Лето того года

Диппер вернулся домой только к вечеру, уставший и сонный. Родителей дома ещё не было, так что его хмурый вид некому было комментировать, чему он был несомненно рад. Конечно, взгляд Мэйбл тоже был весьма красноречив, но в нём было больше беспокойства, чем неодобрения. Диппер редко срывался в город просто так, ему не слишком нравились шумные улицы Сан-Франциско и вечное буйство жизни города, так что уходил в одиночку он только тогда, когда ему нужно было что-то обдумать. Старшая Пайнс знала это как никто другой, но лезть с расспросами к брату не стала, слишком уж хмурым он показался ей в тот вечер. Сам же Диппер, перекинувшись с сестрой лишь парой фраз, ушел в свою комнату почти сразу по возвращению. У мальчишки гудели ноги — от их спального райончика до ближайшего парка пришлось не мало пройти, но он заметил это только на обратной дороге — и болела голова, то ли от приближающейся непогоды, то ли от недостатка сна, то ли от не покидавших его мыслей о назойливом демоне. Нет, он не верил в то, что Билл всё ещё жив, но тот сон неплохо встревожил его. Он даже думал, что стоило всё-таки поговорить с родителями и вернуться на лето в Гравити Фолз, но их действительно вряд ли бы отпустили. Мысль о побеге уже не казалось такой абсурдной, если бы это был единственный способ покинуть наконец наскучивший шумный город. С этими нестихающими размышлениями, подросток лёг в кровать, к своему удивлению почти сразу засыпая.

***

Вокруг было темно. Просто чертовски. Не видно буквально ничего, тьма клубится рваными лоскутами, обволакивая собой всё вокруг. Диппер не знает где он, не знает что происходит, и как давно. Мысли не связываются во что-то цельное, и их беспокойный рой только мешает. -Эй? Есть кто-нибудь? Тишина давит, он пытается хоть как-то разрядить её, делая осторожные шаги. -Я… эм, не знаю как сюда попал. Он был уверен что его слышат. Не просто слышат, нет — наблюдают, сотни сокрытых во тьме глаз. Мальчик знал, что они смотрят на него по-разному: с презрением, интересом, недоумением. Глаза и их хозяева, или, может, хозяин, наблюдали за его действиями, каждым шагом и вдохом. Диппера это пугало. Казалось, что это выступление одного артиста на невидимой сцене с зрителями, молчаливо наблюдающими из тени зала. -Что это за место? Под этими взглядами было трудно идти, ноги словно прирастали к полу и становились тяжелее, так что каждый, бессмысленный по сути, шаг, давался труднее предыдущего. В окружающей тишине ему чудились по-кошачьи мягкие шаги. Тихие. Быстрые. Как у хищника, идущего за беспечной жертвой, в которую вот-вот вонзят острые когти. -Эй? Голос дрожит от подступающей паники и холода этого места. Бесконечно озираясь и, вглядываясь в окружающую тьму, он не видит никого и ничего. Только пустота, темнота, и страх. У него уходит слишком много времени, чтобы осознать что это лишь сон. Пайнсу хочется рассмеяться, или забиться в угол от колкой паники, пробегающей по коже мурашками. Только одно существо в этом мире может проникать в чужие сны. И он либо сходит с ума со своими навязчивыми желаниями, либо… -Черт, — тихо ругается мальчик, всё ещё не веря в происходящее, и жмурится, прежде чем выкрикнуть в пустоту ненавистное имя, — Билл? С минуту ничего не происходит, и Диппер уже хочет вздохнуть с облегчением, но темноту оглашает смех. Громкий, электрический и до ужаса противный. Не тот мягкий и бархатный, что появлялся в его сознании раньше, а его настоящий смех. Как же давно Диппер не слышал его, и предпочел бы не слышать ещё столько же. -Браво Сосна! Я уж думал ты так и не догадаешься. Растерял хваленый интеллект с годами? Еловые опилки забили твою голову? Или склероз одолевает твоё запутавшееся сознание? Вот же черт. -Не совсем, — демон ещё смеется, читая мысли мальчишки, и мальчик слышит раздающиеся уже отчетливо, эхом отражающиеся от пустоты, шаги. Секундой после ладонь в кожаной перчатке ложится Дипперу на глаза. Не то чтобы это что-то меняло… но чувство тревоги, не покидавшее с самого начала сна, усиливается. Холодные прикосновения напрягают, даром что Пайнс не верит, что это по-настоящему. Он вообще не любил когда его касались, и особенно неприятными были прикосновения демона-глюка. -Не обзывайся, Сосна, — хмыкает он, и Диппер понимает, что его до жути раздражает что с ним фамильярничает собственный ночной кошмар. -Чего тебе нужно? Не хватило издевательств над нами тем летом? — шипит подросток, злясь на себя и происходящее. Какого черта он всё ещё боится Сайфера? Какого черта мертвый Сайфер всё ещё мешает ему спать? -Ты должен был догадаться, малой. Я давал тебе достаточно времени, чтобы пошевелить шестерёнками. -Ты всего лишь мой сон, и я не собираюсь ничем шевелить из-за тебя! — огрызнулся мальчишка, вопреки логике не пытаясь сбросить чужие руки. Это ведь просто кошмар, и с ним ничего не стучится — упрямо продолжал думать он. -Убирайся и не мешай мне жить! -Какой ты раздражительный, — Билл почему-то засмеялся, выдыхая в затылок мальчику, и Диппер запоздало подумал о том, что уже второй раз его подсознание обличает демона в человеческую оболочку, вместо привычного треугольника. Хотя он всё ещё ни разу не взглянул на него, только чувствовал мужские руки и холодное дыхание. Вторая рука демона заскользила по шее, поднялась вверх. Тонкие пальцы обвели контур губ, скулы, словно изучая. -Не хочешь поговорить, Сосновое Деревце? Мы так давно не виделись, думаю, нам есть что обсудить… — скучающе тянет Сайфер. Диппер пытается обернуться, чтобы хотя бы видеть «собеседника», но рука, лежащая на глазах давит на голову, не позволяя, и вторая дергает за подбородок назад. -Отправляйся к черту со своими разговорами, Билл. — шипит в раздражении Пайнс, пытаясь смириться с тем, что, кажется, больше не хозяин даже в своем же разуме, и его фантазия захватила власть, — Всё чего я хочу — нормально поспать, но мне мешаешь ты. -Как грубо, Сосна, — вздохнул Сайфер в притворной досаде, и в следующую секунду ладонь, оглаживавшая лицо, сдвинулась на шею, резко сдавив до боли, — Говорить ты не хочешь, думать и понимать тоже. Всё такой же упёртый. Тогда самое время объяснить тебе почему не стоит игнорировать «крики своего сознания». Демоны ведь бывают очень-очень злыми, если не обращать на них внимания, знаешь? -Пусти… — хрипит, дергая за холодную ладонь, Пайнс. Воздух поступает с трудом, и от происходящего снова накатывает паника. -С чего бы это? — смеется Билл, руку которого не удается даже чуть сдвинуть. Диппер уже ничего не ответил. Черт, да он не мог даже дышать, не то что говорить! Тихо скуля от боли и злости, срываясь на надрывный кашель, он пытался вырваться, проклиная демона. Сайфер, кажется, был этим только доволен, потому что хватка становилась всё сильнее. Лёгкие жгло, а на глазах выступили слёзы. Всего за пару мгновений до того, как Диппер отключился бы, его отпустили и толкнули в спину. Он, кашляя, упал на жесткий холодный «пол», жадно хватая воздух и судорожно цепляясь за саднящее горло. -Ах, Сосенка-Сосна, ты так ничему и не научился? Я думал ты умный человеческий мальчик, — смеясь, так словно видел что-то забавное, проговорил Билл. «Человеческий мальчик» дрожа пытается встать, или хотя бы оглядеться, чтобы видеть угрозу. Вот только руки ослабли, и вокруг, сквозь пелену слёз, видна только тьма. Никого… Диппер сглатывает, чувствуя как его сковывает ужас. -Ты давно должен был понять, что меня не стоит расстраивать, дитя. — шепчет демон, из-за спины Диппера, когда тот все же встаёт и оборачивается на месте, снова видя перед собой лишь пустоту, — Но у тебя ещё будет время это запомнить. На этот раз удар — уже действительно сильный — приходится в грудь. Пайнс падает на спину, больно ударяясь о твердую поверхность и чувствуя что снова не может вдохнуть. А потом в районе ребер разливается ещё более резкая боль от удара чем-то твёрдым, пронизывая каждую кость и нервное окончание. Затем ещё один удар — по плечам, вновь по ребрам, животу… Демон бьёт наотмашь, так, чтобы в местах куда попадала лакированная трость разливались яркие пятна кровоподтеков, чтобы давали трещины кости, чтобы болью можно было напиться сполна. Ему забавно чувствовать страх и неверие со стороны мальчишки, смешно слышать его мысли — они для него как открытая книга. Для Билла забавно любое человеческое чувство, слишком незначительное и глупое, чтобы вызвать что-то кроме этого лёгкого интереса. После, кажется, пятнадцатого по счёту удара, когда мальчишка уже хрипел от боли, демон остановился. Этого было вполне достаточно, чтобы напугать и заставить, всё-таки, думать о происходящем. -Попробуем ещё раз? — Диппер с трудом фиксировал насмешливый голос в стоящем вокруг гуле, — У тебя есть двадцать четыре часа, Сосна. Постарайся потратить их с пользой. Последний удар пришелся по голове, секундная вспышка боли успевшая нагнать его, заставила вскрикнуть, и открыть глаза, чтобы увидеть лишь темную комнату, и вздрогнуть от раздавшегося раската грома. Пайнс подорвался с кровати весь в холодном поту, прерывисто дыша, и жмурясь, схватился за голову, там куда пришелся удар. За окном было ещё темно, никаких звуков кроме редких проезжающих под окнами машин и капель дождя не слышно, а значит он снова проснулся посреди ночи. На часах призрачно-зелёным светится подтверждение беспокойных его мыслей — цифры складываются в неутешительное время, два сорок семь. Пайнс выдыхает, тяжело опускаясь на подушки, накрывает лицо ладонями и медленно считает, пытаясь успокоиться. Сердце бьётся о ребра как после бега, голова болит и тело немного ломит в местах «ударов». Но Диппер про себя повторяет, что это только сон, и что будь такое реальным, ему бы точно сломали кости тяжелыми ударами. И он списывает головную боль на чертов кошмар и начавшийся дождь, а ломоту в теле — на усталость. Всё же, он гулял по городу почти весь день, наивно надеясь что это поможет ему нормально поспать ночью. Становится смешно и горько одновременно — призраки прошлого будут преследовать его вечно, думает Диппер вставая с кровати, и подходя к окну. Два часа чертовой ночи, и очередной кошмар. Но плохие сны уходят, ведь ничто не вечно, а у него это не впервые. Но почему же настолько ужасное чувство, будто это проклятый сон повторится ещё не раз? Оно не отступает, а до рассвета ещё далеко и над городом висит та же тьма, что и в кошмаре.