Несуществующая без ненависти любовь

— что ты сделала?! — в шумном помещении издавался неунимающийся смех, заставляя Соду изнурённо опустить голову на парту. — отомстила! девушка гордо вытянула шею, поднимая голову, и обхватила талию руками, что послужило новой причиной для смеха Фуюхико. — не смешно, — парень повернул голову в сторону друга и с хмурым видом отвёл взгляд на Миоду. — почему ты вообще мне не сказала, что собиралась украсть у них гитару? — во-первых, это электрогитара Ибуки! — музыкантша, оправдываясь, надула щёки. — во-вторых, ты зануда. — и это ты говоришь человеку, который заострил себе зубы. в классе привычно громко проносились разговоры, звуки из видеоигр или беспечные вопли, должно быть, созданные в процессе несерьёзной драки между абсолютной гимнасткой и командным менеджером. раздражающие шумы — обычное дело. они раздаются каждый день, заставив относиться к такому, как к должному. за партами, стоящими рядом друг с другом, сидела тройка друзей, и, что было заметно, обсуждали явно не особо смешную именно Казуичи тему. вытянув ноги вовсю длину и располагаясь на стуле как вздумается, парень выслушивал очередные шутейки своего коротковолосого друга. рядом вертелась Миода, и, как казалось сейчас, она готова всегда освещать всё вокруг своей жизнерадостной энергетикой. — и что у них делала твоя гитара? — Сода, не ответив на язвительный комментарий Кузурю, всё так же устало вздыхал, всем видом показывая, как ему надоели эти крики. на лице Миоды родилась удивительная серьёзность, выглядевшая совсем по-другому, ежели у других людей, когда она опустилась на стул позади Соды и облокотила голову на руку. — если коротко, то когда наша группа распалась, — девушка перевела взгляд на Соду, которому в силу изменившемуся настроению подруги пришлось чуть вытянуть шею, тем самым приподнимая голову, — я попросила вернуть эту гитару, ведь на ней никто, кроме самой Ибуки не играл! но они были слишком злы на меня, поэтому придумали отмазу, что эта электрогитара была клубной вещью. а теперь, совсем недавно, дошла информация, что даже после выпуска из школы они таскают гитару с собой! — и ты думаешь, что если свистнула у них эту электрогитару, то она моментально стала твоей? — выпрямив спину, Фуюхико направил свой взгляд в сторону подруги. — естественно, ведь они даже йены не заплатили за неё, — Миода внезапно повеселела и с улыбкой на лице потянула руку к шапке розоволосого, с целью её стянуть. — кстати, спасибо! что бы Ибуки без тебя делала? — воровала бы в одиночку… в академии прозвучал раздражающе громкий звон, означающий начало учебного дня. студенты расходились по своим классам и местам, приглушая разговоры. сквозь окно просвечивалось утреннее солнце. благодаря пришедшей весне, улицы наполнялись различными яркими красками и купались в её ветре. Казуичи, сидя на своём привычном месте, еле болтал ногой и наблюдал за происходящим в окне. с приходом уроков парень надолго уходил в себя, часто не обращая внимания даже туда, куда так отчаянно глядел. мысли были как всегда спутаны, переплетаясь от с событий школьных будней, когда он был зол абсолютно на всех из-за «удачно» прилетевшего хомяка прямо в лицо или того самого случая в уборной, до беспечных разговоров с отцом и бессмысленных прогулок по переулкам и парку. и хотя за всё то время, что совершались утренние «гулянки», можно было бы обойти весь парк и не удивляться вчерашним видом, который раскрыл Соде Гандам. странно, непонятно, пугающе, даже как-то раздражающе — всё это характеризовало впечатления юноши при воспоминании о том случае с его одноклассником. Казуичи перевёл взгляд с окна на Танаку, рассматривая его, как в первый раз. с каким-то незнакомым интересом его глаза метались то по спине животновода, то по его волосам. этот высокий студент всегда выглядел максимально серьёзным и сдержанным, его речь состояла из непонятных многим слов, кого-то он даже пугал. и смотря на него сейчас, ярко представлялась та самая картина его выражения лица. кроткая, но заметная улыбка всё никак не могла вылететь из головы. — а эти пряди… они покрашены? словно чувствуя на себе внимание, тёмноволосый парень слегка обернулся, устремляясь серьёзным видом в одноклассника. это действие Гандама заставило Соду выбежать из мыслей, слегка раскрывая глаза от внезапности. поддев рукой подбородок, он отвернулся в противоположную сторону, осознавая, что до предела странно себя ведёт. боковым зрением Казуичи видел, что Танака развернулся обратно, видимо не принимая всерьёз его действия. аккуратно плывущее в воздухе лёгкое смятение постепенно приземлялись на плечи розоволосого парня. непонятно и странно, не похоже на обычный день. как-то внезапно будни стали разнообразней.

***

— Казуи-ичи! давай быстрее, — из проёма двери словно из неоткуда высунулась голова Ибуки, — Хаджиме ждёт! громкий гул болтовни здешних студентов эхом раздавался в большом здании. ученики направлялись к выходу из академии, дабы положить конец очередному скудному учебному дню. Казуичи рассеянно сбрасывал вещи в сумку, сонно протирая глаза. — иду я, — парень обошёл уже тихий класс, ведь в нём находилось буквально пару человек, боковым зрением заметив своего друга. — а ты не идёшь с нами? — я? — отвлекаясь от разговора с подругой, Фуюхико изобразил максимально серьезный и невозмутимый вид, хотя и получалось крайне плохо. — я занят сегодня. — вот как, — обратив внимание на рядом стоящую высокую девушку, что скрестила свои руки на груди, Казуичи издал кроткий смешок, специфично махнув рукой, — тогда удачи тебе. не выслушивая ворчания одноклассника и быстро выбежав за подругой из класса, юноша чувствовал себя до предела сонным. казалось, даже ожидающая встреча с хорошим другом не приносила какой-либо радости. раскинув двери, он получил удар приятным прохладным воздухом в лицо. нахлынувший весенний ветерок, сопровождающийся редкими солнечными лучами, освежали мысли, так сильно разгорячившиеся на уроках. лишь в такое время года можно заметить некое счастье в глазах учеников — достаточно скоро наступят очень ожидаемые каникулы. после старшей школы учёба Казуичи не приносила какого-либо веселья или хоть что-то похожее на это чувство. однако такую атмосферу пропустить было невозможно. хотелось бы подняться на крышу высокой академии и полной грудью вдохнуть эту свежайшую жизнь, вновь понаблюдать за небом, как в прошлые годы, но… в последнее время оставаться наедине с собой было до жути страшно. — Казучи, привет, — как-то устало перебирая ногами, к розоволосому подбирался Хината, добродушно сверкая глазами. — вот уж я удивился, когда узнал, что ты сегодня не со своей шайкой, — беззаботно улыбаясь, Сода протянул руку Хаджиме, получая следом ответ. в сонном состоянии он и не заметил стоящую рядом Ибуки, что всё это время вертелась около Хинаты. — шайка? мы всего лишь после уроков ходим к фонтану сыграть. — Нанами-чан сегодня занята! — звонко выкрикнув, Миода хлопнула Хинату по плечу, тем самым заставив его испугаться. — а белобрысый где? — я думал, что он выйдет с тобой, — темноволосый слегка погладил место прикосновение лёгкой, но в тоже время сильной руки девушки. — Нагито всё-таки в твоём классе. — но времени с ним проводишь больше ты, — перебивая речь зевком, Сода направился в сторону ворот, являющимися выходом, тем самым зовя за собой друзей. — плевать, видимо ушёл с Чиаки. — постой, Казуичи, — студентка подбежала к механику, заправляя прядь пышных и колких волос за ухо. — Ибуки нужно зайти в музыкальный магазин на окраине той улицы. — да вы сговорились… — сегодня без меня! розоволосый вытянул руку к подруге, как бы пытаясь остановить, но она ускользнула из виду прежде. поворачивая непонимающее лицо в сторону студента резервного корпуса, Казуичи издал уставший выдох. он был почти неслышен в этой сплошной суете голосов. указывая взглядом в сторону выхода, тело вновь сдвинулось с места. — похоже, нас сегодня только двое, — подтянувшись за Содой, Хината последний раз за сегодня взглянул на основное крыло академии. изредка проезжающие машины издавали неприятное гудение, что рассекало говор людей на улице. солнце, медленно приближающееся к горизонту, раздавало свои последние пёстрые лучи. юношу клонило в сон, закрутив мысли в голове в один сплошной ком. между парнями создалась умиротворяющая и приятная тишина. подружившись почти с самого начала поступления в академию, они не раз оставались наедине друг с другом и сблизились настолько, что любое молчание было бы чем-то родным. Сода мог понять Хинату, а Хината его… иногда. было в них что-то схожее, и очень различное. — не выспался? — есть такое, — перебирая с ноги на ногу, Хаджиме вытянул руки вверх, разминая спину. — я так погляжу, ты тоже? Сода кивнул головой, поджимая губы. с каждой прошедшей секундой столь приятная душе погода не привлекала никакого внимания, парень шёл, смотря вниз на дорожку. — Казуичи? — а? — Казуичи поднял взгляд на студента, идущего рядом, и вовсе не был рад тем странным огонькам, изредка мелькающим в его глазах. интерес, интрига, ожидание, недоверие — это было очень странно и непонятно. — ты… — заметив лёгкий испуг Соды, Хината отвернулся. — ты до сих пор переживаешь из-за того случая с Сонией? — с чего ты взял? — возможно, тогда на крыше, я сказал много резких и ненужных вещей, — он потянул руку к затылку, прежде чем виновато перевести взгляд на асфальт. — ты заделался в психологов? — Казуичи мягко улыбнулся, ожидая встретить то же выражение лица у приятеля, однако заметил лишь недопонимание. — я хотел сказать, что ты мне очень помог, правда. теперь не стоит за меня переживать. идущий поодаль юноша остановился, встревоженно и с некой грустью заглядывая в глаза розоволосому. в тот момент Соде показалось, что Хаджиме, возможно, знал гораздо больше, чем он сам. было в нём что-то необычное, невероятное умение всех понимать. почти всех. в такие моменты задавался отчаянный и очень интересующий вопрос: и почему он в резервниках? — у тебя точно всё в порядке? ты же знаешь, что скрывая что-то, можно принести вред самому себе. глаза, столь обеспокоенные сейчас, невероятно давили на душу парня. он чувствовал, что мог рассказать ему о том, что так волнует. но хотел ли он этого на самом деле, было ещё далеко не изведанно. задавалось впечатление, что последствия — непобедимая графа в списке жизни. как примут другие его проблемы? он же не особенный, волнения те же, что и у других. миллионы людей чувствуют то же самое, что и он. однако, несчастье у всех разное? — спасибо, Хаджиме, у меня всё как обычно, — студент приблизился к другу, кладя руку ему на плечо, — иначе бы все поняли, что что-то не так, у меня же всё на лбу написано, — издав последнюю фразу, так, словно цитируя чьи-то слова, Сода натянуто усмехнулся, — пойдём, я уже успел проголодаться.

***

обобщение — столь ненавистное и одновременно любимое всеми людьми применение. люди обожают придавать общее значение чему-либо единичному, индивидуальному. уже неисправимо привычно для нас распространять суждение, касающееся чего-то определённого, но делящееся на множество совершенно других объектов. и как бы люди не отрицали, но это факт. а можно ли что-нибудь изменить, Читатель? — не все такие! — крикнет самый смелый из толпы. — я исключение! — подхватит второй. и на этом шум прекратится. посмейтесь же, Читатель. давайте разрешим им почувствовать себя не такими, как все. а может, они всё же правы.

***

сердце билось до неразумного медленно, разум был наполнен страхом. страхом потерять совершенно всё из-за одной маленькой ошибки. стереотипы, накопленные в голове, создавались долго и упорно ещё с самого детства. сомнение — начальный этап, исток, буквальный залог огромной уверенности в том, что на все его проблемы, в глазах друзей парень увидит лишь отвращение, презрение, жалость, страх. противный хохот раздаётся и бьёт по стенкам головы, создавая нестерпимую боль. страхи превращают доверие в пугающее отдаление от близких людей. никто не сможет узнать, где есть правда, а где ложь в его словах. Сода уже с давних пор был уверен в том, что никто не любит исправлять чужие ошибки, все индивидуально выживают в набитом всяким хламом миром. это — мусор, живущий здесь, на каждом уголке больших перекрёстков, маленьких улиц, тихих полях. всё, что создаётся людьми, может их же утянуть на дно. человеку важно разбираться в себе, прежде чем бежать за другими. и те, кто под давлением боязни себя спешат угнаться за чужой душой с целью помочь — обычные люди, коих по-настоящему много. их больше чем кажется. этот страх неисправим только тогда, когда сам не хочешь избавиться от него. можно врать, притворяться, шутить, отмахиваться, оставлять всё на последнюю секунду. ну, а потом будет уже поздно. — я исключение. определённо человеку приятно думать, что всегда есть время. у Казуичи те же беды, что и других, ничего нового не происходит. ему не станет легче от всех тех высказываний, что накопилось в голове. Сода считает, что от приятных слов проблемы не уйдут, поэтому не так важно делиться искренним с другими. никто и никогда не помешает ему продолжать строить из себя беззаботного человека, что боится пауков, часто кричит, веселя людей и без проблем пустит слезу у всех на виду. помешать может лишь он сам. и только где-то вдалеке, в самой глубине мыслей, существует мимолётное желание, похожее на фактическое высказывание — быть индивидуальным. но выставлять из себя совсем не того, кем являешься стало привычней. желание врать — признак постоянности. и эти постоянные крики, шумы, разговоры… Казуичи и не заметил, как после разговора с другом, разойдясь, вновь оказался у входа в парк. в тот самый, где чудным образом скрывался прекраснейший пруд. тот самый, где большая вероятность встретить его. сам факт, что одноклассник мог быть тут, уже не имел столь огромную важность, однако теперь находиться один на один было… необычно. шагнув на дорожку, изложенную каменными плитами, Казуичи направился прямиком к желанному месту. после праздников от прилавков и следа не осталось, что уж говорить о людях, которые наверняка опять погрузились в томную рутину работы. вдоль дорожки расстилались лавочки, одна из них которая весьма знакома розоволосому. бросая на них мимолётный взгляд, парень убрал руки в карманы, наклоняя голову вниз. этот некий интерес к дорожке, на которую сейчас смотрел Сода, был вызван впервые. естественно, обычно своим вниманием он одаривал небо, ведь в последние дни оно удивительно яркое, почти без облаков. однако сейчас, когда волнение перехватило весь организм, юноша мог смотреть лишь под ноги. — Хаджиме умеет докапаться до истины… шёпот, медленно слетевший с губ студента, полностью растворился меж деревьев. Казуичи, проходя мимо скамеек, пусть и осознавал, но не понимал, что движет им сейчас. ветер в ритме покачивал здешнюю растительность, изредка касаясь волос механика. солнце стремительно направлялось к горизонту, намереваясь вновь окунуть вечер в оранжевые и голубые цвета, как и сотни дней до этого. но эта неизменяемая традиция природы ничуть не надоедала и казалось, каждый день скрывал в небе что-то новое, пока что неизведанное людьми. и это завораживающее чувство, когда Казуичи всматривался в небосвод, пытаясь отыскать то, что не находил ещё ни один человек на Земле, это интригующее чувство, с одним названием, но разным по ощущениям… и сейчас пруд, скрывавшийся под покосившимися деревьями, отражал все краски неба, точно зеркало. среди столь разной красоты, как бы между прочим, поодаль ожидаемо на лавочке сидел высокий парень, поглаживая какого-то зверька в руках. вдыхая свежий запах листвы, слишком отличный от того воздуха в городе, розоволосый, замедлив шаг, шёл напрямую к однокласснику. и если для него было не в удивление встретить тут Гандама, то для животновода совсем наоборот. тот явно заметил приближающегося человека, но не подавал виду, сохраняя своё хладнокровие ко всему живому на планете. непробиваемый. — хей, только в праздники улыбаешься? — делая последние шаги к «безопасному» расстоянию между ними, Казуичи издал смешок. — или специально корчишь такое выражение лица, когда чувствуешь приближающегося человека? — не переоценивай себя. кротко улыбаясь, Сода прикрыл глаза, присаживаясь рядом с одноклассником, пытаясь сохранить ту дистанцию. это молчание, что всегда создавалось между ними, уже не было таким чужим, теперь оно появлялось без какого-либо удивления. — Танака..? — парень невозмутимо перебил создаваемую тишину, получая интересующийся взгляд в ответ. — почему ты, ну, тогда, праздновал один? — а я начинаю жалеть, что осведомил твой взор об этом месте, — Гандам зло ухмыльнулся, отворачиваясь от Соды обратно к пруду, — обстоятельства. — понятно. хоть и ожидая услышать буквально ничего полезного, юноша потупил взгляд на свои кроссовки, выражая неудовлетворение. приходя сюда далеко не для любования обувью, он лишь тратил своё внимание на ненужные в данный момент вещи. какой-то обеспокоенный осадок остался после любознательности Хинаты. — плохой день? — неожиданно проявляя инициативу в разговоре, Гандам обращал внимание только на зверька в руках. — с чего ты взял? — отвлекаясь от разглядывания своей обуви, Казуичи с интересом стал следить за хомяком, что находился в руках Танаки. только сейчас он заметил остальных трёх грызунов на плечах и шарфу животновода. — не будь ты столь погружённый в мысли, дарил бы свой интерес этому водоёму, — замотанная в бинт рука, поглаживая зверька, посадила его обратно на шарф. — или же, небосводу, к примеру. удивляясь только что сказанным словам Гандама механик слегка потерялся, в неожиданности пытаясь правильно составить связанные предложения. лишь через мимолётно пролетающие секунды от парня послышался лёгкий, слегка непонимающий нервный смех. — ты за мной следишь что-ли? — это имеет совершенно другое название, как внимание к деталям и… — проницательность, верно? — Казуичи опасливо, но с некой уверенностью направил руку к хомяку, захотев погладить того. — у меня не такая уж и плохая память. Гандам лишь усмехнулся, не обращая внимания на действия одноклассника, погрузившись в свои размышления. в этом парке всегда чувствовалось спокойствие, даже в самую ужасную погоду, и в настоящее время тишина приятно влияла на мысли прохожих. она словно охлаждала нахлынувшиеся переживания. — можно вопрос? — розоволосый юноша провёл большим пальцем по маленькой голове зверька. — спрашивай. — у тебя часто спрашивают, как твои дела? Танака нахмурил лицо, выявляя открытое непонимание. замечая это, Сода медленно убрал руку с животного, тяжело вздыхая. — как дела? — в голосе Казуичи слышалось что-то неясное, удивительно незнакомое. — всё хорошо… — животновод всё так же не мог понять, что хотел в данный момент Сода, и лишь изредка, незаметно поглядывал на лицо механика. — это же не правда? — отворачиваясь и обратно опуская голову к своим кроссовкам, уже третий раз за вечер разглядывая их, Казуичи тяжело выдохнул. — меня так напрягает эта излишняя настойчивость. если бы человек хотел, то давно всем рассказал, что с ним не так и каковы его проблемы. зачем разводить из этого непонятный спектакль, где героям обязательно нужна поддержка? почему многим кажется, что если у человека нет желания раскрываться кому-то, то это повод пожалеть его о том, что у бедняжки, якобы, нет друзей? с каких это пор я не могу наслаждаться тем, что доверяю только себе?! — быстро проговаривая каждое слово, юноша чувствовал, как напряжение, возникшее недавно, уменьшалось. но с каждой давящей секундой создавалось ощущение той самой жалости. вновь приводя себя в состояние паники, он понял, как сильно пожалел обо всём, что выговорил прямо сейчас. — ох, чёрт… я же буквально выговариваюсь тебе, я точно схожу с ума. животновод с удивлением и уже без каких-либо опасений уставился на одноклассника. с его лица постепенно исчезала та преграда, возникающая при каждом разговоре с людьми. — смертный, ты… — не нужно, Танака. я прекрасно знаю, что на это ответит любой человек, их реакции одинаковы, — невозмутимо перебивая одноклассника, Казуичи привстал со скамьи, натягивая на лицо улыбку, и посмотрел прямо на Гандама, — забудь всё, что я сказал. тело парня двинулось дальше, принимая последние лучи солнца, так плохо греющих в закат. Сода чувствовал прожигающий стыд, которой давил на горло, создавая ком. под шум ветра горящая звезда уже вот-вот скроется за жёлтой полосой горизонта. и где-то вдали мутно слышны голоса людей, возвращающихся с работы. — подожди же! ощущение лёгкого и холодного прикосновения к своей руке, заставило юношу обернуться. чужая ладонь, полностью обхватив тёплое запястье, отчётливо пробивала до мурашек на всём теле. развернувшись, Казуичи наблюдал, как сейчас перед ним находился высокий тёмноволосый парень, на лице которого были совсем не те эмоции, что выявлялись в обычные дни. он всегда был более, чем устрашающе. холодок, проносившийся по коже руки, на удивление приятно расплывался, ударяя в мысли, что уже успели опустеть. — что ты… в один момент Сода почувствовал, как сердце сбилось с обычного ритма, он был уверен, что столь быстрое сердцебиение не нормально, и проявляя такое без причины, загоняло юношу в ступор. странное ощущение, раздражающе непонятное, похожее на то, что было в прошлую встречу с Гандамом. но к тому же, оно довольно сильно различалось совершенно новыми эмоциями, что виднелись на лицах обоих парней. у того захватывающего момента, когда осознаёшь весь экстрим ощущений не было предела. и имея возможность разглядывать лицо одноклассника впервые так небезопасно близко, Казуичи почувствовал себя по-новому страшно, будто осознавая пугающий факт. те порозовевшие щёки, отдающие оранжевым оттенком неба, солнце на котором уже почти скрылось, были краснее нужного. горизонт вновь захватил сияющую жизнь, переливая ярко-жёлтым светом. через порывы ветра последний луч коснулся верхушки чёрной шапки, исчезая до утра. — п-прошу прощения, — холодная ладонь аккуратно облегчила хватку, поднимаясь к фиолетовой ткани. отворачиваясь от розоволосого парня, Танака слегка прикрыл нижнюю часть лица шарфом. в ту секунду механик, сильно удивляясь, заметил, как безгранично приятным чувствовалось прикосновение руки бывшего врага и насколько трезвеюще противно было ощущать возникающую пустоту на своём запястье. — а-ага… — не имея возможности подавить в себе желание продолжать разглядывать одноклассника, Казуичи всё так же не мог перевести взгляд с лица тёмноволосого парня. — всё в порядке. отступив шаг в сторону от Соды, Гандам, в попытках вернуть невозмутимый вид, медленно повернулся, тише обычного проговаривая, — до встречи. и вновь, будто давнее воспоминание, нахлынуло знакомое тепло, возникающее в самом неожиданном месте. там, где бешено колотилось сердце. слушая эхо шагов в пустующем парке, юноша устало поднял голову. прожигая своим шёпотом редкое затишье, он растерянно заблестел глазами. — и всё-таки, зачем я сюда пришёл? молчаливое спокойствие обвивало атмосферу меж деревьев. ранее сожалея о сказанных словах, студент двинулся навстречу ветру. и почему-то кажется, что без сожаления не будет существовать радость.