Несуществующая без ненависти любовь

      странный, не похожий на обычный человеческий, шёпот, издаётся из-за всех сторон: «судьба может быть щедра на подарки в виде счастья, но получая их, ты должен отдать что-то взамен!» получается, он отдаёт обратно то, что ему даруют. — а смысл? говорят, что всё пройдёт, уляжется, забудется. «смирись!» — твердят парню мысли в голове. — в итоге же всё будет хорошо. в наше время, уже как должное — нелюбимая работа, человек, которому в глаза врёшь, что любишь и счастлив иметь детей от него, серый вид за окном и жаркий, удушающий, огненый воздух ночью… — ты разве не боишься такой жизни? на грудную клетку неприятно давит воображаемый камень, который создаётся при проблемах. он растёт и вскоре — становится невыносимо дышать. сколько человек может прожить без воздуха? — всего лишь несколько минут. что ты будешь делать, когда останутся всего мгновения до смерти? чёрт! да возьми же ты все свои силы в кулак и скинь этот груз с себя! — ты устал? будь честен. ты не хочешь? мы не верим. сделай это, чтобы мы поверили.

***

тёплый весенний воздух дул у самых ног. он обвивал траву и листочки сакуры, так складно и чудно цветущей сегодня. весна и вправду чудесное время года. каждая душа в стране считает, что именно весенние праздники самые близкие сердцу. парень покинул кладбище и шёл домой. приятно осознавать, что хотя бы друзья счастливы в день весеннего равноденствия, и вовсю празднуют со своей семьёй. Казуичи думал, что счастье каждого человека похоже друг на друга, но смотря на эти эгоистичные улыбки на улице, правильней было сказать, что каждый человек несчастлив по-своему. шаги, шум улицы, гул ветра, голоса — всё это сегодня слышнее в два раза, чем обычно. за спиной издался резкий шорох. парень тотчас же обернулся, выявляя на своём лице испуг. сейчас Сода нервничает непривычно много, даже для такого, как сам он. в этом маленьком переулке был лишь чей-то чёрно-белый кот. — ты напугал, меня, малыш, — Казуичи избавился от злосчастной нервозности во взгляде. он подошёл к животному, когда тот быстро ринулся прочь. — я настолько плохо выгляжу? холодные руки коснулись металлического ключа в кармане. Сода и не заметил, как подошёл к двухэтажному зданию, набитому квартирами. он несмело шагнул в него, снова ощущая эту давящую атмосферу неизвестности. казалось, даже в своей собственной комнате нельзя было находиться в спокойствии. парень прошёл по коридору мимо кухни, в которой чувствовалось присутствие человека. Соде не хочется его видеть. он не может себе позволить взглянуть на него, ведь в глазах будет видна яркая ненависть. она будет выжигать чёрное пятно злости в некогда любимом человеке. — Казуичи, — родитель откашлился. — подойди сюда. сердце парня сменилось с обычного ритма, на более быстрый. вздохнув как можно глубже, розоволосый обошёл маленькую комнату и встал напротив мужчины, голова которого была опущена вниз. на кухне было тихо. в такие моменты прекрасно слышишь каждый звук настенных часов, которые неприятно вбивали в обречённый разум. в воздухе противно расползался запах моющего средства для посуды, купленного два месяца назад. им почти не пользовались. — ты, — нагнетающее молчание сорвалось голосом отца Соды, — ты ходил к ней? — да, — пальцы сжимались сами по себе, когда в глазах существовало лишь напряжение и серьёзность. — и, — голос мужчины дрогнул, но он продолжал смотреть вниз. — как она? — очевидно, мертва. мужчина муторно вдохнул, будто пытаясь захватить как можно больше воздуха. сейчас нельзя было понять, пьян он, или всё же трезв. — Казуичи… — «Казуичи»? — Сода продолжал стоять и смотреть на отца сверху вниз, повысив голос. — ты про кого? я знаю только пидора, недо-бабу и розовую блядь. — послушай, — голос стал тише в пол тона. — мы можем поговорить? розоволосый присел на стул, стоящий неподалёку. он чувствовал тяжёлую усталость, успевшую сильно надоесть. в последнее время она не покидает тело Соды. он устаёт вдвойне, когда тащит этот груз один. когда скрывает от всех, что что-то не так. зачем он это скрывает? — ну давай. вибрация холодильника эхом распространялась по тёмной комнате. парень и подумать не мог, что обычные электроприборы могут шуметь настолько громко. — ты знаешь, что смерть твоей мамы сильно повлияла на нас обоих, — мужчина приподнял голову, но всё так же не смог смотреть сыну в глаза. — я хочу извиниться, мне жаль…- — кого жаль? меня, маму, себя? — юноша привстал со стула, опираясь руками об стол. — а с каких это пор, ты такой неравнодушный? мужчина приоткрыл рот, но тут же замолк. на его лице, покрытым морщинами, заметно дрожали веки. — почему тебе не было жаль, когда ты оставил меня буквально одного? — парень продолжал сверлить взглядом человека, сидящего напротив. — где ты был тогда? ах, да, ты же у нас местный пьяница! — он иронично протянул гласные буквы в словах. — знаешь, что мне интересно? где ты берешь деньги? и только не ври, что в промежутках между выпивкой, ты где-то работаешь — я тебе больше не поверю. — Казуичи, присядь, пожалуйста, — мужчине пришлось говорить громче. — я всё объясню.  — я спросил, откуда у тебя деньги на все эти банки, что валяются в каждом углу квартиры?! — стол под напором сильных рук стал скрипеть. человек молчал. молчал и смотрел в окно, вид из которого был ужасным. — слушай, папа, да, нам обоим было тяжело, но почему я не выпивал? почему я продолжил жить, как положено? а ты знаешь, как тяжело жить, когда единственный родитель на протяжении нескольких лет ведёт себя так, как ты? пропитаный злостью воздух в комнате сильно давил на грудь. — почему, пап? ты хоть помнишь сколько хуйни наговорил мне, когда был бухой?! — да выслушай же меня! в тот момент часы словно остановились, холодильник, как будто по щелчку, перестал издавать звуки. теперь на кухне слышалось лишь тихое, почти незаметное, дыхание. — что ты от меня хочешь? — Казуичи почувствовал нарастающий ком в горле и, обратив внимание на дрожащие и мокрые ресницы отца, сел обратно на стул. — позволь, — мужчина взглянул в ярко розовые глаза, словно пытаясь отыскать в них спасение. –…мне исправиться, пока не поздно. парень издал смешок, а уголки губ растянулись в грустной улыбке. спасения в его глазах нет. — о нет, пап, уже поздно, — Казуичи стал говорить тише, почти шёпотом. — уже поздно что-то менять. люди на улице беззаботно смеялись, прилавки с едой манили прохожих, а ветер сладко шептал странную мелодию. и всё же, прекрасное время года — весна… — ты ненавидишь меня? — больше всего на свете.

***

Вам нравятся цветы, растущие весной, Читатель? они кажутся такими желанными, прекрасными, свежими. эти цветы, словно люди. наверное, Вы соберёте их и подарите любимому человеку? это же так прекрасно, дарить людям временное счастье, после которого эти потухшие цветы окажутся в мусорном баке. а может, посадите их в неприметный горшочек у окна? как жаль, что Вы забудете поливать их уже на следующий день. а может, не станете срывать это весеннее спокойствие? тогда на них наступит кто-то другой.

***

разговоры, бесполезная болтовня, счастливые вопли, восторженные крики, непонимающие взгляды, осуждение в глазах… не смотри. не показывай. улыбнись. соври. Сода не хочет. он не хочет ни прошлого, в котором существует лишь осуждение, ни настоящего, где лишь симуляция радости, ни будущего, в котором парень видит лишь тьму. в этой тьме нет ни людей, ни их голосов, ни мыслей, ни чувств. и небосвода там тоже нет. — смотри, мам, то облако похоже на кошку! — ребёнок направил свою худенькую ручонку вверх. — ух-ты! и вправду! парень взглянул на поток белого меха. за ним находились красочные оранжевые пятна, перемешанные с лучами солнца, что падают на верхушки домов. — а я не вижу там кота, — шёпот слетел с губ юноши. Казуичи шёл вдоль дорожки в парке, носом вдыхая воздух, горько пахнущий холодком, как будто мятная жвачка. неприятные последствия нервозности. ноги несли его сами собой. он уже не управлял своим же телом. глаза наполнились безразличием, когда юноша встал возле лавочки. возле холодной и твёрдой скамейки. как же круто, что сегодня тепло! музыка ветра, гудения машин и голосов настаивалась в воздухе. сюда лучше приходить рано утром, когда никого нет. здесь лучше спать, и весь день чувствовать боли в спине. лучше скрывать синяки под глазами. лучше врать подруге в лицо… парень почесал переносицу. и о чём он только думает? эти мысли заставляют чувствовать жалость. жалость к самому себе — самое противное чувство для Соды. Казуичи растянулся всем телом, поудобнее устраиваясь на лавочке. этот день длится уже слишком долго. пора бы остановиться добивать его, не думаешь, судьба? парень плавал где-то в своих мыслях, не смотря на прохожих и не слушая их разговоров. подкрадись к нему и напугай — Сода не шелохнется, не испугается, не закричит, как делал он обычно. — празднуешь в одиночку, смертный? возле розоволосого неизвестное время стоял его одноклассник, который выглядел серьёзней обычного. он скрестил руки на груди и без какого-либо интереса смотрел на Казуичи. механик молчал, то ли не услышав, то ли не зная как ответить. их компания почти что всегда состояла из тишины с обеих сторон. — да, — Сода даже не взглянул на Танаку, а лишь продолжал сидеть с закрытыми глазами, облокотившись на спинку лавочки. тело Гандама приземлилось возле Казуичи. вместо ответа, тёмноволосый юноша всегда предпочитал промолчать, не начиная лишнего диалога. как любил говорить он сам: «я не нуждаюсь в общении с подобным порождением». — я, так понимаю, ты тоже? — Казуичи раскрыл свои глаза, вновь привыкая к вечернему солнцу. лавочка пусть и была рассчитана на трёх персон, парни сидели максимально далеко друг от друга. натянутая любезность — это то, что управляло их общением. Танака кивнул, чуть переводя взгляд на розоволосого. Соду часто раздражала эта давящая серьёзность его одноклассника. он был непробиваемый. в какой-то мере, юноша даже завидовал животноводу. тот был скуп на выражения своих эмоций, и, казалось, его это никак не тревожило. Казуичи всегда хотелось иметь такую особенность — не пришлось бы лишний раз неумело оправдываться. — почему тогда не позовёшь Сонию? — вопрос, созвучный с некой напряжённостью, послышался со стороны абсолютного механика. — не имею желания отвлекать Тёмную Принцессу от празднования с семьёй, — парень устремил свой взгляд в глубь парка, всё так же скрестив руки. Казуичи молча поджал губы и слегка кивнул головой. он вовсе не считал интересным для себя то, о чём спросил у животновода, и даже более — не особо хотел слышать ответ. Сода, приходя в себя и осознавая с кем разговаривает, внезапно нахмурился, поворачиваясь к Танаке. — а что ты тут делаешь? также распрямившись к Соде лицом, Гандам с непониманием и неким оскорблением посмотрел на него. — я имею в виду, — издав сдавленный кашель в кулак, Казуичи отвёл взгляд. — что довольно странно встретить здесь тебя. в парке послышался необычный, но довольно привычный «зловещий» смех. он исходил от Гандама, который нередко использовал его при общении с людьми. — не узнаёшь это место? — обладатель необычной манеры речи прикрыл глаза и, усмехаясь, расплылся в злой улыбке. — ты и вправду очень забывчив, что не удивительно, отродье человека. — от самовлюблённого чудика слышу, — буркнули с соседней стороны скамейки. обращать внимания на эту специально натянутую улыбку Танаки не хотелось, а теперь ещё больше не приносило удовольствия наличие его самого. Сода покрутил головой, пытаясь понять при чём тут парк и его память. по резко сменившимся эмоциям на лице тёмноволосого парня можно было понять, что такая рассеянность очень напрягала и, в какой-то мере, раздражала. выстроив и вспомнив саму суть в голове, розоволосый поднял взгляд: — точно же, тот случай, когда мы договорились о встрече в этом парке, — парень ехидно улыбнулся, восхваляя себя за ловкую фразочку. — за который сам «Тёмный Лорд» мне должен. — он ничего не должен жалкому человечишке вроде тебя, — возмущённо подмечая, Танака всё также держал себя в полном спокойствии. — я с «Кошкой» умолчали о твоих вкусах перед значимым человеком в академии, что является спасением для тебя. улавливая то, что проговорил сейчас Гандам, во взгляде кротко промелькнула дисфория, смешанная с раздражением. — да не пил я! — Казуичи полностью напрягся, не имея права контролировать эти эмоции. — говорил же, что мне подсунули. — эти бездумные оправдания бессмысленны, смертный. меня никогда не волновали и не будут волновать твоя жизнь, вкусы и предпочтения. — чудно. между парнями вновь возникла тишина. Казуичи и думать о его однокласснике не хотел — тот всё время разворачивал ситуацию в русло споров и негатива от лица Соды. бо́льший спектр эмоций вызывал только его отец, при чём далеко не приятных. эти насыщенные чувства ненависти — довольно знакомые причины, почему же парни не могут наладить отношения. — и всё же я не понимаю, — на его лицо вернулось то же выражение, что и при встрече с Танакой. — при чём тут то возвращение хомяка и твоё присутствие здесь? — при том, что я не стал бы в тот день звать тебя туда, где сам никогда не бывал, — внезапно подувший ветер слегка коснулся умело уложенных волос. — в этом парке я часто предъявляю свою сущность, так как он обладает весьма хорошими местностями. Сода понимающе хмыкнул. он тоже часто тут бывал из-за хорошего вида, хотя в основном глядел только лишь на небо. в последнее время, Казуичи всё реже стал приходить сюда, и внезапная утренняя «прогулка», которая совершилась совсем недавно из-за внезапного появления пьяного родителя, послужила причиной вспомнить об этом парке. о каких именно местах говорил Гандам парень не понял, ведь парк этот действительно большой, но не согласится с одноклассником он не мог, иначе бы соврал. — ясно, — руки розоволосого потянулись к шапке, с целью поправить её из-за вновь подувшего ветра. — я тоже когда-то тут гулял, но о какой окрестности идёт речь? — на той стороне, — парень с серьезным видом указал рукой в противоположную сторону от той, которая являлась привычным для Соды входом. — вот как, — Казуичи устремил взгляд вслед вытянутой руки одноклассника, слегка привставая со скамьи. — там я никогда не бывал. от парня слева издался лёгкий смешок, пробивающийся сквозь громкие разговоры прохожих. он поднялся с лавочки, вытянувшись во весь рост и затемняя солнечный свет, падающий на Соду. — долговременное нахождение тут крайне напрягает, — Гандам отвернулся, шагнув к дорожке, сложенной из каменных плит. — пройдёмся? ветер играл с солнечными лучами, обвивая их своим воображаемым пением, а воздух проговаривал слова, как будто неумело придуманные детьми. на улице всё меньше становилось людей, каждый отправлялся домой праздновать, продолжать отдыхать от одинаковых будней, а кто-то, возможно, до сих пор гуляет под уходящим солнцем на голубом небе с оранжевым горизонтом. кто ж знает, какое небо будет завтра? …в парке приятно пахло цветущей сакурой, атмосфера была до предела тёплой из-за весеннего заката. вокруг почти ни души, лишь где-то вдалеке слышны звонкий гул голосов. — и зачем я согласился, — в ступнях неприятно кололо, но Казуичи продолжал переваливать с одной ноги на другую. — когда мы уже дойдём? — я никогда не устану поражаться людьми. в неприятном смысле, естественно, — Танака раздражённо вздохнул, спокойно и неспеша шагая с убранными руками за спину. — ты сам попросил меня показать эти места. — я лишь сказал, что никогда не был там. — ты хотел бы покинуть это место? — животновод повернулся в сторону идущего рядом с ним парня, с ожиданием и интригой глядя на него. выгнув спину, из-за чего послышался лёгкий хруст, Сода прикрыл глаза, проигрышно вздыхая и подставляя лицо солнечным лучам. получая молчание на вопрос, Гандам лишь зло ухмыльнулся, как делал это обычно. слегка сбитое дыхание розоволосого сопровождалось шагами парней. они шли так, в полном молчании, не столь долго, сколько могло казаться, но эта тишина уже успела порядком надоесть. — а ты, — пытаясь хоть как-то разрядить обстановку, начал Казуичи, — почему празднуешь один? Гандам чуть замедлил шаг, отворачиваясь от механика, и стал хмуро разглядывать деревья. — это не должно тебя волновать. — понял, — смутившись ответу, Сода также замедлил ходьбу. — больная тема? животновод тотчас же изменился во взгляде, возмущённо смотря на одноклассника. — для Великого Лорда нет никаких «больных тем», — Танака засмеялся, будто злодей из мультфильма, — у этих жалких чувств обычных людей нет сил хоть малость воздействовать на меня! в парке всё также шумел лишь лёгкий ветер, обвивавший волосы парней. он приятно охлаждал разгорячённый воздух вокруг. в глазах Соды промелькнуло сомнение, ускользающее обратно внутрь размышлений. в другое бы время механик поверил своему бывшему сопернику и не стал обращать на это больше никакого внимания, однако сейчас, находясь один на один… — тогда понятно, — розоволосый отвернулся, слегка улыбаясь. парни спокойно шагали по хорошо изложенным плитам, которые в силу своего возраста покрылись травой. голоса людей становились слышнее — за несколько шагов до них образовалась маленькая кучка прохожих. сквозь них виднелся прилавок, на который одноклассники не обращали внимания. от него исходил знакомый сладкий запах, заставляющих слегка поморщиться. — эй, парни! — улыбающаяся девушка за прилавком отвлеклась от разговора и приподняла руку, чуть помахав ею, из-за чего юноши одновременно развернулись. — налетайте на бота-моти — под вечер недорогие! — нет, — резкие, удивительно напугавшие девушку, голоса, изданные совсем как один, доносились от студентов. Сода обернулся в сторону Гандама, с негодованием глядя на него. звуки шагов перестали звучать — они встали посередине дорожки, непонимающе смотря друг на друга. в столь густом и уютном парке внезапно возник лёгкий смех. — тоже не любишь эту бобовую ерунду? — розоволосый сдвинулся с места, продолжая смеяться над их с Танакой одновременным отказом. девушка за прилавком ворчливо ругнулась, провожая взглядом парней и возвратилась к своей работе. Казуичи шёл впереди, поправляя свою неаккуратно уложенную причёску, которая немного испортилась из-за смеха, до сих пор звонко звучащего в этом парке, когда Гандам остался позади. не обратив на это внимания, Казуичи вовсе скрыл из своего поля зрения животновода. — да, — достаточно тихий ответ послышался со стороны Танаки. тёмноволосый всё же шагнул, как бы догоняя своего одноклассника. он внимательно смотрел на механика, попутно убирая улыбку с лица. проходя ещё несколько метров, Гандам остановился. заметив это, розоволосый обернулся, завидев как тот стоит со своим обычным серьёзным видом, скрестив руки на груди. — знаешь, хомячник, — Казуичи подошёл к однокласснику, который кивнул в сторону, — мог бы хоть в праздник искренне улыбнуться, а не делать вид, что ты… — повернув голову туда, куда указывал Гандам, он приостановился. — ого-о. вдоль дорожки проходил крутой спуск к пруду, над которым возвышались ветки деревьев. в основном над ним росла сакура, сбросив невероятное количество своих лепестков в воду, делая её ярко розовой. вода поблёскивала оранжевыми искрами, отражая огромное, затягивающее в себя, небо. парень прошёлся к краю, раскрывая глаза всё шире. казалось, они обрели тот же цвет, что и вода. здешняя атмосфера веела приятным, тёплым чувством. она проходила сквозь ветер и лучи, почти ушедшего солнца. — я, — юноша сделал долгую паузу, — никогда не мог подумать, что такое может существовать в жизни, а не в каком-то полнометражном аниме. — у людей такие узкие взгляды на творения природы, — Гандам подошёл к механику, боковым зрением поглядывая на него. — хотя, я поражён, что такой как ты ценит подобное. механик словно проглотил воздух, с прежним восторгом разглядывая это место. возможно, он был даже готов смотреть на этот пруд вечно. затаив дыхание, Сода всё-таки заставил себя повернуться к Гандаму. — знаешь, Танака, — парень замолчал, пытаясь правильно сформулировать свою мысль, — ты, возможно, не такой, каким казался мне в первую нашу встречу. — сочту за оскорбление, — прозвучало со стороны высокого парня, который уже не мог скрывать насмешливой улыбки. — эй! — розоволосый незаметно для себя, также улыбнулся, вглядываясь в это редкое выражение лица животновода. — ты умеешь шутить? — кто сказал, что я шучу? — наконец от животновода послышался смешок. на улице слышались голоса уходящих людей, шелест листьев и далёкое гудение машин. парни продолжали улыбаясь смотреть друг на друга. внезапно подувший ветер вновь запутал волосы парней и прежний смех испарился, словно одноклассники только что не подшучивали над собой. возникло молчание, непохожее на прошлое. странное и от этого смущающее. с лица Гандама слетела улыбка, а руки потянулись за шарфом. парни отвернулись друг от друга, устремляя свой взгляд в неизвестное направление. — а, ну, — Казуичи замялся, — я думаю, мне уже нужно домой. Гандам кивнул и, не оборачиваясь, быстрым шагом направился в противоположную нужной для Соды дороги сторону. юноша хотел совершить то же самое, что и его одноклассник, однако непонятное чувство заставило его стоять на месте и вглядываться вслед уходящему тёмноволосому парню. повернувшись к пруду в голове возник интересующий вопрос. — как же небу удаётся так легко украшать всё вокруг?