Рулетка

Хидан как заведенная пружина все утро, носится по дому, проверяет, ничего ли не забыл. Хотя и забывать-то нечего, тут и порядок наводить толком негде. В его маленьком доме всего две комнаты, вещей мало, мебели тоже. Этот мелкий домишко достался ему от родителей. Единственное, что в нем было хорошего – находился он в небольшом частном секторе, почти в центре города. Это редкость для городов, и однажды наверняка настанет момент, когда власти явятся к жителям, с предложением продать дома или переехать в квартиры. Потому что место больше подходит для очередного торгового центра, чем для крохотного района на десять домиков. За домом Хидан особо не ухаживал, во дворике все поросло сорняками, бордовая краска выцвела давно. Ему все равно, он на него снаружи не любуется. Решив, что нужно бы уже угомониться, Хидан садится на диван в гостиной. Он ждет «гостей», только это не такие гости, перед которыми стоит наводить порядок. Зачем он вообще этим занялся? Лишь бы не сидеть без дела, наверно. Наконец, он дожидается трескучего звонка в дверь. Давно он не слышал этого звука, сразу вспоминает, как он его всегда бесил. Он дергает за ручку дверь, на крыльце стоит Кисаме, вжавший в плечи шею, пытается скрыться от ветра. Позади него стоически терпит непогоду Итачи – как обычно, с таким равнодушным видом, будто ему совсем не холодно. Хидан кивает им и уходит в комнату, а они заходят не спеша, закрывают дверь. Хидан закуривает и нервно дергает ногой. Кисаме валится в кресло напротив, с кресла поднимается пыль. - Чего трясешься, - кашлянув от пыли, спрашивает Хошигаки. Итачи проводит по Хидану любопытным взглядом, и садится на диван. Ежится едва заметно, скрещивает на груди руки. Замерз, все-таки. - В общем, так, - Хидан тушит сигарету в пепельнице и машет ладонью, разгоняя дым, - У меня нихрена нет улик. Нет доказательств. Догадки только, и то не мои. Но нужно попасть в один дом, в районе на другом конце города. - И что там? – тихо интересуется Итачи. - Там живет помощник Орочимару – Кабуто. И по некоторой информации, у него там чуть ли не лаборатория должна быть фармацевтическая, но вы ж понимаете, он не лекарства там производит. - Допустим, а какое отношение имеет это всё, - Кисаме недоуменно разводит руками, - К убитым детям? Хидан знал, что придется объяснять. Он мысленно возвращается ко вчерашнему дню. Дню, когда дал слабину, слишком поддался своим нервным чувствам и так глупо вызвался Какузу спасать. Сегодня, когда он проснулся утром, почувствовал себя идиотом. Стоило Какузу пару раз так жалобно покашлять, и все, можно что ли голову потерять? На Хидана это почему-то подействовало, как жалкий больной уличный кот, которого срочно нужно спасти, вылечить, и положить спать у камина. Жалость, желание спасти всех, до кого дотянутся руки. - Ты не рассказал, как ты вышел на Орочимару, - после долгого молчания говорит Хидан. Он сидит здесь дольше, чем рассчитывал, и зверски хочется курить. Но даже если б можно было, не закурил бы – это наверняка пагубно сказалось бы на больных легких Какузу. - В наших кругах он всегда был самым странным и подозрительным, - хрипло отвечает Какузу, - Какие-то маниакальные идеи, фантазии и замыслы. Когда только появлялись первые исследование стволовых клеток, например, он просто рвался вперед, желая этим заняться. То, что самым простым способом эти клетки добывать было извлечение их из эмбрионов, его не пугало. Думаю, ты понимаешь, как это происходило тогда. Этот способ вычеркнули до лучших времен, потому что сочли не гуманным. Но и это его не остановило. Хидан хмурится, представляя, о чем говорит Какузу. За подобные махинации этот Орочимару мог отлететь в тюрьму давным-давно, так раз уж Какузу такой «правильный», почему не рассказал никому? Задавать этот вопрос сейчас Хидан не собирается, не стоит сбивать Какузу с темы. - Орочимару и наркотой занимался. Знаешь, чтобы попасть в высшие круги, нужно этим высшим кругам быть выгодным. Вот и крутился, как мог из кожи вон лез, чтобы туда попасть. И я уверен, что все это – мелочи, он мог пойти и на более ужасные вещи. - Значит, это все догадки. Какузу, я не могу обвинять кого-то только потому, что ты в чем-то «уверен». Тем более, что и обвинять некого – ты его убил. Ну, почти. - Он лично не занимался этим, ты же сам выяснил, что тот Кабуто – слишком подозрительный тип. Вероятно, он и был «руками» Орочимару, - Какузу заметно устал от этого разговора. Но не устал от Хидана, только потому здесь и сидел до сих пор, разговаривая, напрягая мозги. Он бы с удовольствием сейчас прилег, потому что сохранять себя в вертикальном положении было сложновато. Веки тяжелели, а в голове будто котел с водой кипел. - Получается, единственное, что я могу сделать – это влезть к нему в дом, - Хидан говорит скептически, потому что ему не нравится эта идея. Но она действительно единственная, а он готов Какузу поверить. Хоть это и невероятно глупо и непрофессионально. - Короче, у всех убитых забрали кусочек сердца, из самого центра, - Хидан тыкает себя пальцем в середину груди, - Ты в курсе? - Откуда ты это взял? – заметно, что Кисаме слышит об этом впервые. - Тот врач из морга сказал, древний дед. Ты, Итачи, тоже должен его помнить. - Помню. Он прекрасный патологоанатом, - Учиха кивает, Кисаме вторит ему коротким кивком. - Допустим, и что? - Вдумайся, зачем? Это какое-то оккультное, религиозное дерьмо. Либо… что-то, имеющее отношение к фармацевтике, типа, настои, эликсиры, знаешь? Настой из рогов оленя, из печени акулы, из желчного пузыря какого-нибудь там енота… - Думаешь, из человеческого сердца тоже можно что-то сделать? – задумчиво говорит Итачи, потирая подбородок, - Ну тогда и брали бы целое сердце, что сделаешь из таких мелких кусочков? - Откуда мне знать? – Хидан взмахивает руками и наклоняется вперед, потянувшись за пачкой сигарет, - Может, они искали подходящее. Варианты перебирали. - Допустим, они нашли подходящее. Но труп-то мы уже забрали. Даже если сердце подошло, они же не припрутся забирать его из морга? А другое сердце – уже другой результат, - Кисаме, кажется, начинает улавливать суть рассуждений. Ему становится интересно, хоть он и не детектив вовсе. Он испытующе смотрит на Хидана, но тот молчит, задумавшись. - И то верно, - Хидан замирает с сигаретой в руке, погружаясь в свои мысли. Он пытается как-то логически объяснить это все, но стена глухая, тупик. Разгадывать чужие больные мотивы всегда тяжело, если не невозможно – это либо какая-то определенная сфера, в которой он нихрена не понимает, либо просто бред сумасшедшего. В чужую голову не залезешь, а когда преступник психопат – мыслить, как он, не получится. Хидан берет со столика телефон, листает контакты. Он хочет связаться с врачом из морга – уж старикан за свою практику столько дерьма повидал, кто знает, вдруг ему что-то придет на ум. Тем более, медицинское образование в этом вопросе явно не помешает. У того же Итачи банально не достает опыта. Пока Хидан слушает гудки, Учиха встает, чтобы сделать кофе. Кисаме закуривает, закидывает ногу на ногу и расплывается в кресле, следя за Хиданом взглядом. Старый врач долго не отвечает, но, наконец, гудки прекращаются. Хидан слышит голос молодой девушки, и вскидывает в удивлении брови. - А где Хирузен? – спрашивает он, даже на секунду засомневавшись, может, номер неправильно записал? Да бред, он сто раз по нему звонил. - Он… - девушка замолкает на пару секунд, шмыгает носом, - Скончался несколько дней назад. - Что?! Итачи оборачивается, рука зависает с ложкой кофе, Кисаме щурится и выдыхает дым через нос. - Инфаркт, он умер дома. - Подождите, а вы кто? Почему никому не сказали? - Меня перевели на его место из соседнего города, потому что я живу ближе всех. Меня зовут Карин. Его родные не захотели никого оповещать, кроме его начальства. Извините, у меня нет полномочий рассказывать об этом… - Что за бред? Он работал с полицейским управлением, нас обязаны были оповестить. - Простите, я не знаю, поговорите с руководством. Хидан снова слушает гудки и никак не может сбросить звонок. Он тупо пялится на Кисаме, а Кисаме на него. Это какая-то глупость. Так ведь не бывает. - Старик умер несколько дней назад, - говорит Хидан, отбрасывая телефон на диван, - Представляете? - Он был здоров, как бык, насколько это возможно в его возрасте, - возмущается Кисаме, принимая от подошедшего Итачи чашку горячего кофе, - С кем ты говорил? - Какая-то Карин, теперь работает на его месте. Сказала, что его родственники не пожелали кого-то оповещать о его смерти. Хошигаки, ты понимаешь? Кисаме затягивается сигаретой, втягивая чуть не половину за раз. Он злится и выпускает дым сквозь зубы, скалясь, как дикая собака. Итачи переводит взгляд с Хидана на него и выглядит озадаченным. Конечно, он знал этого старика, но не так, чтобы близко. Только по работе, консультировался иногда, но Итачи ушел из полиции уже давно. Кисаме поворачивается к Учихе, замечает его немой вопрос и трет лоб ладонью. - Итачи, у старикана нет никаких родственников. - Что? Почему тогда… - Вот и мне, блядь, интересно, почему эта Карин затерла про родственников, - Хидан закидывает голову, пялясь в потолок, - Несколько дней назад я заходил к нему. И несколько дней назад он умер. Как считаете, теперь, без его бдительного наблюдения, кто-то ведь может и залезть в морг, чтобы спереть нужное сердце, а? - Черт подери… - Короче, так, - Кисаме тушит сигарету и наклоняется вперед, упираясь локтями в колени, - Нужно проверить морг и эту новую сотрудницу. И дом Кабуто. Ордер я выдать не могу, потому что оснований фактически нет. Значит делать это придется по гражданке, и желательно не попасться, сами понимаете. Мы с Итачи пойдем в морг. Хидан, справишься с домом сам? - Да… Да, справлюсь, - Хидан нервно кусает пальцы и поднимает взгляд на Итачи, - Ты заберешь Какузу в больницу сегодня? Вы договорились с начальником тюрьмы, с судьей? - В целом да, - Итачи кивает, мельком бросив на Кисаме взгляд, - Ему дали что-то типа больничного, но он все еще под стражей, формально. Никаких документов, естественно, оформлено не будет, Саске заберет его около десяти вечера. Хидан кивает. Возможно, даже не придется прятать Какузу у себя дома, если сегодня пойти к Кабуто. Возможно, сегодня все решится, и впору будет с Какузу снимать все обвинения, он выйдет на свободу, и необходимость прятаться пропадет. Тем лучше. - Значит, решили, - Кисаме хлопает ладонями по бедрам и встает с кресла, - Мы заедем в участок, и сразу в морг. А ты чем займешься? - Не знаю, - Хидан закрывает глаза, вплетает пальцы в волосы, - Вечером зайду к Какузу, потом поеду к дому Кабуто. Будьте на связи, ладно? Если что, я вызову вас первыми. Итачи благодарит за кофе, который сам же и сделал, Кисаме кивает на прощание. С их уходом наступает тишина, такая глухая и скучная, что Хидана начинает давить к дивану. Он правда не знает, чем себя занять. Хочется решить все проблемы разом, прямо сейчас, но лезть в чужой дом средь бела дня глупо. Он заказывает доставку еды, потому что в холодильнике, разумеется, ни черта нет. Решает вытряхнуть в мусорку пепельницу, а на кухне натыкается на флакон одеколона. Запах опять притягивает, обнимает невидимыми руками и Хидан зависает у стола на какое-то время, просто вдыхая аромат. У него много времени, чтобы подумать, что он делает. Что он вообще в целом собрался делать. У него никогда нет планов. Он не смотрит вперед, чтобы представить, как быть дальше, он смотрит на то, что его ждет. И пока он не видит ничего, кроме тумана. Тумана, пахнущего хвоей и терпкой кожей, из которой делают сёдла. И это, вообще-то, начинает смахивать на навязчивую мысль. Одержимость, озабоченность и зависимость. В целом, он всегда таким был. Каждое дело, каждый человек, каждая идея – и все до крайностей, до последних сил и физических, и моральных. Конечно, он изменял своей жене, даже не особенно-то и таясь. Она узнавала, ему было плевать. И с кем изменять – плевать тоже, но с парнями – никогда. А теперь вот судьба подкинула интересную шутку, настоящую насмешку. Хидана это бесило, с одной стороны. С другой – какая разница, какого пола человек, если он кажется таким близким и нужным? Почему-то Хидану в голову приходила мысль, что он просто повелся на чужое очарование и харизму. Его склеили, как девчонку в баре, а он и не против. Кретин. Может, когда его отпустит нервное напряжение от работы, от этого дела с убитыми детьми, от всей этой суеты и мороки, он пересмотрит свои взгляды. И одержимость пройдет, и желание спрятаться в чужих руках, покрытых шрамами, пропадет. Все снова станет нормально, как и было. Попытки научиться спокойствию, тягомотные раздумья в одиночестве и работа. Как и всегда. До вечера Хидан читает. Почему-то ему вдруг захотелось читать книги, которых у него на самом-то деле много. Они сложены в коробках, как переехал сюда, так даже не притронулся ни разу. А сейчас он берет первую попавшуюся – что-то по криминалистике – и залипает в белые страницы, водит глазами по строчкам. И хоть он вникает в содержание, его окутывает ощущение, что он не у себя дома, в небольшой темной гостиной, а в просторном кабинете. Где по обе руки – высокие шкафы у стен, забитые книгами. А в воздухе витает аромат хвои и кожи, из которой делают сёдла.

--

Подходя к двери допросной, Хидан начинает сомневаться. Может, не стоит вообще заходить к Какузу, он же сделал для него все, что мог. Точнее, они оба сделали. Ни один не скажет другому ничего нового, причины видеться, в принципе, нет. Но Хидану интересно. Будет ли будоражить чужие нервы мысль о том, что Хидан собирается сделать что-то очень опасное? Будут ли за него переживать? Возможно, это было наивно, возможно – эгоистично. Но это же приятно, когда за тебя волнуются. Какузу выглядит все так же паршиво. Когда Хидан заходит в комнату, Какузу пытается сдуть с лица прядь волос. Он не может ее убрать рукой – сегодня на нем обычные наручники, не дающие рукам никакого простора для действия. Он держит руки перед собой, на столе, запястья сведены короткой цепочкой очень близко. - Скоро тебя перевезут в больницу, - начинает Хидан, сразу подходя к Какузу и прислоняясь к столу, - Через пару часов. - Я в восторге, - вопреки словам, восторга в словах Какузу не слышится. Хидан протягивает руку и убирает прядь волос Какузу за ухо. Он оглядывает его, слегка улыбаясь. Отталкивается от стола и встает у Какузу за спиной, стягивает с его волос резинку, пытаясь как-то это все расчесать хотя бы пальцами. И сделать какой-то относительно аккуратный пучок, чтобы пряди не выбивались. Похоже, Какузу удается следить за своей шевелюрой даже здесь – длинные волосы ничуть не пострадали, все такие же мягкие, расчесываются легко. Хидан не спешит, он путается пальцами в темных волосах, наблюдает, как они скользят по ладони, и бесится. Бесится, потому что не понимает, зачем все это делает. Какузу откидывает голову назад и поднимает взгляд, снизу вверх внимательно смотрит, но в его взгляде нет ни вопроса, ни удивления. Скорее, смирение, какое-то спокойствие, такое долгожданное. Хидан подвязывает волосы резинкой и отходит в сторону, но Какузу хватает его обеими руками за запястье. - Подойди-ка сюда, - он тянет Хидана к себе довольно резко, у того не удается устоять на ногах. Хидан успевает затормозить, уже нависая над Какузу, но он настойчивее, и приходится чуть не рухнуть ему на колени. - Ну и че ты делаешь, - ворчит Хидан, выпутываясь из чужих рук. Какузу прижимает руки к груди, потому что ему неудобно с этими чертовыми наручниками. Он поднимает брови и улыбается – как-то даже слегка наивно, но это Хидану так кажется. - Просто посиди спокойно, будь умничкой. Расскажи, что там с делом? Хидан опять сомневается. Стоит ли рассказывать? Ну, вообще-то, он за этим сюда и пришел. Он вздыхает и закидывает руку Какузу на шею. - Пойду сегодня к Кабуто, посмотрю, что там у него. - Один? - Ага. - Это не слишком опасно? Мало ли, что ты там найдешь. - Одному проще. - Ты так обо всем думаешь? Хидан поворачивается, вглядываясь в лицо Какузу. Ну тут точно вопрос не о деле, и не о работе. Какое коварство. - Как можно догадаться – да. Какузу улыбается снисходительно, одними уголками губ, Хидан видит, как шрамы морщатся. Он снова отворачивается, взглядом уперевшись в стену, выкрашенную в холодный скучный цвет. Чувствует на щеке прикосновение – Какузу слегка наклонился, чтобы коснуться Хидана кончиком носа. - Опять мой одеколон… Так нравится? - Очень, - с трудом выдавливает Хидан, сжав зубы. Он себя чувствует рыбой в сетях, хотя никто его не связывал, он может встать и уйти. Только сил на это не находит, да и желания. Такая вот суицидальная рыба, которая перестала вырываться и тратить силы на глупое сопротивление. Попалась уже, чего бить хвостом воздух попусту. - Сними наручники, господин следователь, руки затекли, - шепотом говорит Какузу Хидану на ухо, его волосы щекочут щеку. Опять прядь выбилась из прически, несмотря на Хидановы старания. За это можно здорово получить от начальника тюрьмы. Но только если он об этом узнает. Ему ведь никто не расскажет, правда? Хидан достает из заднего кармана джинс маленький ключ. Замок с тихим щелчком открывается, наручники стрекочут, как металлические кузнечики, Какузу потирает запястья. На коже покрасневшие следы. Хидан кладет наручники на стол и, сгорбившись, снова возвращает свой взгляд к стене. Ее цвет похож на цвет моря на мелководье, когда на небе сплошь тучи. Что-то мутное, тоскливое. Он чувствует на спине руку, другая – ведет по груди к шее. Сеть тянет наверх, вода светлеет. Сухие губы касаются кожи на шее, Хидан слышит хриплое дыхание, Какузу явно тяжело нормально дышать. Он все такой же горячий, и дышит горячо, а Хидану кажется, что сам он давно варится в кипятке, будто рыбаки, поймавшие рыбу, пропустили стадию разделки тушки. У него с трудом получается думать хоть о чем-нибудь. Он забыл, что это такое, забыл, каково это, когда твое дыхание мешается с чужим, а сердце решает подстроиться под чужой ритм. Оно пропускает удар, словно человек не делает шаг, чтобы попасть с кем-то в ногу. Некоторые люди предначертаны судьбой, как пуля, или гвоздь на дороге, на который твоя машина наедет колесом. От такой встречи ничего хорошего ждать не приходится – последствия вплоть до фатальных, но сколько эмоций... Хидан перехватывает руку Какузу у себя на груди, сжимает ладонь, опускает голову. Он смиренно подставляет шею, как воин, посвящаемый Королем в рыцари, или как заключенный, которому палач сейчас отрубит голову одним движением. Звери, показывая свою преданность, ложатся к верху животом, а он отклоняет голову в бок и закрывает глаза, чувствуя на шее горячий язык. - Жалеть не будешь? – спрашивает Хидан, не зная, что хочет услышать в ответ. - Жалеть о чем-то – очень глупо. - А я буду. Хидан встает, перекидывает одним движением ногу и садится Какузу на бедра. Тут же обвивает свои руки вокруг его шеи и целует. Он прекрасно отдает отчет своим действиям, возможно, даже впервые в голове такая ясность. Пальцы зарываются в волосы, и все его старания по созданию аккуратной прически, идут прахом. Сам сделал, сам испортил – имеет право. Какузу делает носом глубокий свистящий вдох, Хидан отстраняется, давая ему возможность нормально дышать. Воздух будто стал тяжелее, теплее, как на пляже, где нагрелся на солнце песок. Хидан хмурится, клонится вперед, лбом упирается Какузу в плечо. Приятно делать идиотские вещи полностью осознавая, насколько они идиотские. Хидан хотел бы даже улыбнуться, если бы не было так тошно. Ему непонятно, как быть дальше, что делать после всей этой суеты. Может, он вообще себе это все внушил, и потому так спокоен. Сам придумал, что нужен кому-то. Никто не отменял обычной физической похоти, не наполненной эмоциями и чувствами. Он и сам так делал. Он выпрямляется, не обратив внимание, что Какузу свел ему за спиной руки. Щелчок – и запястье сдавливают металлические клещи. Так задумался, что совсем не обратил внимания. Позорная невнимательность для полицейского. - Ты какого хрена делаешь? – Хидан пытается крутиться на месте, пробует встать, но Какузу его не пускает. Он расстегивает нижнюю пуговицу на рубашке, забирается руками под нее, Хидан чувствует горячие ладони на животе. Мышцы сокращаются, хочется согнуться, скрутиться, как гусеница, в комок. Руки движутся к спине, Какузу задирает рубашку вверх, а сам упирается губами Хидану в щеку. Ему хочется впиться зубами в эту почти белую кожу, но он сдерживает свой порыв, понимает, как потом Хидану будет тяжело это объяснить своим коллегам. Хидан вздрагивает, когда рука забирается ему под джинсы. Пуговица расстегивается, джинсы становятся свободнее. Это уже становится опасно, сердце бьется быстрее, чувствуя, как натягиваются нервы. Можно потерять голову, но Хидан сопротивляется изо всех сил. - Прекрати, за тобой скоро придут, - шипит он Какузу на ухо, снова пытаясь вырваться. - Не ерзай, - Какузу усмехается, Хидан замирает, понимая, что своими шевелениями делает только хуже, - Думаешь, не успеем? - Знаешь, Какузу, - Хидан поднимает голову и смотрит прямо в зеленые глаза, - Обстановка не самая приятная. - Ааа… - Какузу убирает руки с чужой задницы, проводит ими по бокам под рубашкой и останавливается на груди, - Это единственное, что тебя смущает? - Еще то, что сюда скоро придет брат Итачи, а я даже не вижу часов. - Ну, можешь повернуться к часам лицом, а ко мне– - Прекращай, - перебивает Хидан, выпрямляясь. Наручники здорово тянут руки, сведенные за спиной, плечи начинают болеть, - Сними, ключ в заднем кармане. - Как скажешь, - Какузу пальцами выуживает из заднего кармана джинс ключик, наручники щелкают и спадают, он едва успевает их поймать и бросить на стол. Хидан тут же тянется онемевшими руками к пуговице на джинсах, чтобы застегнуть ее, но пальцы слушаются с трудом. Какузу любезно приходит ему на помощь, подтягивая джинсы выше. - Зачем я это все делаю, - ворчит Хидан, не сводя с пуговицы взгляда. Его тело выдает только реакцию, но молчит о причинах. Причины должны крыться где-то в голове, но первые, которые Хидан успевает осознать – донельзя банальные. - Тебе что-то не нравится? – спрашивает Какузу с насмешкой. Он положил руки Хидану на бедра, не давая встать. Хидан оборачивается через плечо – на часах половина десятого. До прихода врача еще полчаса, зря нервничал, получается. Глупая мысль, Хидан взмахивает головой, вытряхивая ее из головы. Полчаса, час – все равно это идиотская идея. В любой момент может зайти караульный, да мало ли что может случиться. - Все нравится, - саркастично заявляет он, - Просто я делаю хуйню, извини. Я никогда с мужиками не спал, и не понимаю, нахрена начинать. Я… вообще не понимаю, как меня занесло. - Занесло? То есть ты не придешь выпить виски, когда меня выпишут? - О нет, я знаю, чем это закончится, мне дорога моя жопа. - Мне она тоже дорога, - усмехается Какузу, все же не выдерживая, и впиваясь Хидану в шею. Ладно, шею хотя бы можно шарфом прикрыть. Хидан пытается отодвинуться, но даже со свободными руками получается у него не очень. - Дикость, - шипит Хидан, - Отстань. Какузу откидывается на спинку стула и разводит руки в стороны, давая понять, что Хидан свободен. Тот уже собирается встать, но так по-идиотски замирает. В голове будто маятник качается – туда-сюда – никак не остановится. Хидана рвет на части, на две половины. Он правда хочет встать, но будто примагнитился, не находится сил упереться ногами в пол. Он закрывает руками лицо и наклоняется вперед, упираясь Какузу в ключицы. - Я, блядь, конченный идиот, - приглушенно бубнит он, не в силах оторвать руки от лица. Он чувствует запах обычного банного мыла, самого просто стирального порошка, которым пользуются в тюремной прачечной. Ему хотелось бы почувствовать, как тот одеколон раскрывается на этой смуглой коже, наверняка приобретая какие-то новые оттенки. Что-то у него в груди сжимается, будто сердце стискивают колючие, шершавые рукавицы. Не самое бережное прикосновение, зато очень действенное – кровь приливает к лицу и рукам, Хидан знает, что скулы румянцем залились. - Я смогу тебя убедить, что это не так уж плохо, - отвечает Какузу и Хидан поражается, насколько тот спокоен. Вот уж действительно – сила восприятия. - Что? Быть конченным идиотом? - Ну да. Ты был идиотом, когда женился? А когда убил жену? Нет. И посмотри, к чему это привело, а? - Очень смешно! – Хидан резко поднимает голову и кусает Какузу за губу, старается побольнее, чтоб до крови. Какузу морщится, но не издает ни звука, улыбается, а сухие губы трескаются, делая еще больнее. Хидан будто дуется, нахмурив брови, упирается руками Какузу в грудь и строго на него глядит. Они молчат, словно пытаясь мысленно настроиться друг на друга. Только сейчас Хидан осознает, что Какузу практически ни разу не кашлял так, как раньше, но вскоре понимает, что он просто сдерживался изо всех сил. Какузу прижимает к губам ладони, заходясь все тем же гадким колючим кашлем, а Хидан сжимает руками его плечи. - Вернись живым, будь так добр, - откашлявшись, говорит Какузу, - Не лезь, если поймешь, что слишком опасно. Не строй из себя героя. - Я разберусь, - отвечает Хидан, насупившись. - Познакомлю тебя со своей собакой, она не такая злая, какой кажется. - Не люблю собак. - Ты и мужиков не любил… - Да бля, - Хидан все же находит в себе силы подняться, перекидывает ногу и встает рядом, хмуро обернувшись, - Я их и сейчас не люблю. Ты – просто исключение из общего правила. - Почту за честь, - Какузу наигранно кланяется, прижав к груди руку, - Будь осторожен. За дверью слышатся шаги, Хидан спешит вернуть наручники на запястья Какузу. Открывает дверь сам, будто собирается уходить, сталкивается взглядом с серьезными темными глазами. Саске протягивает ему руку, кивает и отдает распоряжения своим помощникам и охранникам. Он здорово похож на Итачи, думает Хидан и надеется, что такой же смышленый. Хотя его репутация говорит сама за себя. Хидан оборачивается и едва заметно взмахивает рукой. Теперь ему еще интереснее, что теперь будет. Ему казалось, что он собрал все грабли на своем пути, наткнулся на каждый гвоздь на дороге, и ничто его не удивит. А теперь что? Устои летят ко всем чертям, и это незнакомое ощущение, что его ждут, холодит кожу несуществующим ветерком. Главное, не заставлять ждать слишком долго, есть риск замерзнуть.