Музыка Нового Света

Когда что-то большое мелькнуло над нею в темноте, Амелия не успела отреагировать — правый висок пронзила острая боль, а на её рот легла тяжёлая широкая ладонь, так что крик, рвавшийся из её горла, остался заглушённым. Да, было больно, но она осталась в сознании, только перед глазами всё кружилось и казалось расплывчатым. Инстинктивно она ощущала, что её вытащили из укрытия, и стало куда холоднее, чем внутри. А потом ночные костры поселения ленапе померкли вовсе. Амелия очнулась полностью лишь спустя время, потому что её попросту скинули на землю с лошади, и она упала на бок в сухую листву. Над собой Амелия увидела всё ту же знакомую аппалузу, мирно качавшую головой на фоне чёрного неба… Только это было не небо, а густые, плотно сплетённые ветви голых деревьев. Они раскинулись широким куполом над землёй, и были пугающе похожи на длинные скрюченные ручищи каких-то чудовищ. Амелия вскрикнула, когда её резко подняли с земли, и увидела ленапе со шрамом на лице. Ничего не понимая, она собиралась было задать ему вопрос, но молодой воин рявкнул что-то и, крепко удерживая Амелию под локоть, потащил вперёд. Краснолицый уже ожидал их поблизости. Во тьме ночи его глаза угрожающе поблёскивали, и то, как он злобно и будто бы победоносно глядел на Амелию, вмиг её испугало. Она попыталась вырваться, но ноги не слушались, да и куда ей, измождённой, с затёкшими конечностями, было против двоих сильных мужчин. Краснолицый развернулся и пошёл вперёд, молодой ленапе поспешил за ним, дёргая упирающуюся Амелию за руку. В конце концов, ему надоело её и без того жалкое сопротивление, он замахнулся кулаком, и пришлось ей смириться. Они вели её куда-то и отступать явно не собирались. То ли обувь слетела с неё во время поездки, то ли кто-то из индейцев снял, но пришлось Амелии шагать теперь босиком по узкой тропе, по торчащим корням и острым сучьям, разбросанным повсюду. Было больно, да только деваться некуда. Впрочем, что там ранило её ступни, волновало Амелию меньше, чем этот странный ночной лес: всё вокруг чёрное, пропитанное гарью, а над землёй поднимается серая пыль. Когда ленапе стали взбираться вверх на холм, Амелия поняла, что земля эта некогда была выжжена дотла. Поваленные кривые стволы в темноте походили на притаившихся животных, иссушенных жаждой, а ветки над головой — на чьи-то острые пальцы, норовящие уцепиться за волосы. По тропе шли недолго, и с каждой минутой Амелия могла расслышать всё чётче непонятные пугающие звуки где-то в глубине леса. За этими звуками, накатывающими тяжёлыми волнами, последовало свечение, и, в конце концов, дорога вывела на берег реки или озера, где на открытом пространстве были возведены несколько костров. То, что Амелия здесь увидела и услышала, уже никогда не получится вытравить из её изувеченной памяти. Издалека это было похоже на движущееся тёмно-серое месиво, окружённое огнями факелов и костров и оградой из неровного частокола, представлявшего собой наскоро сброшенные на земле кучи заточенных веток. И посреди этого, недалеко от воды, Амелия разглядела людей, похожих всё на тех же делаверов. Но, когда похитители подошли ближе, утягивая её за собой, она поняла, что это «месиво» отличалось от других: их полуобнажённые тела были измазаны в саже, вперемешку с чем-то красным; кроме набедренных повязок и костяных ожерелий на них ничего не было; лица тоже покрывала краска, так что нельзя было рассмотреть ничего, кроме рта и немигающих глаз. Образовав полукруг, они двигались очень странно, то стоя на коленях и склоняясь к земле, то воздевая в небо руки. Некоторые били по камням отшлифованным деревянным инструментом, напоминавшим трубку, и этот гулкий звук создавал непрерывный ритм, так что чудилось, что даже пламя костра в середине плясало в такт ему. Ленапе со шрамом вошёл в полукруг этих странных беснующихся людей и бросил Амелию на землю. Она упала на живот, но встать не посмела, ведь, стоило ей приподнять голову, как перед ней возник высокий мужчина, и, увидев его лицо, она закричала от ужаса, не осознав даже, что это было не лицо, а звериный череп. Мужчина был сплошь в побрякушках и измазан в густой грязи, в свете огней казавшейся багровой. Он склонился к Амелии, застывшей в страхе у его ног, затем поднял вверх кулак, и громогласный вопль раздался из-под длинномордого черепа. На этот вопль ответили остальные не менее дикими криками. А после в руке чудовища вдруг возник клинок; Амелия, не в силах издать больше ни звука, наблюдала, как он резанул собственную ладонь, сжал её и махнул в сторону костра. Брызги крови попали на горящие брёвна, и толпа вокруг вновь взревела. — Встань и беги, идиотка! — ударил по ушам Амелии знакомый голос. — Попробуй спасти свою жалкую жизнь! Словно не владея телом, она вскочила и, пока чудовище отвлеклось на искры над костром, ринулась в обратном направлении, но из темноты внезапно возник краснолицый. В этот миг их взгляды схлестнулись в последний раз. Он схватил её и швырнул, как куклу, под ноги человеку с черепом на голове. Под жуткие звуки песнопений, раздававшихся над берегом, на свет вышли ещё двое рослых мужчин в одеждах племён, которых Амелия не знала. У неё кружилась голова, гарь и дым забивались в нос, а тело не слушалось, но она смогла увидеть, как эти двое, чьи суровые лица были измазаны в пепельных узорах, вытащили ближе к костру белого парня. Этот не был индейцем, и изодранная одежда европейцев на нём говорила о том, что его так же привезли сюда издалека. Раздался дикий вопль, и Амелия даже не поняла, чей именно. У неё на глазах беднягу, который сопротивлялся из последних сил, поставили на колени, а монстр с головой из черепа одним движением рассёк ему шею. Кровь хлынула из глубокой раны, и снова в пламя, снова в огонь, высекая искры, рвущиеся вверх. Амелия завизжала вне себя от ужаса, и её крик потонул в общем вое из голосов. — Нет! Нет-нет! — закричала она, когда жуткий череп с пустотой вместо глаз приблизился к ней. — Помогите!!! Кто-нибудь! Брыкаясь, она всё-таки споткнулась и упала на колени, но сильная рука просто потащила её дальше, и жар огня стал ощущаться пугающе близко. Сколько бы Амелия ни упиралась, как бы ни изворачивалась, ничего не менялось — чёрно-красные тела извивались в трансе на фоне рыжего свечения, а из-под маски-черепа слышался низкий непрерывный шёпот, похожий на заклинание. — ПОМОГИТЕ-Е-Е! ПРОШУ, КТО-НИБУДЬ!!! Как бы она ни кричала, никто не обращал внимание. Блуждающий взгляд ненадолго зацепился за того молодого ленапе, всё ещё стоявшего среди толпы, но он лишь наблюдал, застыв в напряжённой позе, и не приближался. Дым вокруг стал каким-то едким, и послышались другие запахи, резкие и неприятные. Амелии никак не удавалось сосредоточиться, а когда её уложили на живот и прижали так, что она и пошевелиться не могла, она увидела, что убитого только что парня бросили прямиком в огонь, и его тело вспыхнуло. Сначала одежда, волосы, затем пламя объяло его целиком… Огонь и мертвец в нём отражались в её распахнутых глазах, Амелия зарыдала в голос, но слёз не было. Она лежала так близко к костру, что ей на миг подумалось, её вот-вот бросят туда живую, не подарив даже возможность умереть спокойно. Дикари забесновались, ощутив запах человеческой плоти; кто-то замер, возведя руки и головы к небу, кто-то продолжал трястись, словно весь их дух выходил из тела. Ненадолго Амелии показалось, что там, среди толпы, мелькнули тени, другие, не от мира сего, невесомые, и в последней отчаянной попытке она крикнула бездумно: — СПАСИТЕ! ОНИ ЗДЕ-Е-ЕСЬ! Но тени просто растворились над кострами, потому что, кого бы ни призывали эти люди, если они вообще были людьми, они бы никогда не стали спасать маленькую белую женщину, возомнившую себя всесильной, покинувшую родину в поисках счастья. Резкая боль пронзила её ладони, это позволило ненадолго очнуться от оцепенения, вызванного страхом. Тогда Амелия увидела, что это были кости. Повсюду вокруг неё, мелкие, большие, острые, из конечностей и туловища, выбеленные и ещё совсем свежие — весь берег был усеян человеческими останками. Чем бы именно ни занимались эти дикари, какой бы именно ритуал ни исполняли, стало ясно, что делали они это очень давно, и жертвы, что они приносили, исчислялись десятками, а то и сотнями… Ленапе привезли её сюда, чтобы принести в жертву своим богам, чтобы её кровь окропила эту землю и впиталась в неё, удовлетворив жадных духов. С этой мыслью, последней связной мыслью, Амелия зарыдала, и солёный вкус слёз смешался с шершавым привкусом песка и пепла на губах. Она бы не успела помолиться, не успела бы вспомнить ни брата, ни Томаса, ни кого-либо из своих близких, потому что человек с черепом зверя на голове схватил её за волосы и потянул вверх. Её шея белела на фоне черноты земли и дыма, и дикий вой толпы уже достиг предела, ведь клинок в руке шамана был совсем близко… Когда над водой просвистела первая стрела, этого почти никто не заметил. Но следующая стрела несла с собой огонь — наконечник полыхал, и со стороны это было похоже на искру, летящую над озером. Эта стрела и вонзилась в затылок шаману, и он взревел нечеловеческим криком, ведь наконечник пробил его собственный череп. Цепкая хватка ослабла, и Амелия свалилась на землю. Почти сразу же с другого берега посыпался град из стрел, и на этот раз песнопения оборвались, а дикари рассыпались в стороны от костров, словно кучка пёстрых муравьёв, в чей муравейник бросили камень. Кто-то закричал, некоторые даже схватились за невесть откуда взявшиеся копья и томагавки. Оказалось, орудия всё это время лежали поблизости. Но ритуал был прерван, и племя отвлеклось на чьё-то невидимое вторжение. Трое или четверо сразу же полегли от точных выстрелов, остальные ловко разбежались и отыскали убежище. Амелия резко вдохнула пыль и дым, откашлялась и поднялась на дрожащих руках. Её поразило, когда шаман, возвышавшийся над нею, так и не рухнул, он всё продолжал стоять на ногах с торчащей в голове стрелой. А затем вдруг поднял руку и выдернул её, будто это была не стрела, а заноза. Что происходило на берегу потом, Амелия уже не замечала. Древний, как мир, страх столь цепко схватил её за сердце и сжал, что разум её окончательно затуманился. Она должна была оцепенеть и погибнуть здесь от случайной стрелы или удара томагавком… Но голос в голове приказал ей или её телу подняться, и она встала на ноги. Затем ей велели бежать, и она побежала, упав один раз, потому что преградой на пути послужило чьё-то безжизненное тело. — Встань! Беги! Беги, как можно скорее! И она подчинилась. Рванулась прямиком в темноту леса, прочь от берега, где земля уже впитывала новую кровь. Амелия побежала, ощущая под ногами кости и ветки, ямы и корни, а её глаза вообще не различали пути. Тропа, по которой её привели, конечно, осталась где-то в другой стороне. И её уводило, будто неведомой силой, на юг, через заросли по выгоревшей территории, до сих пор необжитой. Её разум был так далеко, так глубоко увязнув в тумане ужаса и потрясений, что Амелия не замечала уже ни холода, ни боли. Жакет она давно потеряла где-то по дороге, юбка вся изодралась, а волосы совершенно спутались и то и дело цеплялись за ветки. Ни луны, ни звёзд она не видела, казалось, словно кто-то нарочно накрыл эти места непроглядным куполом, и лишь иногда, спотыкаясь о неровности или увязая в прогнивших стволах деревьев, Амелия припоминала, что она — человек, а не призрак, которому не свойственно ни мёрзнуть, ни уставать, ни бояться. И всё же позади себя она слышала крики. Они то удалялись, то приближались снова. И она бежала от них, несмотря на ноющую боль в груди, на сбитое дыхание и кровоточащие ступни. Один раз она чуть не упала в овраг, но вовремя уцепилась за кривое деревце, поэтому всего лишь проскользила вниз на боку по сухой листве. Здесь будто стало ещё темнее, ещё свежее, но воздух хотя бы был чистым, и Амелия больше не ощущала удушливого дыма и пепел на коже. Где-то в стороне раздался вой — это был дикий зверь, но ему вторил другой крик, и принадлежал он человеку. Уже никакой знакомый голос не шептал ей подсказки, несмотря на все её усилия воззвать к нему. Она осталась одна в темноте. Поэтому всё, на что она оказалась способна, пока жива — идти дальше, прочь от жутких криков, преследовавших её. Она долго выбиралась из оврага, цепляясь пальцами за корни и неровности земли, скользя вниз и упорно забираясь обратно. А когда ей это удалось, Амелия оказалась лицом к лицу со скалой. Она выросла, будто бы из ниоткуда: жуткая каменистая стена из сплошных пластов, и лезть по ней в темноте было бы сравни самоубийству. Амелия лишь раз успела осмотреть её, когда чужой бессвязный возглас снова рассёк тишину. Она проползла вдоль скалы совсем немного, шаря руками у самого основания, и внезапно пальцы наткнулись на выступ, а затем провалились внутрь. Это было углубление между скалой и землёй под ней. Амелия сунула руку дальше — пустота. Ледяная и бездонная. Она нагнулась и стала разгребать листья и мох. В конце концов, ей удалось освободить проход и нырнуть в дыру, из которой могло вовсе не быть выхода. Но она не думала. Она не могла и не хотела думать. Все инстинкты, все чувства и голоса, которые порой помогали или срамили её — всё это умолкло, и стало тихо. Теперь она могла довериться только тишине. Проход был узким, и первое время Амелия еле ползла на животе без возможности даже поднять голову. Здесь смердело гнилью и мокрой землёй, поверхность была скользкой и неровной. Амелия бывала в пещерах прежде, но то были огромные светлые гроты с бальзатовыми колонами в далёкой Шотландии. А здесь казалось, словно тебя придавливает камень, словно ты, как дождевой червяк, бесполезно ползёшь по тоннелю навстречу тьме. В любой другой момент своей жизни, возможно, она бы испугалась этой тесноты и одиночества, такого же многовекового, как сама эта земля. Но больше в ней не было страха. Лишь физический порыв двигаться куда-то, чтобы не остаться в темноте навсегда. Отупение, пришедшее после всех тех ужасов, которым она стала свидетелем, принесло ей некое подобие забвениz, но вместе с тем она всё видела, всё слышала и ощущала, как неровный камень впивался в кожу под ладонями, в спину, в бёдра и живот. В какой-то миг Амелия вдруг осознала, что лаз стал шире, и можно поднять голову и перевернуться на спину. Но теперь казалось, словно этой тьме не было конца. Будто эта скала над нею была бесконечной. И остались только запахи гниения, смерти, скрипучее ощущение земли, застрявшей между пальцами, под ногтями, и её дыхание — такое рваное, тяжёлое из-за нехватки воздуха — стало единственным человеческим звуком, которому когда-либо удавалось проникнуть сюда. Амелия ползла и слушала своё дыхание… и свои мысли. В момент, когда её посетила столь печальная мысль о том, что она оказалась здесь совсем одна — наедине с пустотой — в ушах зазвучали знакомые голоса. Они отражались от стен, резонировали в узком проёме, окружали её, вырывались вперёд… и снова возвращались назад. — Будешь такой же смелой и сильной, как твой папа, — прошептала мать; её голос напоминал спокойную гладь воды озера. — Ты так на него похожа! Иногда это даже пугает меня. Кто-то играл с нею. Возможно, её безумие достигло предела. Возможно, это был Великий Дух, о котором она столько слышала. — Что бы ни случилось с тобой потом, не становись рабом. — Низкий раскатистый голос отца прорезал пространство между скалой и землёй. — Тебе не нужно оружие, и тебе не нужны покровители. Потому что ты способна творить судьбу собственными руками. Великий Дух — божество в этих землях — создатель мира и людей, как верят индейцы. Кто-то считает его силой, объединяющей всё живое, а кто-то говорит, что он как вождь для других духов, что помогают людям. — Когда-нибудь ты вспомнишь об этой ночи. И поймёшь, какой грех на душу взяла, — услышала Амелия надрывную речь своей милой бонны. — Надеюсь, впредь тебе не придётся принимать такие ужасные решения, чтобы однажды твоя гордыня не убила того, кого ты любишь. — Магда?! — выдохнула она, потому что кричать уже не могла. — Магда! Это ты? Помоги мне! Амелия снова перевернулась на живот и стала цепляться за влажную землю быстрее, ещё быстрее. Камень исцарапал ей спину, разорвал рубашку, но она, заливаясь слезами, ползла и ползла вперёд. — Всем нужен друг… и ласка… а тебе их очень не хватает, — прозвучал охрипший голос Томаса, когда он ещё был настоящим Томасом Стерлингом. Хорошим, благородным, её милым другом. — Всё, чего я желаю этой ночью… всё, что сделает меня счастливым в последние часы — это твоё обещание, Амелия, — голос умирающего графа Монтро срезонировал от каменного потолка и ударил ей по ушам, беспощадно и внезапно. — Обещание, что ты будешь жить с воспоминаниями обо мне и своих родителях. Твой отец хотел, чтобы ты помнила свой клан. Так живи и помни! С тобой и Сарой он никогда не исчезнет… Тонкий детский голосок вдруг запел, и песня эта разлилась волной во тьме пещеры, окружила Амелию.       Спи, дитя, родной мой сын. В небе облака и звёзды,       Ты уйдёшь — станешь моим, как и звёзды… сон… любовь… А затем, словно густой дымок, осела и растворилась в пространстве, будто и не звучала вовсе. — Уже очень скоро, Амелия, мы покинем эту землю. Начнётся новая жизнь. Если вы будете достаточно смелой, чтобы взглянуть в ту бездну, куда я собираюсь опуститься, вы поймёте, почему я просил вас быть со мной… и тогда вы всё узнаете. Кто это сказал? Она не понимала, никак не могла распознать голос. Она прокричала что-то в темноту, но ответа не последовало. И тогда ей стало ещё труднее дышать. — Я знаю, что нам делать, — ворвался в её паникующее сознание юный голос. — Я поеду с тобой. Далеко или опасно — мне всё равно. Старик Конн говорил, что каждая упущенная возможность — это стрела в сердце. Но каким я буду братом, если оставлю тебя одну там, где опасно? Это был Джон, и находился он совсем близко! Где-то, где она не видела, но, казалось, словно могла бы дотянуться. И в отчаянии она протянула руку, оцарапав локоть о камень, и позвала брата по имени. Слёзы обжигали щёки, а она даже не понимала, что плакала. — Стерлинг оставил на тебя своих людей, доверил тебе их жизни, потому что решил, что подобная миссия достойна дочери МакДональд. Но ты ведёшь себя, как малый ребёнок, непослушный, невежественный… А затем много, много чужих, ещё более злых голосов раздалось в пещере. И каждый заглушал собой другой, словно наперебой пытаясь докричаться до неё. Это было невыносимо, почти больно!       Гниль…             Пустота…                   Холод…       Ведьма… И будто в последнем самом отчаянном порыве, дабы заткнуть их, Амелия пронзительно закричала. На вдохе, пока хватало воздуха, она кричала, орала во тьму, поглотившую её, в вековую пустоту, куда ни разу не осмелился войти ни один человек. Голоса смолкли. Остался лишь её крик. Но и он затих. Он умер, как умирает всё в этом мире. И она тоже умрёт, её тело сгниёт здесь, и земля поглотит его… Распахнув слезящиеся глаза, Амелия увидела, наконец, свет. Едва заметный свет внешнего мира, он виделся ей узкой полоской между скалой и землёй. И она сделала ещё усилие. И ещё одно. На миг ей показалось, словно что-то коснулось её ноги. И вот тогда вернулся страх. Потому что выход был так близко, и воздух снаружи уже проник сюда, достигнув её, а нечто там, во тьме, пыталось схватить её и утащить обратно. И Амелии было страшно проиграть в этой безумной битве с тем, чего она не понимала. Ей хотелось призвать Господа, но она быстро осознала, что здесь он её не услышит. Он давно отказался от неё… пришло время отказаться ей от Бога тоже. Что-то скользнуло по лодыжке, обдав её ледяным прикосновением, и Амелия приподнялась, потому что стало легче двигаться, упёрлась локтями в холодную землю и стала двигаться… Двигаться дальше, быстрее… На свет… До выхода осталось всего ничего. Ещё несколько толчков вперёд — и можно увидеть зелёную траву, упавшие деревья и камни, осыпавшиеся со скалы… Амелия вытянулась и в последний раз воззвала к милости Великого Духа… кем бы он ни был… если он ей поможет, она будет у него в долгу… Когда перед её лицом внезапно возникла чья-то рука, она не успела даже увернуться. Рука эта цепко схватила её за запястье и потянула наружу, в мир, где её уже ждали.