78. Наследие
17 января 2022 г., 19:17
Генри начал подозревать, что его воспоминания о закрытом крыле Малфой-Мэнора, возможно, не так точны, как он надеялся.
Комнаты казались намного просторнее и темнее, чем когда он был там вместе с семьёй, когда они только переехали в поместье. Маленького фонарика на батарейках совершенно не хватало, чтобы осветить дорогу. Он давал лишь слабый луч, простирающийся на небольшое расстояние перед мальчиком. Ему казалось, что он находится под водой.
У Генри было богатое воображение, но сейчас он изо всех сил старался не думать о том, какие существа могут прятаться в темноте вокруг. Однако он не боялся. Для детей-волшебников призраки, гоблины и магические звери были не такими пугающими, потому что они знали о их существовании. Уберите тайну, и бóльшая часть страха испарится вместе с ней.
Кроме того, с ним был Вельзи, он был лучшим компаньоном, конечно, после его отца.
— Ты хороший мальчик, — сказал Генри собаке.
В дрессировке важно много поощрять и использовать нечто, называемое «положительным подкреплением». Он прочитал об этом в одной из маминых книг о воспитании детей. Конечно, Генри не понимал и не соглашался со многим из того, что было в книге, потому что она была написана маглами, но он осознавал ценность похвалы.
Будучи слизеринцем до мозга костей, Генри не видел смысла в ложной скромности. Просто факт: Генри был потрясающим.
Он защищался от зомби, когда ему было всего четыре года. Он сохранял хладнокровие в ситуациях, где не все взрослые могли бы оставаться спокойными. А ещё был случай, когда он поймал Онорию Клут, когда она пыталась сбежать после того, как Драко освободил флот. По словам его матери, он также был очень красивым.
К счастью, Генри больше не нужно было беспокоиться о зомби. Его миссия была выполнимой до тех пор, пока он оставался спокойным и сосредоточённым, проходя через лабиринт коридоров. Он пытался найти мраморную статую, которую, он видел во время своего первого посещения этой части дома.
По памяти он знал, что статуя располагается в центральном коридоре, соединявшим все комнаты. Генри насчитал сто восемь шагов от точки входа — фойе дома, — до начала комнат. Было важно это запомнить, чтобы найти дорогу назад, не заблудившись. Быстрое касание стены подтвердило, что он попал в галерею, где находились портреты и картины, покрытые тканью, как и вся неиспользуемая мебель в доме.
Он насчитал две, пять, восемь… всего десять картин, прежде чем нашёл то, что искал. Генри схватился за ткань, накинутую на статую, и потянул. Он не мог видеть клубившееся в воздухе облако пыли, но определённо чувствовал носом. Генри чихнул три раза подряд.
Сквозь слезящиеся глаза Генри рассмотрел находку. Да! Точно такая, как он запомнил! Вельзи остановился рядом и лизнул его пальцы.
— Мы нашли её, Вельзи!
Люциус Малфой был высоким мужчиной. Он выглядел даже выше Драко, потому что статуя стояла на мраморной платформе. Почувствовав, как его живот скрутило от нервов, Генри не стал светить фонариком в лицо статуи, вместо этого направил луч на левую руку Люциуса.
Внутри него вспыхнуло волнение и торжество. Вот оно, кольцо с печаткой Малфоев! Таким его и запомнил Генри.
Конечно, тогда он не понимал его значения. Золотое кольцо на мраморной статуе было очередным причудливым предметом — одним из многих причудливых предметов, которые его отец держал вне поля зрения и вне досягаемости детей. Они опасны — так сказал Драко. Даже у министерских экспертов возникли проблемы с их каталогизацией и утилизацией.
Генри мучил вопрос, почему его отец не заметил кольцо, если оно было таким важным? Он вспомнил, как Драко шёл впереди с Орионом, его глаза были опущены, и казалось, что его ничего не интересовало. Драко не нравился дом и то, что в нём было.
Ну, всё, кроме Гермионы, Генри и Ориона.
В отличие от Драко, Генри был очарован. Он останавливался, чтобы разглядеть каждый портрет, каждую часть истории Малфоев и статую Люциуса. Он был поражён тем, как были похожи Малфои: Люциус, Драко и Орион обладали одними и теми же чертами лица.
Генри отличался от них настолько, насколько это вообще возможно. Никакое усыновление не могло этого изменить.
От его первой матери, Дафны Гринграсс, остался лишь шлейф духов, несколько поцелуев и одна навязчивая колыбельная. Воспоминаний о первом отце, Блейзе Забини, было больше. Но лучше всего ему запомнилось то, что Блейз дал Генри обещания, которые не смог сдержать. Первое: Дафна не умрёт от болезни, а второе, что Блейз не оставит его.
Их смерть стала шоком для системы. Но система быстро адаптировалась.
После смерти Блейза за Генри временно присматривали его нынешние родители, Драко и Гермиона. Ему не давали обещаний, но Генри умел читать между строк. Он был обузой, ответственностью, которую они не хотели. Они не были готовы быть друг с другом, не говоря уже о том, чтобы вместе стать родителями.
Поэтому неудивительно, что они его бросили.
Генри почти год прожил с Джинни Уизли и Гарри Поттером. На тот момент они стали его третьими «родителями». Они были очень добры к нему, и другие дети на флоте уважали его, потому что он жил с Гарри Поттером. Но Генри был слишком умён, чтобы позволить себе к ним привязаться. Гарри и Джинни, вероятно, этого не осознавали, но их постоянные заверения в том, что Драко и Гермиона вернутся, научили Генри не верить тем, кто пытается завоевать его доверие.
С появлением Ориона всё стало сложнее. Младший брат был чем-то, к чему он не был готов.
Иногда, когда никто не смотрел, он нарочно был груб с Орионом. Но глупый ребёнок ничего не понимал и не плакал. Он просто смотрел на Генри своими большими глазами, такой грустный, что невозможно было не обнять его и не извиниться. Может, Орион и не был умным ребёнком, но он был очень хорошим, даже если кусался.
Матери и отцы были временными. Но младшие братья были постоянной ответственностью. Орион не заслуживал потерять отца, как Генри потерял своего.
Привязанность к его нынешним родителям находилась глубоко в его сердце, и Генри нужно было постоянно подавлять её. Это было тяжело, потому что он любил их. Он знал их запах, узнавал их прикосновения и голоса, даже во сне. Генри не мог вспомнить время, когда он чувствовал себя в такой безопасности. Он заботился о них и не хотел, чтобы семья распалась. Часто ему снились кошмары о том, что с ними будет, если Драко заберут.
Он не думал, что может как-то помочь своему отцу решить проблему с Министерством. Однако всё изменилось, когда он услышал то, что ужасный, старый, приставучий человек сказал Гермионе.
Перстень Малфоев был важен и мог упростить переговоры с Министерством.
Что ж, повезло, что он знал, где находится кольцо! Его родители понятия не имели, что оно было прямо здесь, в доме, на статуе Люциуса Малфоя.
Найти статую было не трудно, но достать кольцо — сложнее.
— Хорошо, Вельзи, начинаю.
Генри положил фонарик на землю и начал взбираться на платформу — иначе до руки не дотянуться. Он стоял на платформе, обхватив руками ноги статуи, когда услышал голос.
— Дитя, что ты делаешь?
Генри вскрикнул и упал. К счастью, он был не так высоко от земли, чтобы удариться. И Вельзи вовремя ушёл с дороги.
— Кто здесь? — спросил Генри. Он взял фонарик и просканировал им пространство вокруг, пытаясь найти говорящего.
— Это я должен задать тебе этот вопрос.
Генри с изумлением понял, что голос исходит от статуи. Она говорила с ним. Направив луч на лицо статуи, он снова закричал, заметив движение головы. Статуя смотрела на мальчика сверху вниз, её мраморные черты выражали знакомое нетерпение.
— Ну конечно, ослепи меня, почему бы и нет… — пробормотала статуя.
— Вы — Люциус Малфой.
— Да, спасибо, дитя. Я знаю, кто я. Кто ты, чёрт возьми, такой?
Генри не боялся, но был осторожен. Портреты и магические статуи, как правило, не были злыми, но это зависело от того, кто их создал и по каким причинам.
— Я Генри Майлз Гринграсс-Забини, — а затем, на всякий случай добавил: — Грейнджер-Малфой.
— Не мог бы ты не направлять свет прямо мне в глаза?
— О, да. Простите, — Генри опустил фонарик. Это позволило ему заметить больше деталей в статуе. Например то, что Люциус выглядел примерно того же возраста, что и Драко на данный момент, хотя он был более коренастым, с глубоко посаженными глазами и тонкими губами. Генри подумал, что он выглядит как злобная версия Драко.
— Из этой путаницы имён, я так понимаю, ты родственник Сайруса и Лорел Гринграсс?
Генри пожал плечами.
— Я не знаю, кто они, но моя первая мама — Дафна Гринграсс.
— Понятно, — сказал Люциус. — Что ж, я понял две вещи. Ты, юный Генри, член одной из старейших и знатнейших волшебных семей Британии, и почему-то не знаешь своей родословной…
— А второе?
— Думаю, я человек вне времени. Когда я появился на свет, у Гринграссов не было никого с таким именем.
— Вы вовсе не человек, — напомнил Генри.
— Тоже верно. Этот острый язык, как я полагаю, достался тебе от Забини?
— Моим первым отцом был Блейз Забини.
— Он имеет какое-нибудь отношение к Нисфе Забини?
Генри кивнул.
— Ага. Это моя бабуля. Я имею в виду, она была моей бабулей. Она умерла. Я видел её только один или два раза вместе с моим первым отцом.
— Необыкновенная ведьма, Нисфа. Я многому научился у неё во время удачного перерыва между её третьим и четвёртым мужьями, — Люциус вздохнул, а затем посмотрел на Генри: — Дай мне увидеть твоё лицо, дитя. Ты стоишь в тени.
Генри послушался, направив свет на себя.
— Ах. Ты похож на свою бабушку. Хотя я не вижу в тебе Малфоя.
— Это потому, что я не настоящий Малфой, — сказал Генри, сжимая руками подол свитера. Это была деликатная тема, и он хотел, чтобы статуя Люциуса подняла её.
— Скажи, как зовут твоего отца?
— Драко.
— Что ж, Генри, — сказал Люциус с широкой улыбкой, — тогда я — твой дедушка.
— Да, наверное.
Наступило короткое молчание.
— Тебе что-то нужно от меня, — наконец сказал Люциус.
Генри решил, что это был вопрос, даже если интонация не была вопросительной.
— Как вы узнали?
— Я пробуждаюсь, когда члену семьи что-то требуется от меня. В данном случае этим человеком являешься ты. Так скажи мне, внук, чего ты хочешь?
— Мне нужно это, пожалуйста, — Генри указал на кольцо с печаткой на указательном пальце левой руки Люциуса.
— Хорошо. Возьми его.
— Так просто? — спросил Генри с подозрением. — Вы даже не спросите меня, зачем мне кольцо?
— Моя функция — хранить то, что Малфой доверил мне, до тех пор, пока Малфой не попросит вернуть его назад.
— Так вы говорите, что это кольцо было у вас всё время, но вы никогда до этого не оживали, потому что оно никому не было нужно?
— Верно.
Генри на мгновение задумался, а затем кивнул.
— Полагаю, это имеет смысл. Драко ненавидит вас. Ему ничего от вас не нужно.
— Почему он меня ненавидит?
— Я не знаю. Он не рассказывал.
— Мне говорили, что со мной может быть довольно тяжело.
— Как и с моим папой, — пробормотал Генри. Его голос был немного тише, когда он добавил: — Он заставляет мою маму плакать.
— А кто твоя мать?
— Гермиона Грейнджер.
— Грейнджер? Я не знаком с этой семьёй.
— Это, наверное, потому, что она маглорождённая.
Эта новость поразила статую. Раньше двигались только её голова и рот, но теперь вся статуя содрогнулась, и с неё слетело облако пыли.
— Омерзительное отребье…
Генри не был уверен, что означает это слово, но догадывался, что оно было нехорошим.
— Скажи мне, Генри. Я умер?
— Да.
— Я умер до того, как мой сын женился на этой женщине?
— Думаю, да.
— Маленькая милость, — сказал Люциус, — помереть, чтобы не стать свидетелем унизительного позора.
— Но с моей матерью всё в порядке, — рявкнул Генри, повышая голос. — Она самая смелая, самая добрая, самая красивая, самая умная ведьма…
— Тогда с моим сыном явно что-то не так.
Генри нахмурился.
— Знаете, я понимаю, почему вы не нравитесь папе.
— Ну, теперь я понимаю причину ссоры. Однако эта женщина, Грейнджер, не твоя мать. Ты говорил, что ребёнок Гринграсс и Забини?
— Да, но…
— Тогда это ещё одна милость, что мой сын не обрюхатил эту грязнокровку.
— Он… хм, обрюхатил! — Генри не был уверен, правильно ли употребил это слово, но всё же продолжил: — У меня есть младший брат по имени Орион. Он очень умный, прямо как моя мама! — Генри был почти уверен, что статуя не сможет распознать ложь.
— Дитя-полукровка! Я не могу этого вынести!
Генри был в ярости из-за отношения Люциуса к Гермионе и Ориону, но он не раз видел, как его отец обращается с фанатиками, поэтому выделил для себя три варианта. Игнорировать их. Разозлиться и ударить. Или правильно использовать слова, чтобы их ранить. Помогло и то, что Генри не так легко поддавался злости, как Драко. Вероятно, эту черту он унаследовал от Блейза Забини.
— Тогда хорошо, что вы умерли, — сказал Генри. — Так что вам не нужно ничего выносить.
Люциус сузил свои бесцветные глаза.
— Ты интересный мальчик.
— Я знаю. Так вы собираетесь отдать мне кольцо?
— Повторяю, только Малфой может забрать его у меня.
Поджав губы и нахмурившись, Генри во второй раз взобрался на платформу и потянулся за кольцом. Он замер.
— Подождите. Что произойдет, если не Малфой попытается забрать его?
Улыбка Люциуса была ему знакома. Генри уже видел такую на лице своего отца.
— Именно поэтому, мой дорогой мальчик, оно хранится у меня. Опасные артефакты и всё такое.
Может быть, это предупреждение?
— Хотите сказать, что сделаете мне больно, если я провалю тест на Малфоя?
— Я повторяю…
— Да-да. Только Малфой может забрать кольцо, — Генри взглянул на Вельзи. — Как ты думаешь, должен ли я попробовать?
— Ты только что спросил совета у этого пуфа?
Генри хотел было возразить, но вместо этого спросил:
— Что такое пуф?
— Это такая подставка для ног, обтянутая тканью.
— О, тогда нет. Я не говорил с подставкой для ног, — Генри посветил фонариком на Вельзевула. — Это моя собака.
Люциус взглянул ещё раз.
— Ах, вот оно что, — он покачал головой. — Какое странное и ужасное время, чтобы быть живым…
— Ну, Вельзи, думаешь, это безопасно?
Вельзевул упал на бок, расставив ноги и высунув язык — его классическая «умершая» поза. Генри воспринял это как «да».
— Хорошо, поехали. Ради мамы, папы и Ори, — Генри глубоко вздохнул и схватил кольцо. Золото под его пальцами было холодным. Предположение, что ему придётся приложить усилия, чтобы отодрать эту штуку, было неверным.
К его удивлению, оно соскользнуло с пальца Люциуса, будто было смазано маслом.
— Ух ты! Ты это видел, Вельзи? Оно снялось! — Генри спрыгнул обратно на пол, а затем ухмыльнулся Люциусу. — Значит ли это, что я действительно Мал…
Но статуя больше не говорила и не двигалась. Теперь она замерла, выполнив своё предназначение.
Генри положил кольцо в карман.
— Давай, малыш. Нам лучше вернуться. Если повезёт, они даже не заметят, что я ушёл.
Он бежал трусцой, не забывая считать. Однако примерно на полпути луч фонарика начал гаснуть. Генри постучал им по руке.
— Ну же, давай, тупой фонарик.
Внезапно раздался скрежет и громкий треск, после чего кто-то выругался такими словами, которые никто из его родителей не стал бы использовать.
Вельзи начал рычать. До этого Генри думал, что слышал все звуки, которые мог издавать Вельзевул, многие из которых были откровенно смущающими. Однако этот рык не был похож ни на один звук, издаваемый собакой раньше. Он был слишком глубоким, слишком громким, слишком… страшным, чтобы исходить от кого-то, похожего, ну, на Вельзи. Может, ему нездоровилось?
— Эй, ты в порядке? — Генри наклонился, чтобы погладить собаку, озадаченный тем, что Вельзи встал перед ним, разместив задние лапы на кроссовках Генри. — Что случилось?
Фонарик Генри потух. Но он пробыл в темноте не долго. Мгновением позже из комнаты появился яркий Люмос. Вернее, два Люмоса, наколдованных двумя людьми.
— Какого чёрта? — сказал один из них, столкнувшись лицом к лицу с Генри. — Трев, там ребёнок! Он один из них?
— Это старший! Мальчик Забини.
Генри не пережил бы зомби-апокалипсис, если бы медлил с действиями. Он сразу же увидел опасность, поэтому схватил Вельзи за ручки и выбежал обратно в коридор.
Они преследовали его. Генри понимал это, потому что видел путь перед собой, освещаемый их Люмосом. Плохие заклинания пролетали над ним и вокруг него — они взрывали мебель, поднимая в воздух пыль и осколки. Мальчик был очень быстрым, а его небольшие габариты позволяли с лёгкостью обходить все препятствия.
Проблема заключалась в том, что чем дальше отдалялся Генри, тем меньше света к нему долетало, поэтому он не видел, куда направлялся. В конце концов, он оказался в кромешной темноте, и был вынужден медленно продвигаться вперёд, не издавая шума, чтобы найти стену.
Внезапно из него вышибло весь воздух, когда его повалили на землю. Генри отпустил Вельзи и услышал, как собаку тащат по полу.
— Отпусти меня! — крикнул Генри. Он пнул нападавшего, сумев попасть мужчине в пах. Мужчина согнулся пополам, издавая пронзительный хрипящий звук.
Генри вскочил на ноги и побежал.
— Блять, Трев! Ты не можешь справиться с этим маленьким говнюком?
— Картер, хватай его!
Другой мужчина выстрелил из своей палочки, задев Генри Петрификусом. Он задел лодыжку, но этого было достаточно, чтобы Генри врезался в книжный шкаф. Мужчина набросился на него прежде, чем мальчик успел опомниться, и поднял его на ноги, ухватившись за свитер.
Генри брыкался и вырывался.
— Отпусти меня! Ты труп! Мой отец убьёт тебя!
Ответом был удар в челюсть. Генри обмяк, его зрение стало расплывчатым, и он почувствовал привкус крови во рту.
Мальчик начал плакать. Это больше не было похоже на весёлое приключение, и ему было страшно. Он хотел к маме, он хотел к Гермионе.
Люмос незваных гостей был ярким в темноте, но он оказался ничтожным по сравнению с ослепляющим светом, который разгонял все тени, заливая пространство вокруг пронзительной белизной. Генри мог видеть его даже сквозь закрытые глаза.
А потом свет изменился: из белого стал тёплым, золотисто-жёлтым. Теперь он мерцал, как огонь в камине, и его сопровождала сильная вонь. Это была тошнотворная смесь плоти, пепла, древесного угля и тухлых яиц.
Генри снова услышал рычание Вельзи и попытался крикнуть собаке, чтобы он спрятался или пошёл искать родителей.
Но его слова утонули в криках мужчин.
***
Хоть чрезмерная опека Драко и была раздражающей, но сейчас Гермиона поняла, что она вместе с её усилиями по обеспечению безопасности Мэнора окупилась. Единственным заклинанием, которое работало постоянно, было антиаппарационное. Оно действовало на всех магических существ, за исключением членов семьи и людей, которые были «безопасными». Всеохватывающее защитное заклинание для поместья не было бы лишним, но в настоящее время его нельзя было применить. Для этого требовались специальные полномочия, которыми не обладал даже Гарри. Во всяком случае, пока. Альтернативой было создание лоскутного одеяла из более слабых заклинаний, связанных вместе, и в случае чего энергия для защиты направлялась туда, где была необходима. Таким образом, поместье было разделено на охраняемые зоны, действовали также самые простые охранные чары, защищающие каждый вход и выход. Когда срабатывал сигнал тревоги, Драко или Гермиона могли активировать защитное поле в любой зоне, тем самым задержав злоумышленников, оказавшихся внутри. У Гермионы был прирождённый талант к защитным чарам, превосходивший даже Драко. Дело было не в мастерстве, а в её способности применять целостный подход к их работе. Она рассматривала их не как набор разрозненных заклинаний, а как их органическую совокупность. Сравнительно «грубая» магия Драко оставила бы пробелы там, где заканчивались одни чары и начинались другие. Если коротко, то подход Драко был сродни возведению прямоугольной стены в трёхмерном пространстве, которое было похоже на параллелограмм. В таком случае возникли бы зазоры, которые были проблемой. Зазоры не были признаком неэффективности, просто они гарантировали более низкий результат. Злоумышленнику было под силу проскользнуть или выстрелить. И когда дело касалось безопасности её детей, Гермиона была готова проделать тяжёлую работу. Она позаботилась, чтобы у каждого заклинания были, скажем, липкие края, с высокой степенью пластичности и растяжения. Они без проблем сцеплялись при активации. В данный момент чары делали именно то, что должны. Сигнал сообщил им, что в детскую проникли. Кто-то был в доме, и его нужно было поймать, чтобы разобраться. И здесь проявились стратегические недостатки Гермионы. Она уже собиралась аппарировать в комнату детей, но Драко остановил её. — Подожди, — приказал он. Теперь в Драко не было ничего мягкого или уязвимого, и он не тратил время на манеры. — Дети — сказала Гермиона, считая, что другие объяснения, почему им нужно сейчас же идти, не требуются. Он не стал утруждать себя ответом, а просто держал её, пока колдовал созданное Гермионой Заклинание Поиска, которое она использовала, чтобы найти его в Азкабане. Оно уже не раз пригождалось. Появилось четыре синих точки, возле каждой было имя. Две находились в библиотеке, подписанные их именами. Одна движущаяся синяя точка направлялась к фойе на первом этаже. Они узнали имя — Тревор Филлип Макиннес, — поскольку Рот уже предоставил на него досье. — Он — один из авроров, которые приходили на этой неделе, — сказала Гермиона. Однако Макиннес был не один. Возле него находилась синяя точка поменьше, и имя возле неё заставило Гермиону вскрикнуть. Орион Грейнджер-Малфой. — О боже, — она протянула руку к мягко мигающей синей точке. — Пожалуйста, нет… — её глаза просканировали оставшееся пространство поместья. — Где Генри?! Драко внимательно следил за Макиннесом, ожидая, пока он зайдёт достаточно далеко в охранную зону, чтобы активировать охранные чары. Макиннес был в ловушке. Но Генри так и не появился. На всякий случай Драко повторил заклинание. Без изменений. Гермиона почувствовала, что мир вокруг потерял чёткость. Казалось, что из её тела высосали весь воздух, оставив царапающую пустоту. Она не помнила, как упала на пол, но когда открыла глаза, Драко сидел рядом с ней на корточках и что-то говорил. Гермиона поняла, что раскачивается из стороны в сторону только потому, что он остановил её. — Ты мне нужна прямо сейчас! Грейнджер! Оставайся со мной! — Мои дети. Боже мой… они забрали их, Драко, они забрали детей. Он схватил её за плечи и встряхнул, чтобы вывести из паники. Не сработало. — Генри не в доме. У них Орион. Где Генри? Где он? Драко попробовал другой подход. Он сел на землю и притянул к себе Гермиону, обвивая её своим телом. Его голос был мягким как перышко, когда он заговорил. — Мне нужно, чтобы ты меня выслушала. Пожалуйста. У нас нет времени. Мне придётся уйти без тебя, если ты не будешь слушаться. Гермиона прекратила раскачиваться, вздрогнула и прижалась лбом к его руке. — Что, если мы не сможем вернуть их? — Грейнджер, я подвожу тебя и наших детей во многих вещах, но прямо сейчас можешь быть уверена: я буду тем, кем ты не хочешь меня видеть. Она посмотрела на него, сглотнув. — Что я должна сделать?***
Драко аппарировал недалеко от Макиннеса. Он сразу заметил мужчину. Макиннес предсказуемо использовал заклинания, пытаясь снять чары. Он делал это, держа кричащего Ориона довольно крепко, используя только одну руку. Плач Ориона прекратился, как только он увидел своего отца. Макиннес попятился от границы действия защиты. Его палочка, сияющая красным от его недавних заклинаний, теперь была направлена на голову Ориона. — Стой на месте! Драко продолжал идти вперёд, подняв пустые руки. — Я безоружен. — Сними чары! — Отдай мне моего сына. Макиннес сканировал комнату позади Драко. Он так сильно вспотел, что на его одежде виднелись мокрые пятна. Это была обычная одежда. Судя по всему, этот человек прибыл в поместье не как официальный представитель Департамента магического правопорядка. — Где твоя жена? — У Поттеров. Аврор усмехнулся. — Чёрт, Гарри Поттер дружит с Пожирателем смерти и его шлюхой! Мир катится к чертям, запомни мои слова! — Хочешь, я позову Поттера и ты скажешь ему это в лицо? В конце концов, ты держишь его крестника. — Он? — рявкнул Макиннес. Его палочка дрожала так сильно, что задела щеку Ориона, прочертив линию на мягкой коже ребёнка. Орион был в истерике. Макиннес встряхнул его, пытаясь заставить молчать. Это только всё усугубило. — Это не ребёнок! Я знаю, зачем ты его создал! — Это не секрет, какую роль сыграл Орион в создании лекарства. Все это знают. Кто он для тебя? — Что бы ни было у него внутри, это доказательство того, что ты и Тёмный Лорд ответственны за болезнь, к которой ты так удачно изобрёл лекарство. Блядский герой! Я хочу, чтобы мир знал, что ты сделал. Мерлин, все люди, которых ты убил, Малфой. Миллионы! Как ты до сих пор не покончил с собой, я не пойму… Надеюсь, твоего сына разберут по кусочкам! Драко нахмурился. — Подожди минутку, как мой сын может быть доказательством? А даже если это так, зачем тебе весь ребёнок? — вопрос был задан с таким небрежным любопытством, что Макиннес моргнул. — Ты ничего не знаешь, да? Потому что не имеешь никакого понятия о науке, стоящей за всем этим. И Министерство не в курсе, что ты здесь незаконно похищаешь волшебного гражданина. — Доказательство внутри него! Доказательство того, что ты создал болезнь, а затем попытался избежать возмездия, создав лекарство. — Если тебе нужны доказательства того, что я был причастен к созданию вируса, я могу их предоставить. Я дам тебе свои записи. Лично признаюсь, если хочешь. Тебе не нужен мой сын. Он не даст тебе ничего. Орион — причина, которая позволила нам вернуться к прежней жизни. — Не подходи ближе! Сними чары, ублюдок! Ты сказал, мне не нужен весь ребёнок, так? Я могу отрезать от него по кусочку до тех пор, пока ты не начнёшь делать то, что я говорю! — он оглядывался вокруг с отчаянием, проверяя, нет ли кого-нибудь позади Драко. Теперь Малфой был в нескольких сантиметрах от защитного барьера. — Ты здесь не один, верно? С кем ты пришёл? — Сними чары! — Я не могу. У меня нет палочки, помнишь? Он ткнул палочкой в живот Ориона. — Тогда скажи мне, как это сделать! — Нет. — Ты больной! Ты действительно собираешься рисковать ребёнком? — Мистер Макиннес, я не тот, кто подвергает себя риску. Защитные чары исчезли, вызвав лёгкое колебание воздуха. Макиннес в панике начал пятиться от Драко. Он безуспешно пытался аппарировать. Аврор поднял палочку, целясь в Драко. Как только кончик палочки больше не указывал на Ориона, Гермиона появилась позади Макиннеса, мгновенно применив к нему Петрификус. Незадолго до того, как Маккинес отпустил Ориона, ребёнок укусил мужчину за лицо, оторвав приличный кусок кожи. Тот завалился на бок с кровоточащей щекой и выражением шока на лице. Гермиона успела словить Ориона до того, как он упал на землю, бросившись вперёд, чтобы подхватить его.***
Орион тихонько плакал, дёргая Гермиону за волосы и кофту, засовывая в рот всё, к чему мог дотянуться. Она подавила всхлип, поняв, что малыш расстроен и ищет что-нибудь пососать. Гермиона заставила себя ослабить хватку, чтобы Драко смог осмотреть сына. Она вернула ему палочку, чтобы ускорить процесс. Драко ощупал конечности, суставы и голову Ориона, а затем осторожно наложил антисептические чары к ожогу на щеке ребёнка. Гермиона видела, как дрожат его руки. Орион захныкал. — Ай. Драко сжал челюсть. — Он в порядке, — сказал он Гермионе хриплым голосом. — Он не в порядке, — она оставила ребёнка отцу и двинулась к окаменевшему Макиннесу. Драко быстро отвернул лицо Ориона и закрыл ему уши, когда Гермиона начала пинать аврора, кричать и проклинать его. Задыхаясь от напряжения, она вытащила палочку и направила её на мужчину. Она тряслась от ярости. — Где мой сын? — спросила она, снова пиная его. — Где Генри? Рука мягко сомкнулась на её запястье. Это был Драко. — Он под Петрификусом. Он не может ответить. Вот, возьми Ориона и отойди. Гермиона открыла рот, чтобы возразить, но выражение лица Драко остановило её. — Помнишь, я говорил, что ты должна меня слушаться? Она взяла ребёнка и отошла назад. Драко снова активировал защиту, как только Гермиона и Орион вышли за её границы. Затем он добавил заглушающее заклинание. Гермиона прижала лицо Ориона к изгибу своей шеи. Он успокоился, намотав её волосы на свой кулак. Она не могла слышать, что происходило между Драко и Макиннесом, но, учитывая то, что она видела, это было к лучшему.***
Драко снял с него Петрификус. Макиннес застонал, держась за рёбра, которые, вероятно, были в ушибах от ударов Гермионы. Он перекатился на спину как раз в тот момент, когда Драко поставил ногу ему на грудь, прижимая к земле. — Где мой сын? Макиннес сплюнул. — Я ни хрена не должен тебе говорить! И ты, и эта сука будете гнить в тюрьме за это! — Ты прав. Ты не должен, но, поверь, ты захочешь, прежде чем я с тобой закончу, — Драко надавил ногой, пока не послышался треск. Макиннес широко распахнул глаза. Он открыл рот, но ему удалось лишь протяжно прохрипеть. Драко вздохнул. — Уже во второй раз за сегодня я душу человека. Это не так весело, как кажется. Где Генри? — Стой! — Макиннес задыхался. — Я не могу дышать. — Я остановлюсь, когда ты скажешь мне то, что я хочу знать, — Драко надавил сильнее. — Как вы сюда вошли? Где Генри? — Это чёртово место проклято! — Знаю, ведь я здесь живу. Ты не отвечаешь на мои вопросы. Макиннес взревел от боли, когда треск в его грудине усилился. — Поторопись, Макиннес. Я не такой тяжёлый, как ты, но вряд ли тебе захочется почувствовать весь мой вес, — Драко наклонился. — Уже не так нравится, когда ты снизу, не так ли? — Ч-что? — О, не скромничай. Конечно, это было давно, но хотелось бы верить, что у меня получилось оставить неизгладимое впечатление? Или у моей коллеги. Рот Макиннеса приоткрылся. — Что, чёрт возьми, ты несешь? — Абердин, зима 1999 года. Я был на миссии с Пожирательницей смерти. Она была совсем ещё девчонкой. Не продержалась и дня с тобой и твоими людьми. Ты помнишь её? Ты помнишь меня, Тревор Макиннес? — Драко поднял подол своего свитера, обнажая десятки шрамов от бритвы на животе. — Потому что я тебя хорошо помню. — Это была война, мужик! — взвизгнул Макиннес. — Ничего личного! — А что насчёт похищения моего сына и угрозы его препарировать? Мы не на войне сейчас, но это кажется довольно личным, Тревор. Скажи, Министерство разрешает вам насиловать и казнить пленниц во время войны? Взбесившийся Макиннес попытался ударить Драко по ноге, чтобы вывести его из равновесия, но Драко прижал его руку другой ногой. — Попытайся сделать это ещё раз, и я позволю своей жене сломать тебе рёбра. Если они проткнут твои лёгкие, это будет довольно болезненная и неприятная смерть. Ох, возможно, врач сможет вылечить тебя… — Я всё скажу! Я скажу, пожалуйста… просто слезь с меня! Драко убрал ногу. — Я… мы прибыли через портал. Драко на мгновение выглядел озадаченным. — Та штуковина, которую мой отец установил в закрытом крыле? Она доставила группу по поиску тёмных артефактов из Департамента к выходному порталу на Ямайке? — Именно он, да! — Он разобран, — сказал Драко. — Ты заново установил его? — Не я. Картер! Он был в команде, которая каталогизировала вещи твоего отца. — О, Тревор. Ты непослушный мальчик. Это ведь незаконно. Особенно сейчас, когда ввели ограничения на передвижения. Вот почему ты двигался в закрытое крыло. Ты собирался встретиться с Картером, и перенестись с моим сыном на Ямайку? Макиннес кивнул. — Так где же Генри? — Клянусь, я не знаю! Драко опустился на корточки. — Почему я тебе не верю? — Я клянусь! Я не знаю, где он! Почему ты так беспокоишься? Ты забрал сына обратно. Другой даже не твой родной! — Скажи, я кажусь тебе спокойным? Макиннес уставился на него. — Это не вопрос с подвохом, идиот. — Да. Да! Думаю, ты спокоен… — Что ж, я расскажу тебе секрет, Трев. И, честно говоря, я не против поделиться, потому что ты не сможешь рассказать его никому другому. Я не спокоен, — Драко схватил Макиннеса за волосы и поднял его голову так, чтобы он смотрел на Гермиону. — Видишь мою жену? Она убеждена, что мне будет полезно показать свои эмоции. По-настоящему прочувствовать их, понимаешь? Одна из немногих радостей в моей жизни — делать мою жену счастливой, поэтому я выкладываюсь на полную, Тревор. Я чувствую сейчас столько, сколько могу, и поверь мне, когда я скажу тебе, что сейчас я не спокоен. — Малфой, послушай… — Нет, ты послушай, — Драко несколько раз ударил Макиннеса головой об пол. — Где мой сын? — Он в закрытом крыле! — крикнул Макиннес. Его глаза были расфокусированы и из ушей текла кровь. — Конкретнее, — Драко приложил палочку к руке Макиннеса, и через мгновение мужчина взревел от боли. Его указательный палец выгнулся назад и теперь почти касался тыльной стороны ладони. — У тебя есть ещё девять пальцев, но мы можем сэкономить время. — Я не знаю! Я не знаю! Ради всего святого, Малфой, я не знаю, где он! Мы с Картером наткнулись на мальчика. Он рыскал в темноте с фонариком, — Макиннес заметил, как напряжение сковывает тело Драко. — Мы его не трогали! Я клянусь! Нам нужен был не он! — Генри у твоего напарника? — Нет, — Макиннес снова закричал, когда Драко сломал ему ещё один палец. — Я говорю тебе правду, чёрт! Остановись! — Где Картер? — Мёртв… Я думаю, он мёртв! Это удивило Драко. — Как? — Потому что его схватил ваш грёбаный домашний монстр, вот как! Он появился из темноты, воняя пеплом, вцепился Картеру в горло… а потом… потом он исчез. Драко какое-то время обдумывал эту информацию. — А мой сын? Макиннес был близок к обмороку. Драко ударил его, чтобы привести в чувство. — Мой сын! Что с ним случилось? — Мальчик? — Макиннес сглотнул, моргая. — Да, мальчик… с ним ничего не случилось. Он побежал. И я тоже. После я не видел ни Картера, ни существа. — Последний вопрос, и на этом всё закончится, — Драко помог ему сесть. Теперь Макиннес казался дезориентированным. Он кашлял, и из его рта вылетала розовая пенистая слюна. С низким стоном он уставился на свои искалеченные пальцы. — Пожалуйста… не мог бы ты… что-нибудь от боли. — Сейчас дам, — сказал Драко почти нежно. — Кто-нибудь ещё знает, что вы здесь? — Нет. Я никому не говорил. — А Картер? — Нет. Только мы. Хинкли, наш босс… этот старый ублюдок никогда бы не одобрил это… так что мы не спрашивали. Это был наш план получить… получить доказательства, которые нужны Хинкли. Он позаботится о том, чтобы ты заплатил за свои преступления. — Доказательства, чтобы обвинить меня? Доказательства того, что он ребёнок? Мой ребёнок? Макиннес ухватился за разорванный свитер Драко здоровой рукой. — Отпусти меня, и мы сможем забыть о случившемся. Меня не посадят за попытку украсть твоего ребёнка, а тебя — за убийство двух авроров. Они никогда не отстанут от тебя, если ты убьёшь меня. — Как я могу убить тебя, Макиннес? — Драко убрал его руку и встал. — Тебя здесь никогда не было. Макиннес выглядел одновременно и полным надежды, и испуганным. — Верно! Я никогда не был здесь! Этого никогда не происходило… Драко подошёл к тому месту, где его ждали Гермиона и Орион. — Что он сказал? Ты узнал, где Генри? — она взяла его за руку: — Я видела, как ты показывал ему свои шрамы… Драко ответил не сразу. Вместо этого он прикоснулся к голове своего сына, выражение его лица было мягким, пока он не заметил кровь на подбородке Ориона от укуса Макиннеса. Драко осторожно стёр пятно пальцами. — У Макиннеса есть напарник, — сказал он Гермионе. — Он и Генри находятся в закрытом крыле, но я думаю, что этот человек уже мёртв. — Мёртв? — Гермиона нахмурилась. — Как? И что, чёрт возьми, делал Генри в закрытом крыле? — Понятия не имею, но собираюсь это узнать, — он повернулся к Ориону. — Что скажешь, Орион? Мне пойти и забрать Генри? Орион уткнулся лицом в шею Гермионы и продолжил жевать свой кулак. — Я же говорила тебе, что он не в порядке, — прошипела Гермиона. — Пусть у нас будет хоть один не травмированный ребёнок, неужели я многого прошу? На мгновение Драко выглядел разбитым. Всего один миг, но Гермиона заметила. — Прости, — прошептала она. — Нет, ты не должна извиняться, — сказал Драко. Он обнял жену и ребёнка. — Сначала я аппарирую вас двоих в спальню. Подождёте меня там. Вы готовы? — Что будем делать с Макиннесом? Мы не можем просто оставить его здесь. — Я позабочусь об этом. Отвернись, Киска. Гермиона позволила себе прижаться к груди Драко, отвернувшись от аврора, который лежал на земле и истекал кровью. Драко переложил палочку в правую руку, которой прижимал их к себе. Он широко растопырил пальцы левой руки, и Гермиона почувствовала отчётливое давление воздуха, указывающее на то, что защитные чары позади них активированы. Но когда они начали аппарировать, она заметила, как рука Драко сжалась в кулак. Сильный порыв воздуха поднял её волосы. Когда они очутились в коридоре, Гермиона не смогла сдержать любопытства. Она повернулась, чтобы взглянуть. Драко раздавил Макиннеса чарами. Расплющенные останки аврора покрывали поперечные границы защитных чар в коридоре. По сути, он был прижат к полу на фоне красного, розового и пурпурного цветов. Всё это напоминало жуткую арт-инсталляцию, зажатую между стеклянными панелями. Или гигантское предметное стекло в микроскопе. Гермиона видела лицо Макиннеса — открытый рот, застывший в крике, калейдоскоп из выпавших зубов, глазные яблоки, оставившие по себе зияющие дыры. Его руки находились по обе стороны от головы, свидетельствуя о безнадёжной попытке помешать чарам раздавить его. Когда они вошли в спальню, Драко забрал Ориона у Гермионы и положил его на кровать. Ребёнок сразу же лёг на подушки и простыни, которые пахли самым безопасным местом, которое он знал. Его отец дал ему соску, и тот заснул ещё до того, как Драко повернулся к Гермионе. Её выражение лица говорило о том, что она не послушалась Драко и не отвела взгляд от Макиннеса. — Оставайся здесь с Орионом, — сказал он. — Сейчас я приведу Генри. Он не стал дожидаться её ответа. Гермиона изо всех сил старалась забыть ужасный образ Макиннеса. Она была слишком истощена, чтобы контролировать своё выражение лица. Оно отставало от её эмоций и чувств. Если бы у неё было хоть одно мгновение, за несколько вдохов ей бы удалось выразить на лице облегчение, беспокойство и благодарность, которые она на самом деле чувствовала. Но то, что увидел её муж, было отвращением и ужасом. Прежде чем она успела что-то сказать, Драко уже ушёл.***
В закрытом крыле Драко нашёл Генри в довольно необычной обстановке. Мальчик лежал на куче разбросанных подушек и простыней, будто в гнезде. На него была накинута рваная занавеска, служившая импровизированным одеялом. Вся западная часть коридора представляла собой зону бедствия: мебель была разбита, на полу валялись осколки стекла. Ещё больше сбивал с толку стойкий запах пожара, хотя дыма или огня не было. Он не нашёл Картера, но было много признаков того, что его настиг довольно неприятный конец. Неестественная неподвижность Генри лишала Драко возможности дышать, не говоря уже о более активных действиях. Но Драко заставил себя посмотреть на сына глазами не отца, а врача. Ребёнок был без сознания, видимо, из-за удара по голове. У него шла кровь из пореза на нижней губе. Драко провёл руками по телу сына, проверяя, нет ли сломанных костей. Он нахмурился, когда почувствовал что-то маленькое и твердое в правом кармане Генри. Драко не думал, что что-то могло его шокировать ещё больше в тот день, но он был ошеломлён, когда посмотрел на перстень с печаткой Малфоя в своей руке. Генри пошевелился. — Папочка? — сказал он, щурясь от Люмоса Драко. Драко тут же потушил его. — Лежи спокойно. Что-то болит? — Моё лицо. Вломились двое мужчин. Один из них ударил меня, — Генри вдруг встревожился. — Всё в порядке? Драко пока не доверял себе говорить. Он провёл волшебной палочкой по челюсти Генри и наложил обезболивающее заклинание. — Оба мертвы. Твоя мать и Орион в безопасности и ждут тебя в нашей спальне. Я тебя подниму, ладно? — Подожди, — Генри схватил отца за руку. — Мне нужно сказать тебе… чтобы ты не навредил ему. — Кому? Что здесь произошло, Генри? Генри отвлёкся, когда заметил перстень в руках Драко. — О, ты нашёл его! Я достал его для тебя, чтобы помочь с делом. Люциус сказал, что я могу его забрать! Драко не был уверен, что сможет пережить ещё какие-нибудь сюрпризы. — Что ты сказал? — Его статуя, папа! На ней всё время было кольцо! Ты можешь в это поверить? Я заметил его, когда мы были тут с мамой и Орионом. — Ты пришёл сюда за кольцом? — спросил поражённый Драко. Генри кивнул. Это простое движение заставило его вздрогнуть. Драко обхватил его раненую щеку, чтобы поддержать часть веса его ноющей головы. — Люциус сказал, что только Малфой может забрать у него то, что дал ему Малфой. Я думаю, твой отец отдал статуе кольцо перед смертью. Так ты знаешь, что это значит? Драко покачал головой. — Это значит, что я тоже Малфой! Прямо как Ори! Теперь я могу остаться у вас навсегда! С огромной осторожностью Драко поднял сына и прижал его к себе. Генри обнял отца за плечи, ошеломлённый, когда понял, что Драко разразился рыданиями, которые сотрясали всё его тело. — Папа, — изумлённо выдохнул Генри. — Ты плачешь. Разговор между отцом и сыном был прерван резким и едким зловонием гари. Драко поднял слезящиеся глаза как раз вовремя, чтобы увидеть выходящий из темноты ночной кошмар. Существо было размером с лошадь. Оно смахивало на конечный результат игры, в которую иногда играли дети-волшебники: каждый ребёнок по очереди называл разные части тела волшебного существа, а затем пытались нарисовать получившуюся солянку. Не было другого способа описать его кожу, кроме как сказать, что она выглядела так, будто её вывернули наизнанку. Передние ноги существа заканчивались чёрными раздвоенными копытами, каждое из которых было размером с тарелку. Задние же напоминали лапы волка. Шея существа была лошадиной. Однако на этом сходство с лошадью заканчивалось, потому что голова у него была явно рептильной, почти как у динозавра. От макушки до основания шеи росла блестящая грива, похожая на иглы морского ежа. Цепкий обезьяний хвост хлестал туда-сюда. Это был тот монстр, о котором упоминал Макиннес. Он приближался к ним, его передние копыта цокали по полу. Драко крепко сжал палочку, чувствуя, как стержень впивается в ладонь. — Не делай ему больно! — вскрикнул Генри. — Он спас меня! Он был таким храбрым! Существо опустило свою огромную дымящуюся морду к лицу Драко, открыв рот, в который легко мог поместиться Генри и часть Драко. Оно высунуло большой, чёрный, раздвоенный язык и начало облизывать лицо Драко от подбородка до линии роста волос. Покрытая слюной чёлка Драко встала дыбом. Однако больше всего Малфоя смущали его глаза. Они полностью противоречили другим ужасающим деталями анатомии существа. Глупые, блестящие, расфокусированные, мопсовые глаза он не мог спутать ни с чем. Драко обрёл голос. — Привет, Вельзевул. Вельзи фыркнул, а затем ласково прижался головой к плечу Драко. — Ты узнал его, да? — спросил Генри. — Да, — прохрипел его отец. — Он изменился, когда я был в опасности. — Я так и понял. — Я думаю, что он, э-э, съел одного из мужчин, которые вломились… — Это я тоже понял, Генри. — Папа? — Да? — Я смогу взять Вельзи с собой в Хогвартс? Наступило молчание. — Спроси у своей матери.***
Гермиона буквально пролетела через спальню, когда Драко аппарировал в неё вместе с Генри. Она только что поменяла Ориону подгузник и переоделась в новую одежду. — Полегче, он получил удар по голове, — предупредил Драко. — Другой аврор пытался схватить его. — Где он сейчас? — взгляд Гермионы остановился на муже. Его глаза были красными и опухшими, и он старался не смотреть на неё. — Он мёртв. Я объясню позже, когда дети немного отдохнут. Генри дал Гермионе минуту на объятия, прежде чем попросил увидеть Ориона. — Ори спит, милый. — Папа сказал, что эти люди пришли, чтобы схватить его, — Генри забрался на родительскую кровать и устроился рядом со спящим братом. — Да, но твой отец остановил их. Почему от вас несёт так, будто вы были на барбекю? — спросила она в недоумении. — Это долгая история, — сказал Генри с забавной серьёзностью. — Я думаю, тебе лучше присесть. — Нет, мы все ляжем. Но сначала разденьтесь. Вы воняете. Она отвела Генри в детскую, чтобы переодеть его в футболку и спортивные штаны, а затем наложила на его волосы очищающее заклинание, убрав всю грязь и мусор после его испытаний в закрытом крыле. Когда они вернулись в спальню, Драко снял свой порванный свитер, носки и обувь, оставшись в брюках. Интересно, что волосы спереди его головы выглядели так, будто их уложили гелем. Он уже лежал рядом с Орионом, уткнувшись носом в голову ребёнка, поглаживая сжатый кулачок Ориона указательным пальцем. Гермиона уложила Генри рядом с Орионом, так что дети лежали посередине, между родителями. Они молчали, пока Генри не уснул. Это заняло всего несколько минут, пока Гермиона сжимала его руку. — С тобой всё в порядке? — спросила она Драко. Вопрос был до нелепого неадекватным. Она видела Драко после переворота на флоте, когда он получил ожоги, когда его резали, избивали и в него стреляли. Она видела, как он истекал кровью после их побега от волшебных зомби в Хогвартсе, в день рождения Ориона. Но она никогда не видела его таким, каким он был сейчас. — Нет, — ответил он, по-прежнему избегая её взгляда. Именно тогда Гермиона заметила кольцо на указательном пальце. — Генри нашёл его, — сказал он, опережая её вопрос. — Вот почему он был в запертом крыле. Он знал, где оно было. Услышал, как вы с Ротом говорили о том, как оно может помочь моему делу. Она была ошеломлена. — Понятно. — Я никогда не искал его после того, как Люциус умер. Я хотел похоронить всё его наследие, запереть, заколотить, убежать от него. В нём нет ничего, кроме боли и страданий. Почему Генри так сильно хочет быть частью этого, я не понимаю. — Драко… — Сегодня я был убийцей, Гермиона. — Ты спас наших детей в обстоятельствах, при которых любой другой человек умер бы несколько раз. — Это то, что я умею делать, — сказал он. — Но также я всё чувствовал. Абсолютно всё, — теперь он смотрел на неё, выражение его лица было лишено каких-либо чувств. Его глаза были холодными. — Это то, чего ты хотела, верно?
