Эффект Бабочки

Он знает, что не сможет остаться в теперь уже чужом городе ни на минуту после похорон. Тэхен робко предлагает свою помощь и обещает взять машину у родителей, и Юнги, мысленно посопротивлявшись пару минут, соглашается, что это лучший вариант. Он не хочет быть обузой, но сил спорить с другом у него нет совершенно, и пару раз сверкнувший глазами опасно Тэхен усаживает его на пассажирское сиденье и сам лично пристегивает ремнем безопасности. — Ты уверен? — спрашивает он в последний раз, укладывая руку на ключи в замке зажигания. Юнги прикрывает глаза и кивает, вслепую отпивая свой кофе из стаканчика. Тэхен хмыкает и поворачивает ключ. Они не задерживаются в городе дольше положенного. Но Юнги находит в себе силы бросить горсть земли на деревянный настил и сверху ту самую записку из своего дневника, которая, кажется, разрушает сразу несколько жизней. Юнги пьет в машине по пути обратно, несмотря на хмурящегося Тэхена за рулем, и надеется на то, что тот так устанет и уснет за рулем, врезавшись в какую-нибудь встречку или дерево. Но вместо этого засыпает сам Юнги и открывает глаза только лишь когда Тэхен стучит ему по колену. — Эй, — бормочет он, не зная, что сказать, — мы вроде как приехали. Юнги кивает с кислой миной, осматривая парковку кампуса. За окном темно, но даже эта темнота не может сравниться по оттенкам со внутренними ощущениями. Юнги благодарен Тэхену — тот терпит его, когда сам Юнги уже наверняка бы бросил это дело (не бросил бы на самом деле, но Тэхен все еще рядом, и пока что это становится единственным источником того, что Юнги продолжает терпеть действительную реальность). И тем не менее он не может уснуть, даже несмотря на сложный день. Он переносится мысленно в тот день, когда получил шрам. Поэтапно восстанавливает ход событий, вспоминает даже секс перед этим, хоть и в упор не может вспомнить имя девушки, хотя сам записывал ее имя в свой телефон. — Хен, — доносится с соседней кровати. Юнги молча поворачивает голову. — Ты его любил? Он не может ответить на этот вопрос. Снова смотрит в потолок и смаргивает слезу. Он никогда, наверное, не поймет, почему внутренности рвет на части так, словно все эти годы Хосок был рядом. Отворачиваясь к стене, он чувствует, как рядом укладывается подушка Тэхена, кровать прогибается под весом здорового тела, а сам Тэхен обнимает его поперек живота и молча накрывает вторым одеялом. Юнги совсем немного жарко, но его перестает знобить. Он только сейчас в принципе осознает, как его потряхивало, и он тянется к этой теплоте, прижимаясь спиной к груди Тэхена. Он расслабленно выдыхает, вытирая одеялом влажные щеки, и это совсем как-то не по-взрослому и вовсе не в его стиле, но он позволяет себе эти часы слабости, прежде чем взять себя в руки. — Тэхен-а, — начинает он, но Тэхен сонно прикрывает его рот широкой ладонью. — Что бы ты ни хотел сейчас сказать, — вяло бормочет он, — мы обсудим это утром, ладно? Юнги сдувается, как воздушный шарик. И да, пускай в голову пришла такая шальная мысль, что спать почти невозможно, рука друга сжимает его щеки чуть сильнее, и ему ничего не остается, как согласно кивнуть и куснуть его за ребро ладони. Он терпеливо ждет, пока засыпает Тэхен, и так надеется, что под его мерное дыхание и сам вырубится, но выпитый по дороге алкоголь и часы полудремы в машине дают о себе знать, и сейчас он отвратительно бодр. Что было бы с семьей Чонов, не случись с ними той аварии? Уехали бы родители Хосока и Чонгука, не потребуйся им так срочно деньги на реабилитацию сына? Хосок мог получить образование — парень всегда грезил танцами, — Юнги невольно улыбается, вспоминая пока еще неловкие детские подергивания конечностями, но даже тогда это не казалось смешным. Ему не пришлось бы тянуть себя и брата, который хоть и встал с его помощью, но так до конца и не окреп, а родители оказались так себе родителями. Этой ли жизни заслуживают оба? Той ли, в которой Чонгук в принципе остается один, забытый родителями и лишенный брата с его легкой руки? С руки ли Хосока? Что было бы с семьей Чонов, если бы Юнги тогда успел вытолкнуть Чонгука из-под машины? Аккуратно, чтобы не разбудить Тэхена, Юнги смотрит на часы на запястье. Уснуть ему так и не удается, и до самого утра он не сводит взгляда с циферблата. — Так ты… Ты правда уверен, что хочешь этого? — У меня было много времени, чтобы все обдумать. — Юнги жует губу под пристальным взглядом Тэхена. Они оба даже не знают, получится ли, но Юнги не может спокойно существовать, зная, что однажды ему удалось вмешаться в ход событий. Он не может даже дышать, не коря себя за прошлое и даже не зная, мог ли он как-то повлиять на судьбу сразу нескольких людей. Эффект бабочки — он так часто слышит это на учебе, что на самом деле боится: одна не так сказанная фраза, и все на самом деле может пойти под откос. — Послушай, я… Я не знаю, чем это чревато, но… — Я понимаю, — кивает Тэхен, глядя куда-то в пол. — И я понятия не имею, что будет, что случится с этой реальностью. Но я могу… Хотя бы попробовать? — Звучит паршиво, если честно, конкретно для нас, — Тэхен наигранно весело усмехается. Замолкает и внезапно притягивает Юнги к себе. — Ты знаешь, да, что я поддержу тебя? — бормочет в его плечо, и Юнги охает сдавленно, когда тот сжимает его сильнее. — Я рад быть твоим другом. Он отстраняется и хлопает его по спине для поддержки, и Юнги не хочет, на самом деле не хочет, чтобы он убирал руку. Тэхен — один из самых близких его людей, и если что-то случится с тем Юнги, который стоит сейчас рядом с ним, Юнги может надеяться лишь на то, что измененная реальность не допустит, чтобы Тэхен его помнил. — Итак, — Юнги прочищает горло. — В прошлый раз я начал читать кусок дня, в котором был провал в памяти, я просто начал читать, когда все поменялось. Думаю, мне просто нужен тот день, когда Чонгук попал под машину. — Чтоб тебя, невнимательный ребенок… — бурчит Тэхен, и Юнги едва сдерживает улыбку. Внутри теплится какое-то предвкушение от возможной скорой встречи — Юнги прикрывает глаза с улыбкой, прежде чем пробежаться взглядом по строчкам. — «Самый худший день. Мы только приехали из больницы. Мне страшно, мне так страшно! Мы были на тротуаре, когда это случилось. Чонгук бежал впереди, а мы с Хоби просто разговаривали о новой серии того мультика. Мне показалось, что я просто моргнул, но в следующую секунду я слышу только крик водителя, а мяч мелкого со стуком прыгает по асфальту.» Юнги не помнит, как оказывается вплотную прижат к машине, как рыдает перед Чонгуком на коленях, пока Хосок в ужасе несется домой за родителями. Водитель в панике звонит в скорую и пытается поговорить с Юнги. В его памяти так четко сохраняется то, как Хосок пытается его поддержать, хотя это кажется странным: пока его собственный брат в операционной, Хосоку самому нужна поддержка, он еще ребенок, но почему-то в подобных ситуациях Юнги думает, что это Хосок его хен, а не он. Все это проносится в воспоминаниях за пару секунд, когда внезапно буквы расплываются, а комната медленно тускнеет и сужается до размеров точки. — … но ты помнишь, помнишь, что он сказал? Я клянусь, я думал, умру от смеха! Хосок рядом с Юнги такой реальный, что Юнги не выдерживает и сжимает его в объятиях. — Хен, — удивленно замирает Хосок. — Ты чего? — Просто рад, что удалось выбраться сегодня всем вместе, — пытается отмахнуться Юнги. — Как будто мы не делаем так постоянно, — фырчит Хосок. Но Юнги видит в его глазах что-то такое по-хосоковому доброе и снова расплывается в улыбке. До тех пор, пока не слышит ругательство от Чонгука и не переводит взгляд на дорогу. Та-самая-машина приближается к ним так быстро, но Чонгук увлеченно бежит за мячом, пересекая тротуар и выбегая на проезжую часть, и Юнги мчится за ним. Он отталкивает его как можно сильнее, но не успевает рвануть ни вперед, ни назад. Глаза Хосока все еще улыбаются ему, пока тот в ужасе кричит имя Чонгука и умоляет его скорее позвать их родителей. Юнги тянет руку к его лицу и отключается так же быстро, как гаснет вокруг свет. Он словно падает куда-то, и так мерзко кружится голова, что выбивает до тошноты. Он вспоминает, как прощался с Тэхеном, и в следующий момент хочет только вновь оказаться рядом с ним — с кем-то настолько близким и успокаивающим. Только сейчас осознав, что все это время у него были закрыты глаза, он открывает их, и знакомое головокружение снова придавливает его к мягкой поверхности. Он на кровати. У него почему-то так сильно болит спина, что стон вырывается непроизвольно, и тут же рядом включается ночник. — Хен, — шепчет знакомый голос, и Юнги улыбается, узнавая Тэхена. — Мы тебя разбудили? Прости. Юнги поворачивает голову и замечает, как тот прикрывается одеялом, садясь на своей постели, и лишь когда он встает за его спиной Юнги замечает еще одну макушку и сверкнувшие глаза. — Чонгук? — ошарашенно бормочет Юнги. У Чонгука длинные волосы. Растрепанные, спутавшиеся, но определенно перед ним он. Юнги растерянно переводит взгляд на Тэхена, подмечает его смущенный взгляд, голый торс, и снова скользит взглядом к Чонгуку. То есть… У него получилось? Он сдавленно стонет от облегчения, пальцы зудят от желания прикоснуться к обоим, и несвойственное ему желание обнять каждого из них вынуждает подкинуться на кровати. — Тише-тише, — шепчет Тэхен. — Ну ты чего, хочешь встать — я помогу. — Я сам, — шипит Юнги и тянется к тумбочке за телефоном. Обыденно пытается поставить ноги на пол, но те словно каменные: он не может сдвинуть их с места, как ни старается. И только теперь до него доходит, что он не чувствует ничего ниже пояса. Пока Тэхен что-то бормочет, помогая ему собираться — возможно, обычно Юнги из этой реальности все делает сам, но в этот раз Тэхен очень кстати рядом, потому что руки у Юнги словно деревянные, и он даже одеться не в состоянии самостоятельно — Юнги почти не сводит взгляда с Чонгука, нее в силах думать больше ни о чем. Тот ведет себя обычно. И не то чтобы Юнги знает, как обычно ведет себя Чонгук, но, во всяком случае, его поведение выглядит естественным: он умывается, пару раз выходя из ванной с зубной щеткой во рту, уточняет что-то у Тэхена — Юнги под страхом смерти не вспомнит, над чем они оба так смеялись, но это со стороны смотрится так... уютно? — варит три кружки кофе и даже добавляет в одну из них лед, зная, какой кофе любит Юнги. Все это наводит на мысли о том, что для них обоих совместная жизнь становится рутиной, но не той, которая до зубной боли скучна и уныла — нет. Той самой рутиной, которой хочется и самому Юнги. Вместе с Хосоком. — Чонгук-а, — зовет Тэхен, и тот, уже надевая бини на голову, оборачивается, стоя в дверях, — ты забыл. Тэхен кидает ему зарядку от телефона, и пока Юнги мрачно следит за тем, как она пересекает комнату, Чонгук ловит ее одной рукой и бросает напоследок на Юнги нечитаемый взгляд. — Хен, — тянет Чонгук. — С тобой все в порядке? За утро Юнги не говорит ни слова, молча пытаясь осознать реальность происходящего. Тот же Тэхен, та же комната, да даже факультет, судя по лекционным тетрадям, тот же. И все же все настолько сильно поменялось, что слов у Юнги просто нет. Он и рад бы сказать, что — да, с ним все хорошо. Он жив, с Чонгуком все в порядке, и он на самом деле счастлив это осознавать, и пока он собирается с мыслями о том, как ответить Чонгуку, тот продолжает. — Сегодня приезжает хен, — он присаживается на корточки рядом с Юнги. Укладывает руку на подлокотник инвалидной коляски и смотрит на часы на запястье. — Ох, уже совсем скоро, мне бы уже пора бежать. Хосок-хен просил не опаздывать. — Тогда тебе, кажется, пора, — хрипит Юнги и прочищает горло. Чонгук переглядывается с Тэхеном и с хрустом в коленях встает. Тянется к Юнги, словно в желании погладить по плечу, но в последний момент отдергивает руку, словно чувствует вину за что-то. Возможно, чувствует, думает Юнги. Но ему так плевать, пока в голове бьется одно лишь имя. Совсем скоро он встретит Хосока, у которого в этой жизни вроде бы все хорошо. У него колотится все внутри и так сильно дрожат пальцы от предвкушения, что приходится с силой впиваться ими в грубые джинсы. Он даже щипает себя за ногу в попытке осознать, что действительно ничего не чувствует, но даже это не отвлекает от мыслей. Юнги думает, что впервые встретит взрослого Хосока, который не посмотрит на него с такой болью. Того Хосока, которого он привык видеть в детстве, черт, все, чего хочет Юнги — увидеть его улыбку. Он уверен, что если хоть раз Хосок искренне улыбнется — то все не зря. Старания Юнги не пройдут даром, да и на ноги, в общем-то, плевать. Он сделал все что мог, и теперь лишь искоса смотрит на расслабленного Тэхена, мысленно его поторапливая. Тэхен сам вызывается провезти его до учебного корпуса, куда Хосока должен привезти Чонгук. — Мы не опаздываем? — ворчит Юнги, на что Тэхен лишь фыркает. — Ты даже не пытаешься скрыть то, как волнуешься, да? — Заткнись, — Юнги трет лицо под смешок Тэхена и чувствует, как горят щеки под пальцами. Солнце палит неожиданно сильно: за то время, что они находятся на улице, кожа его коляски нагревается достаточно, чтобы Юнги чувствовал себя некомфортно. Тэхен задерживается в тени дерева, откатив самого Юнги в менее солнечное место, и садится на лавочку совсем рядом, проверяя телефон. Тэхен из этой реальности кажется более взрослым. Не внешне, но в нем что-то так разительно отличается от того Тэхена, которого он привык видеть рядом с собой. Манеры, речь — в нем меняется почти все из этого, на том самом уровне, на котором ты все еще остаешься собой, но… Словно ты уже совершенно другой человек. Возможно, — думает Юнги, — на него так влияет Чонгук. А возможно, у этого Тэхена совершенно другая судьба, заставившая его повзрослеть раньше нужного. Тем не менее, проведя с ним не больше пары часов, Юнги не может перестать сравнивать, несмотря на то, что с ним по-прежнему комфортно. Даже больше, чем раньше. Он решается задать вопрос только тогда, когда на губах Тэхена расцветает нежная, едва уловимая улыбка. — Тэхен, — хрипло из-за долгого молчания подает он голос. Тот смотрит мягко, кивает едва заметно, предлагая продолжить. — У вас… Серьезно? Тэхен улыбается шире, тупит взгляд, и вот это уже слишком не по-Тэхеновски. Он смущается! Юнги понятия не имел, что Тэхена в принципе можно смутить. Проходит целая вечность, пока он не начинает говорить. — Да, — выдыхает Тэхен и поднимает на него глаза. — Думаю, да. Мне бы этого хотелось. Своей спонтанной выходкой Юнги, сам того не ожидая, делает счастливыми сразу несколько людей. И если такова цена за счастье — так тому и быть. Юнги смаргивает слезы: слова о том, что вы не ответственны за счастье других — полная чушь. В случае Юнги — за свое, возможно. И пусть потом это самому бредом покажется, но сейчас боль и шок от происходящего терпеть становится немного легче. — Хен, — слышит Юнги, а следом его шею со спины обвивают чужие руки. У Юнги разбивается что-то внутри, когда он чувствует незнакомый запах одеколона. Ухо холодит чужое дыхание с ароматом жвачки и сладкой воды, и тяжесть ладоней на плечах кажется непривычной. Юнги боится оборачиваться, но он все же жмурится и рывком поворачивает голову. Он безошибочно угадывает в прикосновениях Хосока, а грудь сдавливает рыданиями, пока он нежится в чужом тепле. Юнги рвано выдыхает и утыкается носом в чужое предплечье: к запаху одеколона примешивается что-то новое, но он явно чувствует запах табака от ткани клетчатой рубашки. — Я думал, выходные никогда не закончатся. Знаешь, в следующий раз тебе просто необходимо поехать со мной. Он проводит с ними много лет, и это чувствуется в том, насколько они четверо близки друг с другом. И несмотря на это, Юнги чувствует себя обманщиком, когда слышит такое от Хосока: он понятия не имеет, о чем тот говорит, куда предлагает поехать с ним в следующий раз и какие отношения между ними в принципе. Память хранит только основные эпизоды из жизни, такие банальные и необходимые для понимания реальности. Увы, среди этих эпизодов нет точечных моментов ни про кого из друзей. У него не поворачивается язык сказать это вслух, и поэтому он только бросает на Тэхена жалобный взгляд. Тэхен улавливает его, судя по хмурому выражению лица, но качает головой и явно дает понять, что у него есть вопросы к неоднозначному поведению Юнги. — Так, хен мой, — Тэхен улучает момент между занятиями и на одном из перерывов заталкивает Юнги без возможности сопротивления в пустую аудиторию. Он закрывается изнутри и прислоняется спиной к двери, прежде чем накинуться на него с вопросами. — Что с тобой сегодня происходит? Юнги вскидывает бровь. Не то чтобы он не ожидает подобного — Тэхен всегда слишком внимателен — но не может не нервничать из-за столь скорого разговора. Юнги не готов. Но Тэхен выжидающе наклоняет голову, и его лицо смягчается, когда он видит растерянность на лице хена. — Я, — бормочет Юнги, — не знаю. — Тэхен громко фырчит в ответ, но Юнги хмурится и машет ладонью, прося тишины. — Нет, серьезно: я не знаю, как сказать. Как объяснить это тебе, и как… Доказать, что ли, не знаю. Я не понимаю и, если честно, запутался. Тэхен смотрит куда-то в окно, когда он заканчивает. Со вздохом садится перед ним на корточки и ставит локоть на подлокотник инвалидной коляски. Укладывает подбородок сверху и вдруг улыбается той самой улыбкой, которую так хорошо Юнги помнит из прошлой жизни. Он путается, на самом деле путается: все то, что происходит с ним за последние несколько часов — то, что стало его новой жизнью, но каждую из них он где-то в глубине души хочет вернуться обратно. И это раздирает его изнутри, потому что большей боли, чем в той жизни, он не испытывал никогда. И это понятно: та боль становится чем-то первичным, тем, что обволакивало его со всех сторон, становясь неким подобием, очень своеобразным подобием зоны комфорта. Но жить с тем, что он может спасти сразу нескольких людей от подобных чувств, но по какой-то эгоистичной причине этого не делает— он не смог бы. Непонятно к чему и к каким выводам привели бы его мысли, если бы не внезапно хмыкнувший Тэхен. На его губах по-прежнему играет улыбка, несмотря на то, что Юнги не на короткое мгновение подвисает сам с собой. Тэхен мычит многозначительно, смотрит исподлобья на него и выдает, наконец, разбивая Юнги окончательно: — Тебе не нужно мне ничего доказывать, хен. Просто поговори со мной, ладно? — Я устал, — шепчет Юнги и даже не врет. В его руках вибрирует телефон, на экране лаконичное «Сок-а» и текст входящего сообщения: «Ты свободен вечером?» Юнги отвечает быстрее чем думает, простое «да» без мыслей о том, что в этой жизни у Юнги могут быть какие-то другие планы, кроме встречи с Хосоком. «Я зайду около 7» — Мы можем поговорить после занятий? — Тэхен все еще режет его своим прищуренным внимательным взглядом, но кивает и хмурится. До конца занятий остается несколько часов. У Юнги остается несколько часов, чтобы сформулировать все то, о чем он так хочет поговорить с Тэхеном. Время проходит слишком быстро, в панике думает Юнги, глубоко вздыхая и задерживая дыхание. Он теребит колеса коляски пальцами, обводит спицы задумчиво и пытается представить реакцию Тэхена. Юнги не уверен, что ему нужно рассказывать обо всем этом Хосоку, в конце концов, он и без того из раза в раз становится причиной его бед, но с тем фактом, что скрывать подобные вещи от Тэхена Юнги не может, он соглашается безусловно. На коленях лежит сумка с учебными принадлежностями, и Юнги, рассматривая тетрадный блок с лекциями по психологии — профильный предмет — осекается и пытается представить, куда этот Юнги может сложить дневники из детства. По спине каплями скатывается холодный пот: а хранит ли он вообще эти дневники? И что делать, если нет? В мыслях это звучит так, словно лучшей идеей будет снова как-то повлиять на прошлые события, и Юнги подвисает, когда думает, что еще он может сделать, чтобы что-то исправить. Попытка просто спасти Чонгука не приводит ни к чему хорошему для самого Юнги: он лишь сам получает травму, и несмотря на относительное спокойствие, по сравнению с той далекой прошлой жизнью, его нынешняя реальность, кажется, идет по пизде. Он не жалеет себя, нет, но шансов быть с Хосоком, быть счастливым рядом с ним и самого его делать счастливым, теперь ровно столько же, сколько и было до этого. В то время как пышущий жизнью Хосок к нему, кажется, тянется, Юнги не может его к себе подпустить. Он не настолько эгоист, чтобы привязывать к себе любимого человека, будучи в таком положении, и мешая строить счастье каким-то другим образом. Голос разума и тревожный звоночек, подсказывающий о том, что сперва все же лучше бы это обсудить это с Хосоком, он напрочь игнорирует. Он продолжает сверлить сумку на коленях взглядом, пока не дергается от резкого оклика. — Хен, — Тэхен тяжело дышит и опирается на спинку коляски Юнги. — Наконец-то нашел. — Ты мог мне позвонить, — справедливо замечает Юнги, но Тэхен лишь отмахивается. — Обычно тебя проще найти, — он сдувает пряди волос, налипшие на капли пота на лбу. Выпрямляется и выдыхает, и Юнги замечает в его глазах что-то, что он без преувеличения может назвать тревогой. — Ты в порядке? Юнги ведет плечом: ни да, ни нет. Смотрит снизу вверх, и несмотря на то, что Тэхен и в прошлой жизни был выше, отчаянно тревожится, что не наоборот. Не потому что жалеет себя, сидя в чертовом кресле, а потому что больше не может видеть подобный взгляд, обращенный на себя. В нем все еще нет жалости, Тэхен наверняка знает, что не это нужно Юнги. Но и видеть того, кому самому хочется быть хеном, в такой ситуации — вот что на самом деле делает больно. Потому что пока выходит наоборот. И это бесит до судорожно сжавшегося горла. — Надо поговорить, — мычит Юнги, рассматривая собственные пальцы. Прячет взгляд, оттягивая время, и Тэхен понимающе хмыкает. — Я уже понял, — Юнги с непривычки цепляется в поручни, когда тот толкает коляску и разворачивает ее к кампусу. — Мы сделаем что-нибудь перекусить, ты, наконец, соберешься со словами, и мы поговорим, хорошо? Юнги любит Тэхена безмерно. И его сильно заботит тот факт, что он не помнит, говорил ли он об этом хоть единожды. — То есть, — Тэхен медленно жует свой сэндвич, пока Юнги пялится в окно, — ты типа… Чувак, серьезно? — В ответ — многозначительная пауза и шумный выдох. Тэхен кладет остатки бутерброда на тарелку и медленно отставляет ее от себя. — Вау. То есть, ты хочешь сказать, что в той твоей… жизни, — он подбирает слова так, словно каждое причиняет боль, — мы вчера похоронили хена? Юнги кивает. Тэхен вздыхает еще раз. — Что было… Что было с Чонгуком? — Я не уверен, — как можно мягче начинает Юнги. — Это же он позвонил. — Тэхен кивает мелко несколько раз подряд, хмурится и машет рукой, побуждая промотать эту часть рассказа — помнит с первого раза о том, как они узнали о случившемся. — Я видел его на кладбище. Стоял, ходил. Но выглядел паршиво. Юнги больше не знает, что сказать. Да и нужно ли, когда в глазах напротив скапливается та же боль, которую он чувствовал внутри себя еще вчера. Нужно ли, когда в ответ на входящее сообщение в мессенджере Тэхен едва ли не истерично подхватывается и с таким облегчением вчитывается в строчки. Нужно ли? Тэхен жмется к стенке, он заползает на кровать с ногами и опирается локтями на согнутые колени. Юнги не видит в его глазах прежнего ужаса, не видит какой-то вины, хотя и сам понимает, что ее абсолютно нет. Просто в прошлом Хосок оказывается не таким сильным, как думает Юнги, каким он помнит его из детства. Он отбрасывает эти мысли, как только чувствует в ладони вибрацию телефона и в панике смотрит на Тэхена. — Хоби, — выдыхает он. Тэхен хмурится и кивает осторожно, садится на самый край кровати. — Ответишь? — Не знаю. Да. Нет. Я… Тэхен закатывает глаза и перебивает: — Расскажешь? — Что? — пугается Юнги не на шутку. — Ты серьезно? — Вполне. — Телефон перестает высвечивать входящий вызов, и у Юнги словно камень с души исчезает. Ему не в напряг Хосок, но к встрече он… не готов. И даже больше. — Думаешь, он не заслуживает этого? И Юнги молчит, не понимая, как сказать, что он эгоистично не хочет отталкивать от себя Хосока. — Хен, — вздыхает Тэхен. — Что между вами? Что было между вами тогда? — Тогда? Не то чтобы он не понимает, но отчего-то хочется уточнений. Обличая проблему в слова, высказывая и разговаривая о настолько больной и въевшейся в каждую клетку тела буквально за последние пару дней теме, Юнги пытается то ли разобраться в себе, то ли поверить в реальность происходящего. И все это кажется настолько сумбурным сном, что он начинает невольно смеяться, пугая этим Тэхена. — Что было между вами, когда вы встретились спустя столько лет? — Да ничего! Мы поговорили, он доступно объяснил мне, как по-мудацки я поступил — на этом все! Вновь пожевав губу, Тэхен резко выдыхает. — Но ты говоришь только о нем, — вкрадчиво и медленно произносит он, словно пытаясь донести настолько очевидное, что раздражает просто разжевывание этого. — Ты уверен, что сам поехал туда просто встретиться со старым другом? Юнги занавешивается от него челкой. Кажется, доверяя Тэхену, он еще никогда не жалел об этом. — Ну, — тянет Юнги, поглаживая подбородок. — Я был влюблен в него, когда уезжал. Мы были детьми, — он хмыкает, но упрямо продолжает выдавливать из себя слова. — Но тем не менее, я так серьезно воспринимал случившееся с Чонгуком, и так глупо не обращал внимание и не придавал значение первым чувствам. — В возникшей паузе Тэхен дышит так тихо, Юнги мельком бросает на него быстрый взгляд. — Тэ, как давно вы с Чонгуком? — Дружим? — усмехается тот в ответ. — Спим? Встречаемся? Юнги с нервным смешком обводит перед собой пространство ладонями, обобщая все перечисленное. — Дружим с того момента, как он переехал в кампус. И мы не встречаемся, — он внезапно запинается. — И никогда не встречались. Это на самом деле удивляет, потому что то, что успевает он заметить рядом с этими двумя, — что ведут они себя как давно устоявшаяся пара. — Но вы спите? — он уточняет, приподняв бровь. Тэхен ворчит беззлобно, но выглядит таким смущенным, что Юнги потрепал бы его по волосам, будь тот рядом, но подъезжать к нему на коляске было бы слишком неудобно. Он тут же проглатывает смешок. — Почти год. Задумчиво кивая, Юнги пялится в окно. — Что у нас с Хосоком? — Я не думаю, что мы обсуждали это, хен. Не настолько серьезно, чтобы я знал все подробности ваших отношений. — Мы в одной компании, — начинает перечислять Юнги. — Хосок был рад, когда мы встретились. Он собирается заглянуть сюда вечером — кстати, будь добр, свали к мелкому, — фырчит Юнги. Тэхен смеется, и в ту же секунду Хосок начинает звонить еще раз. У Юнги щелкает мгновенно: — Я расскажу ему. — Что? — непонимающе пялится на него Тэхен. — Ты же не хотел? — И сейчас не хочу, — Юнги кусает нервно щеку. — Я попробую все исправить. Только попробую. И если все будет хорошо — я буду, — он оглядывает себя, свое кресло и морщится, — буду в порядке. И Хосок. И Чонгук. И я вернусь сюда же, может, с незначительными изменениями. Но я вернусь, и если все пройдет хорошо — расскажу. — Ты сильно рискуешь, — напоминает Тэхен. — Я знаю. — А если нет? Что если все пройдет не так гладко, и по пути сюда, к этой жизни, все поменяется так, что лучше вот это? Лучше живой ты, хен, как бы то ни было, ты уверен, что хочешь снова рисковать всем тем, что есть у тебя, у твоих близких? Что есть у того же Хосока? Юнги думает, что слышать подобное для Тэхена — это подсознательно понимать, что уже ничего не будет так, как есть. Не для того Тэхена, который сидит сейчас перед ним. — Никто из нас уже этого не узнает. Верно? Тэхен неодобрительно качает головой, но молчит. Выжидает какое-то время, Юнги думает, что он подбирает слова для того, чтобы все же высказать свое мнение, но Тэхен удивляет его: — Где ты мог прятать эти дневники? Юнги кажется, что он ослышался. Даже уши прижимаются, словно в попытке лучше расслышать. Он судорожно вспоминает, где сам их хранил, и, отталкиваясь от этого, просит найти под кроватью объемный картонный короб со старыми лекциями и материалами для учебы. Ненужные тетради он складирует обычно именно там, и справедливо полагает, что и сейчас они остаются на своем месте. Тэхен не задаетвопросов. Молча помогает вывалить все на кровать — места под завалом почти не осталось, и пока Юнги дрожащими пальцами раскапывает тетрадные блоки и одинокие выпавшие листы, тот пролистывает страницы в попытках разобрать почерк. — Хен, — бормочет он, — тут что-то непонятное, — Юнги хмыкает, забирая блокнот из его рук, пробегается взглядом и откидывает обратно в короб. — Ищи такой же, только зеленый. — А что там? — Тот самый день, в который случилась авария. Юнги в итоге находит его сам и аккуратно дергает Тэхена за рукав свитера. Тэхен округляет глаза, смотрит настороженно и сглатывает нервно, шумно — Юнги понимает каждую его эмоцию, даже если Тэхен старается что-то скрыть. — Как это будет? — уточняет он, ковыряя пальцами плед на кровати Юнги. — Ты исчезнешь? Как вообще это происходит? — Я не знаю, — шепчет Юнги, переводя на него напряженный взгляд. — Не знаю, правда. Просто вокруг все мерцает, я словно смотрю какой-то фильм, а потом сам оказываюсь внутри него. — Самое странное описание. Тэхен фырчит на него, но Юнги понимает, что он просто пытается его отвлечь от неприятных мыслей. Юнги сам весь — как натянутая стрела, вот-вот сорвется и рассечет все вокруг простым резким прикосновением. Он уже проживал тот момент дважды, и это ни разу не так просто, как кажется сначала. И даже несмотря на то, что в идеальном исходе Юнги должен просто раньше подхватиться, оттолкнуть Чонгука, а в самом благоприятном исходе — просто не пустить его на дорогу, его мелко трясет от понимания, осознания серьезности ситуации. Он надеется, что все кончится хорошо хотя бы на этот раз, но страх сделать очередную ошибку на секунду затапливает его так сильно, что он просто не может поднять взгляд на кривые строчки. Юнги выдыхает резко, жмурится и поднимает перед собой дневник. Начинает читать вслух, полностью игнорируя дрожжащий голос и трясущиеся от нервов и напряжения пальцы: — … Хосок сказал, что все произошло слишком быстро, — он проглатывает звуки, но упрямо пытается проникнуться атмосферой, — что я не виноват, но я не уверен, что не мог с этим ничего сделать. Комната идет кругом. Совсем немного, но достаточно, чтобы Юнги начал запинаться. Это кажется таким реалистичным, что он удивляется, как Тэхен умудряется стоять на ногах, в то время как сам он едва не валится с коляски и держится ровно только благодаря крепким рукам тонсена. Юнги моргает так долго, что от темноты вокруг сердце тревожно ускоряется: шум в ушах давит, виски пульсируют, он едва не начинает задыхаться. Он достаточно изучает психологию, чтобы распознать признаки панической атаки, когда у него не получается нормально вдохнуть, но стоит подступить тошноте буквально на секунду — все вокруг прекращается так же быстро, как начинается. — Хен! — Получилось, — шепчет Юнги, распахнув глаза. — Получилось! — Ты чего? — пялится на него Чонгук. Ощущение мертвых ног, преследующее его несколько часов, отступает, но все равно асфальт кажется таким далеким, что у Юнги с непривычки кружится голова. Он цепляется за плечи Чонгука и шумно вдыхает полной грудью. Думает, что, наверное, это странно: сознание по возрасту много опережает тело: у него остаются все воспоминания о прошлом, и Чонгук перед ним — такой ребенок, которого ему нужно сберечь при любых обстоятельствах, что объятия кажется самым правильным исходом. Тот щурится недоверчиво, но глядя на то, как расплываются в улыбке губы хена, довольно жмурится и льнет ближе, обхватывая спину грязными от игры на улице руками. Юнги думает, что навсегда запомнит это ощущение и эту чумазую улыбку Чонгука. Хосок суетливым пятном маячит где-то позади: Юнги тянет губы и обнажает зубы, но понимает, что под эмоциями получается какой-то оскал вместо улыбки, боится напугать Хосока. Но тот тормозит, подбегая к ним, тычет пальцем в щеку Юнги, и несмотря на то, что Юнги сразу отталкивает руку Хосока, тот продолжает смеяться. У Юнги просто нет выбора: в груди формируется что-то такое слишком светлое, что вырывается смехом и из него. Вся боль последних суток выходит из него, как гелий из воздушного шарика, на секунду сквозь этот смех вперемешку со слезами ему в голову приходит мысль о том, что, наверное, попробуй он что-то сказать — выйдет так же искаженно, словно этот самый гелий и правда в его легких. Юнги прикрывает глаза, когда вспоминает, зачем он здесь. Ощущение тревоги уже кажется нормальным: он знает, что в любом случае не успокоится, пока все не окажется позади. То самое позади совершенно неумолимо приближается, когда Чонгук предлагает поиграть в мяч, и он знает, что перед таким предложением не устоит Хосок, а самого Чонгука ему ни за что не переубедить. Юнги маячит рядом с ними, готовый подстраховать в любой момент: кусает губы, когда Чонгук оказывается все ближе к дороге, окрикивает его то и дело — Чонгук фырчит беззлобно, но раздраженно самую малость, правда все же отходит от дороги и тротуара, чтобы не бесить хена. Они совсем теряют счет времени, когда пытаются перейти на другую часть улицы, где есть площадка для игры в мяч и места намного больше. Юнги почти забывается, когда мяч выскальзывает из рук Хосока, и то, что происходит дальше, уверенно выбивает почву из-под ног. Чонгук толкает хена шутливо, шипит на него из-за неуклюжести и вприпрыжку выбегает на дорогу, успевая подхватить мяч. Они слишком близко к повороту, в панике думает Юнги и не понимает, слышится ли ему мотор подъезжающей машины или просто подсознание играет с ним злую шутку. Хосок вскрикивает, когда замечает машину первым, зовет застывшего Чонгука к себе и сам к нему приближается. У Юнги совершенно нет шансов им помочь: Юнги слишком далеко. Он пытается добежать до самого последнего момента, но рушится на колени и теряет сознание в тот момент, когда скрип тормозов почти оглушает, а тело Хосока отлетает на несколько метров от лежащего на дороге Чонгука. Последнее, что запоминает Юнги, прежде чем вокруг все меркнет — звук стучащего по асфальту мяча. Он проваливается куда-то в самую темноту, в секунду оказавшуюся под ногами. Сердце колотится до боли и тянет крюком под животом — до тошноты, болезненных мурашек и выступивших капель пота. Юнги пытается понять, что пошло не так: машина кажется незнакомой, да и ситуация сложилась совсем не так, как раньше. И, если честно, Юнги почти уверен был, что в этот раз им удастся избежать столкновения. Он дергается всем телом, когда открывает глаза и оказывается в темном помещение с зафиксированными руками. Тянется подбородком к одной, второй — крепко. Дергает ногами на пробу — так же зафиксировано. Не больно, даже не немеет ничего, но ощущения смутно схожи с теми, что он испытывал, сидя в инвалидной коляске. Юнги кусает губу и пытается подавить рвущуюся изнутри панику, когда дверь в помещение распахивается. — Хей, — приветливо улыбается мужчина в белом халате. В комнате все еще темно, но свет из коридора достаточно освещает лицо посетителя. Юнги думает, что лицо у него достаточно приятное, чтобы внушать доверие, но Юнги этому отчаянно сопротивляется. Да и как не, когда на бейджике у него аббревиатура клиники и крупное «Ким Сокджин», а чуть ниже — «психиатр» с расшифровкой профиля, в который Юнги так и не вник из-за гудящей головы.