кофейная цедра

Ацуши считал, что это несправедливо. Почему отец должен работать по субботам? Большинство его взрослых знакомых отдыхали и в субботу, и в воскресенье. Тем не менее, опекун шесть утр на неделе в восемь утра брал строгий чемодан, прощался с Накаджимой и уходил на работу. Два раза в месяц Ацуши провожал отца, зевая, и после его ухода брел на кухню за сладким кофе. Как Фукудзава-сан неоднократно говорил, пареньку было необязательно просыпаться лишь для того, чтобы пожелать ему хорошего дня, но Ацуши считал это своим долгом. Он старался. Накаджима старался каждый день, чтобы его приемный отец не пожалел о своем решении усыновить тощего, вечно голодного мальчика с ужасной стрижкой. Когда директор приюта сказал Ацуши, что его хотят забрать, парень рассмеялся. Кому нужен такой, как он? Накаджима был уже слишком взрослым — усыновляли и удочеряли обычно маленьких детей. Он ничего не умел делать, учился средне, его шпыняли и чморили всю жизнь в приюте. Ацуши помнил, что у него была всего одна подруга: рыжеволосая девочка по имени Люси. Люси хвасталась, что её родители — цирковые артисты, которые просто оставили её погостить в Японии. Когда Люси было десять (Ацуши был на год младше), директор приюта грубо оборвал девочку и сказал, что её родители были нелегалами, которые погибли во время потасовки. Накаджима тогда пытался успокоить подругу, но та молчала весь вечер. В тот день у Ацуши в который раз появилось желание убить директора приюта — не только за то, как он был жесток к другим детям. Спустя четыре года Ацуши проснулся, а ни Люси, ни её вещей нигде не было. Сердобольная повариха сказала, что девочку забрали на Родину. Ацуши так и не узнал, откуда Люси родом. Фукудзава-сан был непреклонен, даже несмотря на то, что директор приюта точно специально пытался описать все недостатки Накаджимы. Ненавистный мужчина распинался, какой мальчонка проглот (это было не так, просто в приюте всегда недокармливали), какой наивный и глупый, хороших оценок не получает, друзей нет, а во время уборки халявит (что было откровенной клеветой: Ацуши всегда выполнял все свои обязанности на совесть), пока сам Накаджима стоял в углу и глотал яростные слезы. Фукудзава, высокий стройный мужчина с длинными, прямыми волосами и властным взглядом, спокойно дослушал директора приюта и повторил, чтобы тот подготовил все документы для усыновления. Если бы не шок внутри Ацуши (почему он? Что, если незнакомец хочет продать его в рабство? Нет, не может все быть так хорошо), он бы точно расхохотался от злобно выпученных глаз директора. Ацуши все еще не верил в происходящее, когда вышел на улицу. Их пускали гулять лишь во внутреннем дворе приюта, окруженном со всех сторон. Вещей у паренька не было: он крепко сжимал в ладонях игрушечного белого тигра с желтыми глазами. Когда Накаджиму, почти младенца, оставили на ступенях приюта в коробке, этот тигр был завернут вместе с ним. Директор приюта сохранил лишь записку с именем и датой рождения мальчика, а все остальное собирался выкинуть, но игрушку сохранил один из старших детей. Он пересек границу совершеннолетия и ушел из приюта до того, как Ацуши научился разговаривать и спросил, как его зовут. — Фукудзава-сан? — дрожащим голосом спросил Ацуши, когда мужчина помог ему пристегнуться на переднем сидении строгой черной машины и сел за руль. — Почему… я? Фукудзава сначала завел машину, не спеша выруливая автомобиль на дорогу прочь от приюта. Когда Ацуши уже задумался, не расстроил ли этим вопросом своего нового опекуна, тот повернулся к парню и слегка улыбнулся. В светло-серых глазах блеснула эмоция, которую Накаджима не успел расшифровать. — У нас волосы одного цвета. — произнес он. — Такое очень редко встречается. Ацуши посмотрел на длинные локоны Фукудзавы и глянул на свою болтающуюся у лица челку. Накаджиму постоянно дразнили из-за того, что он седой с рождения, и он даже не сразу заметил, что волосы пришедшего в приют мужчины такого же серого цвета. Пальцы паренька сжали игрушечного тигра. — И, Ацуши-кун. — добавил Фукудзава-сан. — Ты можешь называть меня отцом, если хочешь. Вплоть до сегодняшнего дня Накаджима мысленно корил себя за то, что не называет. Каждый раз, когда он пытался произнести слово «папа» или хотя бы «отец», обращаясь к опекуну, с губ слетало вежливое «Фукудзава-сан». Ацуши боялся, что это задевает Фукудзаву, но и с собой ничего поделать не мог: пареньку казалось, что отец — то, чего у него не может быть. Да, по документам Фукудзава Юкичи был его отцом. Да, он обеспечил седому сироте дом, место учебы, еду, одежду. Да, опекун помогал приемному сыну во всем, в чем только мог. Но разве заслуживал Ацуши отца? Несмотря на эту ненавистную для себя заминку, Накаджима был счастлив. У него была жизнь, о которой еще несколько лет назад он и задуматься не мог — рассмеялся бы над собственным воображением. Поначалу в школе было, безусловно, очень сложно. Из-за неважного приютского образования и путаницы в годах, благодаря которой Ацуши определили на второй год старшей школы, а не на первый, Накаджиме приходилось заниматься днями и ночами, чтобы нагнать класс. Учителя, конечно, входили в положение вчерашней сиротки и не стремились завалить Ацуши, но с детьми получилось не так удачно: одноклассники и другие ученики относились к Накаджиме с подозрением. Детдомовец, болезненно тощий, седой, стеснительный, еще и быстро ставший любимчиком преподавателей. Даже строгий до жути Куникида-сенсей первое время делал поблажки Ацуши, хотя и отмечал, что это не педагогично с его стороны. Понятное дело, что Ацуши каждый день приходил в школу, зная, что все смотрят на него с отвращением или неодобрением. Первым с ним познакомился Дазай. Сначала он сорвал урок, чем вызвал истерику учителя по математике, а потом споткнулся и упал, разбив нос об парту Ацуши. Последний вскрикнул при виде крови, и Куникида-сенсей, дрожащим от нервов голосом, попросил Накаджиму проводить негодяя в медкабинет. Тогда они и заговорили — и мгновенно стали приятелями. Дазай был странным: часто шутил, иногда невпопад, нарывался на проблемы (порой втягивая и Ацуши, но тот не жаловался). Руки и, как выяснилось позже в мужской раздевалке, все тело Дазая покрывал плотный слой бинтов. У Ацуши появились мысли насчет этого, но он ни разу не сказал ни слова. Очень скоро Накаджима подружился и со своей соседкой, Кёкой — когда выяснилось, что они учатся в одной школе, Ацуши очень обрадовался, хоть девушка и была на класс его младше. Впоследствии Дазай познакомил Ацуши с Эдгаром По, застенчивым иностранцем, через По новенький узнал самого лучшего ученика их школы — Ранпо Эдогаву — а потом познакомился и с младшей сестрой Дазая и её закадычным другом. Акутагаву Рюноскэ Ацуши узнал еще в самый первый день в школе, вот только они совсем не поладили. Накаджима усмехнулся и сразу же вздохнул, ставя на плиту турку с кофе. Он вспомнил, как еще при первом появлении Акутагавы заметил, что тот очень красивый, несмотря на необычную прическу и выглядящий не очень здоровым цвет кожи. Акутагава оставался для него красавцем даже тогда, когда разбил ему губу и оставил на ребрах желтушный синяк от своего ботинка. Они прошли долгий путь — как бы клишировано это ни звучало. Рюноскэ задирал новенького и презирал его за то, что тот подружился с его старшим братом (о чем, вообще-то, первые недели две Ацуши и не знал, ведь фамилии у них разные), потом они заключили хлипкое перемирие (опять из-за Дазая и его, к счастью, неудачной попытки утопиться), постепенно стали приятелями, друзьями, а следом Ацуши перестал представлять свои дни без угрюмого Рюноскэ. И на протяжении всего этого пути — как бы пошло это ни звучало — Акутагава оставался для Ацуши красавцем. Накаджима пытался раздавить эти чувства у корня, ужиться с ними и отпустить, но в тот момент, когда ему признался внезапно смутившийся Акутагава, потребность в этом отпала. Ацуши чуть не задохнулся от шока и радости — он почувствовал себя еще счастливее, о чем не мог и думать несколько лет назад в приюте. Ацуши вновь вздохнул. Достав из шкафа его любимые хлопья (как сказал Фукудзава-сан, они были вообще не питательные, но зато красили молоко, словно мелками), насыпав их в свою голубую миску и залив молоком, парень уселся завтракать. Даже все эти воспоминания не исправили его скудное настроение. Накаджима запил вздох даже (что удивительно) не подгоревшим кофе. Да, он был вне себя от счастья, когда они с Акутагавой начали встречаться, но какое это имеет значение, если сейчас Рюноскэ почти что игнорирует его? Ацуши зачерпнул хлопья и отправил их в рот, раздумывая над словами Чуи. Друг сказал, что у детей Мори наверняка что-то случилось — при мысли об этом молоко во рту показалось холоднее. Накаджима также знал, что все трое — Акутагава, Чуя и Дазай — ввязались во что-то криминальное. Рюноскэ ничего ему не рассказал, кроме того, что их врагами являются, почему-то, Достоевский-сенсей и Гоголь Николай, юноша из паралелльного класса, но Ацуши не был дураком. Он догадывался, что все связано не только с учителем русского и его любимым учеником (а что, если в Йокогаме орудует русская мафия? Ацуши вспомнил, что смотрел фильм об этом), но и с сестрой Чуи, на которую недавно напали. «Классно, конечно, что я определил вовлеченных людей», — подумал Накаджима. — «Но что происходит?». Резкий звонок в дверь чуть не опрокинул миску с окрашенным молоком на чистую пижаму Ацуши. Руками самого удивленного Ацуши, естественно. Парень вскочил со стула, а потом застыл, задумавшись. Если бы Фукудзава-сан забыл что-то, он бы открыл дверь своими ключами — Ацуши специально закрыл таким образом дверь на случай, если он сам будет в наушниках или уснет. Это точно не Кёка-чан: она бы позвонила Ацуши перед тем, как зайти. Соседи? Но зачем им ломиться в дверь, когда еще восьми тридцати нет? Послышался второй звонок, а следом и удар кулака. Ацуши нервно сглотнул и сделал несколько бесшумных шагов к входной двери. Жизнь в приюте научила его двигаться так, чтобы никто не замечал его присутствие. Парень осторожно коснулся подушечками пальцев двери, наклонился к глазку и прищурился, рассматривая, что за фигура стоит на крыльце его дома, а потом ахнул и… — Акутагава-кун! — Ацуши резко распахнул дверь. Акутагава застыл на дверном коврике: выглядел он так, словно не спал сутки, что, скорее всего, так и было. Черные волосы с осветленными прядями растрепаны, глаза красноваты, одет в домашнюю одежду. До того, как Акутагава открыл рот, чтобы что-то сказать, Накаджима схватил его за руку и втащил в дом. — Ты чего делаешь? — хмуро поинтересовался Акутагава, но других возражений не высказал. Когда Ацуши закрыл входную дверь, Рюноскэ начал спокойно разуваться. — Ты же не на крыльце пришел стоять. — заметил Ацуши. Чуть отойдя, он присмотрелся к Акутагаве. Раз тот не спал всю ночь и пришел к нему в такую рань, значит, что-то случилось. Что-то определенно плохое. — Ты ел? — Это неважно. — отмахнулся от него Акутагава. — Послушай… — Понял, сейчас сделаю кофе с тостом. — увидев возмущение на лице Рюноскэ, Ацуши спокойно улыбнулся и кивнул ему на второй стул за кухонным столом. — Остался инжирный джем. Акутагава шумно втянул воздух, но в итоге прошел за Ацуши на кухню и сел. Пока Накаджима отвернулся и принялся совсем не дрожащими руками наливать черный, любимый Акутагавой, кофе и отправлять хлеб в тостер, Рюноскэ успокоился. Присмотревшись к безнадежно размокшим в миске хлопьям, он поморщился. — Ты опять эту сладкую хрень ешь? — спросил он у спины Ацуши. — Она же не питательная, только кариес вызывает. — Зато она вкусная. — отозвался Ацуши и поставил кружку перед своим… другом? — Не то, что твой мерзотный инжирный джем. Как его вообще есть можно? — Зачем ты тогда его купил? — удивился Акутагава, сразу делая глоток кофе. Ацуши вернулся к столешнице и взял нож, чтобы намазать уже выскочивший из тостера хлеб джемом. — Для тебя, дубина. — вздохнул Накаджима. Он поставил тарелку перед Акутагавой и наконец сел на свое место. Ацуши с сожалением понял, что после суточного игнора не знает, встречаются ли они с Рюноскэ. «И почему все должно быть так сложно?». — Мог бы и на звонки ответить вчера. — Прости меня. — извинился Акутагава и опустил взгляд на свои колени. Ацуши, в глубине души ожидавший злости собеседника, удивленно приподнял светлые брови. Вид у Рюноскэ был абсолютно подавленный, и у Ацуши пересохло в горле. — Просто… — Что случилось, Акутагава-кун? — прошептал Ацуши. Он не позволял догадкам появиться в своем сознании: абсолютно каждая была хуже предыдущей. Наконец, Акутагава поднял взгляд тенистых глаз. — Дазай сбежал. — хрипло произнес Рюноскэ, и челюсть Ацуши поехала вниз. Такого варианта в его голове не было. — Еще позавчера вечером. — Что?! — облек свое изумление в слова Накаджима. Пальцы до боли сжали ложку, которой он хотел продолжить завтрак. — Как это сбежал? И ничего не сказал? А как же… — Подожди. — пресек его Акутагава. — Это еще не все. — Что еще? — тихо переспросил Накаджима, приготовившись к тому, что кто-то умер. — Накахара приходил вчера. — Ацуши нахмурился, а потом в его глазах блеснуло осознание: так вот, куда Чуя уходил на всю перемену — выяснять, где дом Дазая и Акутагав. «А мог бы спросить у меня», — обиженно подумал Накаджима. — Мы с ним… — Вы подрались?! — ахнул Ацуши, когда посмотрел на ладонь Акутагавы и увидел его разодранные костяшки. Рюноскэ пристыженно спрятал ладони под стол. — Повздорили. — угрюмо отозвался он. — Не суть важно. Накахара не поверил, что Дазай сбежал, и теперь… я тоже сомневаюсь. — То есть… — между бровями Ацуши пролегла складка, и он принялся размахивать ложкой, рассуждая. — Дазай-кун пропал позавчера вечером, так? — Да. — Акутагава кивнул. — Мы поужинали без него, а потом Мори послал нас с сестрой делать домашнее задание. Через час или около того я услышал, как Дазай носился и собирал вещи, а потом он спорил с Мори. — Дазай-кун сбежал после разговора с Мори-саном? — Я подумал, что он просто пошел прогуляться. — отозвался Акутагава. — Видимо, отец подумал так же. Но потом, уже ближе к ночи, Мори ушел из дома. Мы с Гин удивились, что он ушел так поздно, и пошли выяснять, что происходит. Тогда Мори и сказал, что Дазай собрал вещи и… ушел. — Мори-сан звонил в полицию? — поинтересовался Ацуши, хотя не знал, как это поможет собрать картину воедино. — Не при нас с Гин. — ответил Рюноскэ, дав понять, что Мори мог и не звонить. — Отец был в ярости. Он сказал нам с Гин не выходить из дома и ни с кем не контактировать. Поэтому я… — Все в порядке. — Ацуши слабо улыбнулся. — Теперь я понимаю. Но… почему ты сомневаешься, что Дазай сбежал, если так и есть? — Я не знаю. — покачал головой Рюноскэ. — Что-то как будто не сходится. — Например? — Например, почему Мори не сказал мне или Гин сходить в школу, чтобы проверить, там ли Дазай? — начал размышлять Акутагава. — Или почему Дазай не сказал мне? В прошлый раз, когда он сбегал из дома, он оставил записку. — Это звучит логично, но… — Ацуши нахмурился. — Если Дазай-кун не сбежал, тогда что с ним случилось? — Мне кажется, его похитили. — выпалил Рюноскэ. Легкие Ацуши будто ударили по глотке изнутри. — Кто мог его похитить? — Я… — Акутагава резко замолчал. Он оторвал небольшой кусочек от остывающего тоста и принялся медленно его жевать. Внезапно, Ацуши все понял. Обида прожгла его внутренности, но Накаджима, как самый понимающий человек в мире, улыбнулся. — Ты не можешь сказать, потому что это секрет. — сказал за собеседника Ацуши. Рюноскэ поднял виноватый взгляд на парня. — Все в порядке. Можешь не говорить. — Ацуши, я обещал Дазаю… — Я же сказал, все в порядке. — резко прервал его Ацуши, продолжив улыбаться. — Мне-то необязательно рассказывать. Это ваши дела. Накаджима схватился за чашку кофе и сделал щедрый глоток. Даже сейчас, придя к нему домой, Акутагава не мог ему всего рассказать. Неужели он думал, что Ацуши всем растрепет? «Он мне не доверяет», — пришел Накаджима к тоскливой мысли. Парень изо всех сил подавил разочарованный вздох и собирался вернуться к завтраку, когда Акутагава вдруг откашлялся и выпалил. — Достоевский-сенсей и Гоголь. — он поднял взгляд и посмотрел Ацуши прямо в глаза. — Под руководством Мори. — Что? — нахмурился Ацуши. — Зачем учителю… — Я сам почти ничего не знаю. — мрачно отозвался Акутагава. Видимо, его это не устраивало — Накаджима едва не хмыкнул. — Достоевский и Гоголь — преступники, и, как я понял, это они напали на сестру Накахары. — Серьезно?! — охнул Ацуши. — Неужели я был прав про русскую мафию?! — Когда ты говорил про русскую мафию? — нахмурился Акутагава, и Ацуши чуть язык не прикусил. — Никогда. — мотнул он головой, отчего прядь у лица хлестнула по щеке. — В смысле… у себя в голове. — Ладно. — Рюноскэ решил это никак не комментировать и продолжил. — Достоевский один раз был у нас дома, якобы заходил, чтобы похвалить оценки Дазая. И мне показалось, что они с Мори знакомы. — Что ты имеешь в виду? — нервно сглотнул Накаджима. — Я могу быть не прав. — заметил Акутагава. — Но моя теория в том, что Мори, Достоевский и Гоголь работают вместе над чем-то преступным, и сестра Накахары тоже как-то замешана, хотя я и без понятия, как. И поскольку Накахара вместе с Дазаем в этом всем крутятся, Достоевский мог похитить Дазая, чтобы тот не мешался. Ацуши замолчал, обрабатывая информацию. Теперь все вставало на свои места: почему Акутагава внезапно начал избегать учителя русского и Гоголь-куна, о чем они говорили у Чуи дома, почему Чуя так взбесился, узнав, что Ацуши якобы в курсе происходящего. Живот Накаджимы потянуло от тревоги, смешанной со страхом — если это правда и Дазая похитили, то все, кто догадывается об этом, в опасности. — Кто еще в курсе? — тяжелым голосом спросил Ацуши. Акутагава, отвлекшийся на тост и кофе, посмотрел на него с легким удивлением от вопроса. — Никто, кроме нас четверых. — Рюноскэ на секунду задумался. — И, я подозреваю, Ранпо из параллельного. — А Ранпо-кун откуда? — удивился Ацуши. — Он видел заварушку с Гоголем. — отозвался Акутагава. — И Дазай с ним разговаривал несколько раз после этого. Думаю, этот умник хренов просто догадался, но я не уверен, что он вообще полезен. — Ранпо-кун мог бы помочь… — Зачем он бы стал это делать? — с угрюмым недоумением поинтересовался Акутагава. Ацуши пожал плечами, решив не объяснять Рюноскэ, что, вообще-то, существуют бескорыстные люди, потому что тот был мрачен и без фактов, которые не смог бы принять. — Мы должны знать наверняка насчет похищения. — решительно сказал Ацуши, невольно перейдя на «мы» и не смутившись от этого, и встал. Акутагава поднял на него взгляд, в котором колыхнулась усталость. — Ты проверял то место, где Дазай прятался в прошлый раз, когда сбежал? Они называли «тем местом» заброшенный детский сад на окраине города. Когда Дазай сбежал из дома в прошлый раз, Ацуши и Рюноскэ были едва ли в дружеских отношениях, но Накаджима все равно вызвался помочь ему и Гин найти старшего братца. Втроем подростки обошли едва ли не весь город, так и не выйдя на след Дазая. Когда они в изнемождении сели прямо на плоский камень в парке, Акутагава вдруг вспомнил про жуткую заброшку, про которую ему рассказывал Осаму. По приходе туда они и обнаружили беглеца, преспокойно читающего на запыленной кровати. — Нет. — тихо ответил Рюноскэ, неестественно помедлив с ответом. Ацуши изумленно приподнял брови. — В смысле нет? — В смысле нет, я не проверял. — Почему?! — Ацуши казалось, что Акутагава, наученный предыдущим опытом, пойдет туда в первую очередь, поэтому не мог понять, почему Рюноскэ еще не проверял заброшку. — Ты же знаешь, что он любит туда наведываться, так почему же… — Потому, что мне страшно! — рявкнул Акутагава. Ацуши удержал себя от испуганной дрожи. Посмотрев на опустившего взгляд и съежившегося Акутагаву, Накаджима ощутил прикосновение стыда. — Если его там нет, то… Ацуши понимал, о чем Рюноскэ думает. Если Дазая там нет, то его точно похитили Достоевский и остальные преступники, а они не остановились бы перед убийством мешающегося делу старшеклассника. А если, вдруг, Дазай не сбежал и его не похищали, то он мертв с еще большей вероятностью. По совершенно другой причине, от которой становится страшнее. — Акутагава-кун. — Ацуши, вновь двигаясь бесшумно, подошел к нему и осторожно коснулся напряженного плеча Рюноскэ. Не встретив противящейся реакции, Накаджима положил ладонь на чужое плечо и ободряюще сжал. — Мы его найдем. Спасем. Дазай-кун жив, я уверен. — Ты не можешь знать наверняка. — прошептал Акутагава, и он был прав. — Я ничего не могу знать наверняка. — заметил Ацуши и слабо улыбнулся, хотя Рюноскэ на него не смотрел. — Но нужно действовать. Ты и сам понимаешь. Накаджима немного напрягся, ожидая резких слов или движений, но Акутагава смиренно кивнул. Ацуши принялся быстро убирать посуду и прибираться на кухне — Рюноскэ ушел в ванную и, судя по звукам, опрокинул свое усталое лицо в холодную воду. Спустя несколько минут и несколько почти падений со стороны Ацуши (он пытался очень быстро надеть белую футболку и спортивные шорты по колено), юноши были уже в коридоре. Акутагава застыл у двери, словно резкая мысль парализовала его тело. Накаджима, стоящий в одном кеде, недоуменно повернулся к нему — Рюноскэ что-то вспомнил? — Акутагава-кун? — Ацуши. — будто не услышав, что Ацуши его окликнул, сказал Акутагава и с пугающей серьезностью повернулся к Накаджиме. Ацуши, быстро обув второй кед, вопросительно посмотрел на Рюноскэ. — Ты злишься, что я сразу не рассказал тебе обо… всем? — Нет. — покачал головой Ацуши. Это была правда: он не злился на Акутагаву. Его задело то, что Рюноскэ не доверился ему, но ведь Дазай-кун попросил его — как бы поступил сам Ацуши в такой ситуации? Так же? Ответа у Накаджимы не было. — Я серьезно. — Акутагава нахмурился. — Я тоже. — Ацуши улыбнулся краями губ. — Ты же исполнял просьбу. Я все понимаю… Это тоже не было лукавством. Ацуши действительно понимал, его разум осознавал, что данная ситуация — совсем не показатель доверия или недоверия Рюноскэ, но одна противная мысль не давала Накаджиме покоя, как бы он ни старался сделать вид, что её не замечает. «Акутагава-кун же не доверяет им больше, чем мне?». Акутагава замолчал, и Ацуши счел тему закрытой. Немного вздохнув точно не от разочарования, паренек снял свои ключи с желто-фиолетовым брелком со стены и уже собирался подойти к двери, как вдруг заметил движение со стороны Акутагавы. Когда Накаджима удивленно обернулся, Акутагава уже схватил его за запястье — удивление Накаджимы возросло, подкинув светлые брови вверх. — Ты чего… — начал говорить Ацуши, когда Акутагава сделал еще один шаг вперед, словно собирался врезаться в него, и коснулся своими губами чужих. Ладонь Накаджимы дрогнула в хватке Акутагавы, а щеки мгновенно порозовели, переходя в смущенный красный. Губы Рюноскэ были шершавыми, будто он кусал их длинными клыками, а во рту ощущался привкус нелюбимого инжира, но Ацуши ничего из этого не заметил — он неуклюже подался вперед, зубами сталкиваясь с чужими и чувствуя осторожный кончик языка на своей нижней губе. Неудобное положение заставило Накаджиму свободной ладонью коснуться бледной кожи Акутагавы, но он и не жаловался, большим пальцем обведя бьющуюся артерию. Собственное сердце прыгнуло в лицо и прожгло губы — Акутагава его целует, ками-сама, правда целует. Рюноскэ отстранился так же внезапно, как и придвинулся, но его постепенно теплеющая ладонь продолжала слабо держать запястье Ацуши, которое он не двигал. Накаджима, чувствуя, как бьется сердце и собирается красный узор на щеках, порывисто вдохнул и поймал взгляд Акутагавы. В черных глазах плескалось смятение, задвинутое уверенностью — Ацуши оставил вторую ладонь на чужой шее, подавив желание коснуться собственных губ, чтобы убедиться в поцелуе. — Зачем ты это сделал? — без упрека прошептал Ацуши. В такие моменты, когда Рюноскэ проявлял нежность или другую, не слишком свойственную для той личности, которой он пытается казаться, эмоцию, Ацуши всегда боялся его спугнуть, поэтому действовал со всей запасенной осторожностью. — Я думал, мы встречаемся. — ответил Рюноскэ с некоторым удивлением, а потом Ацуши пожалел о своих словах, потому что глаза Акутагавы дрогнули, а пальцы на чужом запястье заскользили вниз. — Или… — Правильно думал. — перебил его Накаджима и спокойно улыбнулся. Сомнение тут же вылилось в кривоватую улыбку на недавно целующих его губах, и Акутагава тихо хмыкнул. Ацуши, все еще подстегиваемый ускорившимся сердечным пульсом, подумал, что, если Акутагава сейчас позволит ему это сделать, он простит своему парню все, что угодно. Секундой позже Накаджима наклонился вперед и чмокнул Рюноскэ в нос. Акутагава застыл, шокированный движением, и Ацуши усмехнулся, наконец отпустив чужую шею и вернув свое запястье из хватки. Он рассмеялся, и Рюноскэ тоже усмехнулся — спокойный, он был похож на одомашненного кота. «Вот бы он всегда был таким спокойным», — подумал Ацуши и открыл дверь, ведущую их к разгадке сумасшедшей истории с пропажей Дазай-куна и махинациями русской мафии. — Акутагава-кун. — позвал его Ацуши спустя полчаса. Они шагали по тенистой стороне широкой пешеходной зоны, чтобы не получить один солнечный удар на двоих. Иногда их ладони соприкасались, словно случайно, и с каждым разом Накаджиме все сложнее и сложнее было прятать детсковатую улыбку. — Чего? — отозвался Рюноскэ и спокойно, что уже было победой, посмотрел на парня. По Акутагаве было видно, что он нервничал из-за старшего брата, но его состояние намного улучшилось с того момента, когда он был под дверью Накаджимы. — Почему ты так не любишь Чую-куна? — поинтересовался Ацуши, невинно посмотрев в вороньи глаза. — Я нейтрален. — мрачно отозвался Рюноскэ. Ацуши усмехнулся, получив недоуменный взгляд. — Ага, только вы кулаками размахиваете при каждой встрече. — Потому, что Накахара ведет себя как высокомерный ублюдок. — пробормотал Акутагава, впрочем, не особенно злясь. — Вот видишь. — снова усмехнулся Накаджима. — Что еще? — Ты зовешь его Накахарой, когда он специально попросил звать его Чуей. — Да потому, что звать одноклассников по имени — дебилизм. — фыркнул Акутагава. Ацуши едва сдерживал хохот. — Но ты называешь меня по имени, Акутагава-кун. — заметил он. Вообще-то, Ацуши не мог припомнить, чтобы указывал, как к нему обращаться: Дазай сразу называл его по имени, а Акутагава первое время ограничивался прозвищами разной степени неприятности. — Ты — другое дело, и ты это знаешь. — отозвался Акутагава и приподнял редкие брови, посмотрев на Ацуши — видимо, раскусил чужие попытки подколоть Рюноскэ. Юноши плавно свернули в переулок, чтобы срезать путь и не обходить линейку офисных зданий. — И вообще, что ты приелся с этим Нака… Акутагава внезапно перестал говорить — Ацуши подумал, что у того пересохло в горле, как вдруг причина резкого молчания Рюноскэ вылетела из-за угла, как раз в тот переулок, по которому юноши шли. Чуя едва не врезался в них, в последний момент отскакивая и изумленно вскидывая рыжеватые брови. Накаджима, сам никак не ожидавший встретить друга, ойкнул. Лицо Акутагавы потемнело, едва разум распознал рыжий хвост и горящие синие глаза. — …харой. — выдохнул Акутагава. Чуя, услышавший только последние слоги своей фамилии, сморщился от непонимания. — Чего?!

***

Естественно, Ранпо не сказал, где он живет. И отказался встречаться с Чуей незадолго до полуночи — несмотря на то, что Накахара покрыл собеседника матом (в своей голове, к счастью), они договорились встретиться на соседней от их школы улице в девять утра. Чуя был готов и в восемь, и в семь, но Ранпо напомнил, что для него встать в десять утра уже подвиг, поэтому «рыжий грубиян» должен быть благодарен. Наглый мерзавец. Чуя хотел еще немного побродить по району, но чувство, будто его преследуют, не давало нормально скомпановать мысли: какие тут размышления, когда видишь угрозу в каждой тени. В конце концов Накахара купил себе банку виноградной газировки и тихо вернулся в квартиру Ёсано. Свет на кухне не горел, а двери в другие комнаты были закрыты, поэтому юноша шмыгнул в гостевую и около двух минут пытался бесшумно щелкнуть жестяной банкой. Напиток все равно зашипел и едва не вылился на чистое постельное белье, но Чуя успел отпить пенку и спасти чужое имущество. Последнее, что Накахара сделал перед сном — позвонил Дазаю, грязно выругался после того, как он не ответил, и едва удержался от навязчивого желания дать себе по башке за то, что позвонил. Спал Чуя беспокойно. Постоянно, чуть ли не каждый час, просыпался и ворочался, задумываясь, не слышны ли его попытки принять удобное положение в соседней комнате. Как только будильник в восемь тридцать зазвонил, юноша вскочил с кровати. В глазах, правда, потемнело, и пришлось постоять секунд семь, но через минуту Чуя уже был в ванной и тер лицо холодной водой. Мысль о том, что Ранпо может помочь ему найти Дазая, подстегивала Накахару и заставляла шевелиться активнее. У Ёсано был законный выходной, поэтому они с Коё до сих пор спали — Чуя был несказанно рад, это было ему только на руку. Тихо проскользнув на кухню, он бесславно стащил небольшой кусок кукурузного хлеба, с лакомством во рту обулся и вышел из квартиры. Естественно, этот мерзавец опаздывал. Пока Чуя стоял в тени у магазина разных безделушек, он шесть раз обдумал, насколько гневную тираду выдаст Ранпо, когда тот соизволит явиться. «Вообще-то, это тебе надо», — напомнил внутренний голос, видимо принадлежащий совести, но Накахара поморщился и его оборвал. На самом деле, он был не прочь еще раз обдумать, что именно скажет Ранпо — не рассказывать же ему все подчистую. С другой стороны, если рассказывать выборочно, будет проблематичнее понять, где Дазай. «С чего ты вообще взял, что Ранпо знает?», — удивился сам себе Чуя. Он что, полагается на малознакомого человека? Совсем на него не похоже. Блядский Дазай. — Чуя-кун! — послышался задорный голос не оттуда, откуда Чуя ожидал. Накахара быстро развернулся: к нему шагал Ранпо и махал знакомому рукой. Его широкая кепка была надвинута почти на глаза, из-под головного убора торчали отросшие пряди, а в другой руке уже значился рожок с тающим мороженым. — Прости, я искал фургончик с мороженым. — Ты серьез… — Чуя остановил сам себя и резко вдохнул. Ранпо может ему помочь, поэтому в кои-то веки нужно побыть любезным. Юноша выдавил из себя улыбку и дождался, пока Ранпо войдет в занятый им тенек. — Привет, Ранпо. — Будешь мороженое? — Нет, спасибо. — процедил сквозь зубы Чуя и стоически не размазал пломбир по чужому лицу. — Как хочешь. — Ранпо пожал плечами и слизал верхушку. Видимо, заметив выражение лица собеседника, он наконец посерьезнел. — Что случилось? — Мне нужна твоя помощь… — Да, я понял. — самодовольно ухмыльнулся Эдогава. Чуя пропустил эту фразу: как-никак, помощь ему действительно была нужна. — Дазай пропал. — начал Чуя. Ранпо кивнул без удивления и продолжил слизывать мороженое. — Акутагава сказал, что он сбежал, но я уверен, что это не так. — Думаешь, кто-то поспособствовал его пропаже? — догадался Ранпо. Накахара молча кивнул. — И ты, как я понял, даже знаешь, кто? — Ну, у меня есть догадки. — отозвался Чуя. Откуда он должен знать, какая конкретно крыса это сделала. — Но я без понятия, где он. — Я понял. — сказал Ранпо и выдержал паузу либо для того, чтобы продолжить есть, либо для драматического эффекта. Когда Чуя уже начал раздражаться, Эдогава вдруг ухмыльнулся. — Ты же понимаешь, что тебе придется рассказать мне все, чтобы я помог? Чуя кивнул со вздохом. Ему не хотелось рассказывать всю историю Ранпо — в принципе не хотелось проговаривать все случившееся — но в итоге Накахара довольно слаженно изложил все факты и подробности, вплоть до вовлеченности Ёсано, вчерашнего настроения Акутагавы и собственных догадок насчет Тачихары. Опустил он лишь то, что его сестра встречается с психотерапевтом Дазая, потому что не знал, секрет ли это, и, очевидно, про поцелуй с Дазаем, потому что это точно был секрет. Из-за этого пробела казалось, будто Чуя злился на Дазая из-за ничего, но Накахаре было все равно, каким его сочтет Ранпо — произошедшее на балконе было только их делом. — Хм. — изрек Ранпо, когда Чуя закончил. К тому времени от мороженого остались лишь вафельные крошки на его пальцах. Накахара быстро отдышался и нахмурился — и это вся его реакция? — Что «хм»? — не выдержал и спросил юноша. Ранпо задумчиво улыбнулся. — Признаюсь, я догадался не обо всем. — Чуя нахмурился еще больше, не поняв, как этот факт должен ему помочь. — Не подумал о том, насколько большая роль в этом всем у твоей сестры. — При чем тут моя сестра? — ощетинился Накахара. «А что, если Ранпо окажется предателем? Почему я вообще ему доверился?». — Не при чем. — помотал головой Ранпо, отчего кепка на его голове протанцевала из стороны в сторону. — Она просто крутая. — Слушай, речь тут не… — Не о твоей сестре, я понял. — приподняв ладони в капитулирующем знаке, отозвался Ранпо. — Судя по твоему рассказу, Мори было выгоднее ликвидировать Дазая. Чуя никак не выдал то, что внутри него все похолодело от слова «ликвидировать». — С чего бы это? — спросил он, хотя сам думал так. — Мори считает, что в вашем дуэте Дазай — мозг, а ты — грубая сила. — с готовностью пояснил Ранпо. Чуя подумал, что никакой Дазай не мозг: был бы дохуя умным, был бы сейчас здесь. — И? — И убрать нужно сначала мозг, чтобы ты один не смог им помешать. — ответил Эдогава и, видя, как Чуя нахмурился, сделал полшага назад. — Это я, если что, не в обиду… — Я понял. — пресек его Чуя. Пусть он и не согласен, в глазах Мори, скорее всего, так и есть. Ранпо вернулся на место. — Значит, если за пропажей Дазая стоит именно Мори, то куда он мог его отвезти? — Теоретически, Мори мог бы поручить это своим головорезам… — Мори им не доверяет. — решительно мотнул головой Чуя. — Особенно после нескольких провалов Камуи и сделки Дазая с Достоевским, пусть и неудачной. — А ты умнее, чем я думал. — Ранпо улыбнулся, и Накахара показал ему средний палец. Тот усмехнулся, но задумчивое выражение вернулось на его лицо быстрее, чем ожидалось. — Если это Мори, то… у меня две новости: хорошая и плохая. — И я должен выбрать, с какой тебе начать? — уточнил Чуя, когда Ранпо вдруг замолчал. — Именно, Чуя-кун. — Пусть будет хорошая. — Хорошая новость: я знаю, где находится Дазай. — не без довольного выражения лица заявил Ранпо. — Дай угадаю. — Чуя вздохнул. — Плохая новость: ты не знаешь, как мы туда попадем. — Почти. — кивнул Ранпо. — Прямо сейчас я действительно без понятия. Но есть у меня пара идей… — И что нужно делать? — сразу спросил Чуя. Они обязаны придумать какой-то план: Накахара чувствовал, что, если Дазая похитил Мори, это еще хуже, чем если бы его похитили «Крысы мертвого дома». — Мне нужно кое-что проверить. — сказал Ранпо после небольшой паузы. — И кое с кем переговорить. — Если ты расскажешь хоть кому-то о… — угрожающе начал Чуя, но Ранпо уверенно помотал головой. — Я не буду ничего говорить. — он улыбнулся левым уголком рта. — Просто разузнаю и расскажу, как попасть туда, где, как я думаю, находится наш потерянный. — Почему я должен тебе верить? — резко спросил Накахара. Он нахмурился и посмотрел прямо в зрачки Ранпо, словно мог углядеть там ложь. На самом деле, Чуя чертовски боялся. Он боялся ошибиться, довериться не тому человеку и получить еще больше проблем. — Полагаю, тебе придется довериться мне. — Ранпо пожал плечами. Чуя вздохнул, понимая, что он прав. — Я позвоню, как только все узнаю. А ты пока… — Уже и задание мне хочешь дать? — насмешливо фыркнул Чуя. Возможно, ему придется довериться Ранпо и дать ему помочь, но это не значит, что они теперь приятели. Эдогава лишь спокойно улыбнулся. — Ты сам упоминал Тачихару-куна. — произнес он, и Накахара напрягся. «Выходит, я был прав?». — Допроси его. Я тоже думаю, что он знает больше, чем показывает. — Думаешь, он расколется? — с сомнением спросил Чуя. — Не знаю. — признался Ранпо. — Но ты достаточно убедителен, не так ли, Чуя-кун? Чуя замолчал. Ситуация его совершенно не радовала. Придется вслепую довериться Ранпо, ходить в неведении еще неизвестное количество времени, да еще и допрашивать Тачихару — а что, если он располагает какой-нибудь жуткой информацией, которая сделает все еще хуже? Накахара нервно сглотнул, почувствовав боль во внезапно пересохшем горле. Другого выбора не было: в одиночку справиться будет гораздо сложнее, а вовлекать Ёсано или Коё юноша уже зарекся. Решительно посмотрев в усмехающиеся глаза Ранпо, Чуя кивнул. — Только попробуй меня наебать, умник. — процедил он, впрочем, без желчи в голосе. Ранпо улыбнулся и похлопал его по плечу, словно они уже стали товарищами. — Поверь, я и сам заинтересован в вызволении Дазая из задницы, в которой он находится. — ответил Ранпо и развернулся, чтобы выйти из тени. — С чего бы? — спросил Накахара уже у его спины. Эдогава, судя по звуку, усмехнулся и ничего не ответил. — Я позвоню. — с этими словами Ранпо вышел из переулка, вскоре начав что-то насвистывать. Чуя проследил за фигурой своего внезапного коллеги и вздохнул. Ранпо его, вообще-то, раздражал, но то, как он догадывался обо всем происходящем, восхищало. «Дазай не стал бы верить ему, будь он пиздаболом», — попытался успокоить себя Чуя. Задвинув подальше параноидальные мысли о предательстве, юноша пошел в противоположную сторону по тенистому переулку — теперь ему нужно было каким-то образом связаться с Тачихарой и встретиться с ним… Уйдя в собственные мысли, Чуя слишком поздно услышал негромкие голоса. Он напрягся, когда ему показалось, что неизвестный голос произнес первые слоги его фамилии — кровь похолодела, но Чуя, сжав руки в кулаки словно по инерции, вывернул в соседний переулок. В следующую секунду Накахаре пришлось разжать кулаки: он был слишком занят попытками не войти на полной скорости в двух крайне знакомых юношей. Остановившись, Чуя удивленно вскинул брови — Ацуши подпрыгнул от неожиданности, выпучив глаза при виде знакомого, а Акутагава, едва узнал Чую, нахмурился и что-то пробормотал. — Вы чего здесь делаете? — хмуро поинтересовался Накахара. Уж не следили ли они за ним? Вдруг он все это время подозревал Ранпо, а предателями оказались Ацуши и Акутагава? Рюноскэ скривил губы, и Чуе захотелось сразу дать ему по роже, чтобы перестал делать такой вид. — Мы просто прогуливались… — взял на себя объяснения Ацуши, и Чуя мгновенно понял, что он лжет. — Да ну? — усмехнулся Накахара, скрестив руки на груди. — В переулке в девять утра в выходную субботу? — А что, нельзя? — огрызнулся Акутагава, вздернув подбородок, хотя он и так был выше Чуи. — А ты что здесь делаешь? — Не твоего ума дело. — Ах ты падла… — Успокойтесь вы! — рявкнул Ацуши, и на его лице промелькнул настоящий гнев. — Так обязательно грызть друг другу глотки?! Мы все тут пытаемся найти Дазая! — Что? — недоуменно переспросил Чуя. — Где вы собрались его искать? Ацуши открыл рот, чтобы объяснить, но потом посмотрел на Акутагаву, словно спрашивая разрешения. Тот посмотрел на Чую почти с ненавистью, встретился с заискивающим взглядом Накаджимы и вздохнул, пожимая плечами. Накахара вдруг понял, что через этих двоих сможет и на Тачихару выйти. — Рассказывайте уже.

***

Вода здесь была просто отвратительная. Зато в открытом доступе — но ужасный привкус земли это не исправляло. Дазай через силу сделал еще один глоток из прозрачного стаканчика и, решив, что с него хватит, выкинул стаканчик в урну вместе с остатками воды. Дежурная санитарка — сегодня это была мускулистая женщина в квадратных, как у Куникиды-сенсея, очках, которую Дазай прозвал леди Куникида — неодобрительно посмотрела на переводящего воду пациента, но Осаму было все равно. Выкидывать воду нарушением правил не было. А правил, вообще-то, было дохуя. Дазая развязали спустя несколько томительных часов после того, как ушел Мотоджиро. Делать этого, как сказала ему миловидная медсестра (Акира-чан, как выяснил Дазай после парочки комплиментов), было нельзя, но по его просьбе Акира-чан убедила дежурного санитара, что пациент Дазай О. ведет себя хорошо — больше Дазая не связывали, ремни он на всякий случай спрятал под матрас, чтобы не давать никому повода. Запястья и лодыжки после хватки ремней болели до сих пор, а на правом под бинтами появилась капелька крови. Как выяснил Осаму спустя несколько минут прогулки по коридорам, он находился в психиатрической больнице, вот только не в той, в которой лежал уже несколько раз. Эту он не узнавал, что Дазая коробило. Их кормили по расписанию, но ни на одной стене часов не было. Дазай даже проверил запястье Акиры-чан на предмет наручных часов, но не нашел ничего, кроме розоватой кожи. Приемы пищи были четыре раза в день — еда была не ахти, но Осаму почти не замечал этого, съедая все на случай, если ему понадобятся все возможные силы. Впервые выйдя в коридор, Дазай обнаружил стойку дежурного санитара, двери с синей цифрой этажа в конце коридора и еще пять палат помимо своей. В свободном пространстве рядом со стойкой дежурного находились столы с «безопасными» настольными играми — шахматами, домино и какой-то непонятной детской игрой — и журналами про природу. По периметру стояли серые кушетки, одна из них, самая дальняя, очень громко скрипела, поэтому садиться на неё запрещали. Между завтраком и обедом палаты открывались, и пациентам разрешалось выйти в общий коридор. Дазай, естественно, шанса такого не упустил — он и так потерял почти два дня. Сначала валялся либо спящим, либо связанным, а потом, когда его наконец выпустили в коридор, там никого не оказалось, и юноше пришлось около четырех часов просидеть на кушетке. В тот день дежурил Лысый — высокий, очевидно, лысый санитар — и он постоянно пялился на Дазая. В конце «прогулки» Осаму Лысый даже подмигнул юноше: Дазай очень надеялся, что у санитара просто нервный тик. Спустя час после обеда приходил медперсонал и привозил необходимые лекарства. У доброй Акиры-чан Дазай выяснил, что ему не прописали ничего, кроме повышенной дозы антидепрессантов, скорее всего, тех же, которые советовала Ёсано, но юноша все равно задержал таблетку между зубов. Медсестра попросила его открыть рот и приподнять язык, что Дазай и сделал — он не был дилетантом и знал, как скрыть белый кругляшок в щели между задними верхними зубами. Ночью Дазай не спал вообще, поэтому ему было бы логичнее потратить время после завтрака на спокойный сон, но Осаму не мог упустить шанс выйти в коридор. По расчетам юноши, прошло больше суток с того времени, как его забрали из дома — если, конечно, Мотоджиро ему не соврал. Проверить это Дазай не мог, поэтому пришлось счесть за правду. Юноша вздохнул. Повернувшись спиной к леди Куникиде, Дазай медленно пошел обратно к кушеткам и столам. Кулер с водой стоял в конце коридора, поэтому Осаму нарочно гонял мерзкую воду по рту, чтобы изучить входную дверь. Система была ему знакома: дверь открывалась по пропуску, который носили все работники и, что было очень умно с их стороны, прятали под одежду. Дазай снова вздохнул, теперь уже с большей печалью. Больницы он не любил, особенно психиатрические — слишком, слишком много правил. Ходить в уборную по команде Дазай просто ненавидел, а делать это было еще неудобнее, когда он специально пил больше воды, чем требовал его организм. Еда отвратительной не была, но и вкусом не блистала: вообще-то, вкуса у больничных блюд почти не было. К тому же, Дазай не мог сменить бинты. Можно было попробовать поинтересоваться у персонала, возможно ли это, но тогда юноша рисковал остаться вовсе без них — а об этом он и думать не хотел. Вообще-то, Дазай был недоволен собой. Судя по словам Мотоджиро, была уже суббота, то есть, скоро стукнет двое суток, как он здесь, а юноша еще ничего не выяснил. Мотоджиро больше не появлялся, будто специально избегал Дазая. У Осаму было предположение, что он находится за городской чертой, но оно основывалось лишь на том, что Лысый ел шоколадный батончик, который в Йокогаме точно не продавали, но санитар всегда мог купить батончик в деревенском магазине, а потом приехать в город. Когда Дазай вернулся в общее пространство, там ничего не изменилось. Два пациента играли в домино с максимально сосредоточенными лицами. Первым был коренастый мужчина с родимым пятном на шее — Дазай прозвал его Пятном. Увидев Осаму впервые, мужчина помахал ему ладонью и улыбнулся: выглядел он вполне вменяемо, как добрый дядюшка, поэтому Дазай улыбнулся в ответ. Пациентам можно было разговаривать между собой, но Пятно за все это время не произнес ни слова. Его друг, напротив, постоянно бормотал что-то себе под нос. Это был молодой парень, возможно, даже помладше Дазая. Выглядел он совершенно обычно: бритая голова и спокойные карие глаза. Парень представился Мираем и даже поинтересовался, как Дазай сюда попал, но потом увидел бинты и понимающе кивнул. Сначала у Осаму появилось желание схватить Мирая за плечи и крикнуть прямо в его спокойное лицо, что бинты тут не при чем, а сюда его засунул ненормальный приемный папаша, но Дазай лишь виновато улыбнулся и глянул на леди Куникиду. Вскоре вышел Пятно, и Мирай больше не заговаривал с новым пациентом. Сделав еще несколько шагов вперед, Дазай понял, что ошибся. Что-то все же изменилось — на дальней кушетке, соседствующей с той самой, которая скрипит, обозначилась худая женщина. Сначала Осаму удивился, ведь он думал, что этажи здесь делят на женские и мужские. Пациентка была одета в ту же форму, что и Дазай и другие мужчины. У неё были длинные светлые волосы и отросшая челка. Незнакомка была явно старше Ёсано и Коё, но дамой среднего возраста её назвать также было нельзя. Присмотревшись, Осаму с удивлением отметил, что пациентка — европейка. «Что европейка забыла в японской, возможно загородной, психушке?». Дазай посчитал, что с ней необходимо заговорить. Любая информация, которую он сможет получить, будет ценной. Юноша как можно более расслабленно двинулся к женщине. Он отметил, что она спокойно читала журнал на японском — не похоже, чтобы она притворялась, значит, на японском говорила в совершенстве. Осаму уже подумал, что спросит первым, как вдруг услышал щелчок стула на колесиках. Этот звук он запомнил, хотя и пробыл в больнице недолго. Леди Куникида встала со стула. — Время вышло. — хриплым, явно прокуренным голосом сообщила она. Дазай сжал челюсти: удачное эта сука нашла время. Перечить дежурной никто не пытался. Пятно и Мирай молча поднялись со своих мест, пожали друг другу руки и, даже не убрав незаконченную партию, побрели каждый к своей палате. Увидев, что европейка закрывает журнал, Осаму подался вперед, чтобы сказать ей хоть что-то, но вдруг наткнулся на спокойный взгляд травянистых глаз. — Лисы — прекрасные животные. — проговорила она, по минимуму двигая губами. Женщина медленно встала, оказавшись слегка выше Дазая, и немного улыбнулась. — Отличные ищейки. Не сбиваются с курса даже после укуса охотничьей собаки. Дазай встал посреди коридора, непонимающим взглядом уперевшись в европейку. Договорив, она молча прошла мимо юноши и вернулась к двери первой палаты, где исчезла спустя мгновение. — В палату. — рявкнула леди Куникида, увидев, что Дазай один остался в коридоре. — Сейчас же. Юноша виновато улыбнулся и решительно пошел к собственной палате, хотя внутри него все дрожало, а ноги были готовы подогнуться. Речь европейки не имела ни крупицы смысла, а она сама, что было вероятно, могла быть сумасшедшей, учитывая место, где они находятся, но Дазай чувствовал, что слова женщины что-то означают. Как минимум потому, что он знал лишь одного человека, которого неоднократно сравнивали с лисой.