Лето того года

Дни становились всё длинней, наполнялись нечеткими, пугающими образами. Диппер с трудом понимал течение времени — ему казалось, что оно перестало подчиняться своим же законам, стало неровным, обезумело вместе с ним, и сбилось с хода. Минуты то тянулись бесконечной чередой, растягивающиеся, как падающая патока, то мчались бешено, так, что, казалось, скоро слетят, оплавятся стрелки часов. Он даже не помнил сколько дней прошло — три, пять, неделя? Календарь как назло не попадался на глаза, но Диппер не слишком-то и искал его, боясь понять насколько же он выпал из реальности. От модафинила, который он стал пить несколько раз в день, кружилась голова и постоянно хотелось пить. Пайнс чувствовал подступающую слабость и тошноту от каждой таблетки, но после них голоса в голове ненадолго стихали, давая ему призрачную иллюзию покоя. Он превышал дозировку, до дрожи боялся отключиться, но всё равно пил. Кофе уже не помогал, и от его терпкого вкуса, осевшего на корне языка, хотелось умереть на месте — настолько он приелся и осточертел. После того кошмара, в котором появился кто-то помимо Сайфера, он проспал часов шесть или семь, и этого хватило на какое-то время, чтобы почувствовать себя чуть лучше. Уже к вечеру, это чувство, конечно же, пропало, и мальчишке казалось что ещё немного, и он просто умрет от истощения, а одна одноглазая скотина будет этому очень рада. «Скотина» смеялась в голове, уверяя, что всё ещё может быть иначе, и щедро платила за каждое оскорбление короткими кошмарами, от которых оставались ссадины и царапины по всему телу. И это пугало его всё больше — на местах ран, которые во снах наносил ему Сайфер, появлялись незначительные, но вполне реальные следы, с каждым днём становясь всё глубже. Диппер клеил бесчисленные пластыри на руки и шею, смазывал ссадины на лице — там их было меньше всего, и самой глубокой была первая. Мэйбл сказала, что когда шла к нему, под лестницей действительно валялся нож, и Пайнс который день терялся в догадках — как этот чертов демон смог провернуть такое, если находился вне материального мира? Негде было искать ответов, ведь единственным, кто мог их дать, был сам Билл. Вот только любой вопрос, обращенный к нему, ожидаемо заканчивался лишь волной ехидства и вспышками боли. Диппер лишь раз имел глупость спросить его, но ответом стала только очередная замудренная загадка, и перерезанное горло. Во сне, конечно, но проснувшись с криком, он на секунду подумал, что лучше бы в реальности. А мир вокруг становился всё темнее, бледнее и жутче, словно выгорал. Коридоры наполнялись клочковатыми тенями, и, казалось, что стоит отвернуться на секунду, и из них тут же появиться какая-нибудь жуткая тварь. Картины и фотографии искажались отвратительными гримасами, строки в книгах плясали и складывались в пугающие пророчества. Диппер уже боялся открывать пыльные фолианты, ведь на каждой из страниц вырисовывались обещания о скорой и жуткой гибели, кровавой мести, и безумных муках. Пыткой становились даже недолгие обеды или ужины — через раз, тарелки наполнялись кишащими насекомыми, ошметками чьих-то тел, в чашках всплывали поблекшие глаза, а на языке оседал вкус крови и грязи. Пайнса тошнило от одних воспоминаний об этих жутких видениях. Но и это было не самым страшным для него. Не жуткие видения, ни оскалы на каждой фотографии, не навязчивый голос в голове, в моменты одиночества... Так глупо, но особенно мальчика пугал лес, раскинувшийся вокруг Хижины. Диппер видел его в окнах, наблюдал за ним с веранды и порога, и ему казалось, что стройные ряды сосен окружают их плотными рядами частокола, заключая в объятия, в ловушку леса, по чьему-то чёткому приказу. Совсем недавно он будил воспоминания из детства, казался теплым и родным, а теперь мальчишка боялся даже долго смотреть в чащу. То и дело там загорались яркие глаза, бродили чьи-то неясные тени, и хотя он знал, что это всё козни демона, не мог не отвести испуганного взгляда, пока его не одергивала Мэйбл или Венди. Сейчас сестры рядом не было — она ушла в город, чтобы забрать у Пасифики на скорую руку собранные амулеты и новые выписки из библиотеки, а Венди в коем-то веке не было в Хижине — у неё был выходной, и Зус управлялся с туристами сам. Честности ради, в тот день их было не слишком много, и он вполне справлялся. Диппер же сидел на веранде, окруженный плотным туманом тревоги, и вглядывался в далёкие истуканы деревьев. Было холодно — выцветший плед, валявшийся на скрипучем диване, плохо грел, и пах старостью. В глазах плыло от недосыпа, а тело ломило — проведённые без сна дни давали о себе знать. Пайнс не мог даже спокойно думать — мысли сбивались и путались в огромный неразборичвый ком, как нитки, над которыми поизмывался котёнок. Распутать их не получалось, как бы не старался мальчишка, и хоть как-то искать пути к выходу он был не в состоянии. Ему только и оставалось, что держаться из последних сил, и ждать, когда приедет дядя, долгие годы искавший средства против демона. Хотя даже эта надежда омрачалась в глазах Диппера — он ведь точно знал, что Форду было известно о том, что Билл вернётся, и почему-то решил умолчать. Мог ли он после этого доверять родственнику?.. от этой мысли становилось смешно и горько, а в мозгу всплывала, намертво впечатанная, строка из дневника, выведенная рукой старого ученого: никому не верь. Эти слова сопровождали его уже достаточно долго, чтобы стать жизненным девизом. Губы то и дело искривляла усмешка, так часто звучавшая в словах Сайфера. Диппера преследовали тяжелые размышления, и в тоже время — поразительная пустота в голове. Собственные мысли гулким эхом звучали внутри, и было иногда трудно понять, точно ли именно он их хозяин, или же они были вложены умелой рукой. Отчетливый голос демона, переросший навязчивый шёпот, иногда превращавшийся в целый хор, и вовсе стал постоянным спутником и преследователем. Он не давал покоя, уничтожая любое мгновение краткого спокойствия, и сопутствовал до того момента, пока мальчишка, обессилев, не проваливался в сон, где встречался с его владельцем уже напрямую. Тогда Сайфер снова превращал происходящее в личный ад Диппера. Сейчас был один из тех очень редких моментов, когда и он стих, но мальчик уже не мог просто насладиться тишиной. И она теперь пугала, ведь, раз Сайфер не занят им, то точно обдумывает что-то чертовски жуткое — Пайнс был уверен в этом. Мэйбл сказала бы, что он впустую надумывает, но Диппер знал, что чтобы он сам не придумал, Билл превзойдет это в десятки и сотни раз, снова заставив его захлебнуться ужасом и болью. Лес шептался и гудел, объятый клоками молочного тумана — последние дни было пасмурно, и белесая пелена часто окружала Хижину и город по утрам или ближе к вечеру. Дипперу в этой сизой дымке то и дело чудились пробегающие тени и силуэты, но никто кроме него их не видел. Диппер старался не смотреть на них — в груди холодело от страха, но сил и желания вернуться внутрь не было. К тому же, в холоде не так сильно хотелось спать, и было не так страшно, как в доме, усеянном тенями, которые то и дело корчились в жутких гримасах, и фотографиями с пожелтевшими глазами и звериными оскалами. Пайнс помнил о том, что это только иллюзии, но жить так становилось невыносимо. За жалкие пару недель, он, казалось, успел сойти с ума и сотню раз пожалеть о неосторожных желаниях. Тонкие пальцы сжали колкий плед, сильнее натягивая его на плечи. Холодно было постоянно, но он всеми силами с этим боролся, хоть и получалось не слишком хорошо. Шоколадные глаза на мгновение прикрылись, и с искусанных губ сорвался усталый выдох. Очень хотелось отключиться, провалиться в блаженную тьму, не видеть и не чувствовать ничего хотя бы несколько часов… но он не мог и этого. Любое мгновение сна оканчивалось кошмаром, которые становились всё хуже с каждым днём. Сайферу, кажется, доставляло удовольствие убивать его раз за разом — руками родственников, лапами жутких монстров, и своими собственными силами. Диппер просыпался в слезах, сам не свой от страха и боли, и царапал в кровь руки, чтобы прийти в себя. Билл был уже не просто садистом и извращенцем, но настоящим монстром в глазах своей жертвы… Туман подбирался всё ближе, а бледное солнце, в лоскутах облаков, катилось к горизонту. Откинувшись на скрипучую спинку и с ногами забравшись на диван, мальчик наблюдал за тем, как его уходящие лучи окрашивают мир жидким золотом, медленно уступая сумеркам. В чаще, сокрытой молочной пеленой, ворочались, словно проснувшиеся к ночи, смутные силуэты. Они никогда не подходили близко, лишь нагоняли страх и нерешительность. Обычно, увидев их, Диппер спешил отвернуться, но сейчас лишь усмехнулся, устало откидывая голову. -И не надоел ещё этот цирк с картонками, а, Сайфер? Голос, тихий и едкий, растворился в окружающей тишине. Где-то за стенами слышны были тихие голоса туристов, в который раз возмущенных, восхищенных, и осчастливленных глупыми экспонатами. Что ж, то что Хижина всё ещё пользовалась успехом было удивительно, а способности Зуса явно достойны восхищения. За все проведенные дни в Хижине, Диппер ни разу не видел чтоб Рамирез спорил с клиентами, что у дяди Стэна было чуть ли не постоянной программой. Это не могло не радовать. Мальчишка вздохнул, открывая глаза. Тени в тумане всё также медлительно перекатывались, меняя формы и образы. Диппер даже засмотрелся на эту пляску тёмных силуэтов. Они вскидывались, припадали к земле, сливались в жутких существ и вновь разделялись, сплетались в устрашающем танце, кольцом его окружившим. Пайнс всё ещё пытался убедить себя, что это лишь порождения чужого воображения, иллюзия и издевательство над его разумом. Но с каждым движением призрачных танцоров, с каждым стоном ветра и надрывным вздохом деревянных балок, ему становилось всё страшнее. К горлу подступал ком, мышцы медленно напрягались, но при всём желании, теперь он не смог бы сдвинуться с места. В какой-то момент, от толпы силуэтов отделилась и плавно, но быстро, приблизилась к кромке леса, одинокая тень. Диппер заметил её не сразу — она была выше и чётче других, и фигурой походила на человека. Медленные, бесшумные шаги, по потонувшей в молоке траве, и взгляд, который чувствовал на себе мальчик — это не дало ему подумать, что там мог быть человек. Руки похолодели. Воздух застыл в лёгких. Диппер дернулся назад, вжимаясь в спинку дивана, начиная лихорадочно зачитывать заученный заговор от нечисти, и в эту секунду… тень повторила каждое его движение. Отшатнулась к угольным сосновым стволам, сжала пальцы на несуществующем одеяле, и — мальчик не видел из далека, но был уверен — забормотала короткий стих. Пайнс сбился со слов, замерев, склонил голову, разглядывая далёкое нечто — оно повторило и это движение, и — мальчик готов был поклясться — в неразборчивой мгле мелькнула месяцем улыбка. -Да какого… — Диппер прерывисто вздохнул, наблюдая за почему-то знакомой фигурой, и с трудом подавил желание зажмуриться, — Что ты такое, черт тебя возьми? Тень дрогнула, незримо оскалившись, и медленно шагнула вперёд. Пайнс сглотнул, не смея отвести глаз. Он был уверен — стоит отвернуться, отвлечься на секунду, и нечто, наблюдающее за ним будет уже слишком близко. С ней что-то было не так. Всего лишь смутный силуэт, но он внушал достаточно страха, и словно веял невозможной злобой. Не так, как Сайфер. Тот забавлялся, издеваясь над своей жертвой, и раздражался от того, что Диппер продолжал упираться, но получал удовольствие от своего положения, и явно это показывал… От существа же, стоявшего под сенью раскидистых елей, сокрытого поволокой тумана, несло лишь чистой ненавистью. Диппер чувствовал это явно — чужая злоба стыла под кожей, окружала его, мешала дышать. Тень снова сделала шаг, медленно склоняя голову, словно оценивая свою жертву. Туман, погустевший, освещенный золотом солнца, подобрался почти вплотную к Хижине, словно волны плескался на земле, подтекая к стенам. Мальчишка вцепился в ткань до побеления пальцев, наблюдая как медленно к нему приближается тёмная фигура. Вскоре он смог рассмотреть объемный балахон, различить хруст веток и тихо напеваемую мелодию. -Кто ты? — собрав оставшийся в груди воздух, выдохнул мальчишка. Вокруг уже не было ничего кроме тумана, очертаний леса, и незнакомца, подходившего всё ближе. -Быть может, — Диппер не разглядел лица под тенью капюшона, но услышал сразу множество гремящих голосов, — Твоя настоящая смерть. Или спасение. -Ты очередное порождение Сайфера? — с искусанных губ сорвался тихий смешок. А вслед загремел смех многоголосого хора, и, казалось, задрожала земля от громкости этих голосов. Диппер зажмурился, почувствовав новую волну сверхъестественного ужаса, и сжался ещё больше. Шум вокруг нарастал, а потом вдруг оборвался в одно мгновение. Пайнс не спешил открыть глаза, боясь встретиться с безумным оскалом. Стихли треск, шум леса, даже вой ветра… лишь заскрипели тихо половицы сзади. На плечо опустилась холодная ладонь. Мальчишка вскрикнул, дергаясь, и, запутавшись в складках проклятого пледа, упал на грязный дощатый пол, начиная судорожно отползать. С подлокотника упала кружка с кофе, которую он принёс с собой, пытаясь если не взбодриться мерзким напитком, то хотя бы согреть руки, и окатила его остывшей жидкостью. -Отойди, оставь меня в покое! — в панике закричал Пайнс, открывая глаза, и хватаясь за плечо рукой — болью отдалась ссадина в забинтованной ладони, и царапины, оставленные одним из кошмаров на плече. По шее стекали холодные капли, пачкая футболку. Он встретился с зелёными глазами и замер. -Воу, Дип, полегче! — ошарашенно выдохнула Кордрой приподнимая руки, то ли пытаясь успокоить, то ли — Диппер засмеялся, если бы это было правдой — защититься, — Ты спал? Опять кошмары? -Нет, я не… — он порывисто обернулся, оглядывая поляну перед лесом. Туман всё так же клубился меж стволами, редкий и полупрозрачный, и было совсем тихо и пусто. Шоколадные глаза вернулись к подруге — она была одета теплее, чем обычно, и выглядела испуганно. -Ты ничего… никого не видела там? В тумане? — почти отчаянно спросил он, вновь оборачиваясь. -Нет, — Венди нахмурилась обеспокоено, — Там никого не было, Дип… ты уверен, что это был не сон? -Он давно может гораздо больше чем просто сны… — растерянно прошептал он. Лес устрашающе колыхался в молоке тумана. Мальчику показалось, что где-то там мелькнул, удаляясь силуэт, но спустя секунду он ничего не увидел. Лишь ряды неровных елей. -Ты меня пугаешь, — подходя ближе произнесла девушка, протягивая руку, — Вставай, здесь холодно. -У тебя ведь выходной? — желая поскорее сменить тему, спросил Диппер, вставая с помощью подруги. Ткань у горла неприятно липла к телу, становилось холодно, и он поморщился, от неприятных ощущений. -Не хотела тебя бросать, — Венди улыбнулась, стряхивая пыль с плечей Пайнса, и фыркнула, — Говорят, за психами надо присматривать. -Я не… — шатен хотел было обиженно пробормотать оправдание, но потом вдруг усмехнулся, — Тогда нам понадобиться кто-то третий — за двумя уследить будет трудно. Венди засмеялась, потрепав мальчишку по волосам. Диппер фыркнул, дернувшись, но не увернулся. -Маленькая язва, — улыбнулась Кордрой, глядя ему в глаза. -Так ты пришла только из-за меня? — Диппер склонил голову, — Тебе ведь через пол города идти! -Ничего, я была рада прогуляться. Из-за работы давно не удавалось вырваться… весной было слишком много туристов, — рыжая хмыкнула, кидая ткань на диван, и сложила руки на груди, — А ещё я принесла приставку. Ей, наверное, столько же сколько и мне, но она ещё работает. Так что если ты проснешься наконец, и мы сможем занять телевизор — можем поиграть. Робби отдал мне несколько своих дисков, года два назад, и всё не было случая их опробовать. А сейчас… дурацкие старые игрушки и хорошая компания — лучшее на что можно потратить выходной, правда ведь? Венди засмеялась, хлопнув ладонью по плечу друга, а Диппер широко улыбнулся и кивнул. Он давно не прожигал так время — смотря старые ужастики, играя в глупые видеоигры, и просто дурачась. В Калифорнии на это было не так много времени и сил — у Мэйбл были и другие друзья, а сам Диппер отдавался учебе и изучению «всякого мракобесия», как выражались их родители. Теперь же, вернувшись в город, о котором так долго мечтал, он снова закапывался в пыльные бумаги, чтобы избавиться от того, кого надеялся никогда не увидеть. -Тогда я переоденусь и спущусь, — Диппер поправил воротник футболки, испачкавшейся от встречи со старыми досками, и мокрой от пролитого кофе, — Телевизор свободен, Зус слишком занят для него. -Только шустрее, чудик, — Кордрой хмыкнула, наблюдая за тем, как Пайнс быстро кивнул, и скрылся за дверью с детской улыбкой. Она и сама улыбнулась уголками губ, но эта мимолетная радость пропала всего мгновение спустя. Рыжеволосая обернулась, вглядываясь в шумящий под напором ветра лес, и нахмурилась. Туман поредел, и в угольных рядах сосен никого не было видно, но тревожное предчувствие чего-то плохого все же витало в воздухе. Девушка вздохнула, хмуро окидывая взглядом чащу, и, развернувшись, быстро зашла в Хижину.

***

-Это сущий ад. Мэйбл, сверля потерянным взглядом запятнанную столешницу, со стуком водрузила на неё бокал с сомнительными пятнами на стекле. Несколько капель молочного коктейля перелетели через край, и упали на лакированное дерево, добавляя картину царапин и других отметин. Шатенка сцепила руки в замок, складывая их на столе и покачала головой. -Я не знаю как помочь ему, не знаю могу ли вообще помочь! — Пайнс затараторила тихим голосом, жмуря глаза, — Ему всё хуже! Он говорит о каких-то звуках, тенях, дёргается ни с чего постоянно… а если засыпает, то всегда кричит, и просыпается с царапинами и синяками, — девушка вскинула взгляд, встречаясь с голубыми глазами, — Которых не было раньше, Пас! Я даже не знаю как этот чертов демон проворачивает такое, мы всегда думали, что он даже не находиться в нашей реальности… дядя тоже не знает что делать. Они со Стэнли будут буквально через пару дней, н-но… я боюсь что будет уже поздно, понимаешь? — Мэйбл всхлипнула, прервавшись. Губы дрожали, а пальцы сжались в кулаки. Девушка порывисто вздохнула, быстро утирая слезы в уголках глаз. -Мэйбл, — Пасифика накрыла ладонью руку шатенки, лежавшую на столе, и заглянула в карие глаза, в которых всё также собирались слёзы, — Всё будет хорошо. Не думай о таком исходе, от этого не станет лучше, — блондинка вздохнула, и выдавила неуверенную улыбку, — Твой брат ведь тот ещё упертый осёл, он не уступит просто так какому-то дорито. Лучше давай попробуем хоть как-то помочь ему, вместо того, чтобы паниковать. -Мне страшно, Пас, — зашептала неуверенно шатенка, сжав ладонь подруги, — Он сам не свой. Я понимаю, что это из-за Билла, но боюсь что он не справится или не станет прежним. Он теряет контроль последние дни — зависает в одиночестве, как будто и не он уже, не реагирует на оклики, улыбается жутко… последний раз я застала его на кухне - он рассматривал руки, так, будто впервые находился в своём же теле… понимаешь? -Ты думаешь?.. — Нортвест нахмурилась, про себя чертыхаясь. -Я знаю, — Мэйбл качнула головой и сжала губы, — Если зачитать заклинание экзорцизма, его перекашивает, а потом он как будто просыпается. Я не сказала ему. Наверняка зря, но... Он и так напуган. Не знаю, как Билл делает это, но похоже вы были правы — он владеет его телом и разумом, и как разорвать эту связь мы не имеем ни малейшего понятия… -Мы найдём способ, Мэй, — порывисто выдохнула Нортвест, наклоняясь ближе, — Обязательно найдём! Я не позволю этому психу снова разрушить город и чужие жизни! И ты тоже помогаешь и Дипперу, и всем другим, Мэйбл! Он бы не смог так держаться, не будь рядом человека, который его поддерживал — тебя. Остаётся только дождаться стариков и дальше искать способ избавиться от Сайфера. И когда все закончится мы закатим грандиозную вечеринку на его костях, или что там у демонов. -Звучит как прекрасная идея. Я… я постараюсь помочь. И при первой же возможности вмажу этому ненормальному, — Мэйбл хихикнула, вновь стирая солёные капли, и улыбнулась уголками губ, — Спасибо, Пасифика. И прости, что раскисла. -Не извиняйся, — блондинка окинула Пайнс серьезным взглядом и вздохнула, — Я понимаю. Мне… тоже страшно. Я не совсем понимаю что делать, и почему так тревожно, но это чувство меня преследует. Алекс куда-то пропал несколько дней назад, не сказал и слова, твоему братцу всё хуже, а всё что я могу — присылать фотографии книг, и на скорую руку собирать амулеты, — она кивнула на цветастые камни на кожаных шнурках, лежавшие на столе и хмыкнула, — Это вроде даже не моё приключение, но я чувствую что если не помогу вам, то всю жизнь буду жалеть… Повисла недолгая тишина, нарушаемая стуком приборов за соседними столиками, тихим бормотанием и приглушенной музыкой с кухни. Ленивая Сьюзен, так и не сменившая ни тушь, ни запятнанный передник, протирала кофейник, безуспешно пытаясь избавить его от пятен, а за окном подвывал ветер. -Спасибо тебе, — произнесла тихо Пайнс, поднимая глаза, — Мы втянули тебя в эту историю, и подвергаем риску, я знаю… но ты сделала столько, что я не смогу отблагодарить тебя только словами. От тех заговоров, которые ты нашла, становится легче. Под новыми рунами Диппер хоть иногда может вздремнуть… прошла всего неделя, но я не думаю что он протянул бы и её, если бы мы не помогали… хотя он сильный. Намного сильнее меня — улыбается, говорит что в порядке, и терпит всё это. Я бы не смогла так. -Да уж, Сайфер явно выбрал не лучшую мишень для издевательств, — хмыкнула Пасифика, — Диппера не так-то просто сломать, даже такому психу как он. -Да, — Мэйбл слабо улыбнулась, вновь беря в руки бокал. Коктейль успел потеплеть — они пришли в кафе ещё полчаса назад, и до этого Пасифика объясняла как пользоваться амулетами и новыми заговорами, а потом разговор зашёл и о Диппере, для которого они предназначались. В кафе было тихо, на улице пасмурно. Лёгкий туман погружал улицы в сизую дымку. В воздухе зрело что-то тяжелое, но в тёплом здании, пропахшем кофе, дешёвыми завтраками и выпечкой, под звуки тихого джаза, становилось чуть легче. Весь город словно застыл, напрягся в ожидании бури, но в уютном кафе текла мирная жизнь. Немногочисленные посетители переговаривались, стучали чашками о столы, нескладно подпевали голосу из радио. Ленивая Сьюзен всё натирала, словно драгоценный, несчастный кофейник, а по залу сновала худощавая официантка. За годы застиранные фартуки, с пятнами от жира и кофе, так и не сменились на новые, а может и сменились, и уже успели вновь испортиться. -Скорей бы уже пошёл дождь… — словно невзначай пробормотала Пасифика, хмуро поглядывая в окно. -Почему он должен пойти? — Мэйбл склонила голову, взглянув сквозь стекло, покрытое разводами, на серое, но не затянутое тучами небо, — Там же простые облака! -Так всегда в Гравити Фолз, — Нортвест чуть улыбнулась, — Сначала сереет, а потом несколько дней гроза… хотя в начале лета такое редко увидишь. Странным оно выходит… -Даже солнца теперь не видать, — тяжело вздохнула Пайнс, заломив брови, — Ну что за жуть! Сплошное невезение, а я ведь не выкидывала кроличьих лапок! -У тебя есть кроличьи лапки?.. — с подозрением косясь на девушку, спросила блондинка, и передернула плечами, — Это жутко… -Это метафора, — хмуро буркнула Мэйбл, — Я слышала, что если потерять такой талисман, то растеряешь всю свою удачу. -Дамы, мне жаль прерывать ваш разговор, но… — мелодичный голос раздался над головами девушек, отрывая их от разговора, и блеснула обворожительная улыбка, — Ваш кофе. Мэйбл подняла хмурый взгляд — её коктейль отдали почти сразу, а на кофе подруги почему-то потребовалось время — и застыла, вмиг изменив выражение лица. Официант, в фирменной форме, даже не запятнанной почти, смотрел вниз светло-голубыми, просто невероятными глазами, с тёплой, в чем-то снисходительной улыбкой. Почти белые, сияющие волосы чуть разметались, короткими прядями обрамляя точеное лицо. Кожа была настолько бледной, будто он никогда не выходил на солнце, и на ней обворожительно-ярко смотрелись глаза и улыбка тонких губ. И взгляд, и сам парень — невероятно высокий, смотрелись совсем неуместно, сказочно-глупо в старом кафе на окраине маленького городка. От него как будто пахло свежестью снежных вершин, морозным ветром и лесами. Мэйбл, опуская глаза, подумала, что его можно было бы назвать северным принцем — настолько невероятным ей показался вид официанта. -Спасибо, — произнесла Пасифика, забирая из рук официанта чашку. Пайнс взглянула на неё, скрывая своё лицо за чашкой, и вскинула брови. Блондинка не выглядела удивлённой, скорее… Усталой. Нортвест лишь посмотрела на беловолосого, хмуро кивнув, и вновь отвернулась к окну. -Всегда пожалуйста, — усмехнулся он, отсалютовав, и развернулся, прижав к груди небольшой металлический поднос. Усмешка показалась Мэйбл немного наигранной, но, всё же, глядя ему в след, она не смогла сдержать восторженного вздоха. Пару секунд за столиком царила тишина. Пасифика отдала всё внимание горячему напитку, а Мэйбл не могла оторвать взгляда от блондина, вернувшегося за барную стойку и о чем-то переговаривающимся с официанткой. Он действительно казался здесь лишним, но почему-то не вызывал удивления ни у кого, кроме неё. В голове так некстати всплыла брошенная Диппером фраза: «Мы никому здесь не можем доверять», так омрачившая сознание. Мэйбл попыталась отмахнуться от неё, расплываясь в мечтательной улыбке и повернулась к Пасифике. -Ну и кто-о этот милашка? — положив голову на сложенные руки протянула она. -Он? — блондинка скучающе кивнула в сторону, где скрылся официант, и вздохнула, — Черт его знает. Появился тут с неделю назад, всё ходил хмурый как туча, а тут вдруг повеселел. Работает вроде всего три дня, а уже успел всем примелькаться… странный тип. Что-то в нём мне не нравится. Вроде ходит теперь как включенная лампочка — весь искренне радостный и милый, а что-то всё равно не так. -Да брось, он же просто очаровательный! — Мэйбл мечтательно вздохнула, взяв в руки свой бокал, — Красавчик, обаятельный, и в общении наверняка просто душка! Мечта… -Не для меня, — Нортвест фыркнула, отпивая из чашки, от которой струилась тонкая ниточка пара, и отвернулась к окну, — Не люблю чужаков, уж извини. С ними всегда приходят проблемы для города, если они задерживаются. Даже Алекс, и тот, перессорился с половиной Гравити, а теперь пропал, как испарился. -Ско-олько пессимизма, — подперев ладонью щеку, протянула Пайнс, оглядывая блондинку, — Жуть. -Трудно оставаться оптимистичной во всей творящейся чертовщине, — девушка усмехнулась, так и не отведя взгляда от хмурого неба, — Но если тебе важно — я могу быть чуть добрее… только к тебе. -Так я особенная! — Мэйбл радостно заулыбалась, всплеснув руками, — Какая прелесть! Пасифика тихо засмеялась, окинув шатенку взглядом, и вернулась к кофе. Мэйбл защебетала что-то о собственной исключительности. Музыка в кафе сменилась на рок восьмидесятых, голоса посетителей всё не смолкали. Над городом медленно стягивались тучи.

***

Диппер облегчённо выдохнул и улыбнулся своему отражению, оперевшись о раковину. Капли воды поблескивали в волосах, а чистая одежда чуть липла к телу — кожа была ещё горячей и влажной после душа. Зеркало было немного мутным от пара, но всё же мальчик видел себя вполне отчетливо. Он поправил влажные волосы, и чуть сдвинул воротник новой футболки, чтобы прикрыть парочку недавно появившихся ссадин. Рассказывать Венди ещё и о том, что Сайфер мог калечить его с той стороны реальности ему очень не хотелось. Он действительно старался быть быстрее — чуть не взбежал по лестнице, схватил первую попавшуюся одежду из комнаты, и юркнул в ванную, быстро оказавшись под горячими струями. Вода смыла теплыми касаниями напряжение и сырой холод тумана, осевший на коже, заставила наконец расслабиться. Ужас от очередного видения медленно отпустил, и Диппер смог спокойно выдохнуть, в ожидании тихого вечера. Отчего-то, кошмары почти не беспокоили его в чужом присутствии. Может, Биллу мешали чужие мысли на фоне, может слишком отвлекали самого Диппера от страхов близкие люди, но шастающие вокруг него тени становились незаметнее, а пугающие звуки стихали. Искусанные губы были растянуты в широкой улыбке — мальчик, глуша тревогу в сердце, действительно радовался. Он скучал по старым друзьям, но за годы они, как и он сам, выросли, обзавелись новыми проблемами и обязанностями. С Венди не удавалось даже нормально поговорить, кроме недолгих завтраков и обедов, а по вечерам новый администратор Хижины была слишком уставшей, чтобы как-то коммуницировать с Пайнсами. Туристический сезон выматывал и её и Зуса, даже в таком тихом городке. И Диппер был искренне рад, что наконец сможет провести с ней время. Былая влюбленность давно ушла, но Пайнс всё ещё очень тепло относился к старой подруге. Теперь эти чувства были куда спокойней и легче, чем тогда, в безответной любви, и ему даже казалось, что быть друзьями с такой как Кордрой стократ лучше. Надежней, легче, сохранив все детские забавы… действительно, как старые друзья. Мальчик, задумавшись, оперся руками о раковину, рассматривая своё отражение. Оно не стало лучше за последние дни — побледнело, осунулось, но улыбка делала его хоть чуть лучше. Пайнс быстрым движением пригладил растрепанные кудри, стряхнул с рук капли воды, и, вновь улыбнувшись, хотел было развернуться за полотенцем. Но взгляд зацепился за мелкую деталь. Неуместную. Неправильную. Лишнюю в только вернувшейся в норму картине мира. Мальчик застыл на секунду, и, вскинув брови, повёл пальцами по холодному кафелю на стене. На белой плитке, смазанная, но чертовски яркая, блестела алая полоса. Ещё свежая, подтекающая аккуратными каплями. Диппер нахмурился, проведя по ней, и почувствовал, как пропустило удар сердце. В голове мелькнула мысль, что, с такими приключениями, оно скоро разучиться биться в нормальном ритме. Будет ближайшую вечность то заходиться бешено, то останавливаться, на мучительно-долгие моменты бесчувствия. Эти мысли были глупыми и неуместными, но лезли в голову, сея странные страхи. Нахмурившись, Диппер забегал взглядом по помещению, пытаясь понять, откуда мог взяться подозрительный след. Хотелось верить, что по неосторожности поранился Зус, или кто-то из забредших наверх туристов. Хотелось, чтоб всё закончилось по-наивному просто. Но он нашёл. Дальше, ближе к ванной, тянулась ещё одна алая полоса, словно кто-то вёл её по стене грязными пальцами. Там, где она прерывалась, след становился больше, перерастая в отпечаток ладони. Кривой, отекший, но различимый. Как будто кто-то цеплялся за гладкий кафель, пытаясь не упасть, и вновь оставляя кривую полосу, уходящую за задернутую штору душа. Мальчишка сглотнул, взглядом дырявя тонкую бледно-зеленую клеёнку. На свету трудно, но различались темные капли с обратной её стороны… Свет замигал. Вода, так и не выключенная, зашумела в кране, и оборвалась. Пайнс застыл на месте, бегая глазами по источникам шума. Шума, который вдруг совсем исчез. Ничего не цокало, не звало, не выло за такой близкой дверью. Было тихо, и не происходило абсолютно ничего. Только медленно что-то капало за тонкой шторой. Но он прекрасно понимал, что происходит. По рукам бежали мурашки от страха и холода, дыхание перехватывало, и всё это было уже до чертиков знакомо и заезжено. Кроме бездействия закадрового режиссера. Словно первого шага ждали от него. -Думаешь, я идиот? — Диппер засмеялся вдруг нервно, впиваясь пальцами в волосы, и дернулся назад, — Я не герой глупого ужастика, Сайфер! Мальчишка развернулся резко, и дернул за дверную ручку. Раздался громкий стук, но дверь не сдвинулась. Диппер дернул снова и снова — сильно, порывисто, чувствуя как холодеют руки, снова и снова ударяя по ушам резким звуком. Замок не поддавался, запертый кем-то снаружи. -Да чтоб тебя… — обернувшись на так и не двинувшуюся штору произнес Диппер. Кусая губы, он попробовал ударить по дереву, навалиться плечом, но и это не помогло. Дверь стояла как припаянная, и почти не содрогалась от его ударов. Свет снова замигал на мгновение, и что-то шелохнулось за шторой, упав с тихим плеском. Пайнс застыл на месте, прижавшись спиной к двери и не сводя испуганного взгляда с сокрытой тонкой пленкой ванны. От него хотели первого шага в этой глупой игре. Игре, только по окончанию которой, его выпустят. И делать этот шаг мальчишке чертовски не хотелось. Сердце билось бешено, и он всё не мог решить — сдвинуться ему с места, или так и остаться стоять, надеясь что Сайферу надоест ждать. А ждать он мог очень долго — Пайнс был уверен в этом. Что-то внутри тянуло его вперёд, к тому, спрятанному так близко ужасу. Он знал, что ему будет страшно, и будет больно, но что-то запретное, горькое, как украденный из родительского серванта коньяк, тянуло к себе, почти насильно, как за тонкую цепь. В голову закралась мысль, что это единственный сейчас выход — поддаться условиям игры. Ведь его ждали… один из немногих дней, который мог пройти неплохо, и тот испортил его личный демон. И он шагнул вперёд. Навстречу своему ужасу, скрытому призрачной преградой. В горле стоял ком, и, казалось, ещё немного, и он не сможет даже вдохнуть от цепенеющего в груди страха. К ногам будто привязали тяжёлые камни, и каждый шаг давался с трудом. «Давай же… — про себя шептал Диппер, борясь с желанием зажмуриться, метнуться к стенке, и остаться там, пока всё не закончится, — Ты видел уже сотни его страшилок. Не такой он и мастер…». С губ сорвался тихий смешок, и потонул в окружающей тишине. Гулкой и густой, заполнившей плотным слоем всё вокруг. Казалось, ещё немного, и он сможет расслышать стук своего испуганного сердца… Когда пальцы коснулись холодной шторы, сжав её в кулаке, он замер, не решаясь вновь пошевелиться. Руки дрожали, дыхание замерло. Он не знал, что ждёт его дальше, но понимал, что оно ему не понравится. Полиэтилен щекотал кожу, а с другой его стороны, словно рассвеченые виднелись крупные брызги. С невероятным усилием, переступая через страх, Диппер зажмурился и её дернул в сторону, прикусив губу. Раздался скрип ржавых колец, шелест, и… ничего. Всё ещё ничего, кроме холодного касания воздуха. Он выдохнул, про себя повторяя как мантру — ты справишься со своим страхом, с его выдумкой… убеждая себя, в том, что никогда не работала, и кляня за мимолетный порыв храбрости. Мальчишка выдохнул, чуть не всхлипнув. И открыл глаза. Крик не огласил комнату, застряв в горле, и Пайнс вцепился в штору, боясь упасть с ног, а второй рукой зажал себе рот. На глаза в мгновение навернулись слёзы, и его затрясло от отвращения и ужаса. Светлая плитка была забрызгана начавшей темнеть кровью, измазана цеплявшимися за неё руками. Она засыхала на стенах, собиралась в водосток, под бледным, бездыханным телом. Прозрачную кожу уродовали ссадины и кровоподтеки, ужасные рубцы, в своей мрачной картине заполнившее весь холст, довершенный рванной, жуткой раной на животе. Руки в неестественной хватке сжимали бортики, а бескровные губы кривились в оскале. Глаза — белые, мертвые, — не выражали совсем ничего, а рыжие волосы слиплись, спутались от крови. Словно кукла, вывернутая наизнанку, изуродованная чужой рукой. Диппер отшатнулся, испуганно всхлипывая, и не в силах отвести взгляд от изувеченного тела. С трудом призванная храбрость оставила его. Слёзы застилали взгляд, и он медленно пятился. Запах крови вдруг взвился в воздухе, слишком резко впиваясь в сознание, до тошноты выкручивая мальчишку. От слабости подкашивались и дрожали ноги. -Ты псих… Просто чудовище… — зашептал Пайнс, всхлипывая. Страх сжимал в тиски сердце, и он проклинал себя за то, что всё же принял правила игры. Игры, где он не мог бы выйти победителем. -А ты уверен, что это я — чудовище? — в зеркале мелькнула неясная тень, и отражение, которое Пайнс фиксировал лишь на периферии сознания, расплылось в жутком оскале. В голове зазвучал глумливый смех, но комната всё ещё была погружена в режущую тишину. Секунды спустя, Диппер почувствовал, как от влаги стянуло руки, и кожу обдало холодом. Вязким, мерзким, тягучим ощущением окутало кожу, так знакомо и страшно. С трудом заставив себя опустить взгляд на дрожащие пальцы, он закричал, с ужасом осознавая произошедшее, начиная тереть и отряхивать руки. Ладони стали красными от стекающей крови, испачканными в ней вплоть до локтей. Она скатывалась с пальцев крупными каплями, и разбивалась о светлый кафель с тихим звуком, украшала новыми разводами предплечья, и катилась неровными росчерками. -Нет! — Диппер закричал, всё больше размазывая по рукам кровь, — Прекрати это! Я не мог, никогда бы не сделал такого! В голове, словно воспоминания зазвучали безотчетные крики и мольбы, и замелькали смутные картины. Боли. Ужаса. Злости. Треск ломающихся костей, и хлюпанье рвущейся плоти. -Только пока, — засмеялся колючий голос демона, — Ты потеряешь себя в этой глупой борьбе, малой, и тогда… ты спросишь у них как было больно. -Прекрати, хватит… — сорвавшись на рыдания, жалкий скулеж, Пайнс зажмурился, дергаясь назад. Тут же его сзади обвили холодные руки, удерживая, дергая за подбородок, и заставляя смотреть вперёд. В груди, с запахом едкой крови, оседала горькая обида, страх и злость, подогревающие кровь. Мальчишка с трудом вдыхал ставший словно ядовитым воздух — и даже это будило в нём ненависть и страх. -Ты псих, просто сумасшедший! — закричал он, в отчаянии дергаясь и жмурясь всё сильнее. Руки взметнулись вверх, пытаясь отцепить холодную ладонь, соскальзывая от крови, не в силах справится с железной хваткой демона. -Пусть так. Но посмотри-ка вокруг — это ты погубишь всех тех, кто дорог, своими руками. -Оставь их! — в хриплых рыданиях кричал мальчишка, продолжая выворачиваться из крепких рук. -Их смерть заклеймит твою совесть, и будет твоей виной. — шепот обжег затылок, впиваясь в сознание иглами. -Нет, никогда… Я справлюсь и с этим, и с тобой… — переходя на беспомощные всхлипы залепетал Диппер, дергаясь в холодных руках. Он сам не верил в свои слова, но повторял эту мантру сквозь слёзы. Челюсть крепко сжали, вновь возвращая на место, как повинного котенка, и шипение раздалось прямо над ухом. -Нет больше тебя, Сосна. Теперь мы вдвоем, одним целым, уничтожим их всех. — колкий смех загремел в черепе, и Билл снова дернул лицо Пайнса вперёд, цепкими пальцами проводя по коже, — Ну же, взгляни на неё! Твой самый последний друг. Вот, кем она была? Соленые дорожки смешивались с кровью, испачкавшей лицо, и шоколадные глаза, против воли, открылись с трудом. Мутный взгляд вновь нашёл ванну, в которой, плохо видное, лежало изуродованное тело, и Пайнса затрясло от охватившей его истерики. Он срывался на безотчетные рыдания, цепляясь за руки демона, то ли пытаясь оттолкнуть его, то ли удержаться, и был не в силах прийти в себя. Противоестественный страх заполнил собой разум. В зеркале отражался дрожащий, измазанный кровью мальчишка, измученный терзающим горем. Челюсть до боли сжимали руки в черных перчатках, но самого человека видно не было. И даже от этого отражения, ему становилось лишь хуже, как будто он и правда был монстром, способным на такое… -Ты мог бы спасти их всех… но кем же ты стал, герой? Трусливый, упертый ребенок, — срываясь в безумный смех, вновь зашептал Сайфер, — Так встреться же с ней лицом! Удар пришелся в спину — резкий и неожиданный, и его сбило с ног. Он полетел вперёд, видя перед собой лишь кровавую картину, и только чудом успел выставить перед собой руки, с громким всхлипом на выдохе, упершись в бортик ванны. Диппер уже не жмурился — лишь таращился под ноги, содрогаясь в рыданиях, и боясь поднять голову. Локти пробило острой болью и дрожью от удара, но он не двигался с места, стараясь даже дышать тише. Это было трудно — рыдания душили, и не собирались останавливаться, как и слезы. -Диппер? — голос издалека, глухой и тихий, не заставил его даже обернуться. Пайнс боялся вновь поддаться на манипуляцию демона, и с трудом различал — где начинался кошмар, и заканчивалась реальность. Да и была ли она вообще сейчас, в царящем вокруг безумии. -Неужели за тобой уже пожаловали? — глумливо осведомился демон сзади, — Считают, что ты настолько жалок, что тебя нельзя оставить одного? Так успокой их, Сосенка — я буду рядом ещё очень долго! Билл рассмеялся колюче и зло, так, что повеяло холодом, и Диппер снова всхлипнул. Он схватился руками за железный борт, смаргивая влагу, и попытался вдохнуть. В горле словно осел металлический привкус крови, от которого хотелось лишь перегнуться через край ванной, и умереть. -Дипп! Ты не утонул там? — из-за двери раздался стук и нервозный голос, не разбивавший жути происходившего. -Убирайся… — прошептал Пайнс тихо, жмурясь, и пытаясь встать — от страха подкашивались ноги, но злость казалась сильнее, засквозив в дрожащем голосе, — Оставь меня в покое! Сколько ещё лиц ты собираешься сменить в этом идиотском спектакле?! -У таких как я много обличий. - в шипящем голосе сквозит ухмылка, - И ты никогда не узнаешь, кто рядом с тобой настоящий, а кто - очередная маска дьявола. Мальчик вскинулся, собираясь обернуться, уперся в холодные борта ванной. Кровь на стенах всё ещё маячила перед глазами, уродливыми пятнами на совести, но, подняв голову, он вдруг встретился с тем, что было намного хуже. По коже побежал мороз, и Пайнс застыл, словно ягнёнок перед змеёй — зачарованный ужасом. На него смотрели мёртвые, белые глаза — выцветшая радужка и мутный зрачок терялись в молоке, и глядели на него холодно, с нечеловеческой злостью и болью. Диппер чувствовал разящие ненависть и разочарование, и не смел отвести глаз. Огненные волосы обрамили белое лицо, раскрашенное уродливыми росчерками почти почерневшей крови. Она стекала с губ, смазывалась на подбородке, пятнами темнела у светлых глаз, узором ссадин уплетала щеки и виски… Пайнс почувствовал как подступила к горлу тошнота от приторного металлического запаха, и цепкого ужаса, сковавшего грудь. Он не мог закричать, дернуться назад, закрыть глаза. Лишь смотрел в белые омуты, пока бескровные руки в сети выступивших вен, тянулись к лицу. Они легли льдом на щеки, притягивая ослабшего мальчишку ближе, и окровавленные губы сложились в усмешку. -Это твоя вина. Дрожащий, хриплый голос, резанул по слуху, и Диппер с трудом вдохнул. Из груди вырвался отчаянный вой, эхом отзвучавший в маленькой комнате. Сзади защелкала ручка, но мальчишка игнорировал это, не пытаясь больше сдерживать отчаянные рыдания. -Диппер! — выкрикнули сзади, с хлопком открывая дверь. Его дернули за плечи, разворачивая назад, и слёзы покатились с новой силой. Венди — невредимая, но испуганная, смотрела теплыми зелеными глазами. А Диппер не мог выкинуть из головы изувеченный образ, задыхаясь от плача, дрожа в крепких объятиях. Слова не ложились на язык, сколько бы Кордрой не спрашивала о произошедшем, а в голове звенело, словно колокол: «Это твоя вина». Их страхи, неудобство, проблемы — всё было его виной, думал Диппер, сжимая ослабшими пальцами фланелевую рубашку. И если Билл окажется прав — то это тоже будет его виной, подумал он, почти отключаясь на холодном полу.