Несуществующая без ненависти любовь

      сквозь гардины аккуратно пробивался бледный свет, столь серый и скудный сейчас. затуманенными мыслями сквозь сон освобождалось сознание, изнуряющее вчерашним днём. и пусть воздух в комнате отдавал свежестью утра, в голове мутнели лишь старые мимолётные переживания. парень медленно приподнялся с тёплой постели, направляя руку к голове. чувствуя колкость своих волос, он неторопливо прошёлся по всей их длине, останавливаясь на затылке, слегка разминая шею. по коже расползался неприятный холод, заставляя юношу, зажмурившись, с усталым вздохом упасть на подушку. пронизывающая до самых костей тишина выходного дня веела знакомой настороженностью. Сода резко раскрыл глаза, с очуждённым вниманием всматриваясь в белый потолок. пусть все окна в тесном окружении были закрыты, он чувствовал, как по стенам скрежет сильный ветер. потянувшись рукой к тёмной занавеске, Казуичи быстро откинул её в сторону, позволяя себе наблюдать за тем, что происходить вне дома. тот свет, что робко пробивался в начале, имел неприятный серый оттенок. всё небо было окутано бледными облаками, делая противный вид переулка ещё чернее. – сегодня будет дождь. странная настороженность раздражающе смелыми порывами заливалась в голову парня. это чувство, что тревожит, возникшее по непонятной причине, заставляло непостоянный характер волноваться ещё больше. в животе тянуло из-за настигнувшего голода, а в мышцах чувствовалось растяжение. молниеносное желание взяло над собой верх, заставляя юношу отправиться на кухню, провожая скользким взглядом заставленную хламом комнату. пусть тишина и была в обычной рутине столь нужной и приятной, сейчас она лишь выявляла привычное чувство, возникающее всегда, когда в поле зрения попадался он. Соде всегда было противно осознавать, что именно этот человек проявляет в нём такой страх. было ужасно тошнотворно бояться каждого шага, что слышались за дверью комнаты, каждого пьяного выкрика, что несли в себе несопоставимые слова. какая жалость. сглотнув, юноша подошёл к кухонным шкафчикам, словно не обращая внимания на отца. звонкий щелчок открытия дверцы заставил мужчину поднять взгляд, который вскоре вновь обречённо опустился к пустой чашке. – доброе утро. слова, которые были произнесены хриплым полушёпотом, эхом расползались в тяжёлой голове, выявляя сильную злость. в мыслях засела та жуткая злоба, чувство несправедливости. к горлу подбирался огромный ком, состоящий из раздирающего душу выкрика, что мог прозвучать из уст парня, позабывшего сейчас все нормы морали, но... он медленно повернул голову в сторону мужчины и расплылся в еле уловимой натянутой улыбке. в противной, устрашающе жалеющей улыбке. Сода прекрасно осознавал, понимал больше всего на свете, испытывал до самых кончиков пальцев, как знакомо ему это теперь самое родное на земле чувство. оно прижито к самому сердцу, и даже всеобщую радость, одинокую грусть, красочную любовь он не испытывал так часто, как... ненависть. какая жалость.

***

на улице звонко стучали капли дождя, созвучные с громкими шагами человека, бегущего по излишне мокрому асфальту. перебирая ногами по ступенькам, он с шумным выдохом забежал под крышу двухэтажного многоквартирного дома. дверь робко открылась, протяжно заскпрепев, представляя перед собой высокого мужчину, от которого невыносимо веело перегаром. – мне звонил твой учитель. тёмноволосый мальчишка муторно сглотнул, нервно метаясь взглядом из стороны в сторону. – я н-не хотел, они снова скинули мои вещи в пришкольный фонтан... – а мне плевать, что там делают твои одноклассники, – мужчина раздражённо закрыл дверь за сыном, повысив голос. – я с тебя шкуру сниму, если мне ещё раз позвонят с новостями о том, что ты пропускаешь занятия, понял меня?! – но мама говорила, что оценки не главное... под протяжённые и томные звуки настенных часов, которые сопровождались едва слышными всхлипами, мальчик чувствовал, как вся ярость в человеке, стоящем напротив, накапливается с такой могущественной отдачей, что отражается мурашками на бледно-розоватой коже. украдкой вглядываясь в озлобленного отца, над ним надвисла тень резко замахнувшейся руки. капли дождя с тем же звоном били по стеклу кухонного окна, в прихожей изредка мелькал свет странной лампочки. невыносимо медленно. протяжно... в нагнетающей тишине послышался громкий хлопок. ужасная, привычная, как ожог скупая боль. – у тебя нет матери, глупое ты создание, – мужчина резко схватил мальчика за плечи, на щеке которого ярко красовался покрасневший след. – нет! когда же твои мозги начнут функционировать?! глаза тёмноволосого ребёнка заблестели отсветами коридорной лампы. вновь и вновь пытаясь сдержать слёзы, нос отчаянно колол, а к горлу поступал жгучий ком. под звонкий смех отца он стыдливо клонил голову. – какой же ты эмоциональный, Казуичи, – в голосе мужчины засверкало усмехающееся и наигранное сочувствие, когда он с особым интересом скользил взглядом по своему сыну. – что же с таким сопляком станет в будущем? мальчик молчал. те секунды, что одним лишь существованием прожигал пьяный мужчина, медленно растягивались в тревогу. поджав губы, в голове возникали мысли, звучащие громким эхом... – как думаешь, к тебе когда-нибудь перестанет хоть кто-нибудь испытывать отвращение? ...мысли, что до боли звенели в пустующей голове, чёрным пятном расползаясь по всему организму... – собирай сопли и вали в свою комнату! ... и так сладко оседающие густым покровом на дрожащих ве́ках... – ты жалок. ...останутся навсегда.

***

мысленно наблюдая за каждым долгим звуком на кухне, Сода проворно обыскивал шкафчик. достав из него любимое печенье, которое было припрятано за старыми коробочками, парень усмехнулся. упорное игнорирование этого человека – всё, что мог сделать Казуичи. с той же скоростью выхватив жестяную банку газировки, юноша направился к выходу из нагнетающей атмосферы. чувствуя тот тяжёлый воздух прямиком на своих плечах, он лишь с досадой мог гнуть из-за сильной боли спину. она осадком жглась под действием упорного взгляда отца. и что же так сильно тревожит? приземляясь на мягкий матрас, на парня резко опустилось что-то неимоверно настораживающее, в точности как в самом начале утра. атмосферу сильно нагружали четыре стены, что так сильно давили на настроение, словно непосильный груз. те мысли о вчерашнем солнечном дне и том пропущенном закате. те слова, которые проговаривал Хаджиме, тот неслучившийся разговор с Танакой... юноша поморщился, громко вздыхая. лишь одна мысль о том, что всё те попытки обрести хладнокровность к своим переживаниям вновь оказываются сплошным провалом, создаёт едкое ощущение стыда. каждый раз убегая от всех затей, что Сода считал ненужными, каждый раз придумывать оправдания, врать, каждый раз смеяться, когда далеко не до шуток – ужасно. ужасное чувство усталости. и с этим чувством, что подкралось незаметно, мысли безбрежно вырвались в столь неподходящий момент... именно ему. человеку, что холоднее льда. противно. желая загнать все эти мысли глубоко в разум, куда частенько отправлялись неприятные ощущения, воспоминания лишь больше проявлялись. тот вечер происходит, как будто прямиком в данную секунду. солнце, управляя лучами, приятно грело плечи, освещало каждый расцветающий листочек на деревьях и притягивало тот взгляд, осадком останавливаясь на ресницах парня. в тот момент, когда фраза животновода прервалась по неизвестным причинам, всматриваясь в его глаза, Казуичи казалось, что ожидаемого презрения вовсе не существовало. в его взгляде красноречиво смешались новые, совсем непривычные и неожиданные... чувства? удивительно – они существуют. уставившись в одну точку в стене, которая была напротив лица Соды, он видел яркую картину происходящего. Гандам – невероятно сдержанный и необщительный человек, – проявлял лишь в одном взгляде столько несказанных слов. но навряд ли все мысли Танаки будут озвучены. в это невозможно поверить. сквозь ту непробиваемую стену юноша чувствовал непривычное притяжение. и сейчас, те представления о Гандаме, его необщительность, холод и непробиваемость не являлись предметом для зависти, как раньше. словно Соде... это нравилось. лицо розоволосого внезапно приобрело яркий оттенок смущения. он резко поднялся с кровати, запустив руку в волосы. – это... бредни сумасшедшего. его глаза растерянно метнулись по всей комнате, останавливаясь на разобранном механизме, что аккуратно лежал на столе. медленно подходя к нему, Казуичи глубоко вздохнул, присаживаясь на деревянный стул. разборка мелких деталей, кропотливая работа с инструментами и точные, долгие расчёты на бумаге – всё это способствовало некому подавлению бурных эмоций. розоволосому с самого детства нравилось ощущать усталость от многочасовой починки приборов, составления и создания чего-то нового, но ненужного обществу. в тёплых руках Сода крепко держал металлическую деталь, с острыми выпирающими углами. с лица всё никак не мог отойти розоватый оттенок, что ярко отражался на щеках. было странно чувствовать что-то знакомое в этом механизме. было странно ощущать что-то столь завораживающее, притягивающее и мучительно тревожное. такая холодная, твёрдая и острая деталь буквально напрямую схожи с ладонью человека, что бесцеремонно поселился в уставшей голове. то мимолётное и резкое, но чересчур манящее прикосновение приятным холодком отражалось на запястье Казуичи. его взгляд встревоженно опустился к руке. – что за чушь...

***

обратите внимание, Читатель: вновь выглядывая в окно, человек видит, как улицы поникли в густом туманном ветре, обнажённые деревья клонятся к земле, а лужи с тоской разводят грязь. с раздражением опуская взгляд, он думает: «сплошной мрак». человек услышал, как говорят, что «солнце – олицетворение счастья!», как кричат, что «дождь – одиночная скука!», и он послушно кивает. он согласен. и сейчас, закутанный в плед человек громко плачет, а сердце несравнимо болит. ему грустно, что его жизнь так скучна, что у многих сплошные приключения, а у него жалкая дождливая весна. ему грустно, что всё как обычно. ему грустно, потому что в нём нет индивидуальности. кто сотворил этот мрак? кто верит всему, что говорят вокруг? кто сам придумал, что дождь – это скучно? может нужно перестать верить стандартам? снимите же серые очки и тогда поймёте, что мартовская слякоть веет вовсе не грязной гущью, а свежестью и интригой, за которой скрывается тёплый апрельский дождь, Читатель. перестаньте фантазировать сладкий ад с проблемами.

***

небо покрылось сплошным слоем облаков, что придавал воздуху странный холод. улица поникла в еле уловимом ветре, который с каждым часом набирал свою скорость. в безлюдной тишине ярко отражались шаги быстро идущего парня, который постоянно всматривался в каждый угол переулка. на его лице проявлялись моменты внятного недопонимания, но в глазах, казалось, неуловимо виднелся испуг. – что Танака хотел сказать? вскружив голову постоянными фразами неясной личности, которая так и скребёт по разуму, Казуичи мог лишь устало захватывать прохладный воздух. он робко перебирал ногами, признаваясь самому себе в том, что искренне не понимал, откуда создавалось такое напряжение от одного лишь воспоминания о человеке, который являлся буквальной ненавистью Соды. человек, который мог снова и снова перевернуть обычный разговор в огромную головную боль от злости. странный одноклассник, который в глазах механика был тем, кого выбрала Невермайнд. он тот, из-за кого на крыше высокой академии розоволосый парень вновь потерпел неудачу. Сода больше не любуется небом с того большого здания. Казуичи твёрдо знал – Гандам не был тем, с кем он мог бы общаться нормально. знал, но высказал так много за один лишь вечер. знал, но всё равно шёл навстречу непонятным ощущениям. знал, что ему нравятся эти ощущения. набирая темп, Казуичи, идя по сухому тротуару, внимательно следил за приближающимся входом в парк, где на фоне серого неба будет заметно выделяться зелёная листва. яркая, звенящая радостью и смехом, даже в дождь и жуткий холод приносящая насыщенность равнодушному взору человека – приятная крона деревьев. плохая погода не та, что веет исключительно лужами, ветром, снегом, дождём, грязью, жарой. плохая погода та, что не нравится человеку. и у каждого это индивидуально. ступая на каменные плиты парка, парень словно погружался в тот освежающий влажный воздух, что без преувеличений казался единой пищей для людей, которые осмелились выйти на улицу из своих тёплых домов. убирая замёрзшие руки в карманы кофты, Сода слышал, как по зелёным листьям покрапывает мелкий дождь. капли возникали из тонущего неба и колючим осадком сползали на землю. их стук был слышнее с каждой минутой, когда юноша уже бежал, с ожидающим предвкушением выискивая важное в этот день место. место, небогатое деревьями, ведь оно таило в себе отступ к ярому пруду с мутной водой, на котором медленно плавали листья склонившихся деревьев. Сода добежал до скамьи, стоящей возле широкого выступа, и чуть согнулся в попытках отдышаться, опуская голову с насквозь измоченной от дождя чёрной шапкой. тяжело дыша, он поднял взгляд на лавочку, по которой звонко стучали капли, создавая сплошной сток воды. посреди просторного парка, который поник в сильном дожде, что за считанные моменты успел разыграться с весенней погодой, стоял парень. впитывая своей одеждой все осадки, которые приземлялись на их каждую сухую часть, Сода потерянно разглядывал одиноко стоящую скамью. шум, который исходил от всех тех истерически быстрых движений погоды, комком пробивали удивлённые ощущения. юноша, который являлся единственным в этом скоплении звонкого постукивания, нервно метался взглядом вокруг, пытаясь ухватиться хоть за что-то, намекающее на прохожего человека. на Гандама. Сода остановил встревоженный взгляд на пруд, что скапливал в себе всю насыщенность дождя. медленно пятясь назад, парень со звенящей слякотью приземлился на лавочку, с досадой осознавая, что был мокрым насквозь. – как же это глупо. он понимал, что у этого будут последствия в виде простуды. он понимал, что никто не выйдет в такую погоду. он понимал, что даже какой-нибудь странный человек не решится предать своё здоровье, экспериментируя на иммунитете. Казуичи понимал, но хотел надеяться, что он придёт. что эта мутная вода в пруду будет отражать в себе оранжевые отсветы вечернего неба. и тёмноволосый парень, который пугает лишь одним своим видом и фразами, отталкивает от себя абсолютно любого человека, и каждый раз рассказывает, как ему чужды чувства обычных людей, снова возьмёт его за руку... в парке растворялся пугающе отчаянный смех парня, который до самых ног чувствовал терзающий холод. – я же даже в девушку по-настоящему влюбиться не способен, – безумный взгляд устремился ввысь, прямиком к небу, затерянным серыми облаками. – почему я решил, что... на замёрзшей коже, покрываясь каплями дождя, расплывался розоватый оттенок смущения и стыда. в последнее время оставаться наедине с собой было до жути страшно. то эхо, что пробивало до мурашек, мутно сливалось с чем-то обыденным, должным. с теми переживаниями, которые парень так отчаянно пытался скрыть за оправданиями, что у многих бывает и похуже. но в такие моменты, когда напротив Соды стоит та его внутренняя версия, прожигающая своим сердитым взглядом, пытаясь отыскать в нём хоть каплю совести... – мне некуда идти. ...скрыться невозможно. Казуичи опустил голову, закрывая глаза. он смирился с тем неприятным ощущением сырости, подставляя затылок под напор сильного ливня. ветер приближался к юноше, отдавая особым холодом. белые отсветы неба в один миг скрылись за незнакомым препятствием. чувствуя, как капли перестали муторно стекать по лицу, парень возмутимо поднял взгляд. над ним повисла тень завораживающе чёрного зонта. – так и подхватить очередный человеческий вирус запросто, смертный.