Музыка Нового Света

4 августа 1764 года в Доме Правосудия, всё в том же Фоллинг Спринг, прошло последнее слушание по делу резни в школе Эноха Брауна. Когда немного успокоились безутешные родители и их воинственно настроенные соседи, губернатор Пенн от своего имени послал в поселение полковника Анри Буке, чтобы тот, от всей Генеральной Ассамблеи провинции, засвидетельствовал местным соболезнования, а заодно привёл в исполнение приговор двум пойманным ленапе. Вместе с ним, как раз к заключительному слушанию, приехал Томас Стерлинг. Два дня он никуда не отлучался из дома, оставался у постели Амелии, чьё состояние после возвращения лишь ухудшилось. Несколько часов подряд она тогда промучилась в лихорадке, опекаемая братом и Магдаленой, но, в конце концов, ей стало легче. Теперь, как и выжившего Арчи Маккалоу, Амелию успокаивали опиумной настойкой, чтобы унять боль и заставить забыться. Ночью она просыпалась от кошмаров, а днём лежала на постели, уставившись в пустоту комнаты, пока Джон и Магда поочерёдно находились рядом. Бедная бонна места себе не находила за те несколько дней, что Амелии не было, женщина поседела и осунулась, словно постарев ещё лет на десять. Вернувшись, Стерлинг не узнал её, настолько Магда сдала, но его главной заботой была Амелия, которая, при таком состоянии, даже не сразу заметила его возвращения. Она ничего не ела и не пила без чьего-либо вмешательства; она не говорила и не реагировала на других людей. Томас не на шутку испугался, что окончательно потерял её, но врач из Антрима заверил, что нужно подождать и дать пострадавшей время на самоисцеление, ведь её тело было в порядке, в отличие от душевного состояния. Так и пришёл день финального слушания, и Стерлинг обязан был присутствовать. Он и сам этого хотел, чтобы услышать о произошедшем практически из первых уст. Этим утром в Доме Правосудия яблоку негде было упасть. Местные заняли места даже снаружи, подставив к окнам лестницы. Томас вместе с Мегерой и Джоном расположились во втором ряду зала, впереди сидели родители убитых детей и родственники учителя Брауна. Судебный комитет состоял из полковника Буке, Джона Дикинсона, секретаря мистера Пенна, и главы поселения Бенджамина Чемберса. Поначалу всё это походило на типичный деревенский балаган. Родители отмалчиваться не желали, они выкрикивали проклятья на головы ленапе за всё время, что племена убивали белых и сжигали их дома, а правительство ничего не предпринимало, пока те похищали их детей, а теперь ещё и лишили их всех последних радостей в жизни. Местные требовали немедленно повесить убийц, мистер Чемберс призывал к порядку, а родственники никак не успокаивались. Всё улеглось, когда глава пригрозил сделать казнь закрытой. Формальности должны быть соблюдены, поэтому представители власти не спешили привести приговор в исполнение. Томас сидел в напряжении, выслушивая показания свидетелей о страшной картине, увиденной ими в то утро в школе. Женщины плакали, да и многие мужчины тоже. Не забыли рассказать о жестоком убийстве беременной Сьюзен Кинг Каннингем. По словам констебля, ленапе не признались в причастности к этому преступлению, но мистер Снодграсс был уверен, что это их рук дело. — Сначала они убили её, а на следующее утро напали на школу, ясно же! — озлобленно прошептал Джон в плечо Мегеры, на что та кивнула. Разумеется, допросить Амелию или Арчи Маккалоу, который всё ещё страдал от боли и не вставал с постели, не представлялось возможным. Лишь раз его родители высказались, как в порыве минутного забытья мальчик обмолвился, что нападавших было трое. Другие же, побывавшие в поселении делаверов на реке Маскингам, говорили о четырёх индейцах. Затем, наконец, вызвали бывшего пленника, шестнадцатилетнего Джона Маккалоу. Худой, загорелый и угловатый, словно зажатый со всех сторон, он изъяснялся понятно, но медленно, и заикался, будто от страха. Ему дали достаточно времени, чтобы рассказать всё, что он знал. — Я видел индейцев, когда они возвращались домой со скальпами… Некоторые из старейшин были очень… недовольны тем, что они убили так много детей, особенно Ночной Странник, старый вождь… — сказал парень, дёргая за рукав неудобного для него узкого пиджака, — он считал это трусость… ну-у… Это было самым большим оскорблением, которое он мог им нанести. В конце концов, его показания приняли и разрешили сразу же уйти, поскольку он начал нервничать и хныкать. Его отец, которого все в округе просто называли Дядя Джеймс Маккалоу, увёл сына из форта за руку, как маленького ребёнка. — Этот парнишка никогда не станет нормальным, — заключила Мегера во время перерыва. — Он слишком долго пробыл там, в племени. Не удивлюсь, если однажды он захочет обратно. — Хм, как ты на море? — ухмыльнулся Джон. Женщина ничего не ответила. Лишь строго сверкнула в его сторону глазами и сжала губы в тонкую линию. Затем посмотрела на Стерлинга. Небритый, хмурый и молчаливый, он так сильно напоминал ей прежнего Диомара, что даже у неё сердце сжималось от воспоминаний. Сейчас он смотрел на места для свидетелей, время от времени кривя рот. Мегера проследила за его взглядом и всё поняла. Томас ждал одного единственного свидетеля. И тот, наконец, выступил последним. Пастора Генри Уотерса вызвали, чтобы он рассказал о том, как отыскал Амелию Стерлинг, что он и сделал. Спокойным тоном рассказал то же самое, что и констеблю, и полковнику Буке до этого. — Как только стала приближаться первая ночь в поселении делаверов, я решил отойти в подлесок и набрать хвороста, как делал это ранее во время каждой нашей стоянки. Тогда я понял, что обронил где-то свой колчан, и решил проехать назад, чтобы попробовать отыскать его. — Почему вы не оставили эту затею? — спросил Чемберс. — Ведь было уже темно. — Да, верно, достаточно темно, чтобы потеряться вблизи лагеря. Я не подумал, что это будет опасная прогулка. Хотел поскорее найти колчан, ведь там остались все мои стрелы… — Вы могли попросить кого-то из поселенцев одолжить вам стрелы. — Единственные, кто взял с собой лук и стрелы, были беженцы ленапе, — пастор неопределенно пожал плечами. — Я не привык обращаться к язычникам, и в тот момент мне не хотелось думать об индейцах из-за сложившихся обстоятельств. О чём я, разумеется, пожалел позже. — В крайнем случае, вы могли сообщить о своей отлучке, разве нет? Уотерс виновато улыбнулся, замявшись, и Чемберсу, да и остальным, со стороны показалось, что он смутился. — Когда вокруг творится такой хаос, а на кону жизнь невинного человека, — произнёс он после паузы, — всё остальное кажется сущей мелочью. Я постеснялся своей неуклюжести и решил никого не беспокоить. За мою самоуверенность Господь и покарал меня… Так мне казалось в ночи, когда пришло осознание, что я потерялся. Мегера заметила, что на хмуром лице Стерлинга мелькнуло недовольство во время этого допроса. Она же сама пыталась вспомнить ту ночь в мелких подробностях, но из-за усталости не могла вытащить из головы то, что было ей нужно. Кроме, разве что, смутной картинки умчавшегося в ночь из лагеря Генри Уотерса. Пастор тем временем продолжал: — Любой потерявшийся путник знает, что, если уж лес сомкнулся вокруг него, шансов на выживание остаётся не так много. Я отыскал свой колчан, но по пути назад, видимо, свернул не туда. Я долго бродил в темноте, пока силы не иссякли. Наконец, на рассвете, я наткнулся на ручей. — И вы пошли вниз по течению? — спросил Чемберс, не отрывая взгляда от бумаг на столе. — Да, сэр. Это одно из первых правил для заблудшего путника, — он едва заметно улыбнулся. — Увы, иной раз я терялся во время охоты даже вблизи дома. Это вам подтвердит любой мой добродушный сосед. — Тогда же вы отыскали миссис Стерлинг на берегу ручья? — задал вопрос секретарь губернатора. — Всё верно. Если бы я не пробирался по скалистому берегу, то не наткнулся бы на неё. Тем более, ночью. Но в тот час уже восходило солнце… — Преподобный, каково было её состояние? Она что-нибудь рассказала о похитителях? Она была одна? Пастор Уотерс терпеливо ответил на все вопросы, хотя к концу этого затянувшегося заседания он уже выглядел усталым. Он рассказал, как увидел Амелию Стерлинг одну на берегу ручья, на первый взгляд не раненую, но потрясённую. Она ничего не говорила. Она была измучена, но узнала его и покорно пошла с ним к оставленной неподалёку лошади. Они проехали дальше вниз по течению, где на поляне пастор разжёг костёр, чтобы согреться. По дыму от него их и отыскали примерно через час. — Ты веришь ему? — спросила Мегера у Томаса шёпотом. — Хотел бы я знать больше, но вряд ли это случится. — Эти простофили просто в рот ему заглядывают. Я бы ни за что не купилась, будто он столь вовремя потерялся и набрёл на твою жену уже на следующий день. И куда делись остальные похитители? — Кто знает? Если Амелия не придёт в себя, чтобы всё нам рассказать, то… Генри Уотерс в это время вернулся на своё место среди остальных свидетелей. Чемберс и Дикинсон поблагодарили его за участие в поисках и спасение миссис Стерлинг, а его прихожане провожали пастора едва ли не влюблёнными взглядами. Джон, который с недовольством впитывал тихий разговор Стерлинга и Мегеры, в конце концов, посмотрел на них обоих с убийственным возмущением и резко сказал: — Надоели ваши подозрения! Мне вообще всё равно, что у этого человека за душой, зато он отыскал мою сестру! — парень внезапно поднялся, поправив шапку. — Думайте, что хотите. Но я благодарен ему. А вас вообще никогда нет рядом, сэр. И, судя по всему, так всегда будет. — Вот же дуралей, — произнесла Мегера саркастично, когда Джон прошёл между рядов к главному выходу форта. Она послала понимающий взгляд Томасу, однако тот всё продолжал следить за Генри Уотерсом, будто вовсе не слышал грубых слов шурина. И женщина напомнила себе о неприятной сцене с поцелуем, когда в доме местного богача ставили пьесу, и её последствиях. Стерлинг, конечно, до сих пор ревновал и очевидно не собирался благодарить Уотерса за спасение Амелии. Но вот незадача!.. Джон был прав хотя бы в одном: Томасу снова придётся отправиться в дорогу. И на этот раз так легко он не отделается. Мегера чувствовала это, поэтому позже, после подведения итогов заседания и оглашения приговора, провожая Стерлинга взглядом, она ощущала за него беспокойство. В некотором роде даже сочувствовала. Амелию она видела лишь раз после её возвращения, и увиденное только больше убедило Мегеру, что эта женщина уже никогда не станет прежней милой пташкой влюблённого пирата. Раздражённый и уставший Томас пришёл в хижину на вечерней заре. В комнате, где его жена отдыхала на постели, царила полутьма. Две свечи горели на узеньком подоконнике. Тут же, поблизости, дремала Магдалена. Женщина уронила голову на спинку кресла, в её руках всё так же лежала книжка, которую она пыталась читать днём. Нянька, видимо, настолько утомилась, что не услышала, как пришёл Томас и сел на кровать. Поначалу он просто наблюдал за Амелией. Она лежала на боку, спрятав руки под подушки, и её роскошные волосы крупными завитками были рассыпаны вокруг, словно огненный ореол. Томас хотел прикоснуться, но передумал, когда Амелия глубоко вздохнула, затем повернулась и легла на спину. Их взгляды пересеклись. Его — усталый и мрачный, её — пустой и бесстрастный. — Они огласили приговор? — спросила Амелия. Вот, что было у неё на уме даже спустя несколько дней. Стерлинга задело это, он ответил не сразу. Он мельком взглянул на подоконник, где, в невысокой старой вазе, иссохли полевые цветы, который Джон регулярно приносил для сестры, пока та была в забытье под действием опия. Мужчина вкратце описал услышанное на заседании. Выслушав его, Амелия подняла глаза к потолку и долго рассматривала там что-то, время от времени шевеля губами. — Их было четверо… — сказала она вслух наконец. — Когда вы отыщете остальных? Стерлинг вздохнул. — Они искали, милая. Они все эти дни искали их, но ни армия, ни Буке, ни тем более я не имеем право идти дальше на запад. Это запрещено британским правительством. — Их было четверо… — Я знаю, дорогая, я верю! Но сейчас отыскать их не представляется возможным. Мне очень жаль. Томас протянул руку и мягко коснулся пальцами её тёплой щеки. А глаза Амелии оставались такими же пустыми. Чтобы добиться от жены хоть какой-то живой реакции, Томас произнёс, спустя минуту: — Мистер Пенн решил возобновить систему вознаграждения за скальпы индейцев. Это не акт мести, а, скорее, регулировка мер по защите наших владений. За подростков и мужчин будут давать по сто сорок долларов, а за женщин примерно пятьдесят… На лице Амелии ни один мускул не дрогнул, и Стерлинг сразу же пожалел, что рассказал ей нечто настолько условное и жестокое. Но это была правда, это была реальность, и на миг он, было, решил, что это заставит его жену отвлечься от двоих сбежавших ленапе. А она лишь закатила глаза и отвернулась, снова уставившись на темнеющий за окном двор. — Вы все просто… бесполезный мусор… — выдохнула она очень тихо в подушку. От этих слов мурашки пробежали по его коже, но сейчас Стерлинг ничего не мог поделать, чтобы утешить её, тем более порадовать. Даже казнь всех убийц не принесла бы ей удовлетворения, в этом он был убеждён. Он хотел, чтобы Амелия вернулась к нему — его прежняя очаровательная супруга, готовая прыгнуть вслед за ним с высокой скалы в бездну — но горе и потери утянули её на такое дно, откуда пока не было выхода. Томас ничего больше не сказал. В воцарившейся тишине было слышно, как посапывала Магда в своём кресле, и как капли в колодце, в глубине дома, ударялись о стоячую поверхность воды.

***

Анри Луи Буке, бывший швейцарский наёмник, а ныне известный в восточных провинциях военачальник, перед возвращением в Питтсборо решил устроить небольшую гулянку в честь первой годовщины победы над индейцами в сражении при Буши-Ран. Ровно год назад он командовал британской пехотой на подступах к форту Питт, когда на них внезапно напали союзники делаверов шауни и минго, но, несмотря на равные потери, при ловком манёвре солдатам Буке удалось разбить индейцев. Благодаря этой победе полковник заслужил признание генералов и даже благодарность короля. Мало кто знал, но в глубине души сорокапятилетний Буке, как и его сторонники, лелеял растущую ненависть по отношению к британскому правительству, наседавшему на Тринадцать колоний своими несправедливо высокими налогами и законами. С этой ненавистью росло и недовольство простых американцев, возмущённых английской политикой. Недолог был тот день, когда заокеанское господство над колониями возбудит революцию таких масштабов, каких король Великобритании в жизни не видывал. Об этом по большей части и шёл вечерний разговор между Буке и Стерлингом, которого полковник пригласил в съёмные комнаты над местной таверной. Поначалу они просто выпивали и обсуждали предпосылки к восстанию. Затем разговор плавно коснулся союзнических племён и их ролей в будущей войне, поскольку когда-то Стерлинг имел с некоторыми из них хорошие отношения. Не без разочарования, конечно, Томас рассказал о печальном опыте с поухатанами и мохоками, которые, хоть и вылечили его давний недуг, но дорогу на запад для их колонии закрыли, запечатав её кровавой печатью. — Вам, значит-ся, предлагали на дочери вождя жениться, верно, Томас? — спросил его Буке. Он стоял, опираясь на камин, с бокалом шерри в руке, а его собеседник расположился в кресле напротив, также с напитком. — Да, это было одно из условий нашей переправы в сторону Арканзаса по маршруту экспедиции Де Сото… Увы, тогда из этой идеи ничего не вышло. — Разумеется, ведь вы уже были женаты, — пробормотал Буке, посмеиваясь. Стерлинг усмехнулся, сделав глоток шерри. — Я мог взять вторую жену, в племени это не воспрещалось, однако я не мог так поступить с Амелией. К тому времени она слишком много пережила… и от меня натерпелась достаточно. — Вы сейчас о сплетнях из британских новостей говорите? Я оттуда много о вас вычитал. Небылицы и слухи, поди, проверь, где там правда! — Правда в том, что король меня ненавидит, а местный провинциальный совет и Франклин спасают мою шею от виселицы уже который год, и я им бесконечно обязан. Полковник коротко засмеялся и вдруг сказал: — Кстати, видели последнюю статью из The Pennsylvania Gazette? Там сказано, что бывшие владения клана МакДональд в Хайленд будут распроданы поданным Георга. — Видел, сэр. Благо, что моя жена не читает газет… — Это её сильно расстроит? — Разумеется. На лице Буке отразилась неясная эмоция, словно брезгливость с насмешкой. Он осушил свой бокал, затем налил ещё, заодно и своему гостю. Томас охотно не отставал от полковника. В кои-то веки ему захотелось напиться, поскольку он знал, чем продолжится разговор. — Рад, что ваша супруга вернулась целой и невредимой, Стерлинг. — Благодарю, но в нынешнем её состоянии я бы не стал утверждать, что она невредима… — Да, понимаю. Это был кошмар! Никому не пожелаешь оказаться в руках варваров, однако, Стерлинг, ваша работа на западе ещё не окончена! — Сэр, пожалуйста, я знаю, что это необходимо, но сейчас я никак не могу её оставить… Буке напустил на себя очень серьёзный вид и с шумом поставил бокал на каминную полку, так что Томас вздрогнул от неожиданности. — Послушайте меня, мой дорогой, и послушайте внимательно! — продолжал полковник, понизив голос. — Именно сейчас решается ваша судьба. Вам тридцать шесть уже, верно? Да, вы молоды, однако вы и понятия не имеете, как быстро проходит эта молодость, если растрачивать её впустую. При вас уже все нужные связи, остаётся только стиснуть кулаки и сделать последний рывок! Понтиака и его воинов нужно остановить, теперь или никогда! И вы, Стерлинг, нам нужны с чистыми мыслями и сильным духом. Томас смотрел в эти на удивление ясные карие глаза, горящие воинственным огнём, и в душе у него клокотал ураган из идей и эмоций. Буке был прав: он обязан местным властям своей жизнью, своим положением, буквально всем. Его опыт в переговорах с индейцами пригодился бы в ближайшей экспедиции, когда буквально все говорили о том, что до завершения конфликта оставалось совсем немного. Но Томас вспоминал Амелию и её пустой взгляд. Да, её исцарапанные руки исцелятся, лицо избавится от болезненной белизны, а голос оживится. Но её душа находилась на краю пропасти. В это тяжелейшее для неё время он снова должен был уехать. И на этот раз надолго. Пусть даже в последний раз. Но как тогда он сможет смотреть ей в глаза? — Я вижу, вы на перепутье, — вздохнул Буке, грузно усевшись на стул. — Это ничего, понять несложно. Только вот не забывайте, что такова цена за победу. Если хотите спокойно прижиться на этой земле, нужно послужить, чтобы отвоевать её. — Так как отвоёвывали её вы? — с усмешкой взглянул на него Томас. — Втихую посылая одеяла от заражённых оспой своему врагу? — Осуждаете? Понимаю. Да только вот вы не похожи на пацифиста, друг мой. Сколько кораблей потопил Диомар у шотландских берегов? Многих ли британских офицеров вы пожалели тогда? Стерлинг хотел было ответить, но не стал. На море он действительно бесчинствовал, считая, что грабежи были оправданы, как и убийства. Скривившись от недовольства, Томас сделал большой глоток шерри, гневно сверкнув глазами в сторону, на что полковник лишь искренне рассмеялся. — Глядите, как бурлит в вас энергия! Я ценю это, правда, ценю! Остаётся лишь направить эту энергию в нужное русло. Главнокомандующий Амхерст найдёт ей применение, уж поверьте… — Моя супруга больна и нуждается в уходе! — резко бросил Томас. — Как вы представляете себе, что я вновь брошу её после такой страшной трагедии? — Вы её вовсе не бросаете. Вы делаете это в том числе и ради её будущего. К тому же, она ведь не останется тут одна, да? У неё есть нянька, чёрт возьми! И родной брат, которому, кстати говоря, давно пора бы послужить своей стране… — Нет уж! Только не Джон! Он слишком неопытен, и его отъезд станет для Амелии ударом. Буке улыбнулся, хлопнув в ладоши. Достав из-за пазухи своего красного мундира некий конверт, он бросил его на столик перед собеседником и торжественно произнёс: — Тогда вот он, ваш билет в жизнь, которую вы заслужили, приятель! Подпишите договор с Амхерстом и помогите завершить этот конфликт. И, да, я уверяю вас! Никаких больше грязных приёмов с заражением оспой и тому подобным! Томас долго всматривался в этот конверт, пока, наконец, рука его не дрогнула, и он достал официальный документ, подписанный главнокомандующим Джеффри Амхерстом. Вчитываясь в каллиграфически выведенные слова, он всё ещё колебался. В голове помутилось из-за алкоголя и мыслей о том, что станет с Амелией, пока он будет вдали. Эта экспедиция могла затянуться на многие месяцы, минимум на год… На одной чаше весов лежали его обязанности перед колониальными союзниками, а на другой — отношения с женой и её душевное состояние. Если бы он только мог взять её с собой… Но это невозможно. — Знаете, если вы так опасаетесь за здоровье супруги, — словно невзначай бросил Буке, — мы могли бы определить её в госпиталь в Филадельфии. Он уже десять лет как действует на средства наших друзей-квакеров. Господин Франклин является одним из его основателей, так что никаких проблем с удобствами для миссис Стерлинг там не будет… Ощутив жуткий холодок по спине, Томас взглянул на полковника исподлобья столь гневно, что тому пришлось сдержать удивление. Он мигом извинился, сославшись на эту идею как один из вариантов в случае, если Амелии вдруг станет хуже. И вообще, это было предложение мистера Франклина, а не его… — Я никогда не отошлю свою жену в подобное место, — категорично подытожил Томас. — Как скажете, друг мой. Хотите, чтобы я передал эту бумагу господину главнокомандующему, или сами доставите её? Не было нужды возвращать договор Буке. Стерлинг уже всё решил на следующее утро. А всего через два дня состоялся его последний перед отъездом разговор с Амелией. Это была самая крупная их ссора со времени свадьбы. Поставив её перед фактом, Томас ожидал бурной реакции, но не вспышки безумной ярости. Едва он закончил говорить, о военном договоре, о положении дел на западе и своих обязанностях перед колониальным правительством, Амелия закричала, да так, что перепуганная Магдалена прибежала со двора, но вмешиваться было уже поздно. Амелия опрокинула всё, что лежало в тот момент на столе в гостиной, а когда Томас попытался утихомирить её, влепила ему пощёчину. Она ничего не говорила. Это была истерика без слёз и стенаний. Только бессвязный крик и погром. — Амелия, прекрати сейчас же! — рявкнул Томас наконец, выведенный из себя. — Когда я вернусь, наш дом уже будет достроен, мы поселимся там, и я уже никогда не уеду! Вместо ответа она схватила ближайший табурет и швырнула его в сторону, мимо мужа. — Я знаю, что это не то, о чём ты мечтала! Я тоже! И мне жаль, что я подвёл тебя… подвёл нас всех! Но ты должна перетерпеть! Ты обязана перетерпеть на этот раз… Она гневно взглянула на него остекленелыми от ярости глазами и закричала: — Обязана?! Теперь я обязана тебе? Да убирайся ты к Дьяволу, Томас! Они говорили, что эта земля делает из людей рабов! Говорили, что она проклята, и я буду проклята тоже… А я не верила! — Они? Кто они? Кто это говорил? В конце концов, он снова попытался обнять её, несмотря на всё отчаянное сопротивление. Он шептал слова утешения, пока она вырывалась, не скупясь на ругательства. И в какой-то момент Томас невольно подумал о Пенсильванском госпитале. А потом Амелия зарыдала, упав на колени, и он обнимал её вот так, слушая этот глухой плач и мысленно проклиная себя. Он уехал на следующий день, собрав немногочисленные вещи в походную сумку. Рано утром его провожала Магдалена, ужасно обиженная, со взглядом мрачнее тучи. До коновязи Стерлинг шёл так медленно, словно невидимая сила тянула его за плечи назад, в угрюмый тёмный дом. В любом случае, обратного пути не было. Не оборачиваясь, он забрался в седло и пустил коня по обочине дороги, вдоль ограды, ни слова не сказав Магде напоследок. Когда Амелия выбежала из хижины, босая, в одной ночной сорочке, он был уже достаточно далеко, чтобы не услышать её быстрых шагов. Она ухватилась рукой за калитку так, словно, если бы не держалась, то рухнула на землю, прямиком в холодную росу. Томас скрылся из виду, и она, закрыв глаза, вдохнула так глубоко, будто в этом воздухе всё ещё ощущался его запах. А потом подбежала Магда с её причитаниями и набросила Амелии на плечи плащ. Где-то вдали залаял пёс на соседской ферме, а в лесу, с северной стороны, запел пересмешник. Дорога опустела, и Амелия возвратилась в дом. Ей до безумия захотелось забыться долгим сном.