Музыка Нового Света

Долгие и великие страдания воспитывают в человеке тирана.

Фридрих Вильгельм Ницше

***

Утро следующего дня было жарким, ленивым понедельником. Большинство детей не пошли в школу, и, как позже рассказывали родители, некоторые просто отказались идти по непонятным причинам. Из тех одиннадцати, кто всё же решил доучиться последнюю неделю перед ежегодным перерывом, восемь детей были ещё маленькими, и их не слишком заботила духота, назойливые насекомые или долгая дорога через поля под палящими лучами солнца. Амелия плохо спала этой ночью. Сон никак не шёл, а когда к утро её всё же сморило, это продлилось всего час или около того. Проснулась она под крик петуха, едва занялся рассвет. С трудом поднявшись с постели, она попыталась вспомнить сон, который мерещился ей за последний час. Что-то неясное, расплывчатое, и были ли там люди, она не могла понять. Может, снова чьи-то фантомы, а может, кто-то знакомый, но она уже не помнила. Поскольку ей и кусок в горло не лез, перед уходом Амелия проверила курятник, накормила коз (за последние недели Джон приобрёл ещё двух) и свою лошадь, скучавшую без жеребца, которого забрал с собой Стерлинг. Ни Магдалена, ни Джон ещё не проснулись, когда Амелия собралась и отправилась к своему любимому месту у ручья Конокочиг. Вместо старого платья с его удушливым воротом сегодня поверх льняной сорочки с короткими рукавами она надела синий жакет без фишю́ и такую же синюю юбку. Амелия знала, что девочки будут в восторге, потому что это был совсем новый жакет с цветочным узором и шнуровкой из белой ленты спереди. Стоя возле невысокого деревца, склонившегося над ручьём, она улыбалась, представляя искрящиеся глаза девочек. Они обожали всё новое, всё утончённое и красивое, и часто говорили Амелии, что она красавица, хотя она просила их быть сдержаннее. Было около семи утра, и она уже начала скучливо прохаживаться вдоль берега, иногда поглядывая на шумную воду, стекающую по камням. Даже сняла белый чепец, потому что стало слишком жарко, и наскоро заплела косу. И вот, наконец, позади раздался знакомый скрип телеги мистера Брауна. Он уже подобрал четверых учеников — мальчишек Дин, Джорджа Данстана и Рут Харт. — Ну и утречко, миссис Стерлинг! — воскликнул бедняга Браун; он раскраснелся и то и дело обмахивался шляпой. — Я уж не думал, что вы будете сегодня! Разве мы не договаривались с вами о выходном? Амелия и правда хотела назначить этот понедельник днём отдыха, чтобы провести его с Магдой — та всё не унималась со своими рассказами о проповедях пастора Уотерса, все уши ей прожужжала о нём. И не то, чтобы ей было неприятно, скорее, Амелия стыдилась своего долгого отсутствия в церкви. Томаса уже давно не было дома, и она могла бы тайком от него приходить, однако что-то мешало ей — странное чувство неистового послушания. А Магдалена всё нахваливала Генри Уотерса и говорила, что он вовсе не в обиде… Но в последний миг Амелия передумала и решила провести день в школе. Она-то считала, что дети заскучают в этой духоте, и мистер Браун в одиночку не сумеет их отвлечь… Как бы там ни было, и он, и дети остались лишь рады её присутствию. «Завтра, — подумала Амелия мимолётно, забравшись на сиденье рядом с учителем, — завтра останусь дома и поговорю с Магдой. Может быть, и правда стоит навестить пастора… Он для меня столько сделал, а я даже спасибо не сказала…» По дороге они забрали ещё троих — Рут Хейл, Эбена Тейлора и Арчи Маккалоу — остальные жили в домах поблизости от школы. Стало шумно и весело, и жаркое утреннее солнце уже не так раздражало. Проезжая по алее, что вела к холму, и мимо одиноких бревенчатых лачуг местных жителей, дети хором повторяли стишки на манер считалочки или играли в ассоциации. Наконец, показалась знакомая деревянная ограда и здание школы из серого камня. Мистер Браун велел ученикам угомониться, и, пока Амелия отпирала двери, распряг телегу. Внутри было прохладнее, и дети с благоговейным вздохом разошлись по своим местам, чтобы приготовить книжки или хорнбук с алфавитом у самых младших. За время до звонка в ожидании тех, кто ещё мог прийти нынче утром, пока Энох Браун готовился к занятиям — открывал окна, чистил доску и подметал пол — Амелия, уже привыкшая к этой рутине, готовила гусиные перья и чернила. Не каждый ученик мог позволить себе принести достаточно чернил, которые изготавливались путём растворения чернильного порошка в воде или кипячения коры болотного клёна, поскольку посреди лета родители были заняты куда более важными делами. Помимо этого, в шумной атмосфере предвкушения нового дня, когда прохлада сквозняка пробуждала детей от тяжёлой летней жары, Амелия обязана была до самого звонка выслушивать милый детский лепет о пустяках, которые они пережили за выходные дни. Кого-то сильно наругали родители, кто-то гулял у реки и ловил рыбу, а кому-то посчастливилось стать свидетелем рождения ягнёнка на своей ферме. Амелия не могла не улыбаться, слушая их, глядя на их загорелые лица. Как мало знали эти дети, и сколько ещё жизненных уроков им предстояло пережить! Ей, в ком давно уже погибли непосредственность и наивность, казалось милым то, как они переживали свои маленькие детские невзгоды. Они все виделись ей хорошими ребятами, даже на удивление оригинальными. Пожалуй, в этом была заслуга мистера Брауна. Это он взрастил в них восторг к учёбе и желание новых открытий. Ирландец по происхождению и тринадцатый ребёнок в семье Браунов (а быть тринадцатым издревле считалось неудачей), он не углублялся в суеверия, но старался жить по заветам, так как они отражали его жизненные ценности. Однажды он проговорился Амелии, что родители, дабы отвести «неудачу» прочь, назвали его в честь пророка Эноха, которого Бог за благочестие и послушание забрал с земли, оградив таким образом от последствий грехов предков, то есть от смерти. Мистер Браун любил пошутить о том, что он «как пророк» для всех этих детей — коли его от смерти избавили, значит, и им будет благо. Конечно, о таких разговорах он просил Амелию не распространяться, с улыбкой говоря, что это не понравилось бы их пастору. Все дети, что младшие, что повзрослее, любили своего учителя, принимая его, скорее, за старшего наставника, и Амелия видела это. «Вот бы они всегда оставались такими, — думалось ей во время перерыва до занятий. — Жаль, что однажды им придётся стать взрослыми. Такими же, как мы все… Ох, а ведь у Эбена скоро день рождения! Нужно напомнить мистеру Брауну, он обязательно придумает для него какую-нибудь праздничную хитрость». К финальной перекличке после звонка подоспели ещё четверо мальчиков, так что всего в этот понедельник присутствовало одиннадцать детей. Остальные, по их словам, остались дома по разным причинам: кто-то из девочек должен помогать тянуть лён, кто-то захворал, а кого-то вроде известного в классе непоседы Джеймса По вообще наказали — в прошлый раз он соврал родителями, что был в школе, а сам прогулял, просидев на дереве в поле у какого-то соседа-фермера. После этого рассказа дети захихикали, и пришлось Амелии велеть им умолкнуть, так как пора было начинать занятия. Мистер Браун зазвонил в колокол, и дети разбежались по местам, чтобы хором повторить библейский стих для заучивания алфавита. Амелия тоже вернулась за свой стол, расположенный у дальнего окна. Несмотря на то, что настроение её улучшилось, живот вдруг скрутило так, что в горле встал горький ком. Возможно, нужно было позавтракать, как следует, думала она, ведь до перерыва оставалось почти три часа. Она ничего не взяла с собой из дома, поскольку мистер Браун всегда её угощал и настаивал, чтобы она не беспокоилась по этому поводу. Она медленно встала, пока дети были заняты уроком, подошла к буфету и налила из графина немного воды, которую обычно набирали в ближайшем ручье, у подножия холма. Чистая прохладная вода — она быстро утолила жажду и прогнала тягучее мутное ощущение, от которого Амелию мутило. Вот, она со вздохом облегчения обернулась к окну, чтобы взглянуть на тропу, убегающую в лес, и на старый высокий дуб, в одиночестве стоявший у самой школы… Она увидела их первой, первее учителя и детей: четверых всадников, выскочивших из леса в разных точках, словно черти из холодной тьмы чащи. Двое на аппалуза, ещё двое на лошадях гнедо-пегой масти. Амелия сразу поняла, что это были ленапе, потому что никто так хорошо не мог знать, как выглядели ленапе или делаверы, как жители провинции Пенсильвания. Один из них — он скакал быстрее всех — был в ярко-красной накидке, расшитой золотыми лентами, и с таким же красным раскрасом на голове — он покрывал и череп, и лоб, и глаза до самой переносицы — кошмарное красное пятно на фоне зелени леса — вот, что увидела Амелия. Жуткий дребезжащий голос зашептал ей в ухо. Голос, который она уже давно не слышала, с самого отъезда Томаса, снова заговорил с ней: — Ну и что ты теперь будешь делать, дочь МакДональда? Она издала полустон-полувздох… и стакан выскользнул у неё из руки, звонко ударившись о деревянный пол школы. И тогда все повернули к ней головы. А ленапе были уже достаточно близко, чтобы каждый мог разглядеть их в окнах. Амелия почувствовала, как её тело сковало дрожью. В ужасе она посмотрела на мистера Брауна, но на лице мужчины ни один мускул не дрогнул. И хотя топот копыт уже был слышен поблизости, учитель спокойно закрыл свой томик библии и подал знак рукой, чтобы оставались на местах. Затем обратился к Амелии: — Миссис Стерлинг, не волнуйтесь. Присядьте на своё место, а я сейчас выясню, чего им понадобилось. Его низкий голос совсем не звучал напугано, тогда как Амелия даже пошевелиться не могла. Она поняла вдруг, что если будет нервничать, то и дети испугаются. Самые маленькие уже вертели головами во все стороны, они были бледны, в их глазах читался немой вопрос: что происходит? Амелия сглотнула слюну и заставила себя подойти к столу, но садиться не стала. Самый ближайший к ней ученик — Арчи Маккалоу, как и все остальные, глазел в спину Эноху Брауну, и его маленькие ручки заметно дрожали. Амелия тут же осадила себя: вот этот ребёнок сидит спокойно, хоть и напуган, а ты взрослая женщина, но уже готова в обморок упасть, да как ты можешь?! Соберись! Ей так хотелось подойти и положить руку на плечо мальчика! Она уже собиралась сделать шаг, но тут распахнулась одна из створок дверей школы, и в класс быстро вошли двое ленапе, внеся с собой запахи сена и дыма. Амелия мгновенно застыла на месте, уставившись на них, как и дети. — Господа, что вам нужно? — спросил Браун, видимо, посчитав, что они его поняли. Те двое, что вошли первыми, были совсем молодыми парнями: одетые в набедренные повязки, высокие сапоги из кожи зверя, с кучей амулетов на шеях, они пристальными злыми глазами осмотрели помещение, ни на ком не заострив внимание. Амелия заметила, хоть и не сразу, что у обоих были на поясах томагавки, и это окончательно убедило её: за чем бы они сюда ни прибыли, никто уже не выйдет из школы живым или свободным. Энох Браун, которому было уже почти семьдесят — внушительный возраст для местных колонистов — держался стойко и спокойно, прижимая к груди томик библии, как воин прижимал бы свой щит. Он лишь повторил вопрос, но ленапе неожиданно разозлились и громким возгласом, хоть и на едва различимом английском, велели ему заткнуться. Кто-то из девочек захныкал, перепугавшись, и Амелия не знала, как быть: подойти и попытаться успокоить её или остаться на месте, чтобы не вывести индейцев из себя больше прежнего. — Пожалуйста, господа! — произнёс Браун уже не столь непокорно; его голос заметно дрогнул. — Если вы чего-то добиваетесь, спрашивайте это с меня. Тут же дети, право слово! Они вас боятся. Ленапе больше не говорили на английском, они перешли на свой диалект, их голоса — грубые и хриплые — словно слились в один, и между ними и Брауном завязалась бессмысленная перепалка. Пока учитель пытался убедить их оставить детей в покое, молодые воины скалились и рычали что-то в ответ, при этом яростно жестикулируя. В это время Амелия осторожно посмотрела в окно: на том месте, где у коновязи должна была находиться лошадь Брауна, оказалось пусто. Когда он не выдержал и попытался двинуться на них, преграждая путь вглубь классной комнаты, ленапе закричали. Один и вовсе вытащил томагавк и рассёк им воздух над головой учителя. Амелия в ужасе прикрыла рукой рот, лишь бы предательский крик не вырвался наружу. Но для детей одного вида топорика было достаточно: девочки заплакали, младшие мальчишки заохали в испуге. Эбен Тейлор, самый старший из присутствующих учеников, подскочил к Рут Хейл и закрыл ей рукой рот, чтобы заглушить визг, потому что оба индейца от этого просто рассвирепели. Амелия поразилась смелости Тейлора, ведь прежде он слыл очень замкнутым. Пожалуй, именно это — вид долговязого подростка, прижимавшего к себе младшую девочку — стало последним связным воспоминанием как для Амелии, так и для остальных. Потому что в следующий миг, когда в здание вошли другие ленапе — оба много старше тех парней, морщинистые и со стоящими торчком перьями в чубах на макушках — ситуация усугубилась, ведь у них были ружья. Амелия взглянула на одного из них — того самого, с красной краской на лице, и их взгляды мигом пересеклись. В этих чёрных глазах она прочла такую древнюю всепоглощающую ненависть, что, пожалуй, если бы могла пожелать провалиться под землю тот час же, так бы и сделала. Но было слишком поздно, и никакая земля уже не укрыла бы их, не спрятала. Энох Браун всё не сходил со своего места, хотя индейцы настойчиво шли на него, пихали руками и гневно ругались, грозя томагавками. Учитель то и дело оборачивался к детям, громким голосом просил их успокоиться и не двигаться, но Амелия чувствовала, что это было бесполезно. Уже ни к чему было просить их успокоиться. — Мистер Браун! Мистер Браун! — кричала она слёзно, ведь её душил плач, и она видела, как один из индейцев подходил всё ближе. — Тише, тише! Постойте, господа, ради Бога, не трогайте детей! — учитель попытался схватить молодого ленапе за руку. — Возьмите меня, я уже стар и прожил жизнь. Это же дети! Будьте милостивы… Он умолк лишь, когда старший воин ударил его по лицу, до крови разбив губы. Дети, став свидетелями этого первого акта насилия, не могли больше держаться. Тот ленапе, что первым бросился в середину комнаты, потянулся к одному из братьев Дин. Именно это и вывело Амелию из оцепенения, потому что у неё на глазах Энох Браун кинулся на защиту мальчика, чтобы вырвать его из рук индейца, но куда ему было против ружья? Первый выстрел прогремел, словно первый раскат грома в надвигающейся буре. Учителя застрелили в спину, и он упал, но не замертво, а продолжал, бормоча, умолять отпустить детей. Амелия закричала и рванула в сторону прочь от ленапе, протянувшему к ней руку. Она схватила двоих младших — Арчи и Джорджа — так крепко, как только смогла, и закричала во весь голос: — Не подходите! Вы, твари! Не подходите к нам! Распростёртый на полу, всё ещё живой Энох Браун вцепился пальцами в лодыжку молодого индейца, и ленапе тут же отвлеклись на него. Началась безумная паника. Растерявшиеся дети бросились к дверям, но там их подстерегал краснолицый с ружьём. Он выстрелил, не раздумывая, в рыдающую Рут Харт, потому что она вырывалась у него из рук. Амелия видела, как огромное багровое пятно медленно расползалось по спине девочки, свалившейся замертво у порога. Густая алая кровь на тёмно-синей ткани её платьица… В начавшейся какофонии из криков и плача с трудом можно было различить возгласы «мамочка!» или «помогите!» Ещё трое детей спрятались за спину Амелии в самом углу комнаты, Арчи Маккалоу вцепился ей в юбку, а Джорджи Данстан просто упал от страха на пол. Эноха Брауна уже скальпировал один старший ленапе, когда двое молодых стали хватать забившихся под столы детей. — Нет! Нет-нет! Стойте, пожалуйста! — закричала Амелия, что было сил; голос уже сорвался до хрипа, и она чувствовала, что её тело превратилось в ледышку — словно всю кровь выкачали. — Умоляю, не трогайте их! Рут Хейл заливалась слезами и звала своего отца по имени, которое было не разобрать, когда индеец со шрамом на лице подхватил её на руки. Амелия было бросилась вперёд, на помощь, но жавшиеся позади неё дети вцепились ей в юбку и жалобно заверещали не бросать их. Что ей было делать? Только смотреть, как краснолицый, подав знак молодому ленапе, что-то крикнул, так что тот швырнул Рут на пол и ударил в грудь топориком. — Он велел ему не брать пленных, а убить на месте, представляешь? — прошептала тень пустым голосом Амелии в ухо. — Ох, они очень разозлились… Может быть, их детишек тоже убивали вот так. Может быть, даже твои предки? Брызги крови были повсюду, густые капли свисали с края ближайшей парты, за которой некогда сидела, весело болтая ножками, Рут Хейл. А теперь она лежала на полу, бездыханная, с распахнутыми глазами, пока ленапе срезал с неё скальп. Амелия завизжала, когда старший индеец подошёл к ней и детям и стал вырывать из её хватки оставшегося из близнецов Дин. Мальчишка не плакал, только шипел и кусался, лишь бы его отпустили, но всё без толку. Когда Эбен Тейлор кинулся на индейца, тот с яростью отшвырнул парня в сторону, так что он упал на парту и сломал её. — От-пус-ти! ОТСТАНЬ ОТ НАС! — Амелия увернулась и ударила воина ладонью по лицу. Что и говорить, глаза его налились кровью. В них закипела такая ярость, что просто смотреть на него стало страшно. Подоспел молодой ленапе и оторвал мальчишку Дина от Амелии. А затем раздался выстрел, и она увидела, как Эбен, чей день рождения ей хотелось вскоре отпраздновать, сполз по стене на пол, оставив после себя кровавый след на светлой шершавой поверхности. От ужаса закричал Джордж Данстан. Он кинулся Амелии на шею, однако она даже не успела обнять его и прижать к себе. Индеец со шрамом, чьё лицо исказилось от злости, принялся разнимать их, и ему без труда это удалось. Джорджи закричал снова, когда его ударили и повалили на пол. Где-то со стороны прозвучал голос краснолицего — словно клич или призыв, и ненадолго ленапе отвлеклись. Амелия схватила Арчи Маккалоу за предплечье и сжала его руку до боли, чтобы ребёнок пришёл в себя. Заплаканный, шокированный, он уже едва соображал. — Прячься в камине! — прошептала она, затем толкнула мальчика к дымоходу. — Потом беги к ручью в низине… Давай! Амелия проследила за тем, как Арчи заполз в чернеющую копотью дыру, а сама попыталась подняться. Её ладонь вдруг увязла в чём-то, проскользила по полу, и девушка упала на живот. Взглянув на свою руку, она увидела, что всё испачкано в крови. Кровь везде — вокруг неё, и на стенах, потому что индейцы били сильно и размашисто, на столах и даже где-то под потолком. Амелия добралась до Джорджа, но его живот уже был распорот, а изо рта текла кровь. Ребёнок смотрел в потолок, едва шевеля губами, и алая густота пузырилась в уголках его рта. Девушка закричала. От боли, от злости и своей же беспомощности. Пока остальные добивали детей, к ней подошёл старший ленапе, тот самый краснолицый. Что-то громко произнеся, он схватил Амелию за ворот жакета, но поднять не успел. Она замахнулась и полоснула его по лицу ногтями, оставив три глубокие алые борозды. Краснолицый зашипел и отпустил её. Амелия кинулась к двери с единственной мыслью о том, насколько это было бесполезно. Но тогда, возможно, они забудут об Арчи, если она их отвлечёт. Ей пришлось перескочить через тело Эноха Брауна, но один из молодых ленапе изловчился и вцепился ей в косу, больно дёрнув на себя. Слёзы тут же брызнули из глаз, и Амелия упала на колени, когда индеец ударил её в голень. А потом новая боль — вот, какая она бывает кошмарная, когда чей-то твёрдо сжатый кулак бьёт тебя в лицо. Сквозь пелену она разглядела, как двое ленапе снимали скальпы. С кого именно, она уже не видела. Но дети всё ещё громко кричали и звали маму и папу… — Твари! Будьте вы прокляты! — зашипела она, когда молодой индеец снова потянул её за волосы. Ей вдруг захотелось хотя бы проклясть их всех перед смертью. Хоть это она могла сделать. Она знала, что сейчас умрёт. Не выдержит скальпирования и истечёт кровью. А может, они пристрелят её. Над нею стояли старшие ленапе и о чём-то спорили. А затем перед глазами мелькнуло испачканное чьей-то кровью лезвие. Амелия вскрикнула, закинув руки назад, желая лишь добраться ими до лица своего врага, но не смогла. Её снова потянули за косу, на этот раз ещё сильнее, ещё больнее, и она поняла, что сейчас с неё снимут скальп. — Не так быстро, дорогая, — сказала тень и склонилась над ней, заслонив весь обзор. — Убить тебя для них будет проще простого. Скоро ты сама будешь умолять о смерти. До боли прикусив губу, Амелия зажмурилась, но лезвие томагавка так и не коснулось её головы. Вместо этого краснолицый перевернул ружьё и ударил её прикладом в переносицу. Она потеряла сознание ещё до того, как затих последний ребёнок. Она уже не могла узнать, что Арчи Маккалоу выбрался из камина в тот самый момент, когда ленапе стали покидать школу. Один из них услышал шорох и заметил мальчишку, перепачканного в саже. Его схватили в последний миг — он как раз перевалился через оконную раму, чтобы убежать, но молодой индеец оказался проворнее. Несмотря на все мольбы, на слёзы, стекающие по грязным щекам ребёнка, его ударили и уронили на пол рядом с несчастным учителем. Когда что-то острое врезалось ему в голову, он не стал кричать. Он заставил себя заткнуться, задним умом подумав о том, что сам виноват. Слишком рано вылез из камина. А ведь миссис Стерлинг почти спасла его… Они оставили его лежать в луже крови, не проверив, умер мальчишка или нет. Через несколько минут четыре лошади уносили их и Амелию прочь с холма, прочь от кошмарной кровавой сцены. Лишь убедившись, что рядом никого не было, Арчи открыл глаза. Перед ним лежал скальпированный мистер Браун с остекленелым безжизненным взглядом и губами странного цвета. Медленно поднявшись, Арчи не сразу осознал, что с ним произошло. Голова горела огнём, и он ничего не мог поделать. Кровь заливала глаза, нос, стекала на губы. А он шёл, пошатываясь, к выходу, где на створках виднелся алый отпечаток детской руки. Он чуть не споткнулся о тело своей одноклассницы, но ухватился за дверной косяк и устоял. «Потом беги к ручью в низине…» Голос миссис Стерлинг, дрожащий и настойчивый, слышался ему до сих пор, как наяву, и Арчи машинально поплёлся в сторону тропы, уходящей вниз, в ближайший лесок. Тот ручей, где они с друзьями набирали воду. Тот самый ручей, где они пускали кораблики. Там им всем было весело. Его ноги заплетались, дыхание сбилось, а макушку припекало солнце, и от этого боль стала уже невыносимой. Больше никаких мыслей не осталось, кроме одной: как же больно, больно, больно! Он вдруг вспомнил маму, строгую, но любимую маму… Где же она, когда ему так плохо и страшно?! Арчи чуть не упал футах в десяти от крутого берега, а затем встал на колени и просто пополз к мерцающей в лучах солнца воде. Боль стала настолько кошмарной, что на мгновение он задумался: может быть, он умер и попал в Лимб, о котором столько рассказывала его бабка-католичка? За то, что плохо себя вёл, не делал уроки, не помогал отцу и братьям на ферме, не молился перед сном… У самой воды он упал на живот и теперь едва шевелил рукой, чтобы подчерпнуть хоть немного и смыть с лица кровь. Его уже тошнило от её вкуса и запаха… Он теперь вовек этого не забудет. Так его и нашли здесь, лежащим на берегу, двое местных охотников. Они навещали миссис Бетти Хопкинс, одинокую старушку, живущую в полумиле отсюда, а затем отправились пострелять зайцев, но наткнулись на окровавленного ребёнка у ручья. — Там… там… — только и смог прошептать Арчи, кивнув в сторону холма. Один из мужчин забрал мальчика и помчался в поселение, а второй отправился к школе. Он и представить себе не мог, какое кошмарное зрелище ожидало его там.