко.       — И за это он должен умереть? Неужели нет других вариантов между осуждением и удушением человека?       Драко усмехнулся.       — Роту не грозила смерть.       — О чём ты говоришь?       — Я полностью осознавал, насколько сильно сжимал его шею, — сказал он пренебрежительно.       Должно быть, за последние пять минут мир сошёл с ума, но никто Гермионе об этом не сообщил. Она не могла поверить, что они обсуждали степень удушения.       Он увидел выражение её лица и ответил на невысказанный вопрос.       — Если бы я хотел его смерти, поверь мне, он был бы мёртв.       Самое смешное, что он был прав.       — Итак, я только что была свидетелем того, что ты… что? Преподал ему урок? Ты бы мог сделать это без насилия? Без моего присутствия там? И вообще, какое лицемерие, Драко. Ты поступил со мной гораздо хуже, когда вышел из Азкабана, или ты забыл об этом?       — Я не забыл, — прошипел он с такой яростью, что она отступила на шаг. — На самом деле, я знал, что я хуже кого-либо, и сказал тебе держаться от меня подальше! Я предупреждал тебя! Неоднократно! Я даже позволил Онории Клут забрать меня с площади Гриммо, чтобы уйти от тебя! — он насмехался над ней. — Посмотри на себя! Ты даже не можешь находиться со мной в одной комнате, когда я злюсь!       — Это неправда, — сказала Гермиона, только вся уверенность была разрушена надрывом в её голосе. Она заставила себя сделать медленный, глубокий вдох, чтобы не поддаться иррациональной панике. — Откуда ты узнал, что делает Рот? — Её глаза сузились. — Ты шпионил?       — Генри сказал мне, — он не выглядел оскорблённым её предположением. Он казался побеждённым, опустошённым.       — Что он видел?       — Он видел достаточно.       — И о чём это говорит — что ты немедленно идёшь и душишь Рота сразу после того, как Генри доверяется тебе и рассказывает о том, что видел? — спросила она. — Я знаю Генри и уверена, что он знает, на что ты способен. Держу пари, он боялся, что ты собираешься сделать именно то, что ты в итоге сделал.       Судя по его лицу, Гермиона была права в своём предположении.       — Ничего из этого не должно было произойти. Я должен был быть там.       — Вообще-то, нет, такой расклад невозможен для нас. Я могу позаботиться о себе. Ты не можешь присматривать за мной каждую секунду, и я не хочу, чтобы ты это делал. Невозможно защитить меня от всех рисков, Драко. Тебе придётся принять, то, что я могу быть грустной, злой, голодной, усталой, обиженной. И да, однажды я могу даже заболеть. Это случится, Драко. Я не бессмертна. Когда-то, надеюсь, очень в далёком будущем, меня здесь не будет.       — Нет.       Гермиона недоверчиво посмотрела на него.       — Что ты имеешь в виду под «нет»?       Его трясло.       — Нет. Я не позволю.       Она могла понять его реакцию.       — Такие вещи тебе не подвластны. Даже Генри понимает, что смерть — неизбежная участь. Ты не можешь предотвратить каждую неприятную вещь, которая случается с теми, кто тебе дорог.       — Я знаю. У меня пока не получилось.       — Потому что это невозможно! Ты не можешь и дальше так продолжать! Тебе нужно найти баланс!       — Чёрт возьми, Гермиона! Я стараюсь быть другим! Может, ты не замечаешь, но я стараюсь изо всех сил! — он прошёл в другой конец комнаты, и на мгновение Гермиона испугалась, что он ударит стеклянный шкаф рядом с окном. Она чувствовала ярость и разочарование, бурлившие у него под кожей. Он подошёл к окну и остановился, чтобы посмотреть на зимний пейзаж.       Было похоже, что он пытается восстановить самообладание, поэтому она молча ждала.       — Я не знаю, как это сделать…       — Что именно? — спросила она, внезапно испугавшись ответа.       Казалось, он тщательно обдумывал свой ответ, нагнетая ещё больший ужас.       — Как любить, не чувствуя, что с меня сдирают кожу.       Она хотела подойти к нему, но мысль о том, что это может принести больше вреда, чем пользы, остановила её. Ей нужно было понять.       — Вот что ты чувствуешь? Боль? Постоянно? Даже когда ты кажешься счастливым? Даже когда… мы вместе? — Гермиона была ошеломлена.       Он посмотрел на неё, его глаза умоляли и блестели от непролитых слёз. Боль отразилась в каждой чёрточке его лица. Он был слишком молод, чтобы иметь такой взгляд. Когда он кивнул, слеза скатилась по его щеке.       Она обхватила себя руками.       — Я не знала. Я никогда не думала, что наши отношения могут навредить тебе, — она покачала головой, сбитая с толку от этой мысли. — …и что ты не испытываешь любовь так, как я.       Казалось, прямо сейчас он испытывал на себе цену этой любви. Она видела боль на его лице и то, как дрожали его губы, когда он пытался держать свои эмоции под контролем.       — Ты ведь говорил мне с самого начала, не так ли? — сказала Гермиона, всхлипнув от осознания. — Боже мой, ты сказал мне, что это причиняет тебе боль, а я не послушала. Всё это время я пыталась починить тебя, но ломала всё больше и больше с каждым днём…       — А говоришь, что это я склонен к драматизму, — вставил он с грустной улыбкой. — Я сделал свой выбор. Меня никто не заставлял, — он смотрел на неё и говорил с ней, но его глаза были пусты. Там не было ничего, кроме слёз.       Как так получилось, что любовь не могла исправить это? Неважно, каким тяжким трудом они это получили, какими бы сильными они ни были, сколько бы они ни работали. Какой наивной и эгоистичной она была, предполагая, что может заставить его втиснуться в неподходящий шаблон.       Гермионе казалось, что её вот-вот вырвет. Её нижняя губа тряслась так сильно, что она едва могла говорить.       — Ты… — она сглотнула, пытаясь справиться с дрожью. — Драко, тебе нужно уйти? — И своим следующим вопросом она разбила себе сердце. — Мне нужно тебя отпустить? — спросила она так тихо, удивительно, что он вообще её услышал.       Сейчас Малфой обладал силой, способной уничтожить её одним словом. Ей казалось, что страх давит на неё, прижимая к земле.       Он чувствовал себя так всё время? Мысль о том, что он жил с такой болью, вызывала у неё желание вцепиться в собственную кожу. Она посмотрела на своего красивого мужа, которого любила больше жизни, и ждала, когда прогремит приговор, стараясь не забывать дышать, заставляя себя расслабиться, чтобы ногти не врезались в ладони. Что бы ни случилось, ей нужно было уйти оттуда способной по-прежнему заботиться о своих детях. Ей нужно было держать себя в руках.       Гермиона была так поглощена страхом неминуемой потери, что не заметила, как он подошёл к ней, но почувствовала, как он тянет её к себе, прижимая щекой к своей груди.       — Пожалуйста, Киска, не плачь.       Нежность сломила её. Она разразилась рыданиями, теперь её слова были невнятными и бессвязными.       — Я больше не хочу причинять тебе боль.       Он положил подбородок ей на голову.       — Я буду терпеть агонию всю жизнь, если это значит любить тебя, Гермиона.       — Так нельзя. Любовь не должна быть невыносимой.       — Жизнь без тебя и наших детей невыносима.       — Я не хочу быть меньшим из двух зол, Драко.       — И я не хочу этого для тебя. Я не хочу, чтобы ты постоянно была ответственна за то, чтобы уравновешивать нас. Это всё было на тебе, разве ты не видишь? Это не так работает. Я продолжаю причинять тебе боль. Ты сломаешься от давления, а я сломаюсь от чувства вины, — он вздохнул, а затем добавил: — И вполне возможно, что ещё несколько людей могут погибнуть.       Он приподнял её подбородок, чтобы посмотреть на неё. Гермиона знала, что выглядела ужасно. Мокрая, покрытая красными пятнами и отчаянно нуждающаяся в салфетке, чтобы высморкаться. Драко тоже плакал, но тихо и с достоинством. Вот так он справлялся со своей болью и страхом: либо незаметно, либо со взрывом.       — Что я могу сделать? — спросила она, чувствуя себя совершенно беспомощной.       — Я уже говорил раньше, Грейнджер. Я должен научиться быть другим. Не ради тебя. По крайней мере, не только ради тебя, но и ради самого себя.       — Весь прогресс, которого ты достиг, был только ради меня?       Он кивнул.       — Я сделаю для тебя всё, что в моих силах, — он обхватил её подбородок руками и провёл большим пальцем по нижней губе. Он нахмурился. — Ты это понимаешь?       Она кивнула, отчаянно желая поддаться растущей радости и надежде в груди, но заставила себя быть осторожной.       — Что, если я никогда не смогу измениться? — Спросил он. — Что тогда? Что, если мне никогда не удастся достигнуть баланса?       Мерлин, она не знала. Любые заверения и обещания, которые она даст ему сейчас, были бы банальными и бессмысленными. Они добились огромных успехов, но только время покажет, сможет ли он позволить себе любить, не чувствуя боли. И ставки были гораздо выше. Гермиона подписалась на возможную боль. Дети — нет. Они заслуживали покой, а не суматоху нестабильного брака.       Что Ричардс говорил о таких мужчинах, как Драко? Их сложно приручить.       Как только страх снова начал вонзать в неё свои когти, Драко сказал кое-что совершенно неожиданное.       — Мне нужна помощь.       Гермиона была ошеломлена. Волшебники, как известно, пренебрежительно относились к психическому здоровью — в этом они отставали от маглов на добрых два десятилетия. Несмотря на все практичные качества и образование Драко, его работа с травмами до сих пор сводилась к методу «справиться в одиночку». Из-за своей глупости и гордости Гермиона думала, что её любви будет достаточно. Именно так она помогала и Генри.       — И я не имею в виду, что ты не помогла, — добавил он.       Вероятно, Драко подумал, что Гермиона молчит, потому что считает себя препятствием. Было трудно говорить, но она заставила себя выдавить слова.       — Ты подразумеваешь профессиональную помощь?       — Да.       Она улыбнулась.       — Думаю, терапия — замечательная идея.       — Я не знаю, где искать помощи, и остался ли кто-то в живых, кто смог бы мне помочь, но у меня хорошо получается находить то, что мне нужно.       Паника снова напомнила о себе. Её руки сжались вокруг него, ведь поиск помощи подразумевал, что он оставит их на время.       — О, — сказала она, пытаясь казаться беззаботной, но у неё плохо получалось. — Значит ли это, что тебе, возможно, придётся ненадолго уйти?       Он дал себе минуту, чтобы прочитать её выражение лица. Гермиона смотрела в ответ, думая, как она сможет жить дальше, если он добровольно оставит её.       — Ты уже давно думаешь, что я собираюсь уйти? — Предположил он. — Мне жаль, что я произвёл такое впечатление. Я не хотел.       Гермиона схватила его ладонь со шрамами от ожогов, и уткнулась в неё лицом, вдыхая его запах, не заботясь о том, что он сочтёт её странной. Она понимала, что выглядела ненормальной, но ведь и он тоже был с приветом.       — Мерлин, я была так напугана, — призналась она. — Больше, чем когда-либо в своей жизни.       — Прости меня.       Могла ли она сейчас сбросить гору с плеч? Позволить себе немного расслабиться? Ведь им ещё предстояло разобраться с его делом в Министерстве. Пережить ещё одну трудность, преодолеть ещё одно препятствие, и тогда у них будет всё время в мире, чтобы разобраться со своими проблемами индивидуально и, возможно, даже вместе.       Она физически почувствовала облегчение. Гермиона чувствовала, что может загореться от накала своих эмоций, как Вельзевул. Жар в её груди распространялся по всем клеточкам тела. Но наиболее остро она чувствовала его в животе и ниже, ощущая боль и пульсацию между ног.       Она встала на носочки, чего было недостаточно, чтобы дотянуться до рта Драко, поэтому она притянула его за волосы ближе к себе. Безумие, что они не целовались всю неделю. Секс был, да. Отличный секс, но не поцелуи.       Из всех вещей, которые заставляли её чувствовать зависимой от Драко, его поцелуи были самым эффективным наркотиком. Они были проявлением его чувств к ней, даже когда он не осознавал, что они у него есть. Драко выражал свои эмоции в поцелуе. И в том поцелуе она поняла, что её потребность быть рядом с ним, погрузиться под его кожу, была полностью взаимной.       Она взмахнула палочкой в ​​сторону двери библиотеки и заперла её, прежде чем толкнуть Драко назад к подоконнику. Между её ртом и его кожей было слишком много слоёв одежды. Гермиона сходила с ума, пытаясь получить его как можно больше, но сейчас было не то время и не то место. Дети были рядом и они могли в любой момент позвать своих родителей.       Гермиона разорвала поцелуй, хватая ртом воздух.       — Быстрее, — сказала она, уже расстёгивая пряжку его ремня и первую пуговицу на выцветших чёрных брюках. Её пальцы безуспешно искали молнию. Она заскулила от разочарования, и он успокоил её, пососав язык.       — Пуговицы, — пробормотал он ей в рот.       — Мне плевать, сейчас же вытащи свой член.       — Хорошо, — сказал он, и между его бровями залегла тонкая морщинка от сосредоточенности.       Его нежное «хорошо» заставило сердце Гермионы сжаться. Возможно, это признак хрупкого эмоционального состояния Драко, что он не говорил обычные дразнящие колкости и сексуальные шуточки. Он был таким серьёзным сейчас. Он был уязвим.       Ей нужно быть очень осторожной, когда его сердце вот так обнажено.       — Ты… ты в порядке? — Гермиона заставила себя спросить. А потом с опозданием осознала, сколько раз она инициировала или требовала заняться с ней сексом и ни разу не удосужилась спросить, согласен ли он. Возможно, он был готов физически, но эмоционально — нет.       Необходимо было положить конец двойным стандартам. Драко заботился о ней, когда она физически утомлялась от занятий любовью, но она никогда не платила ему той же монетой, когда дело касалось его эмоционального благополучия, а ведь такие раны нельзя заживить мазями и чарами.       — Гермиона? — спросил он, чувствуя перемену. В его глазах появилась неуверенность. Слёзы ещё не высохли на его щеках. — Что такое? Разве ты не хочешь?       — Да, я хочу, но ты готов?       Его ответная ухмылка была очень обнадеживающей. Он взял её руки и обвил ими свой член.       — А ты как думаешь?       Она посмотрела вниз и застонала. Он был твёрдым, горячим и приобрёл прекрасный, тёмно-розовый оттенок.       Драко поднял её, чтобы она села на подоконник, и, возможно, впервые за это неспокойное утро он заметил, во что она была одета. На ней был кремовый кардиган поверх длинной джинсовой юбки. На ногах были мягкие высокие сапоги.       — Удобно, — пробормотал он, и она улыбнулась, глядя на его обнажённое плечо, к которому у неё был доступ благодаря разорванному свитеру.       Он задрал её юбку — ткань собралась вокруг талии. Тут они столкнулись со вторым препятствием. На этот раз Гермиона застонала разочарованно.       На ней были чёрные шерстяные колготки. Уже не так удобно. Гермиона начала слезать с подоконника, чтобы снять сапоги, а затем колготки. Но она уже должна была привыкнуть к нестандартным решениям проблем своего мужа.       Он вонзил пальцы в шов колготок и разорвал их. Было не больно, но Гермиона почувствовала силу этого действия, оценив напряжение его бицепсов руками. Как всегда, это вызвало в ней волну возбуждения. Нижнее бельё тоже было лишним. Пальцы Драко скользнули вдоль внутренней стороны её бедра. Тыльной стороной костяшек он дразняще скользнул по её влажной промежности, прежде чем он обеими руками схватился за тонкий хлопок и стянул с неё бельё.       Когда все препятствия были устранены, она обхватила его бёдра ногами. Наступила пауза, когда он отступил назад и приставил головку своего члена к ноющему, влажному входу в её тело.       — Посмотри, — сказал он невероятно низким и хриплым голосом. — Посмотри, как нам хорошо вместе.       Соприкасаясь лбами, они наблюдали, как он погружается в её тело. Это никогда не было проблемой, подумала Гермиона, когда Драко заполнил её. Секс всегда был решающим фактором в преодолении разрыва между чувствами и их принятием.       Она обняла его за шею и позволила задать темп, но через минуту она попросила:       — Сильнее, Драко, — а затем запоздало добавила: — Пожалуйста?       Его улыбка была сияющей. Он начал трахать её, и ей удалось собраться, чтобы развести руки позади себя, чтобы не ударяться головой о стекло при каждом толчке.       Хотя ей очень хотелось провести с ним весь день, им нужно было поторопиться.       Гермиона снова посмотрела вниз. Вид его блестящего, скользкого члена завораживал. Она потянулась, чтобы потереть пальцами свой клитор, вздохнув от идеальной комбинации ощущений. Закрыв глаза, Гермиона прислонилась к окну и продолжила трогать себя.       Ей не нужно было видеть, чтобы понять — муж очень хорошо воспринял её ласки. Она чувствовала, как он вгоняется в неё, темп увеличивается и становится хаотичным.       — Куда ты хочешь? — сказал он сквозь стиснутые зубы.       Она открыла глаза и посмотрела на него, выражение её лица было любящим и расслабленным.       — Внутрь. Всегда.       Он кончил с хриплым стоном и дрожащими бёдрами. Одной рукой он держал её запястье, а вторая зарылась в волосы на затылке. Она была близко. Её пальцы задвигались быстрее, и она была рада, что Драко ещё не вышел из неё. Всё ещё переводя дыхание, он наклонил голову, чтобы заключить её губы в сладкий поцелуй. Он был почти целомудренным: лишь мимолётные, лёгкие касания губ и языка.       Поцелуй был последней каплей. Голова Гермионы откинулась назад к окну, ударившись о стекло. Она прижалась к Драко, наслаждаясь ощущениями. Это было божественно. Дыхание Драко слегка сбилось, пока он пережидал её оргазм вместе с ней.       Когда к ним вернулась способность стоять, он помог ей слезть с подоконника, а затем с очаровательным усердием опустил её юбку и палочкой разгладил складки на джинсовой ткани. Она поймала его руку и сжала.       — Никто не будет проверять.       Драко поправил свою одежду, пригладил беспорядок, который она сотворила в его волосах, а затем посмотрел на неё.       — Мы… у нас всё хорошо? — он закусил нижнюю губу, ожидая ответа.       Гермиона не думала, что сможет привыкнуть к его уязвимости. Она и так переживала из-за детей. А их отец собирался полностью уничтожить её.       — Надеюсь, — ответила она. Это был самый честный ответ, хотя ей чертовски сильно хотелось громко и чётко произнести «да».       Он принял его, учитывая все обстоятельства. Каминные часы на камине показали, что уже полдень.       — Я приготовлю обед, а потом разбужу ребёнка, — сказал Драко. — В последние дни он спит дольше. Почему бы тебе не поесть с нами, а потом поспать? Я разбужу тебя позже, если хочешь?       Её типичной реакцией был бы протест и утверждение, что с ней всё в порядке. Но потом она решила, что ей тоже стоит научиться немного расслабляться. Она нуждалась в отдыхе и была эмоционально истощена. Кроме того, это был канун Нового года — если она вздремнёт днём, то к вечеру будет свежей и бодрой.       — Отличная идея, — заявила Гермиона.       Однако все мысли об отдыхе испарились, когда сработала радионяня Ориона, что было бы совершенно нормальным явлением, если бы не его пронзительный плач и звук охранной защиты Мэнора.