Музыка Нового Света

На следующий день — день возвращения Томаса и Эрнана де Альварадо в Фоллинг Спринг — вместе с Магдаленой Амелия готовилась встречать мужа. Его не было почти неделю, и она чувствовала, что соскучилась. Близкие, конечно, старались не давать ей унывать, но они не могли оставаться с нею сутками напролёт. У них теперь налаживалась своя жизнь. Особенно у Джона. С самого утра он работал на лесопилке, после обеда прибегал домой, а затем встречался с приятелями, которые, как воробьи на ветке, разместились от одного края поселения до другого. Всех и за сутки было не обойти, и с ними Джон не ощущал себя одиноким. Амелия встречала его вечером и улыбалась, когда он мимоходом рассказывал услышанные за день новости или об очередной девушке, которая строила ему глазки. Сестра трепала его по волосам, а он смущался и бормотал, что пока его не интересуют серьёзные отношения. — Однажды ты тоже женишься, — говорила Амелия. — Сначала я удостоверюсь, что ты счастлива… — отвечал парень. — А там увидим. Он был таким милым в минуты откровений, и, когда они оставались наедине, Амелия была счастлива. Холодная рука тьмы, что порой касалась её плеча и нашёптывала на ухо гадости, рассыпалась в прах, когда Джон был рядом. Но он взрослел, а с ним возрастали и его амбиции. Он всё чаще заговаривал об армии, о том, что хотел бы помогать Томасу. Тогда уже Магдалена спешила на помощь и, словно фурия, подскакивала к парню, обрушивая на него град из типичных бабьих причитаний. Молодой человек закатывал глаза и сбегал в комнату под крышей. Магдалена и в этот день была, как на иголках. Всё ворчала да гремела кастрюлями на кухне. Идея с пьесой ей не понравилась, пусть даже исходила она от многоуважаемого пастора Уотерса. Магда посчитала, что выступление перед богачами-колонистами станет для Амелии непосильной ношей. — А что на это скажет твой супруг, а? Не думаю, что мистеру Стерлингу придётся по душе лицезреть свою жену… в подобном… мероприятии! — ворчливо бормотала женщина, громко нарезая ножом овощи для рагу. — Где это видано! Чтобы леди — ЛЕДИ! — участвовала в постановке, да ещё и дома у какого-то фанатика-лоялиста! Ох и долго же она сыпала своим недовольством, пока Джон находился во дворе и колол дрова, а Амелия чистила картошку в столовой. Она уже жалела, что рассказала бонне о пьесе, и задумывалась над тем, чтобы отказаться от предложения пастора. Ведь в какой-то степени верная бонна была тоже права. — А что до преподобного Уотерса, — голос Магдалены тут же смягчился, — то ему по статусу позволено! И в отличие от вас с супругом, он давний друг этих людей… Наверняка, это своего рода привилегия… Боюсь об заклад, он не горит желанием принимать участие в этом бесовском празднике! Амелия тайком улыбнулась, подумав о том, с каким уважением Магда относилась ко всему, что говорил и делал преподобный. Определённо она стала одной из этих местных кумушек, которые выискивали пастора после воскресной службы возле церкви и, обступив со всех сторон, пытались уболтать его до полнейшей капитуляции. — Он хороший, правда? Даже слишком хороший, чтобы заботиться о тебе. Амелия вздрогнула и скосила глаза в сторону западной комнаты, туда, где из-за отсутствия окон даже днём было темно. Опять эта женщина… чёрный фантом, почти невесомый… и её противный голос был столь сильный и пронизывающий, что от него просто никуда не деться даже здесь, в доме. — Когда он улыбается, то сам на себя не похож, — произнесла она, и Амелия лишь сильнее стиснула рукоять ножа. — Такой добрый… такой славный человек… он не знает, какая ты на самом деле… — Прочь! Прочь! Прочь! — процедила девушка сквозь зубы, склонившись над столом, пока Магда не видела. — А если бы узнал, никогда не стал бы тебе улыбаться… варварская дочь! Грешница… Ты убила графиню Монтро… — ЗАТКНИСЬ УЖЕ! Амелия вскочила на ноги так резко, что табурет позади неё упал на пол. Магдалена обернулась, опешив, да так и застыла с половником в руке, глядя на бледную обозлённую воспитанницу. — Ч-что ты, дитя моё! — пролепетала бонна. — Я же просто как лучше… — Оставьте меня в покое! И хватит уже об этой проклятой пьесе болтать! — вспылила Амелия и швырнула нож мимо стола. — Это не твоё дело! Она вышла из комнаты, оставив растерянную женщину одну. Когда в столовой появился Джон, отряхивая руки после работы с топором, Магдалена всё ему рассказала. Этот инцидент его расстроил, потому что в последнее время сестра казалась довольной и расслабленной. С другой стороны ворчание Магды могло стать для неё последней каплей, и в конце концов он списал эту вспышку гнева на усталость и раздражительность. — Мы уже не дети, — сказал тогда Джон, отмахнувшись. — Дай ей возможность сделать хоть что-то самой. Пусть даже на этом дурацком празднике мистера Аллена. Задетая этим замечанием Магдалена хотела было возразить, но всё же не решилась. А всего через пару часов со стороны главной дороги послышался топот копыт, затем громкий мужской голос позвал Амелию по имени. Это был голос Томаса. Он вернулся. Ужин прошёл в непривычной для Амелии обстановке: все болтали, то перебивая друг друга вопросами, то смеясь над какой-то шуткой. На столе дымилось ароматное рагу из кролика; в чашках, подаренных миссис Каннингем, было разлито французское вино, до этой ночи много лет дожидавшееся своего часа; в камине, за чугунной решёткой, потрескивали поленья. Амелия давно уже не ощущала такого уюта, настоящего, домашнего, как это было когда-то во владениях её любимого дяди. Пока остальные разговаривали, прерываясь лишь на вино и угощения, она слушала, предпочтя дать Джону возможность уболтать Томаса. Девушка то и дело посматривала на мужа. Она то улыбалась, когда он ненароком ловил её взгляд, то сосредоточенно всматривалась в его загорелое лицо. Он побрился, как только разложил по приезду вещи, и сейчас снова напоминал ей прежнего Томаса Стерлинга: молодого мужчину с лукавой улыбкой на тонких губах, такого же привлекательного, как и несколько лет назад. Новые морщинки на лбу и в уголках глаз его практически не старили, а внимательный взгляд серых глаз горел всё тем же огоньком. Жадным, волнительным, почти неугомонным. Когда скромное празднество закончилось, а женщины прибрались в комнате, Джон вдруг нахлобучил на голову свою морскую шапку и крикнул, что проведёт ночь у Мегеры. Она, мол, нынче собирала знакомых собутыльников для игры в карты. Бывшая пиратка жила на втором этаже у местной врачевательницы, известной своей смешанной кровью отца ленапе и матери немки, и иногда помогала той по хозяйству. — Пусть идёт, хоть развлечётся, — махнул рукой Стерлинг и по-странному ухмыльнулся. — Ему давно пора пропадать где-то по ночам. Магдалена не рискнула ворчать при хозяине дома, когда Джон с довольной улыбкой уже выбежал наружу. Хмыкнув себе под нос, старая бонна пожелала супругам добрых снов, поцеловала Амелию в щёку и отправилась наверх. — Знаешь, миссис Каннингем снова приходила в гости, — рассказывала Амелия, взбивая подушки на постели, пока Томас переодевался. — Она принесла свежую рыбу, а я отдала парочку мазей от нашего Фарида. — Вот как! — послышалось за занавеской. — Славно! Хорошо, что у тебя появилась новая подруга… Амелия хотела было возразить, но не стала. Едва раскрыв рот, она заметила за окном промелькнувшую на фоне сиреневого заката тень. Ей понадобилось около минуты, чтобы унять участившийся стук сердца и успокоиться. Ведь она знала, что там никого не было. А миссис Каннингем не была ей подругой. — Она просто очень добра, но не думаю, что мы будем тесно общаться. — А что, после Мегеры у тебя возросли предпочтения при знакомстве с новыми людьми? Томас тихо засмеялся — низкий, обрывистый смех, чуть саркастичный — и Амелия сама ненароком улыбнулась. Этот смех напомнил ей путешествие через Атлантику, галеон и долгие ночи под усыпанным звёздами небом. — Твоя верная помощница давно уже не захаживала, — обмолвилась девушка. — Боюсь, она ещё не скоро захочет наладить отношения. — Ничего, это пройдёт. Она отходчивая и всё ещё любит тебя. Закончив расстилать постель, Амелия вздохнула и покачала головой. Нет, Мегера уже не станет ей близка, как прежде. Но Томасу об этом знать было не обязательно. Она обернулась как раз, когда он потушил одну из двух свечей в комнате, и вдруг поняла, что он заметно похудел. Вечные разъезды и непостоянство в пище и окружении сказались на его теле. Однако, даже несмотря на это, он всё ещё был крепок и вынослив. Вынослив настолько, что даже мавр-здоровяк Эмир позавидовал бы. Забираясь в холодную постель под одеяло, Амелия со странным чувством осознала, что уже давно не видела мужа без одежды. — О чём ещё вы разговаривали с миссис Каннингем? — спросил Стерлинг, складывая вещи в комод. — Думаю, её главной целью было поделиться новостью… Ей кажется, что она снова беременна. Послышался тихий смешок, чему Амелия даже не удивилась. — Ну, этого стоило ожидать. Это будет уже четвёртый ребёнок. Нужно будет поздравить её мужа, если не забуду. — И всё-таки ещё очень рано. Она думает, что срок — два месяца, не больше. — Ты лучше расскажи мне об этой пьесе, которая весь ужин не давала покоя Магде. Он снова перевёл тему о детях на что-то постороннее, и это задело Амелию, потому что он делал так каждый раз. И она ничего не могла поделать. Снова и снова он аргументировал это непостоянством их положения. Но у них был дом, пусть и не совсем собственный. Хозяйство, добродушные соседи, даже поддержка основных представителей Пенсильвании, Виргинии и других колоний — всё это уже было им доступно. Но Томас всё никак не мог угомониться и попробовать жить мирной жизнью. Амелии надоели эти бессмысленные споры, и она предпочитала уступать, а не возражать. С очередным тяжким вздохом она вкратце рассказала про «Легенду о Прозерпине» — вольную интерпретацию творения древнеримского поэта Овидия. О том, что пьеса эта небольшая и в основном сосредоточена на второстепенных героях, а не на порочной связи Прозерпины с её дядей, Плутоном, и что сюжет высмеивает попытки оправдать принудительную любовь. — Я думаю, это будет интересно, — заключил Томас с лукавой ухмылкой, усевшись на постели возле жены. — Местные богатеи заскучали, им нужно что-то новое, свежее. Когда твоя репетиция? — Уже завтра. Преподобный Уотерс отвезёт меня в дом мистера Аллена. Ты действительно не против? — Не вижу никаких препятствий для твоего участия, — он пожал плечами. — Я с удовольствием посмотрю на тебя, как зритель. И буду аплодировать громче всех. Амелия улыбнулась, почему-то зардевшись, словно маленькая девочка. — Тогда я постараюсь. Ей стало приятно, что он отнёсся так по-житейски к этой задумке. А главное, что доверился, в отличие от той же бонны. Амелии даже захотелось искренне поверить, что всё пройдёт хорошо. Может быть, ей будет так же весело, как на светских приёмах, которые устраивал покойный граф Монтро много лет назад. Задумавшись о былых временах, Амелия не сразу поняла, что Томас уже придвинулся к ней и просунул руку под одеяло. Его длинные пальцы быстро согрелись от прикосновения к её коже, скрытой под тонкой тканью ночной сорочки, и теперь настойчиво поглаживали её вдоль талии. Вверх, вниз, и снова вверх. Амелия и слово сказать не успела, когда Томас наклонился и поцеловал её, мгновенно заставив раскрыть губы и впустить его язык. Этот поцелуй, резкий и требовательный, мигом распалил её. Где-то в глубине сознания мелькнула мысль о том, что не так должна была начаться их первая за много недель ночь любви, но Амелия отбросила её прочь, когда услышала, как мужчина простонал ей в губы: — Мы так давно этого не делали, моя прекрасная пташка. Я скучал по тебе. А ты? Вместо ответа она обняла его за шею, притянув ближе, чтобы прижаться грудью, и с ещё большим рвением поцеловала. Томас сумел сбросить с неё одеяло, затем, когда она легла на спину под ним, он стянул с себя рубашку и с усмешкой швырнул куда-то в сторону. Амелия повторила то же самое со своей сорочкой, не слишком грациозно и не слишком задумываясь о лентах, завязанных спереди. Наконец, она была обнажена, и Томас посмотрел на неё с откровенным восхищением в глазах, наклонившись ещё ближе. Неожиданно для самой себя Амелия поняла, что не могла ждать. Ей нужно было всё и сразу, так, как никогда прежде. Может, она так соскучилась по его любви? Или, может, ей так хотелось забыться в том, что у них получалось лучше всего? Она просто не понимала, чего именно желала, пока он целовал её, с шумом вдыхая запах её волос, опускаясь от подбородка всё ниже, к шее, к нежной впадинке между ключицами, с вымученным стоном лаская языком её соски, терзая их губами снова, и снова, пока его руки касались её повсюду, где он мог достать. Ей нравилось это, и ей хотелось большего. Она не могла поверить в то, как быстро намокла, она буквально истекала под ним, и тягучее, болезненное желание заставляло её изгибаться, раздвигая ноги. Он уже находился над ней, и она прекрасно чувствовала его член, упирающийся ей в бедро. — Не дразни меня, — прошипел Томас напротив её уха почти со злостью. — А будешь так делать, я потеряю голову. Она сама не до конца понимала, как именно провоцировала его. Но эта мысль лишь раззадорила. Амелия отыскала его губы, и, пока этот дерзкий влажный поцелуй длился и длился, она приподнимала бёдра, пытаясь почувствовать его ещё ближе. Она услышала, как Томас выругался, затем вдруг выпрямился и, встав на колени, хватил её за талию. Его огрубевшие пальцы больно давили на нежную кожу, но это было не важно, потому что, подняв глаза, Амелия увидела его в свете единственной свечи, и этот вид заставил её издать очередной неясный стон. По его загорелому торсу стекали капельки пота, грудь вздымалась высоко и часто, вздувшиеся вены отчётливо виднелись под редкой порослью тёмных волос, а восставший орган прижимался к её входу, дразняще скользя по влажности, но не проникая, из-за чего Амелии казалось, что она вот-вот умрёт, если он в это же мгновение не возьмёт её. Такого с ней давно уже не было, и прежде она бы ощутила хоть каплю стыда, но не в этот раз. — Что? Всё не насмотришься? — услышала она, и, не удержавшись, отвела глаза. — Нет, смотри… ты же тоже этого хочешь. — Пожалуйста, перестань… — произнесла она тихонько в сторону, зажмурившись. — Магда же наверху, а если она… — Она уже десятый сон видит! Или что? Мне остановиться? Амелия вздрогнула и тут же замотала головой. Томас хрипло засмеялся и поморщился, словно от боли. Он лишь слегка качнул бёдрами, чтобы его член снова скользнул над влажным входом девушки, и, откинув голову, что-то простонал. Амелия же просто не знала, куда ей деться от сковавшей бёдра сладостной боли. Она уже хотела по-настоящему умолять, когда Томас неожиданно дёрнулся, вонзившись в неё с такой силой, что она вскрикнула, потому что он был полностью в ней, до самого конца, и она не могла пошевелиться, ведь он крепко держал её обеими руками. — Давай, Амелия, попробуй не кричать! — дразняще произнёс он. Томас стал двигаться, полностью отдавшись безумному ритму своего тела, и, опустив голову, горящим взором смотрел на то, как его член проникал в неё. Амелии пришлось схватиться обеими руками за прутья у изголовья кровати, и она изо всех сил сдерживала возгласы, рвавшиеся из горла. Когда он двигался так быстро, контролируя её и каждое движение, каждый рывок, вызывающий в ней очередной стон, она не могла сосредоточиться. Когда он последний раз так брал её? Она не могла вспомнить. Когда ещё он удерживал её в такой бесстыдной позе, чтобы она не могла ничего сделать, а он видел всё сверху и от этого вида возбуждался ещё сильнее? Она не помнила, не могла уцепиться ни за одну ясную мысль. Её трясло от безумного темпа, а внутри всё горело из-за сильнейшего напряжения. Она сама была, словно натянутая струна, как оголённый нерв, и, казалось, вот-вот её просто разорвёт. Амелия чувствовала его в себе с каждым проникновением, с каждым толчком его длинный орган наполнял её до предела, покидал, затем снова наполнял. Она ощущала, что освобождение было близко, потому что желание, сосредоточенное там, внизу и внутри, стало почти невыносимым. Ей захотелось посмотреть, поэтому она открыла глаза, хотя до этого даже не осознавала, что крепко зажмурилась. Амелия расцепила пальцы и, сжав свои груди, выгнула спину, лишь бы он мог проникнуть глубже, пусть это и было невозможно. Томас видел это; видел, как блестела в тусклом свете её кожа, как напрягся её прелестный белый живот, а пальцы сжали полные груди в последнем порыве перед моментом освобождения. И он ничего не смог с собой поделать, не смог заставить себя покинуть её, как прежде, делая это с холодным расчётом, потому что последние осознанные мысли давно уже испарились где-то за гранью реальности. Томас продолжал врезаться в неё, пока Амелия не вскрикнула, и её мышцы сжали его член внутри так сладостно, что в самый последний миг он успел только выдохнуть очередное проклятье, затем содрогнулся и с долгим глухим стоном излился в неё, не прекращая двигаться лишь по наитию. Когда он упал на неё, тяжело дыша, она не могла пошевелиться. Её оргазм был таким сильным, что сейчас, опустошённая, она могла только глупо таращиться в потолок. «Что же это со мной? — подумала девушка, лизнув кончиком языка губы. Они были совсем сухими. — Я думала, что умру…» Сколько именно времени они провели вот так, слушая прерывистое дыхание друг друга, она не знала. Только когда стало совсем тяжело, Амелия запустила руку Томасу в волосы, пропустив его кудри сквозь пальцы, и прошептала его имя. Он приподнялся, балансируя на локтях, и посмотрел на неё. — Я всё ещё в тебе, — произнёс он, нахмурившись, и в тот же миг она всё поняла. Инстинктивно Амелия попыталась сжать бёдра и этим заставила мужчину застонать. Он снова обрушился на неё с поцелуями, словно позабыв о том, что сделал, и её тело напряглось, когда он стал двигаться. От её собственного наслаждения осталась лишь едва различимая тёплая волна, потому что всё, о чём девушка могла сейчас думать — это его семя в ней. На этот раз он закончил быстро. Амелия сосредоточенно наблюдала, как он вытянулся над ней, закатив глаза от удовольствия, и почти благоговейно простонал её имя. Наконец, его член выскользнул из неё, и Амелия сжала колени, продолжая смотреть вверх. — Не могу поверить… — выдохнул Томас, когда улёгся рядом с ней на спину. — Это было безумие. Ты никогда не встречала меня так прежде. В его голосе послышались игривые нотки, но Амелии это не понравилось. Ничего смешного она тут не находила. Сегодня он, наконец, сделал то, о чём она уже давно мечтала, но это не принесло ей желанной радости. Будто даже в этом мимолётном интимном акте не было привычной искренности. И Амелия знала, что утром Томас уже не будет столь весел. Он вспомнит, что забылся и излился в неё, и это его разозлит. Свеча давно погасла, стало темно. Они лежали, касаясь друг друга плечами, а вокруг стояла тишина; разве что время от времени где-то в колодце, под крышкой, капала вниз вода. Пол мансарды над ними не скрипел, и Амелия надеялась, что Магдалена действительно крепко спала. Когда Томас вдруг лёг на бок, и его серые глаза поймали её взгляд, по обнажённой коже Амелии пошли мурашки. Затем его широкая ладонь легла ей на живот. — Что сделано, то сделано, — ровным голосом сказал он. — Прости меня, если я тебя напугал. — Нет, я ведь тоже… Она не договорила, решив обрубить эту тему на корню. Ему не обязательно было знать, как страсть затуманила ей разум. Она и сама не до конца понимала, почему ей вдруг стало не по себе. И его кажущаяся безразличной реакция говорила о том, что он просто вынужден будет принять последствия. От этого Амелия ощущала тоску в душе. Сначала она хотела что-то сказать, но передумала. Она просто протянула руку и коснулась его лица. Под её пальцем его влажные губы растянулись в улыбке, Томас наклонился и поцеловал её. И ещё, и ещё раз… Он долго не выпускал её из объятий, лаская ей грудь, нашёптывая нежные слова на испанском, значения которых она уже не помнила. Но её рассеянный взгляд блуждал по тёмным углам спальни, и в каждом из них Амелия замечала неясный силуэт со страшными белесыми глазами. Они моргали, искрились и видели её насквозь.

***

Джон с утра пораньше чувствовал себя вымотанным. Он заявился на рассвете, слегка пошатываясь, и, поскольку Амелия не спала, она слышала, как по пути в столовую он мурлыкал какую-то рыбацкую песенку. Затем он ударился коленом о табурет, выругался, а потом захихикал. Он не стал забираться по лестнице наверх, а уснул тут же, на скамье под окном. Амелия услышала его тихий пьяный храп всего через минуту и подумала, что гулянка с Мегерой прошла на ура. Томас проснулся около семи и прежде, чем встать, долго смотрел на свою жену, касался пальцами её огненных локонов и целовал обнажённую шею. Ей было приятно, когда он будил её ласками и игриво шептал «доброе утро». На этот раз тоже, и пусть её всё ещё одолевало смущающее чувство после их любовного акта, она охотно потянулась в ответ на эти нежности, и они лежали в объятьях друг друга, пока не пришло время готовиться к новому дню. Стерлинг должен был встретиться с Бенджамином Чемберсом для обсуждения напряжённой ситуации с мстительными ленапе. На границах ближайших провинций становилось всё более неспокойно, а после кровавых расправ над мирными индейцами, которые учинили Парни из Пакстона, делаверы и шауни просто рассвирепели. Даже Франклин, который помогал организовать ополчение, едва ли мог исправить эту ситуацию обычными переговорами. — Индейцы не прекращают свои рейды на поселения, а когда они злятся — никакой пощады! Никому! Ни женщинам, ни детям, ни старикам, — напоминал Стерлинг что за прошлым ужином, что этим утром. — Так что вы все должны быть осторожны. Не уходите далеко от поселения в одиночку. Перед тем, как надеть шляпу и уйти, он прочёл долгую, даже пугающую лекцию о том, какому риску можно подвергнуться на больших дорогах и в лесу. Он не вдавался в подробности о деяниях ленапе, но и Джон, и Амелия оба знали, что такое скальпирование и точный удар томагавка. Томас поцеловал жену и вызвался проводить Джона до лесопилки. А всего через полчаса к дому подъехала телега пастора Уотерса. Он вежливо отказался от чересчур настойчивого приглашения Магдалены зайти в дом, ссылаясь на занятость. Амелия находила этого мужчину забавным, когда он снимал с себя строгую, непроницаемую маску церковника и улыбался, слегка нервничая. Вне службы, в простом гражданском одеянии, он казался таким… уязвимым. Наверное, поэтому она ощущала себя рядом с ним комфортно, ибо порой чувствовала то же самое. День обещал быть пасмурным. Хмурый весенний день с туманом над полями и у дорог. Поначалу пастор молчал, и у Амелии было немного времени поразмыслить над происходящим. Опасности на границе, столкновения с обезумевшими мстителями с каждой из сторон конфликта, смерти невинных… А она всё печалилась о том, насколько Томас неусидчивый! Хотя он часто рассказывал об ужасах войны и восстания. Амелия вдруг ясно взглянула на себя со стороны. Она была эгоисткой, а ведь даже толком не знала, сможет ли стать хорошей матерью. Телегу слегка тряхнуло на ухабе, и девушка интуитивно положила ладонь на живот. Если она забеременеет после этой ночи, это не даст никакой гарантии желаемого покоя ни ей, ни Томасу. И он не хочет этого ребёнка, совсем не хочет. По-видимому, заметив её затянувшуюся задумчивость, пастор Уотерс решил разбавить тишину пересказом пьесы, в которой они будут играть. И это помогло. Амелия переключилась с тяжких дум на думы тревожные. Она сразу сказала, что будет стесняться аудитории. Преподобный Уотерс улыбнулся. — Как я и говорил, я буду рядом с вами, — он с вызовом взглянул на неё. — Вам нечего бояться. Да и так ли важно чужое мнение? Разве мы не от крови викингов? Не думаю, что наши предки страшились опозориться на сцене. Телега выровнялась на проезженной тропе, когда соседские фермы остались позади, а вокруг протянулись лишь поля с редкими деревцами. Амелия не сразу осознала то, что он сказал. Она посмотрела в карие глаза молодого мужчины, правившего телегой, и ненароком улыбнулась. Представив свою матушку — безликое создание с густыми чёрными волосами, в старомодном платье, стоящую посреди развалин замка — она неожиданно для себя успокоилась. Лица родителей, как и лицо Сары, давно уже стёрлись из памяти; их вытеснили куда более впечатляющие воспоминания. В её жизни давно уже не было Хайленд, не было всемогущего клана МакДональд. Не было даже Гебридов. Теперь она — взрослая и совершенно растерянная — оказалась в Новом Свете, посреди неизвестности и пустых обещаний. Амелия почувствовала чужое колено, случайно коснувшееся её ноги, и машинально поправила подол дорожного платья, но отодвигаться не стала. Сиденье и так было достаточно узким. Но почему-то это прикосновение вернуло её с небес на землю. — Благодарю вас, пастор, — сказала Амелия, смущённо опустив глаза. — Значит, нужно достойно показать себя, чтобы наши предки гордились. Мужчина коротко засмеялся, его тёмные глаза загорелись озорным огоньком под низкими густыми бровями, придававшими его лицу грозный вид. Но зато смех был мягким, успокаивающим. — Воистину! — громко произнёс он и тряхнул вожжами, подстёгивая лошадь немного ускориться. В доме мистера Аллена — большом, каменном доме, который мог бы вполне сойти за полноценное поместье, окружённое аллеей из белого дуба и хмелеграба — уже почти всё было готово к торжеству. Оказавшись в главном холле, Амелия почувствовала, словно уже бывала здесь, и списала это на забытые привычки из детства, когда ежемесячно посещала усадьбы богатых соседей графа Монтро. Это было славное строение в германском стиле: стены из сланца, а потолочные балки из вручную вытесанного дуба. Голландские двери со стороны главной дороги напоминали о типичной колониальной немецкой архитектуре, и Амелия долгие несколько минут не могла налюбоваться на то, что так напоминало ей о прошлой жизни. О чём она сказала при первой же встрече с хозяевами. Удивительно, но они хорошо приняли её, незнакомку со странной биографией. Ту, о которой так искренне отзывался многоуважаемый пастор. С корыстью или же нет, но Аллены и их прислуга были очень любезными. Амелия держалась прямо и скромно, не забывая улыбаться. И это тоже вернуло её в детство, пусть и ненадолго. С миссис Элизабет Аллен, которую порой видела в Фоллинг Спринг на службе или на прогулках с соседками, она перебросилась лишь парой незначительных фраз, однако быстро поняла, что эта женщина из себя представляла. И в отличие от своего родственника, любителя пошутить и поддразнить окружающих, даже будь то друг или чернокожий раб, она буквально источала властность и нетерпение. Криво улыбнувшись Амелии и преподобному Уотерсу, миссис Аллен проводила их в большой зал и мигом куда-то испарилась. В тот день Амелия её больше не видела. Репетиция прошла на удивление быстро и гладко. Всё благодаря подхваченному любителями-артистами слаженному темпу работы. И, пожалуй, преподобному Уотерсу. Он оказался отличным сопровождающим и подсказывал без запинок любому, даже если их роль была незначительной. Амелия была рада, что он вызвался помочь. И он сдержал слово — все эти несколько часов он находился рядом, ей казалось, что он вовсе не спускал с неё глаз. В какой-то момент, стоя около него, пока очередной племянничек мистера Аллена зачитывал свои реплики, девушка подумала, что мистер Генри Уотерс мог бы стать ей хорошим другом. И именно тогда он оторвался от чтения своей копии пьесы и посмотрел на неё. Она же снова опустила глаза в полнейшем смущении. Ей стало неловко из-за собственных мыслей. По дороге назад они отвлечённо обсуждали репетицию, сюжет пьесы, приглашённых на праздник гостей и даже коснулись нестабильной ситуации на границе. Простой, житейский разговор с приятным человеком, который лишь хотел ей помочь. Амелия была ему очень благодарна, она и подумать не могла, что однажды ей будет так комфортно среди чужаков. Возможно, они просто вежливы, но это и не важно. Даже если окружающие делали это ради пастора Уотерса, ей нравилась его компания. С его поддержкой она точно справится с ролью. Когда телега остановилась у обочины, напротив ограды их дома, преподобный помог Амелии спуститься, подав ей руку. Его пальцы были тёплыми, и он очень осторожно, почти незаметно сжал её ладонь, когда девушка оказалась на земле. — До свидания, миссис Стерлинг, — он вежливо склонил голову, сняв при этом шляпу. — Всё прошло отлично, и вы молодец. Продолжайте в том же духе. — Спасибо, но вы слишком часто меня хвалите, — улыбнулась она. — Я сама в себя так не верю. — Кто-то же должен. Так позвольте мне. Почему-то тон его голоса, ставший вдруг серьёзнее, заставил её руки похолодеть. Почему именно? Она не поняла. Поняла лишь, что он смотрел очень пристально, а она в ответ не могла и слова сказать. Пастор кивнул на прощание, вернув шляпу на голову, и вскоре телега двинулась для разворота. Амелия стояла и смотрела, как она удалялась в направлении центра Фоллинг Спринг, пока не почувствовала пронизывающий порыв ветра под плащом. Магдалена занималась вышивкой, когда девушка вернулась в дом. Они немного поговорили о репетиции, и как хорошо к Амелии отнеслись в доме мистера Аллена. Разумеется, в который раз Магда не забыла воззвать к Небесам за великодушного мистера Генри Уотерса. Затем, после стирки, Амелии захотелось прогуляться. И она сразу же вспомнила о Сьюзен Каннингем. Почему-то идея поделиться с новой знакомой новостью о том, что она, возможно, тоже скоро будет в положении, показалась ей безумно приятной. Сыграть хоть раз в добродушную соседку-сплетницу. Почему бы и нет? — Я должна пойти с тобой! Слышала же, что вокруг творится?! — стала настаивать Магда, уже снимая домашний передник, но Амелия возразила. — Нет, не утруждайся. Миссис Каннингем каждый раз приходила ко мне в одиночку, без всякого сопровождения. Как на меня посмотрят в её доме, если я заявлюсь со своей нянькой? — По́лноте, милая! Твой супруг меня придушит, если вдруг… Амелия уже была у двери. Она обернулась и так грозно сверкнула малахитовыми глазами на свою бонну, что та едва язык не прикусила. Но она не собиралась сдаваться, а Амелия просто хотела немного побыть одна. Она накинула капюшон и строго сказала: — Каннингемы живут совсем близко. Дорога прямая и вдали от дикого леса. Пожалуйста, не спорь со мной. Занимайся вышивкой, я скоро вернусь. Свободно выдохнула она, уже выйдя за ограду. Расправив плечи и вдохнув свежий воздух, Амелия убавила шаг. Эта прогулка обычно занимала около десяти минут, не больше. Чуть дальше, вниз по развилке в сторону леса, находилась лесопилка. Амелия хорошо знала эту дорогу, и ей нравилось неторопливо идти по обочине, где с одной стороны простиралось ровное поле с крохотными домиками Фоллинг Спринг вдали, а с другой — реденький лесок, скрывавший от местных вершины Аллеган. Она брела и думала о своём участии в пьесе. О детях и каково это, быть матерью. О Томасе и их будущем, если эта бесконечная война никогда не закончится. Она размышляла о многом в этой дневной тишине, как вдруг поняла, что её окружил густой дымок. Амелия огляделась, придя в себя. Нет, это был вовсе не дым, а туман, сошедший с полей. Сейчас она могла различить вокруг себя лишь узкую колею на дороге вперёди и позади. «Как это возможно? — неверяще подумала Амелия. — Как это случилось так быстро?!» Она всё осматривалась, топчась на одном месте в густом тумане, и не понимала, в какую теперь сторону идти. А затем неожиданно над головой раздался раскат грома. Небо и без того с самого утра было затянуто тучами, но туман ещё никогда не был настолько непроницаемым. Амелия едва могла разглядеть что-то на расстоянии десятка футов, и это не на шутку испугало её. И вот тогда, едва она перестала нервно вышагивать туда-обратно, раздался душераздирающий возглас: — Помогите!!! Кто-нибудь! Амелия дёрнулась, инстинктивно отпрянув прочь от этого пронизывающего крика, но он повторился снова. Кричала женщина, и её голос звенел от отчаяния и ужаса. — Помогите мне! Умоляю! Девушка зажала рот рукой. Она не видела никого рядом, не понимала даже, откуда раздавались крики, ведь она оборачивалась и теряла направление. Теряла место, откуда доносилась мольба. — Где вы?! — наконец громко крикнула она в никуда. — Где вы? Я вас не вижу! — ПОМОГИТЕ-Е-Е! ПРОШУ, КТО-НИБУДЬ!!! Амелия побежала вперёд. Или назад, она и сама не знала, куда именно. Затем остановилась, попытавшись осмотреться, но без толку. А женщина всё кричала и кричала, она уже вопила, и слова превратились в сплошной вой, слившийся с новый раскатом грома. — Ты ничего не сделала! — шепнула ей на ухо надоедливая тень. — Она просила, а ты не сделала ничего! — Где же вы?! — крикнула Амелия. — ОТЗОВИТЕСЬ! — Поздно! О чём ты думала, переминаясь на одном месте, как идиотка? — Я не вижу! — она всхлипнула, сделав шаг в сторону, затем ещё, а потом обратно. — Я ничего не вижу! Как мне ей помочь? Плач душил её до острой боли в горле; Амелия дрожала от холода, её плащ распахнулся, одна пуговица на вороте платья вовсе потерялась; снова прогремела над головой гроза, но туман не отступил. — СПАСИТЕ! ОНИ ЗДЕ-Е-ЕСЬ! Амелия рванулась с места. Она бежала, не разбирая дороги, но не могла догнать этот голос. Он слышался отовсюду. Он сразу же исчезал без единого эха. — Дура! Они уже убили её! — прошипела со злостью чёрная тень около неё. — Нет, нет, не может быть… — Да! Так и есть! Ты снова никого не спасла… — О, Господи! Она запнулась и упала на колени, врезавшись ладонями в сухую землю колеи. Амелия зажмурилась и наклонилась вперёд, потому что это было уже невыносимо. Голова кружилась так сильно, не осталось сил подняться на ноги. А ужасный крик незнакомки, оставшейся где-то вне досягаемости, резкими толчками бил по её сознанию. Ещё, и ещё, и ещё… — Что вы тут делаете? Кто… Амелия? Услышав над собой знакомый голос, она задрала голову, вцепившись пальцами себе в шею, потому что лишь так могла унять эту внезапную боль внутри. — Амелия? Что с вами?! Это был Фредерик Халсторн. Он стоял перед нею — настоящий, а не фантом — с отросшей за много месяцев чёрной бородой и волосами, собранными под шляпой в косичку на манер апачей. — В-вы… вы слышали крик? — сорвалось с иссушенных губ девушки. — Что? — Женщина… она кричала… а где… где туман? Халсторн бросил свою дорожную сумку на землю и опустился рядом с Амелией на колени. Его руки легли ей на плечи, и она дёрнулась от этого прикосновения, словно оно обожгло её. — Дорогая, что с вами?.. Кто кричал? Никто сейчас не кричал. И тогда она всё осознала. Слёзы потекли по её щекам, Амелия их даже не почувствовала. Но она поняла, что случилось. Даже этой назойливой женщине в чёрном не нужно было нашёптывать ей всю правду. — Никого… — прошептала она, вытаращив безумные глаза, — никого… никого… — Всё будет хорошо. Я отведу вас домой! Держитесь! Всё будет хорошо… Амелия не смогла подняться. Она положила голову мужчине на грудь, и он обнял её, как обнимал когда-то Жеан Брунель, если в минуты слабости ей становилось грустно. Фредерик Халсторн, возвращавшийся из соседнего Монт-Альто и нашедший супругу Стерлинга в таком пугающем состоянии, не посмел пошевелиться. Они находились на обочине дороги, между полями и лесами, под накрапывающим дождём. Туман, в котором Амелия потеряла не только себя, но и умолявшую о помощи незнакомку, рассеялся ещё утром.