Музыка Нового Света

Среди присутствующих, ворвавшихся в этот вечер в пасторский дом, были также Джефф Фрейзер, родственник миссис Элизабет Аллен, его приятель из Ланкастера — здоровяк Инги Торвальдссон, Мегера и Фредерик Халсторн. Последний как раз начал спор с остальными, пока не вошёл Стерлинг, а всё из-за появления Амелии. Он-то не ожидал, что происходящие события закрутятся столь стремительно и, что самое главное, вовлекут Амелию. — Её нужно сейчас же отправить в форт! — настаивал Халсторн на своём. — Задуманное будет сделано, как вы и желаете. Я желаю того же! Но она не должна этого видеть… — А это уже не тебе решать, приятель! — рявкнул Фрейзер. Он хотел сказать ещё что-то, однако Мегера его перебила: — Всё, что касается её — не ваших умов дело, господа. Вы здесь ради этого… мешка с дерьмом! И она с напором пнула по рёбрам связанного Уотерса. Тот вымученно застонал сквозь распухшие губы, затем закашлялся пузырящейся кровью. Глядя на это неприятное зрелище, Халсторн скривился и произнёс: — Его время ещё не пришло. Вам не кажется, что с него пока хватит? Тем более Амелия ещё здесь. Нет, я отказываюсь вершить суд в её присутствии. Уведите её! В концов концов, Мегера, ты же дала слово её брату… Где он сейчас? — Юный МакДональд в форте. Я заперла его в одной каморке, чтобы успокоился. А что касается его сестрицы… Тут она умолкла, поскольку Стерлинг одарил её столь гневным взглядом, что даже у бывшей пиратки слова застряли в горле. Как и всегда, она покорно проглотила желание возразить, даже шикнула в сторону Фрейзера, чтобы и он прекратил бубнить. Стерлинг тем временем расстегнул плащ, неторопливо утёр лицо платком и, наконец, обратился к стоящей на коленях Амелии: — Что такое, мадам? Смотрите на меня так, будто призрака увидели. Вот, глядите! Я настоящий! Рукой в перчатке он прикоснулся к её побледневшему лицу, провёл пальцами по щеке и вдоль шеи. В этот момент со двора снова раздался неистовый лай собаки, и Торвальдссон, прежде державший Амелию, с неприязнью сплюнул на пол: — Вот же надоедливая мразь! Эй, Джефф! Тебе было поручено самое лёгкое дело — привязать псину подальше, но ты и этого не сделал? — Гадёныш укусил меня за руку, когда мы подходили к дому, — оправдывался молодой человек, размахивая перевязанной ладонью перед ним. — Его не так просто заткнуть. Сам иди и разбирайся, раз уж такой умный! По своей натуре исландец не был противником домашнего зверья. Однако никто и ничто не могло мешать ему в разгар осуществления того или иного дельца. За это, например, ему хорошенько заплатили, так что все прочие моральные устои, заложенные в нём, игнорировались в пользу того, ради чего он работал. Вот и сейчас он не стал колебаться и спорить. Обозвав Фрейзера идиотом, Торвальдссон вынул из-за пояса короткий нож и направился из дому во двор. Через минуту собачий лай прервался. Когда северянин вернулся, Халсторн одарил его ненавистным взглядом. — Сэр, да вы настоящий Дьявол, не иначе! — Вот тут ты ошибаешься, друг мой! Самый настоящий Дьявол сейчас поверженный лежит перед нами! — усмехнулась в его сторону Мегера; носком сапога она наступила на голень Уотерса и надавила посильнее, так что тот снова застонал. — Видите? Как он корчится? Нужно было всего лишь пустить ему немного крови… — Вы обещали отдать его мне! — воскликнул вдруг Фрейзер. — Ублюдок должен страдать! Я дал слово тёте, что разберусь… — Тоже мне, нашёлся палач! Никто не доверит такое сопляку, так что перебьёшься! — затем Мегера указала пальцем на замершую на месте Амелию. — Эй, поосторожнее с ней! Я знаю, что она делает. Не давайте ей отвлечься. С ней ещё не закончили… — Прекратите! Оставьте её уже в покое! — Халсторн выступил вперёд; лицо его побагровело, лоб покрылся испариной. — Томас, я прошу тебя, не перегибай палку! Давай уведём её в форт? Запереть её и продолжить разговор там будет самым разумным выбором… Поднявшись на ноги, Стерлинг с поразительной ловкостью подскочил к нему и схватил одной рукой за ворот камзола. Серые глаза метали молнии, и все окружающие поняли, что он на пределе. — Не перегибать палку, Фредерик?! Ещё хоть одно подобное заявление, и я покажу тебе, как умею «перегибать палку»! — гневно прошипел Томас вблизи лица своего друга. — На меня возложена миссия по осуществлению справедливого суда над человеком, который разрушил мою жизнь! Мне дана власть вершить его судьбу. Мне, и только мне! Никто из вас — НИКТО! — не имеет тут слово, пока этот проклятый сукин сын не перестанет дышать! То же самое касается и её! Закончив, он резко отпустил Халсторна, и тому пришлось проглотить рвущееся наружу оскорбление. Видя Стерлинга таким, ни один человек в своём уме не решился бы выступить против. Окинув присутствующих гневным взглядом, Томас снова присел на корточки перед Амелией. Все эти несколько минут она вела собственную незримую борьбу, пока другие спорили, ругались, а Генри лежал на полу и пытался изо всех сил не терять сознания. Едва осознав, что Томас Стерлинг жив и находится перед нею, Амелия впала в ступор, будто вся её прежняя суть оцепенела, и сейчас ей приходилось вытаскивать саму себя из этого состояния. Тени ползали по потолку и стенам. Огоньки в лампах исполняли безумные танцы, словно живые. Все поверхности вокруг покрылись трещинами, и звук этот, резкий, режущий, был громче голосов каждого из присутствующих. Амелия провалилась в бездну. Здесь было глубоко и очень темно. В любой другой ситуации она бы испугалась, но не теперь. Здесь её никто не трогал. Здесь не было страданий и боли, не пахло кровью и смертью. Впервые за много лет Амелии захотелось остаться тут добровольно… Но внезапно, на фоне трескающихся стен, среди шуршания тел невидимых созданий, заполнивших помещение, раздался чей-то вздох, а затем хриплый кашель. Амелии пришлось сосредоточить взгляд на чём-то, что находилось перед нею. И это был Генри. Его боль, его кровь и измученное израненное тело — он находился в мире реальном, откуда ей хотелось бежать. И тогда она поняла, что просто не могла поступить вот так. Не могла бросить его совсем одного. Поэтому ей пришлось бороться… Она вернулась как раз, когда кто-то шлёпнул её по щеке со словами: «Сейчас же просыпайся!» — Наконец-то пришла в себя, — прозвучал недовольный голос Мегеры. — Отправить её в форт? Нет уж! Я не для этого торчала здесь, под окнами, до темноты, как последняя корабельная крыса… Её прервал звук быстрых шагов, раздавшихся снаружи. Вдруг в дом ворвался Джон — всклокоченный и задыхающийся, словно только что за ним гнались демоны. Его старый жакет моряка был разорван на спине, и, заметив это, Мегера с укоризной сказала: — Сбежал-таки? Я же велела оставаться в форте! А ты и правда не так прост, парень! Но Джон даже не обратил на неё внимание. Его обезумевший взгляд метался от еле живого пастора к сестре, затем к Стерлингу. С волнительным возгласом молодой человек бросился было к Амелии, однако Томас возник на пути и грубо отпихнул его назад. — Вы дали слово! Вы обещали, что она не пострадает! — выкрикнул Джон в лицо, похожее на озлобленную восковую маску. — Что ей ничто не угрожает!.. — Так и есть… — Чушь собачья! Она ничего не знала! Даже ни о чём не подозревала, и я умолял вас не впутывать сестру. Проклятье! Я догадывался, что гнев застит вам глаза, сэр! Вот поэтому я пришёл, — и он бросил взгляд в сторону Мегеры. — Вы что, действительно думали, что я останусь сидеть и ждать в форте, пока вы мучаете её? Она и так настрадалась! Тогда бывшая пиратка так сильно стукнула кулаком по ближайшей стене, что даже крест, висевший над постелью, грохнулся на деревянный пол. — Ах, это она страдала?! Так сильно, что выскочила замуж за самую последнюю мразь на земле? Лучше бы тебе прикусить свой язычок, парнишка! Иначе я дам новую клятву, и на этот раз выбраться, сохранив все свои конечности, ты уже не сможешь. — Не знал я, Мегера, что ты стала такой мстительной сукой! Раскрой глаза и взгляни, что вы творите… Джон не успел договорить. Стерлинг столь внезапно подскочил к нему и впечатал в дверь, что парень едва успех сделать вдох. В горло ему впились сильные пальцы и сжали с явным намерением причинить боль. Раскрыв рот, Джон пялился в глаза тому, кого когда-то считал наставником и другом. Но сейчас в этом сером взгляде, ледяном и остром, как бритва, ничто не напоминало о прежнем Томасе Стерлинге. Даже отголосков тени Диомара там не осталось. Одна только ненависть. — Не тебе, сопляк, болтать здесь о страданиях и справедливости! — выдохнул Стерлинг. — Чтоб ты окончательно понял меня, повторю ещё раз: твоя сестра не пострадает. Но если ты снова посмеешь пойти против моих приказов… Он отпустил его, и Джон едва удержался на ногах. Он почти задохнулся и схватился рукой за горло, пытаясь восстановить дыхание. Вместо завершения угрозы, Стерлинг сплюнул на пол у его ног, так что Джон понял намёк. Несколько пар глаз сейчас следили за ним, и Мегера больше не собиралась его защищать, поэтому не осталось выбора, кроме как наблюдать со стороны. Амелия всё видела со своего места, но взгляд её то и дело возвращался к Генри. Очень тихий, едва слышимый голос в её голове рвался наружу и словно призывал: пожалуйста, поднимись! Конечно, Генри не мог этого сделать. Был ещё один голос, и звучал он страшно и непоколебимо. Он нашёптывал о том, что Томас жив, он вернулся, он был разгневан… «Он вернулся, а ты теперь будешь страдать за то, что предала его!» Внезапно он оказался перед нею: тёмная фигура, будто совсем несгибаемая, высокая. Инстинктивно Амелия дёрнулась назад, но вряд ли это кто-то заметил. Стерлинг укрыл чем-то её плечи, это оказался плащ. Он до сих пор хранил тепло его тела, и Амелия даже не подозревала, каким пламенем оно было объято. Когда началась очередная общая перепалка с обвинениями и руганью, она могла лишь хлопать глазами и иногда посматривать на Генри. Он всё ещё находился в сознании, и этот факт неким образом немного отрезвлял её и без того уязвимый разум. Затем раздалось резкое «Молчать!» и Стерлинг велел выйти наружу всем, кроме Мегеры и Джона. Фрейзер остался крайне недоволен, что драгоценная добыча в виде поверженного Уотерса ускользала от него, однако у молодого человека не было шансов против Стерлинга, и он подчинился. Так всё стихло, разве что каждый в комнате мог расслышать тяжёлое дыхание лежащего на полу мужчины. Джон остался смирно стоять, подпирая дверной косяк; Мегера скрестила руки на груди и встала вблизи камина. Тем временем Стерлинг вальяжно прошёлся по комнате в опасной близости от пастора, который силился повернуть голову, но не для того, чтобы взглянуть на него. Амелия догадывалась, что он хотел встретиться взглядом с ней. В глубине души она осознавала: ей этого тоже хотелось. Томас остановился возле неё, склонился и поднял на ноги, крепко держа за руку. Он усадил её на стул, который пододвинул заранее, а сам оперся о край стола. Вот так они оказались ближе всего друг к другу. Амелия наконец-то могла в полной мере рассмотреть его. И её поразило горькое осознание того, что едва ли он изменился, несмотря на бороду и шрамы, изнурённый, но жестокий взгляд, и всё то, что он собирался с нею сделать. На самом деле, он и был таким, просто это она не способна оказалась разглядеть его суть. Как и он постепенно терял её настоящую каждый раз, уходя на войну с французами или изучая очередную отобранную у индейцев территорию. Сейчас она не боялась за себя. То, что Стерлинг и его люди сделали с Генри — вот это было страшно. Ибо это всего лишь начало. Томас тоже рассматривал её. Он почему-то улыбался, хоть и едва заметно, затем эта пустая, невыразительная улыбка меркла, и его лицо вновь обретало мрачное выражение. Когда их взгляды пересеклись в очередной раз, Амелия с силой сжала в обеих руках ткань юбки. Эти серые глаза, казалось, прожигали её насквозь. Инстинктивно она взглянула в сторону, на лежащего на полу Генри, однако вот тут Томас её и подловил: — Не смотри на него, даже не пытайся отвлечься! Следующие несколько минут я желаю полнейшего твоего внимания. Она подчинилась, всё так же молча. — Полагаю, в глубине души ты вопрошаешь: что же тут происходит? — предположил он, не скрывая сарказм. — И это правильно, так и нужно. И ты имеешь право всё знать, дорогая. Поначалу я и сам был в полнейшей растерянности… Касаемо твоего нового положения. Однако, поразмыслив как следует, я пришёл к выводу, что ты, как и многие в этом поселении, оказалась лишь очередной жертвой. Игрушкой в руках интригана, лжеца и убийцы. — Хм! Да как бы не так… На тихий выпад Мегеры Стерлинг ответил гневным взглядом, и женщина тут же умолкла. А он продолжал: — Чтобы не быть несправедливым по отношению к той, кого я когда-то считал своей единственной любовью, я прямо сейчас раскрою все карты. К тому же, мистер МакДональд… Ах, да! Простите, я совсем забыл! Мистер Смитт, верно? Он, хоть и знает суть, должен послушать мой рассказ вместе со всеми нами… Что такое, дорогая? Ты так глубоко дышишь, и так бледна! Сделаем перерыв? Ей было наплевать на язвительный тон, на сквозящий издёвкой голос и налитые кровью глаза, как у хищника, готового её разорвать. Амелия произнесла единственное, что вертелось на языке в эту минуту: — Я думала, ты погиб. Нам сказали, ты умер… Упал в реку и… — Моё тело измолотило на кусочки! Всё верно, и я об этом слышал! — усмехнулся Стерлинг; он пропустил сквозь длинные пальцы светлые с сединой пряди волос и вздохнул. — Какая трагедия! Я также слышал, что ты горевала. Это верно? Всё внутри Амелии словно изворачивалось и скручивалось. А когда она смотрела на Томаса, становилось ещё хуже. Слова не сходили с губ, и она виновато опускала голову. — Как бы там ни было, но мой рассказ начинается как раз на том самом мосту! Внезапное жестокое нападение сенека унесло несколько жизней! В том числе и жизнь Эрнана, которого пришлось похоронить на территории ближайшего форта… Да будет земля ему пухом! Итак, о чём это я? Верно! Нападение! Моя дорогая, знала ли ты, что у мистера Уотерса столь обширные связи среди племён сенека? — О чём ты говоришь? — произнесла Амелия, еле ворочая языком. — О друзьях мистера Уотерса, которых он подговорил напасть на мой отряд недалеко от озера Эри… О нет, нет! Ни слова! Сначала дай мне закончить! На самом деле, это не удивительно, что человек, проживший столько лет в племени, ставший им почти родным, умудрился искусно организовать нападение. Ни для кого не было секретом, где мы заканчивали переговоры и откуда мой отряд собирался возвратиться в Антрим. Об этом даже в газетах писали. Стерлинг утёр губы платком, затем уселся на краю стола поудобнее. Попутно он наблюдал за реакцией Амелии, пока она с трудом выстраивала связную картинку произошедшего в своей голове. Единственное, о чём она сразу подумала — была ли у Томаса веская причина лгать о таком именно ей. А он, словно прочитав её мысли, усмехнулся вдруг и произнёс: — Коли не веришь… И мистера Смитта это касается тоже… У меня и моих людей за последний год было предостаточно времени, чтобы во всём разобраться. Чтобы собрать кусочки разбитой вазы воедино, так сказать. Опущу детали того, как я выжил и кто спас меня из той реки… Однако потом, едва затянулись раны, а Мегера смогла меня отыскать, мы начали с доказательств, что нападение сенека не было случайным… Он так внезапно и так близко наклонился к Амелии, что она и пошевелиться не успела. От мужчины пахло дымом, потом и большой дорогой. Тяжелейшей и самой долгой дорогой из всех возможных. — Ты что, действительно поверила, что я погиб? — прошептал он вблизи её уха. — Хотя, в какой-то момент, я и сам в это поверил… Ужасно, правда? Она ничего не успела ответить, так как Томас уже отстранился и снова сел прямо, скрестив на груди руки. — Первым из официальных лиц, кто узнал, что я жив и уже на ногах, стал, конечно, господин Джонсон. Я мог довериться ему, и он дал слово, что, пока расследование не закончится, я останусь просто призраком. В конце концов, наше таинство не было напрасным. С помощью людей Джонсона и его связей с ирокезами мы вышли на нужных сенека. Мы преследовали их, даже вступили в бой… Но у маленького отряда не было шансов. Весьма жаль, ведь они сражались храбро. Амелия сглотнула и поёжилась. Хладнокровие в речи Томаса било больнее ненависти, горящей огнём в его глазах. То, как он говорил, будто ему было всё равно — даже для неё это казалось уже слишком. Но она старалась изо всех сил не впадать в отчаяние. И тем более не смотреть в сторону Генри… Пока не смотреть. — Пришлось прибегнуть к крайним мерам, однако оно того стоило, и пленные сенека кое-что рассказали, — продолжал Стерлинг с таким видом, словно болтал о погоде. — О том, как ненавидят англичан, разумеется. И как жалеют, что не расправились со мной. А потом, стоило нам слегка надавить, они поведали о человеке по имени Эрик Де Герр. О его желании избавиться от меня, поскольку я стоял на пути. О том, как он упрашивал их напасть на отряд европейцев после Совета в Онтарио… Что такое, мистер Уотерс? Вам знакомо это имя? Лежавший до сих пор молча Генри вдруг попытался приподняться, и Амелия увидела, как исказилось его окровавленное лицо, потому что любое резкое движение приносило боль. Он забормотал что-то, и тогда Мегера по знаку, поданному Стерлингом, схватила его за предплечье и кое-как поставила на колени. Мужчина всё ещё молчал, и Томас не стал более его донимать. — Я не удивлён его реакции. Сколько лет прошло с тех пор, как кто-то в последний раз называл вслух это имя? Пожалуй, много… — произнёс он с мнимой задумчивостью. — Что же до наших друзей сенека… То они держались молодцом. Увы, пришлось казнить всех, кого мы допрашивали. Разумеется, под запись, иначе в их мучениях не было смысла… Позади раздался не то вздох, не то протяжный стон, от которого у Амелии больно защемило сердце. Она заморгала, как можно чаще, чтобы сдержать слёзы. Она прекрасно знала, как много значили для Генри те, с кем он провёл юность в племени. — Не стоит горевать о них, мистер Уотерс! Эти люди ушли достойно, чего мы не сможем сказать о вас… — произнёс Томас, не оборачиваясь; взгляд его до сих пор был прикован к Амелии. — Мало того, что некий Эрик Де Герр устроил нападение на меня и моих людей, он ещё и подговорил служанку миссис Элизабет Аллен, чтобы та отравила её… Как же я об этом узнал? Очень просто! Оказалось, что служанка после случившегося сбежала к своим приятелям из того же племени сенека… Всё очень здорово сложилось, правда, мистер Уотерс? Мы отыскали бедняжку Садиру в одном из поселений к югу от Великих озёр. Должен признать, у вас весьма интересные друзья… И вы старательно прятали Садиру всё это время, только вот наши ищейки оказались проворнее. Амелия не замечала, но по щекам у неё уже текли слёзы. А когда расслышала, как Генри с трудом произнёс «Где она?!», ей показалось, что вся комната завертелась перед глазами. — Захлопни пасть, мразь! — рявкнула на пастора Мегера и уже было замахнулась кулаком, но Томас дал знак этого не делать. — Подожди-ка, он имеет право знать. В конце концов, столько усилий приложено, думаю, мистер Уотерс заслужил немного правды. Знаете, как я и сказал, ваши друзья оказались надёжными… но не всесильными. Просто люди, не выдержавшие испытаний. Я глубоко им сочувствую, ведь им не повезло встретить такого, как вы… Что же до Садиры… То её не стало примерно два месяца назад. Клянусь, я здесь ни при чём! Девушка наложила на себя руки в тюремной камере. Она знала, что за покушение на убийство ей грозила казнь, и решила свою судьбу сама. Сквозь протяжный, полный боли и отчаяния стон, присутствующие расслышали изо рта Уотерса проклятия, после чего Мегера схватила его за волосы на макушке и с силой дёрнула назад, так что голова мужчины задралась выше. Он снова простонал ругательства, на что Томас всего лишь рассмеялся. Правда, прозвучал этот смех и без того натужно. — Я восхищаюсь его умением держать столь важных союзников одновременно на расстоянии и вблизи, — Стерлинг кивнул назад и взглянул на замершую, как каменное изваяние, Амелию. — Будь у меня такие обширные связи, кто знает? Возможно, и поухатаны не помешали бы нам пройти далеко на запад. Как мы раньше мечтали, помнишь? — К чему всё это? Зачем вы так с нами поступаете? Мы ни в чём не виноваты! — сквозь зубы произнёс Джон. — Ни я, ни сестра понятия не имели о том, что он натворил! Прекратите её мучить, Томас! Я вас умоляю… я прошу… — Да закрой ты уже свой… Однако он вскинул руку, даже не посмотрев на Мегеру, которая была раздражена до предела. Женщина фыркнула, затем резко отпустила Генри, но он устоял на коленях. Подняв голову, он стал всматриваться в Амелию, сидящую напротив. И тогда она тоже поймала его взгляд. После всего услышанного, после всей этой правды, вылитой на неё, словно смердящая жижа из ведра, ей стоило бы возненавидеть человека, перевернувшего само её существование с ног на голову. Но даже в подобном состоянии, едва держась за тонкую ниточку остатков разумного, она понимала, что не могла его ненавидеть. Не осталось даже сил на презрение. И дело было вовсе не в ребёнке, которым он её одарил. Ей вдруг захотелось очень многое сказать ему. И ещё больше спросить. Только вот тот самый голос, принадлежащий навязчивой тени, всё равно твердил, что в этом не было смысла. «Ты и так знаешь ответ. Он любил тебя, и ради тебя он готов был спалить дотла твой прежний мир». Амелия вспомнила о предсказании старика из племени конестога. О том, что за великое счастье Генри заплатит жизнью. От мысли об этом — о том, что всё худшее сбывалось — у неё защемило сердце. Амелия не могла больше выносить этот кошмар. Она разрыдалась, поддавшись своей боли. Всё рушилось, и, глядя на Генри, она с большим ужасом понимала, что до сих пор любила его. Эта истина разрывала её душу на части. — Взгляните! Ей же плохо! — закричал Джон, сжав кулаки. — Позвольте нам уйти. Показательной казнью вы ничего не добьётесь. — Казнью? — голос Стерлинга, словно эхо, сорвался с сухих губ. — О, нет! День казни ещё не пришёл. До него мы успеем вдоволь повеселиться. Однако ты прав, парень. Сейчас не место и не время. Забери сестру в форт и запри в бывшем кабинете губернатора. А мы с господами и Мегерой определим мистера Уотерса… вернее, господина Де Герра в темницу. Джон пулей подскочил к сестре и попытался помочь ей подняться. Хотя она всё ещё всхлипывала, громкие рыдания прекратились, но истерика не закончилась. Шёпотом Джон уговаривал её поспешить. Ему так хотелось убраться подальше от Стерлинга и злобного взгляда бывшей пиратки, которая будто дыру в них обоих пыталась прожечь! К сожалению, спокойно уйти им было не суждено. Голова у Амелии окончательно разболелась, её стало мутить, и тошнота столь резко подкатила к горлу, что у самого порога беременную стошнило. Платка у Джона не оказалось, и он просто оторвал кусок от рубашки и сам приложил его к губам сестры. Когда он стал судорожно толкать входную дверь, кто-то внезапно схватил Амелию за руку и развернул лицом к свету лампы. Плащ соскользнул с её плеч, и Джон ничего сделать не успел. — Это ещё что за чёрт? Нет, ты видишь? — пробормотала Мегера, впервые за вечер позабыв про Уотерса. — Да у неё же живот выпирает, как будто… Она запнулась на полуфразе и в испуге взглянула на Стерлинга. Разумеется, он увидел то же самое, что и она. И Джон заметил его реакцию. Серые глаза с жадностью впились в тело Амелии, и стало ясно: от былого хладнокровия теперь и следа не осталось. Ненадолго Томас словно замер, затем прижал ладонь ко рту, будто ему самому сделалось дурно. Он отпустил руку Амелии и резко отвернулся. Отойдя к дальнему окну, он прислонился лбом к стеклу да так и застыл. — Какого дьявола ты ничего не сказал, идиот? — гневно зашипела Мегера на Джона. — Ни слова не сказал, что твоя сестра беременна от этого мерзавца! — Я прекрасно понимал, какая будет реакция! — ответил тот, укутывая Амелию в плащ и прижимая к себе. — Я боялся, что вы с ней что-нибудь сделаете! — Убирайся! Живо пошёл вон! — рявкнула женщина. — Торвальдссон проведёт вас обоих в форт, так что запри сестру, как велено… и не вздумай что-то выкинуть, сопляк! Ты знаешь, на что я способна! Джон выскочил с Амелией из дому как раз, когда прогремели первые раскаты грома. Приближалась ночная гроза. Последним, что смог разглядеть молодой человек, были едва держащийся на ногах Генри Уотерс и Стерлинг, подошедший к нему вплотную. Потом дверь захлопнулась. Халсторн был первым, кто подошёл, чтобы сопроводить их до телеги. Его трясло из-за нервов и всей ситуации в целом. Запинаясь, он говорил о заговоре, о сенека и грядущей казни Уотерса. О том, что пастор — вовсе не пастор, и, какими бы ни были жестокими методы Стерлинга, он делал это во имя справедливости. И ради Амелии в том числе… Всё это и то, о чём после говорили вокруг неё, она даже не слышала. Истерика и слёзы отобрали у неё последние силы. Тело едва ли слушалось, но в любом случае кто-то держал её, вёл под руку или направлял. Сердце молчало, а разум порывался укрыть её подальше от кошмарной реальности, в которой не осталось ничего, кроме боли и страданий. Вскоре Амелию и Джона доставили в форт, но она так и не очнулась от своего ступора. Даже после того, как её оставили одну в небольшой комнате с крошечным окном с видом во внутренний двор, она не пришла в себя. Кто-то усадил её на узкую постель и снял плащ, даже развязал ленты чепца, затем ушёл. Заскрипели петли массивной двери, и всё снова стихло. Когда тень проскользнула между толстыми прутьями решётки на окошке, Амелия проводила её внимательным взглядом до тёмного угла, где та и скрылась. Трещины на стенах больше не ширились, а шёпот в её ушах затих, и Амелия, инстинктивно положив руку на живот, ровным голосом спросила в пустоту: — Зачем… Зачем ты вернулась? Долго ей не отвечали. Пелена с её сознания постепенно спала, и в какой-то момент Амелия расслышала, что снаружи пошёл ливень. Капли застучали о черепицу, и запахло сыростью. Повторив свой вопрос, Амелия уже не ожидала ответа, однако он прозвучал чётко: — Чтобы подсказать тебе, что делать. Я и раньше помогала, а ты не слушала. Стянув с головы чепец, Амелия устало вздохнула. Внутренности скрутило спазмом, но вскоре отпустило. — Я ничего не хочу. У меня не осталось сил. — Но у тебя есть выбор. Ты можешь остаться здесь или пойти со мной, — что-то прошелестело из угла комнаты, сделало круг и вернулось обратно. — Хватит позволять им терзать тебя! Если останешься, никто вас не защитит. Как и прежде — они все предадут и бросят тебя. Пойдём со мной? В моём мире нет ничего, кроме пустоты. Здесь вы будете в безопасности. — В безопасности? — повторила она за тенью. А потом всё вдруг изменилось. Темнота ночи отступила. Оказалось, пришёл рассвет, хотя небо оставалось пасмурным, и накрапывал дождик. Амелия мотнула головой, она так и не поняла, когда пропустила целую ночь. К тому же, она действительно была не одна и заметила это лишь сейчас. Мужчина в тёмно-синем камзоле и шароварах стоял возле окна к ней спиной. В руках он держал скрипку. Когда он заиграл плавную, тоскливую мелодию, Амелии показалось, что на неё падает потолок — закружилась голова, и пришлось взять себя в руки. А мелодия была ей знакома. Баллада о Кетрин Говард — пятой жене Генриха VIII, казнённой за супружескую измену. Мужчина со скрипкой обернулся, наконец, и Амелия узнала Томаса. Она с силой стиснула в пальцах краешек своей юбки и до боли укусила губу, чтобы напомнить себе: вот она, реальность, и сейчас у дочери МакДональд нет права бежать от неё. Она осталась один на один с Томасом Стерлингом. Или пиратом Диомаром. Или с кем-то, кого ей ещё предстояло узнать.