Музыка Нового Света

Восточный вечер шепчет, что король Норвегии, Хакон Широкоплечий, был незаконнорожденным сыном от служанки, и правил всего пять лет, так как ярл Эрлинг Скакке убил его в битве и позже стал править от своего имени, наладив отношения с церковью.

Из дневников Тревора Смитта

***

Когда ему только рассказали о случившемся, Генри не мог заставить себя поверить. Но, прибыв к школе Эноха Брауна, осознал на месте страшную реальность. Было уже давно за полдень, когда ему, некоторым родителям и представителям закона в Антриме позволили приблизиться зданию, где случилась резня. На пороге школы Генри замер, вцепившись в дверной косяк обеими руками, да так и простоял минуту, осматривая помещение. Затем он еле сглотнул, развернулся и быстрым шагом отошёл к одинокому дубу. Если бы он позавтракал этим утром, всё это вышло бы сейчас же, а так во рту осталось лишь гадкое ощущение тошноты. Дети были убиты, мистер Браун тоже. И все жертвы скальпированы. Повсюду кровь, над маленькими тельцами уже роились мухи, запах стоял отвратный. Вместо макушек у многих детей было сплошное месиво. Неудивительно, что даже констебль не выдержал и ретировался наружу через несколько минут после осмотра места преступления. Генри всё пытался унять рвотные позывы, а перед глазами у него так и стояла эта картина: словно на светлую поверхность кто-то брызнул густой алой краской совершенно неловким движением, и теперь там везде, куда ни глянь, была кровь. Кровь и смерть. Успокоившись, пастор Уотерс сделал вдох и отыскал глазами юного Джона, который приехал на телеге вместе с родителями Джорджа Данстана. Мужчин пускали к школе, женщинам же не позволяли приблизиться. Генри со стороны наблюдал, как миссис Данстан стояла в обнимку с другой дамой, матерью Рут Хейл, и их обеих трясло от горя. Тем временем мистер Данстан и Джон вошли в школу. Они вышли бледные, шокированные. С такими взглядами, словно на минуту побывали в Преисподней. Мистер Данстан подошёл к жене, а затем раздался её истеричный вопль, и женщина медленно осела на землю. За целый день таких криков и стенаний по округе разнесётся ещё очень много, подумалось Генри вдруг. Джон Смитт, пошатываясь, приблизился к нему. Губы у парня шевелились, но звуков он не издавал. Пастор Уотерс многое повидал за свою короткую жизнь, но такого — никогда. Что уж говорить о восемнадцатилетнем юноше! — Сначала миссис Каннингем, а теперь это… Я не верю… Это какой-то сон! — пробормотал он связно, наконец, а затем взглянул на пастора. — Вы видели? Вы же тоже видели, что Амелии среди них нет, да? Скажите, преподобный! Ну, скажите! У Джона явно начиналась истерика, но Генри не намеревался тратить время на лишние припадочные слёзы. Это дело нужно оставить родителям и родне мистера Брауна. Да, войдя сегодня в школу, Генри намеревался лишь убедиться, что Амелия Стерлинг не погибла здесь этим утром. Едва над Фоллинг Спринг раздался колокольный звон, возвестивший о резне и найденном у ручья живом Арчи Маккалоу, Генри велел Джону бежать домой, а сам поспешил узнать подробности. Через полчаса в форт прибежал Джон и дрогнувшим голосом передал слова старой няньки. Амелия-таки отправилась в школу. В этот миг Генри было подумал, что земля ушла у него из-под ног. Однако вскоре выяснилось, что миссис Стерлинг среди скальпированных не оказалось. Арчи Маккалоу впал в небытие, и местный врач уже позаботился о том, чтобы мальчик провалился в исцеляющий сон, притупивший боль. Вот так, увы, единственный свидетель пока ничего не мог рассказать. Три утомительных часа прошло прежде, чем преподобному позволили самому осмотреть школу. К этому времени новость о трагедии разнеслась по всей округе. Местные жители по реке Конокочиг все, как один, устремились сюда ради того, чтобы поддержать соседей или самим увидеть кровавое зрелище в школе. Поэтому большинство мужчин сегодня оставили свои фермы и сообразили наскоро добровольные отряды, дабы огородить это место от зевак. Генри стоял у дуба, пока Джон пытался отдышаться, и соображал. Он понимал, что за такое ленапе грозила смертная казнь. Если их отыщут, конечно. Но вести уже дошли до нужных ушей в Генеральной Ассамблее провинции, и совет в Гаррисферри пошлёт сюда достаточно людей, чтобы виновные были пойманы и наказаны. Да только вот всё это случится нескоро, а на поиски Амелии так никто и не отправился. — Что делать? Я не… я не знаю, что делать! Был бы здесь Томас, но он далеко! Пока новости до него дойдут, кто знает, что с ней станет! — продолжал бормотать Джон то ли самому себе, то ли обращаясь к пастору. — Где искать? Куда ехать? А вдруг её уже давно в живых нет, а я тут… Одно упоминание о Стерлинге взбесило Генри больше, чем накатывающая истерика черноволосого юнца. Пока Джон шептал имя сестры, нервно вороша волосы, пастор пытался словесно его успокоить. Но парень не слышал его. Тогда Генри сделал последнее, что подсказала ему интуиция — дал Джону пощёчину. Она-то как раз и отрезвила его. — А ну, соберись, мальчишка! — рявкнул Генри, схватив того за плечо. — Хватит ныть! Соберись! Она жива, иначе и думать не смей! Констебль уже сообщил, что окресты вокруг школы осмотрели и никого не нашли. — Она может быть, где угодно… — произнёс парень, хлопая перед ним своими небесно-голубыми глазами. — Вот поэтому нужно взять себя в руки и сосредоточиться на поисках. Вернись в поселение и успокой Магдалену! Иначе я опасаюсь, что она может с собой натворить, когда всё узнает… — Н-но как же сестра?.. — Делай, как велено! Успокой её, затем поезжай в Дом Правосудия вместе с остальными. Как только я здесь закончу, сразу же вернусь, и мы все вместе составим план поисков. Ты меня понял? Генри Уотерс славился своим тяжёлым взглядом, но никто бы не посмел назвать его характер хладнокровным и жёстким. Однако эти люди попросту не знали, на что он был способен. Вот и Джон сейчас глазел на него в упор, дрожа от неясных чувств. Тёмные глаза смотрели сурово из-под густых низко посаженных бровей, и сопротивляться им и этому твёрдому яростному голосу было почти невозможно. Джон живо кивнул. Тогда Генри ободряюще похлопал его по плечу. В это время родители мальчишек Дин вошли в школу, и пришёл их черёд опознать среди мёртвых своих детей. Оба рыдали безутешно, а миссис Дин в конце концов лишилась чувств. Генри глубоко вздохнул и поторопил Джона, а сам приготовился к утомительным часам, когда ему предстояло окружить десять несчастных семей заботой и внушить им успокоение, которое они уже никогда не получат.

***

Общим решением приняли захоронить Эноха Брауна и детей в одной могиле тут же, возле школы. А до этого момента все тела забрали родственники погибших, и к полуночи на поляне возле леса уже никого не осталось. Уставшие и раздражённые констебль Снодграсс и его подчинённые вместе с пастором Уотерсом вернулись в поселение глубокой ночью. В форте, однако, несколько десятков мужчин и женщин не спали, ожидая новостей и проклиная делаверов за то, что они совершили такое с невинными детьми и учителем, которого в Антриме все уважали. Под общий шум из возмущённых голосов Генри прошёл вдоль стены и присел на скамью. Тело его изнывало от усталости, но он знал, что глаз сомкнуть не сможет, пока Амелия не будет найдена, поэтому решил дожидаться новостей с остальными. Тут же в толпе он заметил Джона в сопровождении женщины, которую колонисты называли Мегерой. Она ему не нравилась, и, видимо, чувство это было взаимным. В церкви она не бывала, занималась мужской работой, выпивала больше положенного и имела репутацию хабалки. К тому же, она была когда-то пираткой под крылышком у Стерлинга. И каждый раз, когда пастор Уотерс встречал её где-нибудь в поселении, они лишь молча обменивались презрительными взглядами. Но сейчас ему было плевать, в чьей компании находился брат Амелии. Самым главным было найти её. Ненадолго Генри прикрыл глаза и представил её лицо: загорелое, с тонкими чертами лицо женщины, не дававшей ему покоя, её розовые губы и взгляд, сравнимый с самим грехом… Кто-то потряс его за плечо, и, как оказалось, он уснул на целый час. А тем временем приближался рассвет, с которым в Фоллинг Спринг пришло известие от поискового отряда: миссис Бетти Хопкинс, чья хижина находится в полумиле от школы Брауна, рассказала, что видела прошлым днём четверых всадников ленапе. Они остановились возле её дома, однако не стали ломиться, видимо, решив, что внутри никого не было, ведь некоторые окна были заколочены. Однако она рассмотрела их, когда они отъезжали, и запомнила, в какую сторону отправились. — Она видела белую женщину с рыжими волосами, которую привязал к себе один индеец, — громко произнёс британский солдат из отряда. — В этом она точно не сомневается. Теперь мы знаем, что миссис Стерлинг похитили и увезли живой. Нам предстоят непростые поиски, поскольку на западе очень много кочевых ленапе… Генри выругался про себя. Он отлично знал, как делаверы ненавидели колонистов, а ещё лучше они умели прятаться. Таким образом, их никакая армия не догонит, если они пожелают скрыться. Пастор мельком взглянул в сторону: Джон сидел на стуле, сгорбившись и слегка покачиваясь. Он был в отчаянии. Мегера рядом с ним стояла прямо, как штык, и глядела вперёд, сосредоточившись на чём-то. Преподобный Уотерс знал, что его отъезд будет воспринят некоторыми местными с особым подозрением. К тому же его первой задачей было заняться похоронами и проповедью. Но он не мог отступить вот так, зная, что где-то там Амелия была жива. И она совсем одна, ей нужна его помощь… Ему стало всё равно, кто бы что ни думал. Он лишь доброволец, которому не безразлична судьба несчастной женщины. Три больших отряда отправились на поиски Амелии Стерлинг уже через несколько часов, едва всё необходимое было подготовлено. Каждый отряд возглавляла группа вооружённых солдат, свободных от службы на границах, но и местные мужчины поехали не с пустыми руками, прекрасно осознавая опасности столкновения с индейцами. Генри, облачённый в чёрные одежды гражданского, замыкал отряд, в котором ехали Джон и Мегера. Пастор краем уха услышал, что младший МакДональд отправил Томасу Стерлингу срочное послание. Возможно, тот скоро прибудет в Фоллинг Спринг. И Генри с огромной неприязнью отнёсся к этой новости, но ничего поделать не мог. Двое суток тянулись мучительно долго. Никаких стоящих зацепок от жителей на границе Западной Виргинии и Пенсильвании получено не было, а время всё шло, и Генри терял терпение. Джон тоже нервничал, он не спал и не ел, а чужая горная местность да бесконечно попадающиеся на пути разведчики делаверов лишь ухудшали положение. Местные индейцы не нападали, однако несколько раз предупредительно окликали солдат. Четверо молодых ленапе, чьи семьи проживали в Фоллинг Спринг в качестве беженцев, выступали переводчиками, и то и дело сетовали на враждебное настроение своих кочевых соплеменников. Пастор Уотерс не мог больше бездействовать. Мужчина чувствовал, что, ещё немного, и он попросту пристрелит первого попавшегося на глаза делавера. И вот тогда, в полдень третьего дня их нагнал помощник констебля Снодграсса, который вёл первый поисковый отряд. Они нашли поселение ленапе у реки Маскингам, и, что ещё удивительнее, молодого человека, утверждавшего, будто он видел Амелию Стерлинг. Услышав это, Джон, не раздумывая, пустил свою гнедую в сторону далёкого дыма костра, и остальные последовали за ним. Вскоре они были здесь — в небольшом поселении вождя Ночного Странника. Старый ленапе встретил белых людей спокойно, и ни один мускул на его грязно-жёлтом осунувшемся лице не дрогнул, когда те потребовали выдать им убийц Эноха Брауна и детей. Высоко вздёрнув подбородок, он лишь осмотрел уставших путников и велел привести сюда тех, кого сам заклеймил позором. Женщины плакали и стенали, они явно не желали отпускать своих мужчин, но на то была воля вождя. К тому же всему племени грозила беда, если бы они сами не пошли на уступки. Их было двое — молодой ленапе и другой постарше, оба поникшие и молчаливые. Генри со стороны наблюдал, как солдаты допытывались у них о резне и похищенной Амелии Стерлинг. Но те как в рот воды набрали и ни слова о рыжей женщине не сказали. Джон Смитт и его спутница рвались сами допросить их, однако констебль запретил вмешиваться. Тогда на свет костра вышел тот, кто назвался Джоном Маккалоу. Это был сутулый худощавый парень, загорелый и светловолосый. Каково же было удивление солдат, когда они узнали, что он оказался членом семьи Маккалоу, которого восемь лет назад вместе с братом Джеймсом похитили из дома. Но времени на долгие объяснения не было, и парень, проживший в племени Ночного Странника половину своей короткой жизни, рассказал, что двое других ленапе забрали Амелию в неизвестном направлении буквально этим же утром, несмотря на то, что вождь велел освободить её. Разузнав всё, что только можно было, Генри отошёл подальше и взглянул на горизонт. Со стороны Аллеганских хребтов надвигалась гроза, и скоро станет совсем темно, несмотря на день в самом его разгаре. Пастор сделал глубокий вдох и мысленно выругался. Ничего хорошего из имеющихся сведений о похитителях Амелии выяснить не удалось. Неизвестно даже, была ли она жива. И с какой именно целью её увезли дальше от поселения. Почему именно те двое, о которых сам вождь говорил с глубоким презрением? Непонятно… Снова расспросили беднягу Маккалоу, но он больше ничем не мог помочь. После долгого разговора с соплеменниками шестнадцатилетний юноша вдруг разрыдался и, произнеся лишь «я хочу домой!», умолк, усевшись у костра. Остальные ленапе поклялись, что не знали о местонахождении Амелии. — Скажите им, что это последнее предупреждение! — рявкнул Джон, выступив вперёд. — Скажите, что я сожгу здесь всё дотла, если они не вернут мне сестру! — Успокойтесь, молодой человек! — попытался утихомирить его Снодграсс. И вот тогда Ночной Странник неожиданно произнёс два слова. Шинга и Виквикхон. Беженцы тут же пояснили, что у старого вождя ленапе по имени Шинга, который бесследно исчез в прошлом году, был сын — суровый воин, поддержавший французов в их борьбе за территории против англичан. Увы, побеждённый в недавней войне, он сделался ещё злее и возненавидел колонистов даже больше, чем его отец. Ночной Странник заговорил, а, когда закончил, сделал в воздухе некий знак. Затем показал пальцем на убийц, заклеймённых позором, развернулся и ушёл. Несколько растрёпанных женщин вокруг него запричитали снова, но старый вождь их проигнорировал. — Что он сказал? — спросила Мегера, впечатлённая его давящей аурой. — Ни-и-ип-пау'-виз говорит, что Виквикхон брать убежище здесь, — ответил ленапе-беженец. — На год брать убежище, потом уходить в горы, далеко. Но никто не знать, куда и зачем. Он ненавидеть белых из-за войны и Шинга… — Так он не знает, куда они Амелию увезли? — вмешался Джон. — Какие горы? — Нет, не знает. Никто из племени не ходить за ним, кроме сына сестры Шинга. Они уходить надолго, и Ни-и-ип-пау'-виз их выгонять! Он знает лишь, что там зло. Далеко в горах, на севере, есть зло, а Виквикхон принять зло. Вождь против убийства детей и женщин, вот и не любить их тут… — Всё ясно с ними, — Мегера сплюнула на землю и поправила платок на шее. — Те двое, кто увёз Амелию, просто изгои. Чёрт подери! Мы так никогда не найдём их! Решено было, после долгих и громких рассуждений, собраться на берегу реки всеми отрядами и до ночи осмотреть окрестности, чтобы поспрашивать у местных. Возможно, кто-то из них знал больше, чем ленапе, чьи религиозные и политические убеждения не позволяли даже соваться на север. Генри всё это время молча вслушивался в разговоры, мысленно пребывая в полнейшем отчаянии. Наконец, когда Снодграсс договорился с вождём об освобождении Джона Маккалоу и отправил юношу вместе с пятью своими людьми назад, в Антрим, Генри всё решил. К вечеру, когда стал накрапывать мелкий дождь, а небо затянули тучи, он отвязал своего коня и, никого не предупредив, поскакал вверх по течению реки. К тому времени, как Мегера заметила его, удаляющегося прочь от их лагеря, Генри был достаточно далеко. Он не знал, что бывшая пиратка с презрением обозвала его «идиотом» и мысленно спросила себя, как он мог отправиться в самую глушь в одиночку с одним лишь охотничьим луком, ещё и на ночь глядя. Но Генри лучше знал, что нужно было сделать.

***

Прибыв в условленное место после полуночи, когда в небе, наконец, показался полумесяц, он спешился и подошёл к краю обрыва. Внизу темнело каменистое ущелье, а на другой стороне шелестели кроны всё того же леса. Это была чужая территория, но Генри хорошо знал эти места. Бывали времена, когда он безвылазно обитал в лесах… Как же давно это было… Генри вернулся к коню и умаслил наконечник одной из стрел из лампы, привязанной к седельной сумке. Затем высек кусочком кремня огонь, и наконечник загорелся. Дело оставалось за малым. Генри приблизился к обрыву, сосредоточился и выстрелил. Стрела метко угодила в цель: охапку трута, подвязанного на двух цепях на одной из самых высоких ветках дерева на той стороне леса. Этот своеобразный огненный маятник стал раскачиваться, затем, в конце концов, замедлился. Через несколько минут Генри услышал предупреждающий сигнал — протяжный клич высокого голоса — и мысленно обрадовался. Его прибытие заметили. А затем на противоположной стороне он разглядел тени и зажёгшиеся огоньки. Их становилось всё больше, и, наконец, у другого края собралось не меньше десятка этих шустрых теней. Генри поднял руку, помахал им. Снова раздался короткий клич, потом кто-то ловким движением перебросил к нему длинный верёвочный мост из четырёх сплетённых канатов. Генри лишь оставалось закрепить один конец к ближайшему упавшему стволу дерева. Этим способом переправы он пользовался лишь дважды, и каждый раз его сердце замирало в ожидании возможного падения. А падать здесь высоко. Благо, расстояние до другой стороны было достаточно коротким для того, кто умел держать равновесие и шагал быстро. Генри не смотрел вниз — только вперёд, на мелькающие перед ним огни факелов. Ещё минута, и вот, его окружили двенадцать воинов, кто в красно-жёлтых одеждах и с высокими чубами с перьями на головах, а кто в одних только штанах из звериной шкуры, с разукрашенными лицами и тяжёлыми украшениями в виде колец и ожерелий на мускулистых шеях. Генри стоял прямо, гордо подняв голову. Толпа вокруг него загалдела на своём языке, и пастор понемногу стал волноваться. Под плащом у него имелся короткий нож, а за спиной — лук да стрелы, но он бы и глазом моргнуть не успел, эти воины опередили бы его. Когда позади всех раздался властный окрик, Генри мгновенно выдохнул. Он узнал этот голос. Узнал бы его среди тысяч других. Перед ним встал невысокий широкоплечий мужчина, почти одного с ним возраста. Его тёмная кожа блестела от пота в свете факелов, а толстые губы были растянуты в широкой улыбке. На голове у воина вместо привычного чуба была намотана алая лента в несколько оборотов, а в ушах поблёскивали длинные серьги. — Ты пришёл, Махонегон! — произнёс он восторженно на чистом английском. — Вот уж неожиданность… Генри улыбнулся в ответ, а в следующий миг они заключили друг друга в крепкие объятия. Христианский крест на груди индейца звякнул о пуговицы на плаще пастора, и этот звук слился с одобрительным бормотанием других мужчин. — Что-то бледный ты! Неужто решил, что мои сенека тебя не узнали? Испугался? Коротко засмеявшись, Генри ответил: — Среди твоих людей много новых лиц, я их не знаю, а они меня не знают. Вот и забеспокоился. — Не волнуйся! Им известно, что лишь братья клана Волка могут отыскать эту дорогу. Ты запомнил её, Махонегон! Ты не разучился видеть знаки! Я так рад тебя видеть! — А я рад тебе, Тонаванда, — Генри вздохнул и потрепал свои волосы ладонью. — Послушай, брат, я так устал. Почти три дня пути я не отдыхал, но у меня нет времени на долгие приветствия. Я пришёл просить тебя и клан Волка о помощи. Индеец-сенека тут же посерьёзнел и кивнул. Он положил руку на плечо Генри и сказал: — Если ты проделал такой путь и до сих пор стоишь твёрдо на земле, значит, оно того стоит. Давай присядем у нашего костра, и ты всё мне расскажешь. — Мой конь остался на той стороне, сможете его переправить? — Конечно! Пошлю кого-нибудь за ним, и к рассвету он будет уже здесь. В глубине леса, на северо-востоке от ущелья и располагался лагерь воинов племени сенека. Тонаванда — младший брат знаменитого Сажателя Кукурузы — их вождя — усадил Генри перед костром и дал миску с мясной похлёбкой. Во время этого долгожданного перерыва уставший пастор и рассказал ему всё: от резни в школе Брауна до того, что услышал в поселении ленапе. Внимательно выслушав его, молодой Тонаванда задумался, затем принялся что-то горячо обсуждать со своими соплеменниками. Увы, Генри не учил язык ирокезов настолько, чтобы понять весь разговор. Однако самое главное он уловил — сенека знали Виквикхона и его двоюродного брата, Джииху, у племён о них ходили жуткие слухи. Эти двое считались изгоями среди делаверов, а ирокезы их просто не любили. Наконец, посоветовавшись с воинами, Тонаванда вздохнул и посмотрел на языки пламени в костре. Генри отложил миску и приготовился слушать. — Далеко на севере, на территории озера Лак-дю-Ша, как его французы называют, в горных лесах живут изгнанные ленапе. Они не смирились с поражением в войне, с поражением своих братьев, отреклись от Кишелемуконга — создателя Земли, и стали приносить жертвы злым духам, чтобы проклясть европейцев, которые принесли эпидемии и изгнали их из дома. — В поселении ходили слухи о каких-то дикарях-каннибалах, похищающих людей на севере, — вспомнил вдруг Генри. — Этими историями в таверне по вечерам завсегдатаи гостей пугали… Так это правда? — Правда ли, что изгнанники похищают ваших людей, чтобы принести жертвы злому духу Махтанту? О, да! Это правда! Так они задабривают его, чтобы он помогал делаверам в борьбе с белыми колонистами. И то, что они пожирают человеческую плоть… — молодой сенека пожал плечами, и украшения на его голой груди звякнули друг о друга. — Не хочу говорить больше, чем видели мои братья. — Твои воины видели их? Где?! Скажи мне! Генри встревоженно вскочил с места, но Тонаванда сделал успокаивающий жест, и он уселся обратно. — Мы видели их издалека, это было много месяцев назад, когда мы преследовали нарушителей границы. Ты знаешь, что мы не любим ленапе… и англичан тоже. Пастор лишь ухмыльнулся, кивнув. Он вспомнил прошлое, свою юность и то, как оказался среди ирокезов… От накатывающих воспоминаний его отвлёк голос Тонаванда: — Всё, что мы увидели там, их обряд, их шаманов, их обезумевших воинов и кровавые жертвы… О, брат мой, Махонегон! На твоём месте я бы молился Великому Духу, чтобы он принял эту женщину, за которую ты переживаешь! Ибо, если она ещё жива, то… — Нет! Не говори ничего! — Генри сорвался и сжал голову руками. Мысли о гибели Амелии он всё время гнал прочь, но слышать от кого-то о том, что она могла страдать и мучиться, истекать кровью или того хуже… что могло быть хуже, чем стать принесённой в жертву? Всё это медленно убивало его, разрывало сердце на части. — Нет, я не для того проделал весь этот путь, чтобы вот так отступить, — произнёс он, затем посмотрел воспалёнными глазами в чёрные глаза своего друга. — Она нужна мне, брат. Она — моя душа. Всю свою жизнь я ждал её, и я иду за ней. Укажи мне дорогу, и я отправлюсь один. Молодой воин помолчал немного, глядя на него, затем улыбнулся и хлопнул ладонью по коленке. — Так вот ты какой! И ты не боишься найти её такой, какой бы она ни стала? — Не боюсь… — Ты уверен? — Да, конечно. Младший брат Сажателя Кукурузы с восхищением взглянул на Генри. А тот и не знал, что сенека видел его насквозь. «Этот белый не похож на других, — думал Тонаванда в тот момент, — и всё, что он когда-то совершил ради нас или себя, всё, что он когда-либо увидел — привело его к той женщине!» — Тогда слушай меня, брат, и слушай внимательно! Я и мои воины отправимся вперёд, туда, где обитает Злой Дух, где земля вся мёртвая, а изгнанники питают её кровью. Они опасны, они — лучшие воины племени. Поэтому ты и ещё трое моих братьев останетесь у Семи Холмов, чуть южнее Большого Озера. — Я бы хотел помочь, — возразил пастор, — я хочу быть там и найти её… — Нельзя! Придётся тебе меня на этот раз послушаться. Если ты действительно хочешь отыскать эту женщину… Генри согласился и заверил его, что на всё готов. Тогда Тонаванда велел своим людям собираться в дорогу и поскорее переправить коня Генри на их сторону. Они должны выезжать немедленно и мчаться так быстро, как только возможно, ибо время истекало. За следующие несколько часов он ещё больше устал и измучился волнением. Он только пил, и успел съесть по дороге пару горсток ягод. Сенека же выглядели бодрыми и решительными, они явно не собирались сбавлять темп и видели такие тропы, которые были недоступны простому человеку. Генри готов был поверить и в Великого Духа, лишь бы Тонаванда и его воины помогли отыскать Амелию. Но у заветных Семи Холмов — глухой неровной местности, покрытой прорезями пещер и скалистыми водопадами — молодой вождь велел Генри остаться, и пастор с тяжёлым сердцем повиновался. Напоследок он сказал лишь, что будет молиться за Тонаванду, и так они расстались. Много часов прошло, он не мог спать, несмотря на смертельную усталость. Едва прикладывался к седельной сумке и закрывал глаза — представлял Амелию среди мёртвых скальпированных детей, и сон как рукой сметало. Генри вскакивал на месте, ходил взад-вперёд вдоль ручья, где они остановились. Каждый шорох кустов заставлял его вздрогнуть, каждое карканье ворона — задрать голову вверх. Но ничего не происходило. Он уже совсем отчаялся и стал уговаривать молодых сенека поехать к озеру, говорил с ними на ломаном диалекте ирокезов, но они, даже понимая его, отказывались и велели умолкнуть. Ничто бы не заставило их ослушаться молодого вождя. И вот, когда пришёл очередной тревожный рассвет, один из воинов взобрался на скалу неподалёку и издал вдруг клич, обозначающий, что нужно было приготовиться. Генри, наконец, рассмотрел между деревьями тонкий дымок от костра. Это был знак от Тонаванды, и они двинулись в том направлении. Пробравшись кое-как сквозь заросли, через два ледяных ручья, где дно было сплошь покрыто острыми камнями, Генри и трое воинов вышли к невысокому водопаду, стекавшему со слоистой скалы в реку. Берега здесь были каменистые, покрытые мхом и упавшими деревьями. Здесь же Тонаванда встретил Генри, велев ему не шуметь и успокоиться. И он отвёл его к реке, где у самой воды сидела Амелия. Генри едва не потерял от радости голову, но молодой вождь настойчиво схватил его за локоть и сказал: — Не подходи к ней сейчас, брат. Только не сейчас. — Почему? Что случилось? Она пострадала? — Да… но не так, как тебе кажется… Пастор в отчаянии взглянул на неё. В изодранных рубашке и юбке, босая, с алыми порезами и глубокими царапинами на коже, Амелия стояла на коленях на берегу, склонившись вперёд, и слегка покачивалась. Она смотрела, не отрываясь, на воду. Казалось, словно её не волновало, что происходило вокруг. — Мы нашли изгоев, Махонегон, — тихо произнёс вождь сенека. — Там, где и рассчитывали. Они уже упивались своим кошмарным ритуалом, они почти завершили его, когда мы обрушили на них стрелы. Большинство разбежались и скрылись, ведь они полжизни прожили в этих горах… А твоя женщина сбежала во время нападения. — Что с ней? Я должен ей помочь! Тонаванда грустно улыбнулся и покачал головой. Тёмный взгляд его стал таким жалостливым, что на мгновение Генри растерялся. Он доверял этому человеку, как никому другому. Поэтому теперь просто не было смысла возражать. — Изгои совершали ритуал жертвоприношения Махтанту. Увы, Злой Дух коснулся её, хочешь верь или нет… Но, что хуже всего, он коснулся её уже очень давно. Я понял это, едва её увидел. Мы нагнали её у выхода из пещеры, и, когда вытащили оттуда, она была словно неживая… Но затем вдруг открыла глаза, и я увидел… Он странным жестом рассёк пространство и нахмурился, что Генри очень не понравилось. — Она не такая, как другие, Махонегон. Никогда не была, как другие. В ней есть силы Метинувак. Это могущественные целители, духовные наставники моего народа, способные видеть духов всего живого… — Что ты хочешь этим сказать? — А то, что, как бы ни повлиял на неё ритуал изгоев, брат мой, Великий Дух уже не в силах ей помочь. Потому что Зло, которое пришло с нею… оно всегда было с нею, — вождь ласково положил руку ему на плечо. — Я вижу, что она тебе дорога. Эта женщина действительно даст тебе счастье, и поэтому спрошу один лишь раз… Ты готов столкнуться с тем, что придёт вслед за ней? Не раздумывая больше ни минуты, Генри упрямо ответил ему: — Да, я готов. Я знал, что так будет ещё с того дня, как впервые её увидел. — Я понял. — Неужели ты ничем ей помочь не сможешь? И нельзя ничего сделать, чтобы избавить её… от этого зла, о котором ты говоришь? Тонаванда взглянул сначала на Амелию, всё ещё сидящую у берега, затем на своих людей. Длинноволосый мужчина с луком в руке что-то произнёс, и молодой вождь кивнул в ответ. — Есть только один способ, Махонегон. И ты прекрасно знаешь, какой. Ты и сам с этим сталкивался, помнишь? — Да, помню… Я всё помню… — Хорошо. Отыщи меня на юге, в условленных местах, когда она будет готова. Потому что сейчас, — сенека указал на замершую на месте Амелию рукой, — она ещё не готова. Но она поймёт. И ты поймёшь, когда придёт время. Самое главное — она должна сама решиться. Молодой вождь отпустил его, убрав руку с плеча, и Генри кивнул в знак благодарности. Затем медленным шагом направился к Амелии Стерлинг. Казалось, что всё закончилось. Все ужасы, кошмары остались позади, а впереди ожидали лишь мелкие преграды, которые он вполне был способен устранить. Но то была обманчивая реальность. Туманная дымка, за которой их всех ожидало нечто большее, чем был способен увидеть человеческий глаз.