Любовь во время зомби-апокалипсиса

      Гермиона заканчивала накладывать амортизирующие чары на ящик с граммофоном, когда в библиотеку вошёл Орион с Вельзевулом. Она мысленно сверилась со своим списком — все книги были уже упакованы и перевезены вместе с большей частью вещей из спальни, игрушками, одеждой, кухонными принадлежностями, консервами и не скоропортящимися продуктами, некоторыми предметами мебели и исследовательскими заметками. Остались только их кровати, свежие продукты и сумки с личными вещами.       — Орион, я почти закончила. Ты не проголодался? Я собиралась приготовить нам сэндвичи на обед.       — Мама, Генли плачет, — серо-голубые глаза Ориона были влажными.       Гермиона немного наклонилась к сыну, потому что Орион сильно подрос. Она жаловалась на исчезновение прекрасных пухлых складочек своего малыша. Его масса, казалось, теперь была использована ​​на рост в высоту. Наверное, из него всё ещё вышел бы отличный загонщик, но мальчик с каждым днём ​​всё больше и больше начинал походить на своего долговязого отца. Он наконец прекратил кусаться, слава богам. И болтал без умолку.       — Почему он плачет?       — Генли говолит, что скучает по дохлой лягушке. Я обнял его, но он сказал, что я глупый ребёнок и ничего не знаю.       — О, милый, думаю, Генри просто расстроен. Я поговорю с ним.       Было очень мало вещей, которые могли довести Ориона до слёз. Разногласия с братом входили в их число.       Мальчики переживали период адаптации: Генри заводил друзей своего возраста и старше, а Орион чувствовал себя обделённым. Генри пытался пройти этот этап, как мог. Сложно угнаться за старшими детьми, когда за тобой постоянно следует трёхлетний ребёнок, даже если он тебя обожает.       «Ах, братские отношения», — подумала Гермиона. Отсутствие опыта в этой области было чем-то общим у них с Драко, поскольку они были единственными детьми в семьях. Кроме того, Орион вырос и его уже нельзя было таскать в коробке. Было страшно думать, что Генри был всего на год старше Ориона, когда боролся за свою жизнь в Яме на флоте Амарова. Ей было трудно вспоминать то время, когда Генри не был её сыном, но важно было не поддаваться этому чувству. Он родился у Дафны и Блейза, а теперь он был её и Драко. Последние родители не отменяли первых. Просто они были нынешними получателями любви Генри.       Взяв Ориона за руку, они вместе с Вельзи пошли в спальню мальчиков. У них будут отдельные спальни в коттедже, что станет ещё одним важным этапом в жизни братьев. Генри сидел возле окна и рисовал. В последнее время он довольно много писал, развивая свои навыки.       — Тебя что-то беспокоит, сынок? — спросила Гермиона. Она присела рядом с ним.       Генри выглядел так, будто ждал её.       — Мне жаль, что я сорвался на Ори. Я извинюсь перед ним. Просто он задавал мне много вопросов, а я был не в настроении, понимаешь?       Гермиона закусила губу. Генри будто вырос с семи до семнадцати лет за последние несколько недель. Это из-за влияния Джека Уизли, как она думала. Сын Билла и Флёр был добрым и развитым не по годам. Он был из тех детей, которые заставляли взрослых стесняться своих манер за столом.       — Орион рассказал мне о мёртвой лягушке. Только не говори, что мы потеряли ещё одну?       — Это не другая, а та же, — он закрыл альбом для рисования. — Я снова думал о Гоблине и о том, как плохо я с ним обращался…       — Генри, ты не плохо с ним обращался!       — Я имею в виду после того, как он умер. Ну, когда я не хотел хоронить его как следует. А вы с папой отложили его в сторону и ждали, пока я вернусь домой от Поттеров. Я чувствую… — Он изо всех сил пытался подобрать слово.       — Сожаление? — предложила она.       — Да, именно, — он посмотрел вниз. — Я был таким ребёнком.       Гермиона воздержалась от напоминания Генри, что это случилось менее года назад.       — Если хочешь, мы можем его похоронить.       — Что ты имеешь в виду? Разве теперь он не корм для червей?       Она засмеялась.       — Милый, он не корм для червей. Я наложила сохраняющее заклинание и оставила его в оранжерее. Подумала, что, возможно, ты передумаешь. Он всё ещё там, точно такой же, каким ты видел его в последний раз.       Генри вскочил со своего места.       — Ты сделала это? Даже после того, как я сказал, что мне всё равно, что с ним будет, потому что он всего лишь лягушка?       — Да.       Он удивил её, бросившись в объятия.       — Спасибо, — сказал он. — Когда мы устроим похороны?       — Похороны?       — Да. Я уже написал прощальную речь и эпитафию. Никогда не думал, что они пригодятся! — Он открыл свой альбом, чтобы показать ей. — Вот, посмотри на эскиз его надгробия. Надеюсь, не слишком кричаще? Он ведь был простой лягушкой.       — Ух ты, — присвистнула Гермиона, хотя она не ожидала меньшего от не по годам развитого ребёнка, который был на три четверти слизеринцем. — Может, Орион сможет помочь? — Многозначительно предложила она.       — О! Ори! Иди сюда! — Позвал Генри.       Орион надулся.       — Не хочу!       Несмотря на устный протест, Генри уже стал на колени, а Орион побежал в его объятия.       Гермионе пришлось отдать им должное. У её мальчиков определённо был свой собственный способ общения.

***

      Орион помог Генри сделать крошечное надгробие, используя камень подходящей формы и акриловую краску. Эпитафия была написана тонким чёрным фломастером, а Гермиона использовала заклинание, чтобы гарантировать стойкость надписи от погодных условий. Она представила будущие поколения, проходящие мимо крошечной могилы и задающиеся вопросом, каким домашним животным был Гоблин.       Генри репетировал прощальную речь перед Орионом. Гермионе пришлось объяснить младшему сыну, что в конце они не должны стоять и аплодировать.       — Вы хотите, чтобы похороны состоялись сейчас, перед обедом, или мы подождём, пока папа вернётся домой? — Спросила Гермиона мальчиков. Драко не было целых две недели. Это было его самое долгое отсутствие вдали от семьи с тех пор, как родился Орион.       Они единодушно решили подождать.       Драко вышел из камина незадолго до обеда. Гермиона сидела на полу и с помощью палочки вырезала обложки различных журналов. Рядом с ней стояла большая фоторамка. Похотливые вырезки Гарри и Драко на дверях в Министерстве натолкнули её на мысль.       — Папочка! — Закричал Орион, подбегая к Драко.       Ей стало больно, когда она заметила, что Генри больше не прыгает в объятия Драко. Конечно, он был не менее рад видеть своего отца. Но он только подошёл, чтобы поприветствовать его. «Взросление неизбежно», — подумала она. Как и бесчисленное поколение других родителей до неё, она напомнила себе, что нужно притормозить и наслаждаться временем, проведённым с Орионом. Раннее детство Генри было полно опасностей и постоянной нестабильности.       У Гермионы, как обычно, внутри всё замерло, как только она увидела его. Было что-то успокаивающее в его знакомых формах и чертах. Было приятно чувствовать себя в большей безопасности, когда Драко вернулся домой к семье.       Драко пришлось поехать на Ямайку, чтобы найти и закрыть другой конец портала, через который авроры проникли в поместье. Это была последняя вещь, о которой им нужно было позаботиться перед переездом. Неважно, какой цели будет служить поместье в будущем, оно должно быть защищено от злоумышленников. Как бы он ни искал, ему не удалось найти портал в закрытом крыле поместья. Поэтому он отправился на Ямайку на случай, если вход с другого конца найти будет легче.       Судя по его внешнему виду, путешествие было тяжёлым. Чёрная одежда Драко была припорошена пылью и пеплом, на его лице была недельная щетина. В волосах до плеч виднелись следы грязи. Совершенно несправедливо, что некоторые мужчины выглядели ещё привлекательнее, когда были запачканными. Но потом она напомнила себе, что Драко выглядел очень хорошо чистым.       Он бросил свою сумку как раз вовремя, чтобы поймать Ориона. Гермиона старалась не задерживать дыхание, когда Драко перекинул младшего сына через плечо, а затем дунул ему на животик. Хохот Ориона был волшебным. Его можно было разливать по флаконам и продавать как бутилированную радость.       Драко, а иногда и Гарри, любил подбрасывать и раскачивать мальчиков. Главное то, что Драко всегда их ловил. Орион не сомневался, что отец его поймает. У него был такой уровень доверия, который Генри было не так легко достигнуть.       — Папа, ты нашёл его? Он был там? — спросил Генри. — А ты привёз что-нибудь крутое?       — Да, нашёл, и… — Драко присел на корточки, чтобы достать что-то из сумки. Он увеличил уменьшенные с помощью магии подарки, открывая двух красочных воздушных змеев с длинными лентами чёрного, золотого и зелёного цветов.       — Воздушные змеи! — воскликнул Генри, внезапно начав вести себя на свой возраст.       Орион не понял, что ему подарили, пока Генри не объяснил, что эта вещь может летать. Мальчики поблагодарили отца за сувениры.       А потом Драко подошёл к Гермионе, которая терпеливо ждала поцелуя. Она встала на цыпочки и прижалась к его рту.       — Где мой воздушный змей? — прошептала она ему в губы.       — Сегодня вечером я заставлю тебя почувствовать, будто ты паришь в небесах, — сказал он, смеясь над её румянцем. — И разве моё благополучное возвращение не является подарком?       — Конечно, является! Как Ямайка? Тебе удалось уладить все свои дела? — спросила она.       — Это рай, но у меня не было времени его исследовать. Бóльшую часть времени я ползал по туннелям в тридцати метрах под фортом Шарлотта. Только вчера мне, наконец, повезло найти этот чёртов портал.       — Удалось закрыть его?       — Да. Хотя заклинание чуть не снесло мне голову.       Гермиона шлёпнула его по руке. В воздух взметнулось небольшое облачко пыли.       — Ты серьёзно?       Драко пожал плечами.       — Взрывное заклинание. Маленькое, замкнутое пространство, — он наклонился, чтобы расшнуровать свои заляпанные грязью ботинки, прежде чем пройти дальше в библиотеку, но она остановила его.       — Подожди. Ты нужен нам для одного дела.       — Ты уверена, что не хочешь, чтобы я сначала помылся?       Подошёл Генри.       — Не переодевайся, папа. Чёрный идеально подойдёт! Угадай, что? Мы идём на похороны!       Драко моргнул.       — Обычно об этом не объявляют с таким энтузиазмом, Генри, но, конечно, я в деле.       Приподняв бровь, он обратился к Гермионе, произнеся одними губами: «Кто умер?».

***

      Генри решил, что идеальное место для захоронения Гоблина — под дубом, рядом с большим озером. На Драко была возложена большая ответственность: держать маленькую картонную коробку, в которой хранились останки Гоблина. Орион отчаянно пытался заглянуть внутрь коробки.       — Спасибо всем, что пришли, — начал Генри, обращаясь к скорбящим серьёзным голосом. — Приятно видеть, что сегодня собралось столько близких Гоблина, чтобы почтить его.       Драко бросил на Гермиону удивлённый взгляд. Она проигнорировала его и, несмотря на лёгкое подёргивание губ, решительно не сводила глаз с Генри.       — Я приготовил речь по этому случаю, — Генри выдержал драматическую паузу, прежде чем открыл свой альбом для рисования. Однако, по-видимому, возникла проблема. Генри подошёл к отцу и прошептал ему на ухо.       В ответ Драко наколдовал Люмос. Гермионе не пришлось гадать, думал ли он о последнем разе, когда они встретились при свете Люмоса на илистом берегу озера из-за лягушки. Она практически чувствовала его ухмылку.       — Спасибо, папа, — сказал Генри. Теперь света было достаточно, чтобы читать.       Орион протянул руку к Гермионе, указывая на свет.       — Мама, посмотри. Это так красиво.       — Верно, Ори. Мама очень красивая.       Гермиона бросила на мужа раздражённый взгляд. Генри не должен был заметить, что Драко не воспринимает похороны всерьёз. Ориону она сказала:       — Я вижу, малыш. И правда красиво.       Генри прочистил горло.       — Прости, сынок, — извинился Драко. — Продолжай, пожалуйста.       — Как я уже сказал, мы собрались здесь сегодня, чтобы попрощаться с нашим другом Гоблином.       — Пока-пока, Гоблин!       — Ещё нет, Ори, — прошептала Гермиона. — Мы должны подождать, пока Генри не закончит говорить.       — Гоблин был хорошей лягушкой, счастливой лягушкой.       — И очень хорошим прыгуном, — добавил Драко.       — Э-э, да, — сказал Генри.       — Слишком хорошим, как могут сказать некоторые…       Гермиона собиралась снова посмотреть на Драко, но остановилась, увидев скрытое веселье на лице Генри. Он пытался не улыбнуться.       — Гоблин вырос со своей лягушачьей семьёй в нашей оранжерее, и ему было всё равно, что его братья и сёстры родом из разных прудов. Все они были лягушками и любили друг друга.       — Возможно, слишком сильно, потому что теперь у нас есть намного больше лягушек.       Гермиона пнула Драко ногой.       — Семья — это решение, — продолжал Генри. — Даже если вы не связаны кровью и если очень сильно отличаетесь друг от друга. Лягушки тоже часть моей семьи. Я это решил. Так оно и есть.       Драко больше не шутил. Он серьёзно смотрел на своего старшего сына.       — Мой первый отец сказал мне, что семья — это место, где тебя любят больше всего, даже когда ты ведёшь себя очень плохо. Ты можешь совершать ошибки, но тебе не нужно бояться, что семья разлюбит тебя. Хорошие семьи так не делают. Я не знаю, почему Гоблин решил сбежать из аквариума. Может, это был несчастный случай? Возможно, он искал приключений? Я знаю точно, что не нашёл времени, чтобы позаботиться о Гоблине после его смерти, но я должен был это сделать. Я сожалею об этом, — Генри шмыгнул, и Гермиона уже собиралась подойти к нему, когда почувствовала, как Драко взял её за руку и легонько качнул головой.       Ей пришло в голову, что у них с Драко был свой собственный способ коммуникации во время воспитания.       Она предположила, что Генри закончил свою надгробную речь, и как раз собиралась заговорить с ним, когда он в спешке добавил:       — Кроме того, большое спасибо моей маме за то, что она сохранила тело Гоблина свежим, чтобы я мог как следует попрощаться с ним, прежде чем мы переедем в новый дом. И спасибо моему младшему брату Ориону за то, что он нарисовал маленьких мух на надгробной плите. Гоблин предпочитал сверчков, но Орион не умеет их рисовать, хотя теперь это неважно.       Орион посмотрел на свою мать с нетерпением на лице:       — Тепель я могу сказать это?       — Ещё немного, — сказала она, касаясь его мягких волос.       — Папа, не мог бы ты передать мне Гоблина? Орион может помочь, если хочет.       С несколько скептическим взглядом Драко опустился на колено и передал коробку в руки малыша.       — Помнишь, что я сказал?       — Смотли, но не тлогай, — повторил Орион, не сводя глаз с коробки.       — Отлично. Давай, отнеси это своему брату.       Всё было хорошо, пока любопытство Ориона не взяло над ним верх. Остановившись примерно в метре от Генри, он разочарованно хмыкнул и открыл коробку.       — Мама! Он тыкает его пальцем!       Гермиона шагнула вперёд и подняла извивающегося ребёнка.       Раздражённый Генри осторожно положил коробку в яму и засыпал её землёй. Установка «надгробия» завершила церемонию. Затем собравшимся было разрешено положить цветы на могилу. К концу она выглядела очень красиво и безмятежно.

      «Здесь лежит Гоблин Грейнджер-Малфой. Пусть его душа покоится в зелёных прудах».

      — Это прекрасно, Генри, — сказала Гермиона. — И да, Ори. Можешь сказать это.       — Пока-пока, Гоблин! Мы тебя любим! — Орион попрощался, посылая несколько воздушных поцелуев.

***

      Позже вечером Гермиона продолжила раскладывать на полу газетные вырезки. Было странно находиться в библиотеке, когда она была такой пустой. От малейшего звука шло эхо. Она расстелила на полу несколько слоёв толстых одеял и бросила кучу подушек, чтобы дети могли играть в библиотеке.       Чистый и сытый Драко стоял с задумчивым выражением лица над запечатанным граммофоном, одетый в футболку и выцветшие, цвета мха, спортивные штаны. Он был босой. Она точно знала, о чём он думает.       — Вынь его, если хочешь, дорогой. Потом упакуем заново.       — Уверена? Я не хочу сводить на нет всю твою работу.       — Абсолютно.       Используя заклинание Левиоса, он вытащил граммофон и поставил его на ящик. Потребовалось время, чтобы собрать все его детали. В доме было несколько предметов, к которым Драко демонстрировал явную привязанность. Но особенно внимательно он относился к граммофону, подаренному Гермионой.       Не отрываясь от своей работы, Гермиона улыбнулась, когда заиграла La Vie En Rose.       — Почему я не удивлена твоим выбором? — время от времени Драко включал что-то для разнообразия, но он был одержим этой песней.       — Тебе надоело? — спросил он. Его голос приобрёл странную интонацию, достаточно странную, чтобы она отложила палочку и посмотрела на него. Вопрос был простым, но она почувствовала, что он спрашивает её о чём-то другом.       — Никогда, — сказала она. — Это невозможно.       Он сел рядом с ней на пол, согнув колено и опёршись на него подбородком.       — Тебе нужно отдохнуть от всей этой сортировки и упаковки. Мы можем не торопиться.       — Я наслаждаюсь этим. Это занимает мой разум. Мне не приходится составлять так много списков, как раньше, а мне очень нравится это делать.       — Да, нравится, — сказал он покорным голосом. — Гермиона.       То, как он произнес её имя. Нахмурившись, она отложила палочку и полностью сосредоточилась на нём.       — Что?       — На самом деле, есть кое-что.       Гермиона почувствовала растущее беспокойство.       — Продолжай.       — Помнишь Министра внутренних дел Великобритании из моего расследования?       — Вряд ли забуду, — сказала Гермиона. — Элеонора Ривз преподнесла одно из самых убедительных представлений. И история её сына Уильяма стала бесценным дополнением к новостным статьям.       — Ну, Ривз связалась с нами. Она знает, что мы скоро покинем поместье, и выдвинула нам предложение.       — Что за предложение?       — Чтобы мы превратили поместье в Научно-исследовательский Институт Магии с целью изучения интеграции магловской науки и технологий с магией.       — Мы, это ты и я?       Он кивнул.       — Она считает, что это идеальное место по нескольким причинам.       — Я понимаю, почему она так считает. Это очень безопасное место. Но что будет с поместьем? Он станет собственностью Министерства?       — Это будет аренда. Я не могу легально продать им поместье. В конце концов, оно перейдёт к детям, но и они не смогут его продать. Одно из преимуществ моего безумного семейного наследия, — Драко провёл рукой по волосам, он выглядел разочарованным. — Но таким образом они смогли бы получать доход от этого места. Возможно, это будет начало нового наследия? Что-то значимое и, осмелюсь сказать, современное? Мои предки были бы в ужасе.       — Нахрен твоих предков.       Он одарил её сексуальной кривоватой ухмылкой.       — А потом вы целуете своего мужа этим ртом, мисс Грейнджер?       — Я делаю много вещей ртом, и мистеру Малфою это нравится, — сказала Гермиона. — О, Драко! Я думаю, это блестящая идея!       — Правда? — на его лице читалось облегчение.       — Ты думаешь иначе?       — Я поддерживаю это предложение, потому что так у меня появится работа, — он имел в виду нечто большее, чем работу — он имел в виду цель. — Хотя, признаюсь, я всегда представлял себя работающим в богом забытом каком-то тёмном лабораторном подвале.       — Ни за что! Хватит, — предупредила Гермиона. — В тёмных лабораториях можно запросто превратиться в Хендри Тана. Не хочу тебя расстраивать, Малфой, но твои дни безызвестности давно прошли. Ты мог бы начать использовать свою славу. Так этот Институт будет совместной работой двух правительств?       — Да, сейчас Поттер занят осуществлением Закона о восстановлении. Ривз предложила поручить тебе разработать техническое задание Института в сотрудничестве с её людьми. Ты всё ещё считаешься членом Отдела специальных исследований, так что твой допуск работает. Можешь начать, как только захочешь.       — Хм, — сказала она.       — Я знаю это лицо.       — Какое лицо?       В ответ он приподнял бровь.       — А я знаю эту бровь, — возразила она. — Ух ты. Мы действительно собираемся это сделать, правда?       — Если хочешь, — осторожно сказал он. — Предупреждаю сразу: если мы согласимся, я не буду принимать участия в руководстве или управлении. Никто не хочет, чтобы я управлял людьми. Помести меня в лабораторию. Освети её настолько хорошо, насколько это возможно, и оставь меня там одного.       Она бросила на него понимающий взгляд.       — Такую сделку ты заключил с Волдемортом, не так ли? В обмен на твою отсрочку в России?       — Приблизительно.       — Теперь ты можешь просить большего, понимаешь? Ты можешь быть боссом, а не…       — Прислугой? — предложил он.       — Не говори вместо меня. Вообще-то я собиралась сказать сотрудником. Но в конечном итоге тебе нужно заниматься тем, что делает тебя счастливым, хорошо? — сказала она, подняв брови. — Мы отстояли твою свободу не для того, чтобы теперь ты игнорировал все имеющиеся возможности.       У Гермионы голова шла кругом, списки уже громоздились друг на друге, борясь за приоритет. Но потом она вспомнила, что Драко упомянул несколько вещей для обсуждения.       — Что ещё ты хотел мне сказать?       Он вздохнул.       — Министерство начало расследовать исчезновение Макиннеса и Картера.       Она почувствовала знакомое ощущение будто она тонет, но ей хватило нескольких успокаивающих вдохов. Когда она заговорила, её голос звучал растерянно.       — Неужели? И как это касается нас?       Драко одарил её любопытным, оценивающим взглядом.       — Никак. Просто хотел, чтобы ты знала. Расследование должно было начаться — ведь авроры не пропадают просто так. Во всяком случае, не в наши дни. Подозревают что-то нечистое.       Гермиона снова начала перебирать вырезки из журналов.       — Что ж, очень надеюсь, что они их найдут. Но ведь прошло много времени, это кажется маловероятным, не так ли? — сказала она, моргая.       — О, да. Я бы сказал, что шансы равны нулю.       — Ну вот. Нам не о чём беспокоиться, — она сжала его руку. — И я всегда могу пригласить Гарри на чашку чая, чтобы мило поболтать об этом.       — Грейнджер?       — Да, Малфой?       — Ты понимаешь, что одна из тех вещей, которую Поттер пытается изменить в Министерстве, это заступничество? Существуют ограничения на вещи, которые ты можешь попросить у него.       Она фыркнула.       — Возможно, ты не знаешь, но я сделаю всё, чтобы сохранить нашу семью в безопасности.       — Ты можешь быть настоящей дьяволицей, когда тебе это нужно, знаешь?       Это рассмешило её.       — Ты не представляешь, сколько раз Рон и Гарри говорили мне это за все годы.       Он коснулся её щеки.       — Любовь моя, ты не знаешь настоящего зла…       — Это не соревнование, Драко.       — Но если бы было, то я бы выиграл всех.       Гермиона знала, что это будет их долговременной проблемой. Сейчас Драко был в равновесии. Но он рассказал Гермионе про некоторые тревожные, более тёмные стороны своей личности, которые только начал раскрывать.       Дело в том, что эмоциональное благополучие Драко, его стабильность, продуктивность и функциональность были неразрывно связаны с Гермионой. Ни один из них не предполагал, что это так, но такова реальность.       — Что это значит на практике? — спросила она. Гермионе нужно было знать, какие списки нужно составить, чтобы решить эту проблему.       Она никогда не забудет выражение его лица и слова, что он сказал.       — Несмотря ни на что, не умирай первой.       Гермионе казалось, что она находится в комнате с незнакомцем. Она будто вернулась к их взаимодействию в самом начале: когда Драко предупреждал, какими для неё будут их отношения, признавался, что его моральные и этические границы пугающе расплывчаты.       Драко смотрел так, словно прочитал её мысли. И если честно, это было не очень сложно — она показывала все свои чувства на лице.       Гермионе показалось, что на его лице виднелась гордость, благоговение и возбуждение. Мальчики спали, и хотя он, вероятно, устал от путешествия, она нуждалась в занятии любовью. Она тосковала все две недели и была крайне расстроена своими безуспешными попытками достичь оргазма. Её тело вело себя неправильно.       — Какого чёрта тебя не распределили со мной на Слизерин?       — Чтобы я провела семь лет в сырой темнице? Нет, спасибо. Но вспомни, что ты сказал это, когда в следующий раз будешь обвинять меня в моей нежности и доброте.       Он взял её левую руку, сжал пальцы и нежно поцеловал её костяшки пальцев.       — Ты такая нежная и добрая.       Поцелуи уже отвлекали, но потом, всё ещё сжимая её ладонь, он начал проводить кончиком языка между её костяшками, задевая чувствительную перепонку между ними. У Гермионы все мысли сводились к одному. Это было действительно невыносимо. Всё, что муж делал своим ртом, автоматически заставляло думать Гермиону о том, как бы чувствовались эти действия у неё между ног.       Однажды она чуть не сожгла детям завтрак, потому что отвлеклась на то, как он ел банан вилкой. Смешной человек.       — Я тоже могу злиться, чтобы ты знал.       Он подул на её влажные костяшки пальцев.       — Конечно, нет. Ты образец добродетели.       — Правда? — спросила она, дразнясь. — Тогда, должно быть, я заковала в цепи какого-то другого мужчину в твоём лондонском коттедже.       Хватка на её руке усилилась.       — Нет, — его глаза затуманилась. — Ни один другой мужчина не коснётся тебя. Ты моя, — он притянул её к себе, крепко целуя. — Скажи это.       Он провёл пальцами по линии её челюсти, подбородку, скользя вниз, чтобы схватить её за шею. Это даже не был захват, но от ощущения его руки на шее, она становилась влажной между ног.       — Скажи это, Гермиона.       Она молчала, сама не понимая, почему. Не из-за принципа, по крайней мере не только из-за него. Ей было интересно, что он будет делать с её неповиновением. Драко хмуро смотрел на неё, хотя она заметила веселье на дне его глаз.       Рука на её шее исчезла. Он схватил палочку, и уже через секунду её красно-чёрная клетчатая рубашка исчезла. Неожиданная прохлада на коже заставила её сфокусироваться.       Её волосы были заплетены в одну косу. Он схватился за неё и потянул, запрокидывая голову Гермионы назад, обнажая горло.       — Ты знаешь, что мысль о твоём общении с Эшером Ротом за моей спиной, сводит меня с ума?       — Что? — Гермиона попыталась поднять голову, чтобы скептически взглянуть на него, но он удержал её на месте. — До сих пор?       — Любимая, я никогда не говорил, что благоразумен. Я ревнивый сукин сын. Этот ублюдок получает твоё время и внимание. Он ничего из этого не заслуживает.       — Ты ненавидишь его.       — Да, и всегда буду.       — Даже после того, что он сделал для тебя на следствии?       — Да, потому что он взял у тебя что-то без твоего разрешения. Последнему человеку, попытавшемуся сделать это, не повезло.       — Ты собираешься угрожать каждому мужчине, который посмотрит на меня?       Драко просунул руку ей под спину и притянул к себе, приблизив её обнаженную грудь к своему рту.       — Не каждому, — он лизнул её сосок. — Только таким, как я, потому что знаю, на что они способны.       Драко втянул её сосок в рот и пососал, заставив Гермиону выгнуться под ним. Когда он распух и покраснел, он вынул его изо рта, позволив на мгновение потереться о свои влажные губы, прежде чем отстраниться. Затем он скользнул своим горячим ртом к другой груди. Казалось, он собирается уделить внимание другому соску, но он поднял голову.       — Я, Рот, Амаров. У всех нас есть что-то общее…       Гермиона стонала и извивалась, пытаясь подтолкнуть его к другой груди, но он был несокрушим.       — Это… Ах… это неправда.       — Это так. Разумеется, есть некоторые различия. Когда дело касается тебя, всё сводится к потребности иметь тебя, быть рядом с тобой.       К её облегчению, Драко впился ртом в ранее оскорблённую грудь. Гермиона была поражена своей чувствительностью.       Она закрыла глаза и захныкала, откинувшись на его руку. Драко положил её на кровать, не прекращая своих ласк.       Теперь её возбуждение было другим — более острым, напряжённым, граничащим с болью. Казалось, что все её эрогенные зоны соединены невидимой нитью, и если он не перестанет сосать, есть шанс, что она сможет достичь оргазма только от этого. Эта мысль одновременно взволновала и встревожила. На Гермионе всё ещё были штаны, и она ни разу не прикоснулась к Драко. Слишком рано.       — Не… не так сильно, — прошептала она, запуская пальцы в его волосы. Он послушался, полностью остановившись и упёршись подбородком в её грудь, глядя своими грозными серыми глазами.       — Моя прекрасная девочка.       — Малфой, из-за тебя у меня будет завышенная самооценка.       — Но ведь это правда, — он поцеловал сосок, и она не смогла сдержать вздох. — Ты исключительна во всех отношениях.       — Правда? — в голове Гермионы был дурман, её язык заплетался. На самом деле она чувствовала себя пьяной. — Например.       Он ухмыльнулся.       — Твоя киска.       Она закатила глаза.       — Тебе что, семнадцать?       — О, тебе нужны подробности?       Боже, да. Она хотела услышать. Хотела, чтобы он поместил свою руку между её ног и сексуальным голосом шептал на ухо развратные вещи.       — Хм, — сказал он низким, глубоким голосом. Затем он обхватил её между ног поверх джинсов, вдавливая шов. О, это было хорошо. И безопасно. Ощущения приглушённые и косвенные — как раз то, что нужно её чрезмерно чувствительному телу.       А ещё ей очень нужно было кончить.       — Как насчёт сделки? — предложил он. — Твои слова в обмен на мои, — он не остановил движения своей руки. — Скажи мне, Гермиона. Сделай мне одолжение. Пожалуйста.       Он произнёс «пожалуйста» с такой нежностью, что у неё не осталось сил сопротивляться.       — Я… Ах… Твоя. Вся твоя, Драко. Только твоя… Пожалуйста, не останавливайся, — ртом он поймал её вздох.       — Твоя очередь. Скажи мне.       Он опустил голову к её уху и прошептал.       — Ты же знаешь, как я люблю пробовать тебя на вкус.       Гермиона застонала. Она нуждалась в этом. Подтянув колени и упёршись ступнями в пол, она начала раскачиваться на его руке.       — Но в тех редких случаях, когда мы рано ложимся спать, я стараюсь будить тебя моим любимым способом. Ты ведь знаешь, как именно, Киска?       — Нет, — ложь. Она знала, и он знал, что она знала.       В его голосе была улыбка.       — Ты в моих руках, поэтому я переворачиваю тебя на спину. Я соскальзываю по твоему телу вниз и раздвигаю ноги… но ты держишь их сомкнутыми и напряжёнными.       Она схватила его за руку и прижала к себе. Драко помог, сжав кулак и разместив костяшку указательного пальца напротив её клитора. Она видела, как двигаются мускулы на его предплечье, и провела по ним ногтями, наслаждаясь его силой.       — И я чувствую твои руки на своих плечах и в волосах. Ты отталкиваешь меня. Ты говоришь мне: «Нет, Драко, я не могу, Драко, ты не должен». Ты сексуально, сонно ворчишь, что прошлой ночью превратилась в липкое месиво из-за моей спермы и твоей смазки…       — О боже…       — Что я говорю в ответ? Ты помнишь?       — М-хм, — она была близко. Так близко после двух недель разочарования. Она была уверена, что кожа на его костяшках пальцев содралась от такого сильного трения о ткань её джинсов.       — Я говорю… «Гермиона, я могу, и я должен». И поэтому ты раздвигаешь свои бёдра, и, если я не был возбуждён до этого, я чертовски возбуждаюсь от твоего вида. Мне так тяжело, кажется, что я вот-вот взорвусь, потому что собираюсь заняться своим самым любимым делом на свете…       — Правда? — захныкала она.       — Я раздвигаю тебя, такую сладкую и вкусную, и тороплюсь, вылизывая и высасывая тебя дочиста, внутри и снаружи, пока ты не станешь розовой и блестящей. Я могу кончить только от этого, знаешь?       Зажмурив глаза и запрокинув голову, она не видела, как он взял свою палочку. Её джинсы и нижнее бельё исчезли, и теперь Гермиона была совершенно голая и дрожащая рядом с полностью одетым Драко.       Он едва задел её клитор, когда Гермиона приподняла бёдра над полом. Она прикусила губу, сдерживая крик, который бы эхом разнёсся по пустому коридору.       О нет, это ощущение было знакомым. Последний раз Гермиона чувствовала себя так, когда Драко взял её в душе на корабле, в день, когда она заразила себя вирусом.       Было не плохо, но и не совсем хорошо. Её внутренности сотрясали странные спазмы, как будто её нервные пути были разобраны и соединены заново, но неправильно. Она согнулась пополам, схватила его за руку и захныкала. Была ли у неё возможность испытывать недраматические оргазмы, когда её чёртов муж так беспокоился? Это смущало.       — Гермиона? — теперь Драко сидел рядом с ней, пытаясь развернуть её, но она ещё не оправилась от оргазма, и любое прикосновение вызывало раздражение. Он убрал волосы с её лица.       Она застонала в кулак.       — Дай мне минутку.       Её муж, благослови его бог, начал растирать своими ловкими руками мышцы внизу спины и на бёдрах. Через мгновение спазмы стихли. Она чувствовала, какой раскрасневшейся, горячей и липкой была её кожа. Обычно она была в таком состоянии после ночи секса, но не после небольших ласк и отсутствия полового акта. К тому же её тошнило.       — Уф, — сказала она. — Я не очень хорошо себя чувствую. Извини, не думаю, что мы сможем продолжить.       — Конечно, — Драко ушёл, она была грустной и растерянной. Но потом он вернулся с её пушистым халатом, и она почувствовала себя счастливой. Он положил ей под голову ещё одну подушку — она поняла, что теперь её муж превратился в врача-с-практической-точки-зрения.       — Ты ела сегодня что-нибудь необычное?       — Нет.       — Мальчики болели в последние две недели? — он положил руку ей на лоб.       — Нет.       Она также не занималась садоводством без перчаток, её не кусали насекомые, она не ела немытый салат и не купалась в озере в особенно жаркий день.       — О, у тебя спазмы?       — Да, — она чувствовала его удовлетворение от того, что он докопался до сути.       — Может, обезболивающее?       — Нет, — сказала она слишком резко, и ей, вероятно, не нужно было хватать его за запястье, чтобы убедиться, что он не собирается что-либо наколдовать.       Последовала минута молчания, и поскольку она никогда бы не вышла замуж за глупого мужчину, то не слишком удивилась, когда он спросил:       — Гермиона, ты беременна?       Она зажмурила глаза.       — Да.       Его рука напряглась под её ладонью, а затем, к её ужасу, он отстранился.       — Я думал, мы были осторожны.       Ауч.       — Были, — сказала она тоненьким голоском.       — Какой срок?       — Почти одиннадцать недель.       Похоже, он подсчитывал.       — Значит… той ночью в Лондоне? В коттедже?       — Да. Последние несколько месяцев были безумными, и я не заметила задержку, хотя обычно всё происходит как по часам, — Гермиона хотела добавить «извини», но остановилась, потому что ей не было за что извиняться.       Эта история могла посоперничать с историей Ориона. Они зачали ребёнка в секс-подвале Люциуса Малфоя, в то время как Гермиона была одета в проклятое платье Джинни.       — Я знаю, мы решили, что у нас больше не будет детей, и я не планировала этого…       Он не был зол или расстроен, но и счастливым он тоже не выглядел. Он просто… смотрел в пространство.       — Что ты делаешь? — спросила она, глядя на него.       — Обновление. Подожди, пожалуйста.       — Это часть терапии?       — Да.       Прошла мучительная, наполненная напряжённым молчанием минута, а затем Драко спросил:       — Когда ты узнала?       — Сразу после того, как ты уехал.       Она решила, что лучше всего рассказать ему всё за один раз. Он должен был знать, что она слишком много думала об этом всё время, пока его не было, и эти мысли прожигали дыру в её мозгу.       — Беременность Орионом была одной из самых травмирующих вещей в моей жизни. С тех пор, как блок памяти был снят, у меня есть ощущение, что всё произошедшее больше похоже на информацию, а не на воспоминания. Как краткое изложение событий. Я не помню, каково это — вынашивать ребёнка. Я не помню, как рос мой живот, как Орион пинался. Я не слышала и не видела, как бьётся его сердце. Я не знала, что у меня мальчик, пока ты не положил его мне на руки. Я буквально проснулась и обнаружила, что уже на девятом месяце беременности. А потом я помешала твоей казни, меня спас Гарри, нас преследовали зомби, и я вернулась на флот. Стоит ли удивляться, что у меня начались схватки? В конце появился Орион, и он стоит всего, что я пережила. Меня будто обокрали, Драко. И когда я говорю это тебе, то осознаю, что не хочу ещё одного ребёнка из-за своего эгоизма, из-за того, что чувствую себя обманутой, что не испытала всего в первый раз с Орионом. И это без учёта твоего опыта…       — Моего опыта? — спросил он.       Гермиона кивнула.       — Я понятия не имею, через что прошёл ты, каждый день наблюдая, как он растёт внутри меня, как я к нему привязываюсь. Или я не была привязана, у меня не было материнского инстинкта? — она пожала плечами. — Может быть, я была в ужасе, ничего не хотела, злилась и винила тебя? Я не знаю. Но я знаю, что ты сделал, чтобы сохранить нас в живых, и что ты собирался умереть в конце. Я не виню, если тебе не хочется пережить ещё одну беременность.       — Гермиона.       Она смотрела на него с беспокойством, её карие глаза были полны слёз. Она начала плакать не из-за того, что была расстроена, а потому, что теперь видела все чувства на его лице.       — Ты хочешь этого ребёнка?       — Да.       — Тогда иди сюда. Гермиона забралась в своё самое любимое место в мире — на колени к мужу.       Драко поцеловал её в лоб.       — Одной из моих серьёзных ошибок является то, что я не рассказывал тебе о пропущенных месяцах в Бостоне. Потому что, если бы я это делал, ты бы знала, что я был рядом в те моменты, которые ты не помнишь. Я держал тебя за руку, когда мы впервые увидели его трепещущее маленькое сердечко на экране и услышали его стук, громкий и сильный. Ты была воином, Гермиона. Ты была… самой храброй из всех, кого я знаю. Ты защищала нашего сына с того момента, как поняла, что он в опасности, даже когда эта опасность исходила от меня. Я никогда не перестану сожалеть о том, что сделал с тобой, и о том, что не смог найти другого выхода. И мне очень жаль, что я никогда не говорил тебе, какая ты замечательная мать.       — Но ты говорил.       — Правда? Когда?       — Ночью после следствия. Ты выпил слишком много.       — А, это всё объясняет. Что ж, я рад, что сказал, потому что это правда.       — Драко, я знаю пол ребёнка. Я хотела узнать, потому что ужасный кошмар с Падмой оставил неизгладимую тревогу, хотя он и перестал мне сниться.       — Тот сон, в котором она говорит тебе, что ты потеряешь всех своих мальчиков?       Гермиона вздрогнула.       — У меня до сих пор мурашки по коже, когда я вспоминаю его. Я только об этом и думала, пока тебя не было.       Драко на мгновение замолчал, а затем на его лице отразилось понимание.       — У меня будет дочь, да?       Она кивнула.       — У мальчиков будет младшая сестра.       — Да.       — Знаешь, что ещё это значит?       — Что?       — Ещё четыре ребёнка, и мы соберём свою команду по квиддичу.       Выражение лица не соответствовало легкомыслию его слов. Он выглядел так, будто его ударили в живот.       — Ты счастлив?       — Да, я счастлив! Такие, как я, не заслуживают быть такими счастливыми. Ты моё чудо, Киска.       Драко держал её в объятиях, их руки переплелись, покоясь на её животе. Глаза Гермионы начали закрываться.       — Давай уложу тебя в постель, — сказал он у её виска. — Тем более, что сейчас тебе надо отдыхать за двоих.       Вот оно, поняла Гермиона. Это то, что она упустила в первый раз — маленькие моменты. Она сможет разделить их с Драко, а теперь ещё с Генри и Орионом.       Он помог собрать ей журнальные вырезки.       — Что ты собиралась делать с ними?       — Ну, меня вдохновили вырезки о тебе и Гарри в Министерстве. Я хотела выбрать одну из обложек нашей рекламной кампании, вставить в рамку и повесить в коттедже. Вот только не могла определиться с заголовком. Все они на одну тему. И эта тема не из приятных, — призналась она. — Ты прочитал бóльшую часть статей. Был ли какой-то конкретный заголовок, который тебе понравился? Или фото?       Драко нежно гладил её по спине, просматривая вырезки.       — Я и забыл, насколько они плохи, — сказал он, скривившись.       — Очень плохи, — согласилась она.       — Какую бы ты выбрала?       — Наверное, эту, — Гермиона достала выпуск «Нью-Йорк Таймс».       — Искупление Пожирателя смерти, — он фыркнул. — Немного очевидно, тебе не кажется?       Гермиона рассмеялась.       — Хорошо, не эту. Что насчёт этой? — она подняла вырезку из «Гардиан».       — Плавучее владение Александра Амарова. Я ценю образность, но я бы не хотел, чтобы имя этого ублюдка было в нашем доме.       — Хорошая мысль, — сказала она, недоумевая, как сама не подумала об этом. — Двигаемся дальше.       Следующей была обложка шотландского издания.       Драко был не впечатлён.       — Мужество и кровопролитие в открытом море. Я помню этот заголовок. Мне не нравится.       — Почему?       — Звучит будто я пират.       Она ухмыльнулась, прислонившись спиной к его груди, позволив ему принять на себя весь её вес.       — Отлично. Продолжай.       — Нет, — сказал Драко, сморщив нос, просматривая следующие вырезки. — О, то, что надо, — он указал пальцем. — Вот эта.       Гермиона нахмурилась, глядя на вырезку.       — Подожди, её не должно было здесь быть. Наверное, я положила её по ошибке.       — И тем не менее. Это она. Та самая.       Она посмотрела на заголовок, а затем на Драко.       — Эта? Точно?       Это был худший заголовок. Честно говоря, она ожидала большего от «Ежедневного пророка».       — Да, — сказал Драко. — Думаю, что этот заголовок прекрасно описывает всю пандемию и её последствия. Смотри, тут даже есть фотография меня и Ориона, которую ты сделала.       — Я не была уверена, что у тебя останутся приятные воспоминания об этом снимке. Может, ты забыл, но тогда была очень плохая неделя?       — Только потому, что Эшер Рот пытался облапать своими чёртовыми руками все устричные ягоды.       Гермиона открыла рот, чтобы спросить, но потом передумала.       — Но это так слащаво.       — А «Искупление Пожирателя смерти» — нет? Звучит как название низкосортного любовного романа.       Она взглянула на него.       — Малфой, ты читал нашу историю? Это и есть роман.       — В большинстве любовных романов меньше смертей и нет зомби. Но если романы заканчиваются «жили долго и счастливо», то, думаю, мы подходим?       Гермиона поцеловала его в щёку.       — Тогда это оно. Любовь во время зомби-апокалипсиса.