Музыка Нового Света

Восточный ветер шепчет, что преемник Магнуса Доброго, Харальд, потакал христианству и не терпел неповиновений внутри государства. Он погиб при битве за английский трон, а с ним погибла и эпоха викингов. Его сын, говорят, поклялся больше не нападать на Англию, а после поражения зимовал на Оркнейских островах…

Из дневников Тревора Смитта

***

Это был пасмурный весенний день. Один из таких ленивых дней в Пенсильвании, когда даже самый работящий человек не может заставить себя подняться из тёплой постели, одеться, дрожа в холоде нетопленного помещения, и приступить к своим житейским обязанностям. Слишком давящее, слишком серое утро. Генри тоже чувствовал это — огромное нежелание заниматься тем, что ему обычно претило. Но не в этот раз. Подготовка к пьесе, которую собирались разыграть на светском приёме мистера Аллена, шла ровно. Пастор две недели провёл в разъездах между своим приходом и резиденцией Аллена. Уже были готовы и декорации, и массовка, а также, помимо него самого, ещё двое артистов на главные роли — все из знакомых богача. Решающие репетиции задерживались исключительно из-за претенденток на роль Прозерпины. Это раздражало не только Генри, но и хозяина будущего приёма. — Найдите уже мне хорошую актрису! — ворчал мэр Филадельфии на предыдущей встрече. — Я уже начинаю жалеть, что вообще послушался Элизабет. Праздник обошёлся бы и без этой чёртовой пьесы. Сколько займёт выступление? Пару часов, меньше? И ради этого я таскаюсь на бессмысленные прослушивания бездарных девиц, чьим талантам грош цена! Пастору, как и остальным участникам пьесы, приходилось терпеливо выслушивать его недовольства, и никто не смел прерывать господина Аллена. Генри даже соглашался с ним. Он вообще не хотел участвовать ни в пьесе, ни в очередном глупом праздновании тщеславия богатеев, пока на границах Виргинии и Пенсильвании разворачивались кровавые стычки. Умирали простые люди на той и на другой стороне, война между племенами и белыми колонистами была в самом разгаре, а такие, как Аллен, предпочитали закрывать на неё глаза. Пастор Уотерс же читал газеты и знал все новости, и он не собирался расслабляться, пока вокруг провинции не утихали восстания. Особенно сейчас, когда ему было ради чего жить на свете. Итак, в этот очередной пасмурный весенний день Генри прибыл в дом Аллена в приподнятом расположении духа, несмотря на накрапывающий с утра колючий дождь, несмотря на грязь на дорогах и понурые лица окружающих. У него была идея. Идея, которую он вынашивал последние несколько дней и которую сегодня собирался, наконец, предложить. Последняя претендентка на роль дочери Юпитера была тем ещё разочарованием, даже обычно спокойная, как удав, Элизабет Аллен, поморщилась, едва та стала зачитывать свои реплики. Голос у неё был противный, к тому же, она не подходила по возрасту — слишком уж не похожа на «свежую, как бутон розы» Прозерпину. Именно тогда, отослав домой очередную племянницу какого-то знакомого квакера Аллена, пастор взял слово и упомянул миссис Амелию Стерлинг из Фоллинг Спринг. Недоумение и удивление на лицах распорядителей и других артистов были понятны — большинство вообще не знали Амелию, но краем уха где-то слышали о её муже. Генри вкратце рассказал о её происхождении, и, что будучи племянницей именитого графа, она имела представление об искусстве артистизма. — Она молодая и подходит внешне, как никто другой, — говорил Генри с непроницаемым выражением лица. — К тому же, её супруг приглашён на приём, а значит, и она тоже. Единственная из присутствующих, кто до сих пор отмалчивался, Элизабет Аллен вдруг брезгливо заметила: — Насколько я слышала, миссис Стерлинг несколько лет жила кочевой жизнью, и это отразилось на её здоровье. Кажется, она редко выходит из дому… «Ах ты, тварь! — подумал Генри, сохранив на губах вежливую улыбку. — Ты видела её лишь в церкви и уже сделала выводы на бабских слухах. Так и знал, что будешь против…» — Мне посчастливилось пообщаться с ней, и, уверяю вас, она очаровательная молодая женщина с красивым голосом. Думаю, она понравится мистеру Аллену, — настоял пастор. — Думаю, он уже устал от пустых репетиций, и согласится взяться за пьесу всерьёз, когда мы соберёмся полным составом. А ведь до празднества остаётся всего ничего. Его мягкий, но настойчивый тон с явными намёками на то, что терпение всемогущего мэра не бесконечно, должно быть, убедил присутствующих. Посыпались вопросы об этой Амелии Стерлинг, и пастор с присущим ему духовным спокойствием ответил каждому. К концу собрания все были согласны посмотреть на жену Стерлинга в действии, так что Генри покидал их в ещё более добром настроении. Он даже улыбался, поглаживая шею своей чубарой лошади, запряжённой в телегу. Предаваясь мечтаниям, он не заметил подошедшую сзади Элизабет Аллен. — Вы были так искренни в своей речи о миссис Стерлинг, — улыбнулась она, едва пастор Уотерс обернулся. — Я даже позавидовала. Отчего столь пристальное внимание к очередной католичке, пришедшей из-за океана? — Насколько мне известно, миссис Стерлинг не католичка. И я не вижу смысла в обсуждении её вероисповедания, если дело этого не касается… — Но вы любите всех своих прихожан, преподобный, не так ли? — в голосе женщины сквозил то ли сарказм, то ли претензия; Генри пришлось вытерпеть её пристальный хищный взгляд. — Возможно, одних вы любите чуть больше. Мне лишь любопытно, отчего вы так заинтересованы в ней. На мгновение искра в её горящих глазах напугала его. Если эта женщина о чём-то догадалась, то ничего хорошего из этого не выльется. Все в округе знали, что она мстительная и настырная. И она всегда была настойчивой в отношении его. Порой он был безумно рад, что на собраниях в доме Аллена он находился с нею не один на один. Иначе… кто знает, что она могла выкинуть. Генри запахнул плотнее свой плащ и положил ладонь на шею лошади, давая тем самым понять, что уже собирался в путь. Но вдова не отступала. С блуждающей улыбкой на бледных губах она следила за его рукой, и пастор затылком чувствовал её пошлый взгляд на себе. — Мне она кажется очень несчастной, эта супруга Стерлинга, — бросила, словно невзначай, Элизабет. — Такая молодая и такая одинокая. Всегда сгорбленная, всегда поникшая, как поломанный тростник. Словно бледная тень женщины. Даже на фоне местных простушек она будто мышка… Генри медленно повернул к ней голову. Сделав неопределённый жест рукой, вдова заулыбалась ещё шире. — Мышка, которая едва выходит из своей норки. Ума не приложу, как она может быть племянницей графа! Неужели на неё точит зуб сам Георг? Порой мне кажется, что эти слухи рождаются в чьём-то пьяном бреду! Она пролепетала ещё что-то, что он попросту пропустил мимо ушей. Он лишь смотрел на неё — на бледное лицо с россыпью морщин в уголках глаз и у рта, на эту откровенную раздражающую улыбку женщины, привыкшей к роскоши и к мужчинам, готовым ради неё на всё. Возможно, он стал единственным за много лет, кто не желал ни её тела, ни богатств, и поэтому она так рьяно вцепилась в него своей хваткой. Он ненавидел её и был бы рад, если бы одной миссис Аллен на свете стало меньше. — Ах, у вас действительно тяжёлый взгляд, преподобный! — сказала она на этот раз чересчур кокетливо, явно так, чтобы он понял. — Не помню, чтобы видела, как вы улыбаетесь или веселитесь. Порой я задаюсь вопросом, а человек ли вы? — А я вдруг задался вопросом, не желали ли вы сами стать Прозерпиной, миссис Аллен? То, как быстро побагровели её осунувшиеся щёки, лишь убедило Генри. Да, он уже давненько догадывался, что она взялась за пьесу и отшвыривала других претенденток, чтобы занять место главной героини. Мысленно он даже посмеялся над этой бредовой идеей. Пятидесятилетняя дочь Юпитера, невысокая и не слишком привлекательная, с низким пошлым голосом, смотрелась бы на сцене крайне комично. Пастор представил её в тунике, с полевыми цветами на голове, и едва сдержал смех. Его губы изогнулись в подобии улыбки, и вдова это заметила. Её взгляд мигом вспыхнул гневом. Генри задел её самолюбие, гордость, и ему это понравилось. Понравилось ощущение власти над этой наглой особой. Ему хотелось бы и дальше издеваться, однако время не ждало. — Увы, миссис Аллен, но в качестве руководителя вы справитесь намного лучше, я уверен, — произнёс он утешительным тоном. — В конце концов, мы все выйдем на сцену по завершении пьесы. На поклон. Доброго вам дня! Жутко довольный собой, он быстро забрался на сиденье, всё так же ощущая на себе испепеляющий взгляд женщины. Перед тем, как двинуться с места, он всё же кивнул ей, бегло посмотрев вниз. — И вам доброго дня, преподобный! Жду не дождусь следующей репетиции! Она выглядела смешно в попытке держать лицо, но дрогнувший, пропитавшийся ядом голос никого обмануть не мог. Генри показал ей зубы — эту обиду она ему не забудет. Но он не беспокоился из-за Элизабет. Впереди его ждало самое тяжелое и в то же время самое интересное.

***

В тот же день, завершив приходские дела, он отправился к дому Стерлинга. Дорога, что вела сюда, шла между соседскими участками земли, проходила через всё поселение, всю территорию, принадлежащую Чемберсу, и через ручей Конокочиг, что у делаверов означало «река-множества-поворотов», а потом терялась где-то далеко на северо-западе, в лесах, превращаясь в тоненькую тропу. Дом, подаренный Стерлингу за службу Бенджамином Франклином, представлял собой симпатичное одноэтажное строение из камня, сооружённое ещё полвека назад, и находился вблизи дороги, но дальше всех от соседей. Серая мансардная крыша претерпела некоторые изменения, её чинили как раз перед въездом новых владельцев, как и двери, и ставни на окнах. Внутри были камин и даже колодец в самой крайней комнате. По местным меркам этот дом считался одним из лучших. Генри жил в условиях куда скромнее, но он и не собирался завидовать. Разве что тишина удалённости от назойливых соседей казалась ему привлекательной. Он как раз подходил к дому, когда заметил двух женщин на пороге, у главного входа. Одна из них — с длинной рыжей косой, в домашнем платье и переднике — дружелюбно пожала руку другой, высокой брюнетке в чепце и тёмно-зелёном пальто. Они попрощались, и, приблизившись, Генри узнал миссис Сьюзен Кинг Каннингем. Её родители были выходцами из шведской колонии и много лет строили на территории провинции дома и мельницы. Местную лесопилку тоже построила её семья. Эта молодая брюнетка лишь на первый взгляд казалась чопорной и строгой. Стоило узнать её, и стало бы ясно, что это была очень милая и скромная девушка, стеснительная, но добрая. Кажется, она стала новой знакомой Стерлингам, когда те переехали в дом. Каннингемы жили к востоку от главной дороги, Генри как раз проходил их владения. Она встретила пастора с улыбкой, склонила голову и, после короткого бытового диалога, к которому он уже привык, пошла дальше. — Добрый день, миссис Стерлинг, — поприветствовал он Амелию у двери. — Надеюсь, я не помешал со своим визитом. Он нервничал, и сам не понимал, почему. Но когда она посмотрела на него, когда улыбнулась и вежливо пригласила в дом, с плеч Генри словно упал невидимый груз. А через несколько минут он и Амелия уже сидели друг напротив друга в столовой, за круглым дубовым столом, и пили заваренный ею чай со сладкой тёртой малиной. — Моя бонна обожает ягоды, — сказала Амелия, глядя на всевозможные баночки в углу кухни. — Она нашла себе дело. Сказала, что будет делать джем из стольких ягод, сколько удастся собрать. Пастор улыбнулся и поинтересовался домашним хозяйством в целом. — У нас есть куры, две козы, а мясо и крупы Томас решил приобретать у мистера Маккалоу, — девушка склонила голову, помешав ложечкой чай. — Знаете, они живут южнее Фоллинг Спринг. — Да, я знаю их. Замечательная большая семья. — Томас говорил, что одного из их родственников так и не нашли… Генри кивнул, заметив, как потух взгляд собеседницы. Она тоже знала о похищенных делаверами местных, и ни для кого не было секретом, что в одиночку вдали от поселения лучше не бродить. Ленапе, или делаверы, не любят белых колонистов, особенно сейчас, в период восстаний. Но пастор Уотерс не хотел говорить об индейцах, о пропавших и о кровавых стычках. Он хотел, чтобы в этих зелёных глазах напротив него искрилась жизнь; чтобы её розовые губы улыбались, а тоненькие пальцы не сжимали так нервно столовые приборы. Он решил отвлечь Амелию, расспросив о родных. На что она безмятежно ответила: её дражащая бонна нашла себе подруг-сплетниц в виде соседок, которым наскучила серая жизнь среди однообразия лесов и речушек, поэтому они приняли её со всеми рассказами о Шотландии, о море и путешествиях на запад; супруг призван Франклином в военный совет где-то в форте Питт и несколько дней подряд проводит там; младший брат подрабатывает на лесопилке Каннингемов, а свободное время проводит на охоте с Джорджем Лионеллом и другими мужчинами из колонии Стерлинга, кто остался в Фоллинг Спринг. Рассказывая о других, она не звучала печально или одиноко, скорее больше равнодушно. Но Генри догадывался, что это было лишь очередной её маской, которую она так старательно держала. — И вам не бывает здесь скучно? — спросил он напрямую. — Когда рядом никого, только куры да козы. Она подняла на него глаза и улыбнулась, явно смутившись, и это показалось Генри очень милым. — А вы думаете, я из тех женщин, кто бежал в Новый Свет, чтобы доить коз, печь пироги днями напролёт и вспахивать огород? — Я уверен, миссис Стерлинг, — ухмыльнулся Генри в ответ, — что дочь МакДональд пересекла океан не ради этого. — Сейчас я уже сама не понимаю, чего хочу. Чего ждала прежде. Всё стало другим. Она выпрямила спину и посмотрела в окно, умолкнув. Пастор Уотерс глядел на её профиль и не мог перестать удивляться, что за прелестное создание попалось ему на пути. Столько лет он не находил себе места, сколько бы земель ни пересёк, столько бы жизней ни прожил, он не осознавал, куда вела эта дорога. А теперь, ощущая сладостную волну, разливающуюся по всему телу, он просто был рад, что нашёл её. И что не выстрелил в то утро, а иначе… Он хотел было спросить о её душевном состоянии, но сдержался. Она казалась ему сосредоточенной и внимательной во время разговора, почти расслабленной, так что не стал лишний раз ворошить это странное тёмное гнездо кошмаров и видений. Иначе это могло расстроить её или хуже, отпугнуть. Поэтому он лишь улыбнулся и произнёс: — Многие из нас терялись, поверьте мне, я понимаю это чувство. Моя мать говорила, что цель нашей жизни определяется лишь путями её достижения. — А вы, преподобный? — спросила Амелия с лёгкой улыбкой. — Достигли ли вы своей цели? — Сложно говорить об этом… в мои-то годы! Думал ли я, что обрету приход в Фоллинг Спринг и посвящу себя служению Богу и людям, в то время, как мой отец спал и видел меня хозяином плантации? Ах, слишком широкий вопрос! Он тихо засмеялся и был рад услышать ещё более тихий смех в ответ. Это было почти незаметно, но настроение Амелии улучшилось. Сделав пару глотков чая, она просила: — Так вы пошли наперекор отцу? — Пожалуй, так и было. Вся наша семья шла наперекор друг другу. Видимо, такова судьба испокон веков. — Как это? Генри пригубил напиток, спрятав за чашкой ухмылку. Он подошёл к самому интересному, и был рад понять, что она не знала того, что знали о нём другие жители. Теперь он мог сам об этом рассказать. — Ох, так вы не в курсе, — он сделал вид крайне озадаченный. — Видите ли, мой далёкий прадед оставил семью в Англии и отправился покорять Новый Свет. Увы, его судьба, как и судьба сотни с лишним колонистов на острове Роанок, была предопределена. Глаза Амелии расширились от удивления. Она даже сложила руки на столе перед собой, отставив чашку с блюдцем подальше. — Я столько слышала об этом! — произнесла она благоговейно. — Но не знала, что ваша семья… — Его звали Уильям Уотерс, — Генри одобрительно кивнул. — Кажется, в архивах даже сохранился список всех жителей колонии Джона Уайта, и его имя есть среди пропавших. Что ж, как я и сказал, такова судьба — нам предписано бороться и протестовать. Даже с самыми близкими. Отец рассказывал, что прадед назло уплыл тогда, не взяв семью с собой. А ведь в противном случае, они бы тоже исчезли. И меня здесь не было бы. Он стал говорить о детстве на плантации в Южной Каролине и отце, упуская лишь, что тот был развратником и жену не любил, а сыном пренебрегал. О матери, чьи предки происходили из данов королевских кровей, и она этим весьма гордилась. Амелия тут же приободрилась, их общая связь с далёкими королями северных земель заинтересовала её не на шутку. Ещё долго они делились историями матерей о Скандинавии, поражаясь их схожести, со смехом подмечая детали, которые, возможно, могли бы их даже породнить. Генри нравилось говорить с ней, а слушать тем более. Её голос — уверенный, женственный, тягучий, как мёд — проникал в самые глубины его сознания, окутывая, как уютный плед, а тело реагировало так, как никогда прежде ни на одну женщину. И здесь, сидя в этой маленькой столовой и глядя на самую удивительную девушку в своей жизни, Генри знал, что уже любил её. Он любил её безумно, и он хотел её до боли на кончиках пальцев. Но она ещё не принадлежала ему. Ещё предстояло многое сделать. Ему ещё нужно было её спасти… Между делом он не забыл упомянуть о пресловутой пьесе, которую разыграют в доме Аллена на скором приёме. Амелия покраснела и тут же стала отнекиваться, когда он предложил ей роль Прозерпины. Мол, публика смущает её, тем более столь разношёрстная и избирательная. Она не сможет сыграть на сцене, да и Томас, наверняка, будет против. — Миссис Стерлинг, вы же не пуритане, — мягко настаивал Генри. — Среди тех, кто выйдет со мной на сцену, есть семейные люди. И они сами уговаривали меня присоединиться. А если же вы опасаетесь запнуться или забыть слова… Полно! У главной героини всего пять или шесть реплик, ведь основную часть выступления она лишь охает и ахает, запрокидывая за голову руку. Ещё есть время, и вы всё запомните. Она продолжала отказываться, извиняясь и ссылаясь на страх перед толпой. Не зная, чем теперь парировать, пастор солгал, что боялся зрителей тоже, но присутствие рядом товарища по несчастью помогло бы преодолеть этот страх. После его речи Амелия отвела глаза, обняв себя руками. Она улыбалась в смущении и бормотала что-то о своём дяде, которому в детстве вслух читала Шекспира. — И всё же вы такой странный пастор, — произнесла она, наконец, и их взгляды пересеклись. — Но я догадываюсь, почему вы это делаете. У Генри мгновенно перехватило дыхание. — Вы хотите, чтобы я влилась в общество, ведь я жена Томаса… А он так понравился конгрессу… Пастор Уотерс выдохнул. Это не то, что он хотел услышать. Или ожидал услышать. Или и то, и другое. И всё вместе это не удовлетворяло его, и в то же время успокаивало. Странные ощущения, вот так. Может быть, их беседа так повлияла, может быть, его мягкая настойчивость и статус. Но в конце концов Амелия кивнула и пообещала появиться на репетиции в доме мистера Аллена. Генри остался доволен. Он заверил, что сам заберёт её через два дня, чтобы она была готова. Прощаясь с нею на пороге дома чуть позже, он с удовольствием всматривался в её лицо, запоминая каждую черту, каждую неисчезнувшую со времени детских лет веснушку, и её вежливую улыбку, её добрый взгляд, даже впадинку на шее, не прикрытую тканью платья. И в очередной раз перед сном ему будет, о чём подумать. Этой ночью её образ станет ещё ярче. Он уходил как раз вовремя, потому что по тропе, со стороны леса, к дому шёл её младший брат. Высокий коренастый парень с копной чёрных волос и такими синими глазами, что даже удивительно. Генри был наслышан о нём, а местные девицы со всей округи только и болтали, что о красоте его глаз. Пересекаясь с ним у калитки, пастор поздоровался, склонив голову. Молодой человек ответил таким же приветствием, не заострив на нём особого внимания. Он шёл быстрым уверенным шагом, и сестра обняла его за шею, когда парень приблизился. За спиной у него Генри заметил двух крупных зайцев с кровью на шкурках. МакДональд был на охоте, как она и говорила… «Теперь уже не МакДональд, — поправил пастор сам себя. — Теперь он Смитт». Джон уже не числился с прежним именем ни в церковной книге, ни в других документах. Он решил сменить фамилию, дабы избежать лишних слухов и, не дай Боже, случайно привлечь шпионов британской короны. Но Генри не было до этого дела. Для него всё, что происходило в прошлом, вольно было умереть.