Музыка Нового Света

Будь это самое обыкновенное воскресное утро, Генри, пожалуй, как обычно ещё перед проповедью распланировал бы свой день и, разумеется, скрылся подальше с глаз прихожан, настолько они ему опротивели. Будь это самая обыкновенная воскресная служба, он бы зачитал проповедь монотонно и скоро, утешая себя мыслями, что день этот когда-нибудь да кончится. Будь только всё, как обычно… Однако то ли звёзды сошлись, то ли кто-то там, сверху, действительно пошёл ему на уступки, но именно в этот день, стоя на крыльце местной отремонтированной лютеранской церквушки и кивая прибывающим горожанам, пастор Уотерс увидел идущую под руку со своей бонной Амелию Стерлинг. Конечно, он замер. Конечно, он был счастлив. Они не прошли мимо и поприветствовали его, как подобает, отчего взволнованный мужчина едва не проигнорировал следующих прихожан. Амелия, чей голос прозвучал глухо и неуверенно, едва ли задержала на нём взгляд. Генри показалось, что она была уставшей или сонной. Магдалена повела её внутрь прохладного помещения, и пастор проводил девушку с улыбкой, которую она не увидела. В это утро, наконец, в кои-то веки белые стены церкви не давили на него. Солнечный свет, сквозь высокие узкие окна озарявший серые, осунувшиеся лица горожан после зимы, казался ярче и теплее. И слова проповеди, в которой он цитировал послание апостола Павла к галатам, звучали воодушевляюще, громко, со страстью, ему не присущей. Амелия и её нянька сидели в правом ряду, достаточно близко, чтобы со своего места Генри видел обожаемое лицо и мог хорошенько разглядеть. Да, она была бледна, но время от времени её зелёные глаза замирали на кафедре меж двух колонн, откуда он вещал, и Генри ощущал такой неимоверный прилив вдохновения, что стоило ему встретиться с этими глубокими глазами, приходилось прилагать все усилия, лишь бы не запнуться или оговориться. Девушка была одета как и большинство местных замужних дам, но на его вкус даже серое шёлковое платье в стиле брансуик шло ей куда больше, чем любой другой женщине. И, разумеется, никакой дурацкий чепец не мог бы скрыть её великолепные огненные локоны… От одной мысли о том, какой аромат хранили эти длинные волосы, пастор начинал терять самообладание. Благо, проповедь, наконец, подошла к концу. Конечно, он намеревался задержать Магдалену и её воспитанницу в церкви чуть дольше, но не учёл один фактор. Весьма противный и надоедливый фактор. Имя ему было Элизабет Аллен. Эта пятидесятилетняя вдова, обладательница жёсткого характера и такой же жёсткой руки, перебралась со своей аравой слуг в Фоллинг Спринг прошлой весной, и с тех пор периодически ставила всё поселение и даже его ближайшие окресты на уши всевозможными слухами, скандалами с соседками и тому подобным. Она была дальней родственницей мистера Уильяма Аллена, мэра Филадельфии, одного из самых богатых её жителей. Этот влиятельный лоялист пару лет назад основал в Пенсильвании городок с очевидным названием Аллентаун, где построил для себя охотничий домик. Не стоит даже упоминать, насколько влиятельной и смелой ощущала себя родственница главного судьи провинции. К огромному сожалению для Генри, ему приходилось наблюдать её в церкви каждое воскресенье, а то и чаще. Она самым наглым образом приглашала его на чай, хотя прекрасно знала, что он не любил светские встречи. Порой, когда вдова устремляла на него свой ястребиный взор, он начинал задумываться, чего именно хотела от него эта приставучая сука. Со временем он всё понял, когда ему не посчастливилось остаться с нею наедине около мученического лика Иисуса, возле кафедры. Она болтала о какой-то чуши, а потом вдруг положила ладонь Генри на плечо, интимным жестом проведя вдоль его руки. Её тёмные глаза так и кричали «возьми меня». А пастору хотелось лишь одного — удавить её, как мерзкую гадину. Тогда он проигнорировал её пошлый жест, однако с тех пор стал видеть Элизабет ещё чаще. И вот теперь она со всей смелой решимостью направлялась к нему после проповеди. На вдове было синее шёлковое платье с металлизированным кружевом, слишком откровенное для воскресной службы. Конечно, она сняла свой белоснежный фишю, едва толпа прихожан поредела, и ничуть не постеснялась святости места, ибо вырез платья был пугающе глубоким. — Пастор Уотерс! Какая удача застать вас на месте! — заговорила она, преградив мужчине путь между скамейками. — Мы так и не обсудили планы на пьесу. — Пьесу? — Неужто вы забыли? Право, пастор! Негоже перекладывать на мои хрупкие плечи все заботы об этом мероприятии. «Легенда о Прозерпине», вспоминаете? Ах, да, пресловутая пьеса некоего англичанина, которую решил поставить в своём особняке недалеко от Фоллинг Спринг мистер Аллен. Похищение древнеримской богини её дядей Плутоном. Уильям Аллен хотел развлечь своих богатых соседей новым представлением и поручил родственнице подыскать артистов, создать декорации, нанять музыкантов и так далее. Чёрт её дёрнул, но вдова почему-то решила, что пастор как никто другой подойдёт на роль Плутона. Церковь не запрещала ему посещение светских празднеств, к тому же, его кандидатура уже была одобрена мэром. Должен был собраться высший свет Пенсильвании и Филадельфии, но Генри не улыбалось играть на публику да ещё и в сомнительной компании. Грозно сверкнув глазами на вдову, пастор понял, что Магда и Амелия вот-вот покинут церковь. Если они уйдут, ему придётся бежать за ними, что, разумеется, будет являться дурным тоном в глазах местных. — Миссис Аллен, я тороплюсь, — бросил было он, но вдова не собиралась вот так сдаваться. — Нужно прочесть пьесу вместе с актёрами и хоть раз посетить дом мистера Аллена, преподобный… — Мы едва пережили зиму и пополнение в этом поселении, а вы всё со своей пьесой. Женщина рассмеялась, проигнорировав его недовольный тон. Ничто не могло отвадить наглую особу, и Генри уже начал терять терпение. Пришлось ему проглотить гордость, а вместе с нею и неприязнь к этой женщине. — Если вы так настаиваете, начнём подготовку на следующей неделе, — сказал он, уже намереваясь пройти мимо. — О, разумеется! И вы посетите наш скромный особняк? То, как заблестели её маленькие чёрные глазки, и то, какой откровенной показалась её улыбка — заставило Генри пренебрежительно поджать губы. Чёрт бы её побрал! Её и проклятого Аллена, который всё ей позволял! Преподобный кивнул и поспешил покинуть церковь, даже не попрощавшись с вдовой. Благо, ему не пришлось бежать и привлекать к себе лишнее внимание, потому что Магдалена вместе с Амелией прогуливались вдоль ближайшей ограды и никуда не торопились. Генри благоговейно вздохнул и улыбнулся. Наконец-то, женщина, которую он с пугающим постоянством начал видеть в своих снах, была так близко… — Преподобный! Мы так расчитывали поговорить с вами, но побоялись отвлечь, — бледная Магдалена поправила свой старенький чепец и взяла Амелию под руку. — Вы очень популярны среди прихожан. — Вы же знаете, я всегда рад помочь… — он едва не сказал «нуждающимся», но вовремя исправился, чтобы Амелия не приняла это на свой счёт. — Если я могу хоть чем-то помочь. Они перебросились парой незначительных фраз, затем Магда шепнула что-то своей воспитаннице на ухо. Амелия кивнула, и вот уже спустя минуту они с Генри шли вдвоём, по протоптанной дорожке, которая вела к лесу. Впервые за долгое время он, большой противник разговоров, желал поговорить, но не знал, как нужно начать. Сначала он лишь посматривал на неё, такую тоненькую, склонившую голову, и не мог поверить в то, что она была настоящей. Некоторое время назад, на охоте, когда лихорадка, одолевшая его в прошлом году, ещё не прошла, он забрёл так далеко, как никогда не забредал в местных лесах. Будто пьяный, с затуманенной головой, он брёл куда-то вперёд, а затем вдруг, в утреннем тумане, увидел её на берегу озера. Разумеется, он не поверил своим глазам, такой она показалась эфемерной, словно девушка была частью того леса, и испугавшись этого видения и собственной реакции он попросту отступил прочь. Кажется, поблизости были слышны голоса… Но трудно было вспомнить точно… — Вы продрогли? — спросил он, наконец, заметив, как она приподняла ворот плаща. Амелия покачала головой. — Ваша бонна просила поговорить с вами… Она очень волнуется и… — Боюсь, преподобный, тут вы не поможете. О, каким сладким и в то же время печальным был её голос! Но как быстро и точно он пронёсся сквозь его тело, окутал и впитался, словно тягучий мёд. Генри едва скрыл улыбку. Он знал, что уже пленён ею, но даже не подозревал, насколько сильными оказались чувства. — Почему же… почему вы так думаете? — спросил он, осторожно огибая камни на пути. — Я считаю… — Среди людей моего мужа тоже были служители церкви. Они много говорили и казались убедительными. Однако я всё ещё… И тут она внезапно потеряла равновесие. Благо, он шагал совсем близко и успел схватить девушку. Она запнулась о корень в земле, а оказавшись в руках, держащих её за талию, посмотрела на пастора и так мило захлопала глазами, что он невольно улыбнулся. — А они говорят, что вы угрюмый, как тролль из сказок, — произнесла она, разглядывая его лицо. — Простите… мне стоит быть внимательнее. — Ничего! А насчёт слухов, так я давно к ним привык. Не стоит обращать внимание на всё, о чём болтают местные. Они суеверны до мозга костей, несмотря на мои проповеди. Она внимательно взглянула на него, так пристально и долго, что он растерялся. Генри отпустил её, но не сразу. Лишь немного задержал правую ладонь на её талии. Немного, чтобы впитать это ощущение и вспомнить его перед сном нынешней ночью. — Как странно чувствовать чью-то поддержку спустя столько времени, — сказала девушка, когда они двинулись дальше. — Ваша семья разве не помогает? Магдалена, по моему мнению, всей душой желает вам счастья… — Нет… это немного… кое-что другое… Она мотнула головой и уже было приоткрыла губы, желая что-то добавить, но не стала. Генри наблюдал за её печальным лицом, сжимая за спиной пальцы, потому что их уже предательски покалывало от нахлынувших ощущений. — Я не знаю, как вы можете помочь, преподобный. Разве Магда не рассказала вам обо мне? Или вы не знаете, что говорят другие прихожане? Ох, он-то слышал. Он знает, что они говорят. Что Амелия Стерлинг в бегах из-за своего супруга. Что король требует вернуть обоих: Стерлинга желают казнить, а его жену ждут иные наказания. Ещё местные много болтают о проклятиях и колдовстве. Но ведь они верят, что на западе живут монстры и каннибалы, а также божества индейцев, которые едят детей, а женщин превращают в рабынь. Генри ухмыльнулся и демонстративно махнул рукой: — Миссис Стерлинг, не думайте обо мне, как об одном из них. Я не верю слухам и бабьим пустым разговорам. Я — служитель церкви — всё равно, что бесполое создание, готовое выслушать и принять ваши грехи, если таковые имеются. Вы когда-нибудь исповедовались в Новом Свете? Амелия будто со страхом взглянула на него, затем отрицательно покачала головой. Генри прикинул их дальнейший путь, которого как раз хватило бы на исповедь. Он мягко убедил её, что бояться не нужно, а также не нужно стыдиться, тем более при нём. И она рассказала. О том, что было в Шотландии, он уже знал, но без подробностей. Слушая о том, как Стерлинг обманул её, прикинувшись немым рабом короля, Генри ощущал всё большую ненависть к этому наглому и бессовестному человеку. И пусть он и сам не безгрешен, однако так околдовать и измучить молодую девушку мог только настоящий монстр. Амелия рассказала о голосах, которые порой слышала в своей голове. Рассказала о тенях, блуждающих порой вокруг неё, о шёпоте среди листьев и шорохах в хижине, когда она находилась там одна. О том, что сон её беспокоен, аппетит скуден, а желание делать что-то, двигаться или просто просыпаться по утрам с каждым разом всё меньше. Муж и Магда говорят ей, что всё будет хорошо. Что они защитят её и не надут никому в обиду. Что их жизнь наладится, и тогда безумие и апатия прекратятся. И больше всего она боится потерять своего брата, ведь он уже начал отдаляться, и виновата в этом только она. Он становится взрослым, жаждет путешествий и новых ощущений, он больше не нуждается в защите старшей сестры, и из-за этого она страдает, несмотря на понимание того, что однажды он выберет свой путь. Они остановились в конце тропы, там, где за кучей сваленных деревьев находилась дикая местность. Там темнел и углублялся лес, скрывая тайные проходы на север и запад. Генри долго молчал, когда девушка прекратила свою исповедь… такую нетипичную и странную исповедь. Он посмотрел на неё, чувствуя не только жалость. Был ещё и вызов. Словно вызов самой бездне, потому что только бездна могла одновременно так манить и пугать. Когда Амелия вздохнула, медленно и мучительно, а после встретилась с его пристальным взглядом, Генри захотелось тот час же обнять её, закутать в свою мантию и увести прочь из этого серого холодного места. Но он не мог спасти её так. Нельзя было похитить её тело, не излечив сначала душу. А чтобы сделать это, он должен быть смелее и упорнее, чем Стерлинг. Если понадобится, он превратится в куда более страшного монстра, чем Томас, но он станет служить только той, кого любит, и никогда не сделает ей больно. — Наверное, вы уже обдумываете, как бы поскорее окатить меня святой водой, — произнесла Амелия, кротко улыбнувшись. — Я пойму, после всего рассказанного мной, если вы не позволите больше приходить в церковь. Пастор Уотерс с юности привык к трудностям. Он повидал столько, что многим даже не снилось. Но никогда прежде он не смотрел в глаза бездне, не окунался в неё и не протягивал руки. Возможно, это опасно. Возможно, даже убьёт его. Генри решил, что эта девушка, посланная ему некой силой в наказание или же награду, будет принадлежать ему. Только ему. И никаким тёмным чудищам он не отдаст её. Пусть рискнут и сразятся с ним. Он не отступит. — Откуда же вы знаете, что эти голоса желают вам зла? — спросил он, когда она хотела отвернуться. — Но ведь… они говорят… — она уставилась на него, будто впервые увидела. — Говорят наперебой… Их так много! И они говорят о прошлом, о смерти, а ещё… — И вы думаете, что они сильные? Сильнее вас? — Их не должно быть. Из-за них я схожу с ума… — Кто сказал, что их не должно быть? В ответ она лишь молча скривилась, будто ей стало тошно. Но Генри решил идти до конца: — Люди боятся того, чего не знают. Так было со многими здешними племенами, а также с женщинами в Салеме… Нет, нет, не смотрите так, словно я сравниваю вас с ведьмами! Но вы так страшитесь того, что у вас в голове. А стоит ли? — Но мне действительно страшно… — И тени в лесу, и шорохи вокруг, и всё, что пугает — такая же часть природы, как и вы, и я, любой из нас, — он невесело улыбнулся, приблизившись к ней. — Я сожалею, что вам пришлось пережить столько горя. Я видел кошмары этого мира с юных лет и, поверьте, понимаю вас. Но я научился смотреть этим ужасам в глаза, чтобы они меня не сломали. Амелия вздохнула и опустила глаза. Она нервничала, её руки дрожали. Тогда мужчина настойчиво взял тоненькую правую руку и сжал между своими ладонями. Амелия словно вышла из ступора, так она посмотрела, так поражена была из-за этого прикосновения, что это показалось ему невероятно трогательным. — Я знаю о ваших предках, Амелия, — он нарочно назвал её по имени, он хотел этого и решил позволить себе такую вольность. — Я многое узнал от вашей воспитательницы… — Тогда вы знаете, что я дочь дикарей, и на нас ещё больше грехов, чем… — Нет, я говорю не о вашем отце. Не о Шотландии. Я говорю о том, что было до этого. Разве ваша мать не из рода датских завоевателей? Разве они не подчиняли себе народы и завоёвывали далёкие земли? Она не нашлась, что сказать. Девушка просто смотрела на него, словно свет с небес пролился над его головой. — И после этого вы боитесь? Вы, чьи предки заставляли других бояться? Запомните, Амелия. С каждой новой битвой придёт другая, более жестокая и беспощадная. И так до той поры, пока мы не проиграем. Думаете, сражаться нет смысла? И пусть даже Бог не вечен… — Но Бог оставил меня, — прошептала она, а Генри ещё сильнее сжал её пальцы. — С самого начала он никогда не был на моей стороне… — Так забудьте о Нём. Самое главное — не забыть, кто вы такая. Лишь тогда вы избавитесь от страха… и от тьмы, которая поселилась в вашей душе. Она долго смотрела на него, эти блестящие зелёные глаза заставляли его думать о том, о чём он никогда в жизни и не желал думать. А сейчас ему хотелось всего и сразу. Всего и сразу. Она горько улыбнулась, медленно высвободив руку из его пальцев и тихо сказала: — Вы такой странный пастор. Вы не утешаете меня, как другие, не призываете обернуться к Господу и покаяться. Люди ведь… они боятся тьмы… они её не понимают. Разве что лишь те… Быстрые шаги раздались неподалёку. Это был её брат, Джон. Запыхавшийся и взволнованный он мельком окинул взглядом пастора и обратился к сестре: — Амелия, тебя повсюду ищут, а ты тут гуляешь… Томас хочет поговорить. Идём же! Генри стоически проигнорировал недовольный взгляд этого юнца и тот факт, что Джон лишь пару раз бывал в церкви. Самое главное было сделано — зерно надежды, которое мужчина стремился заронить в Амелии, скоро раскроется. Оставалось лишь терпеливо наблюдать. — Мой господин жаждет вернуть свою супругу на место, — саркастично сказала Амелия, улыбнувшись ему. — Благодарю вас, пастор, за всё… Я запомню… Знаете, это была приятная прогулка. — До встречи, миссис Стерлинг, — произнёс Генри, глядя, как она прижалась к брату, взяв его за руку. Мужчина остался один посреди леса, посреди знакомых теней и шорохов, в которых она видела нечто запретное для обычных людей.