Лето того года

Диппер до боли сжал пальцами яркую рубашку, утыкаясь в перекат плеча Кордрой. Слёзы не утихали, и мальчишку трясло от ужаса и боли. Ему всё ещё казалось, что руки мокрые и липкие от крови, оставшейся на них, что она багровыми пятнами впитывается в смятую ткань. Перед глазами стоял пугающий образ, нашептывающий белыми губами страшные слова… Хотелось сорваться на отчаянный вой, но он рыдал почти беззвучно, содрогаясь в тёплых руках. Всё что он хотел сказать, все объяснения, просьбы, мольбы — застряло в горле ледяным комом, так и не вырвавшись наружу. Венди что-то говорила, но различить слов не получалось — всё смешивалось в сплошной гул, и в голове звенело лишь одно — его вина. Всё происходящее, проблемы и весь ужас, принесенный им — только его вина. Слабый. Сломанный. Жалкий. Просто не способный справиться со своими же страхами… не способный защитить кого-то. Диппер всё сильнее задыхался от паники и переполняющей вины. Всё это было неправильно, и как будто не по-настоящему, слишком наигранно, слишком чуждо ему, но Пайнс не мог избавиться от этих мыслей, эхом разносящихся в сознании. От острых, обидных слов, от кошмаров, от кричащих в голове голосов — хотелось отключиться, и больше ничего не видеть, не чувствовать, не существовать. Просто раствориться в блаженной тьме. Хотелось… Чтобы всё закончилось. Хоть как-нибудь. -Диппер! Дип, посмотри на меня! — вскричала Венди, встряхивая мальчишку за плечи, — Тут никого нет, только я и ты! -Я знаю… знаю, но, В-венди… — Пайнс сорвался, вновь зарыдав в голос, — Ты… Ты была вся в кров-ви… Мертва. Мертва, от моих рук, и я… -Всё хорошо, Дип, правда! — сильнее прижимая к себе мальчишку перебила Кордрой, — Я здесь. Я здесь, рядом, и со мной всё хорошо. И с тобой всё тоже будет хорошо, ты не… -Нет, ты не представляешь… Не знаешь, что он может сделать. Я-я… Я не хочу, чтобы вы… -Диппер! Возьми себя в руки! -Нет… Нет, я не могу… — мальчик лихорадочно шептал срывающиеся слова, задыхаясь от слёз, и жмурился, не желая видеть мир вокруг. Слова так и застревали в горле — слишком тяжёлые и ядовитые, саднящие и режущие своим смыслом. Слишком очевидным, чтобы произносить их вслух. Я ничего больше не могу. -Диппер Пайнс! — Венди вскрикнула, встряхивая его за плечи, и тот испуганно всхлипнул, открывая глаза, и встречаясь с серьезным взглядом Кордрой. Слова. Смыслы. Тени… — Послушай меня. Слушай! — в голове гудело, и осоловелые карие глаза смотрели едва ли осмысленно, но Венди продолжила говорить, сжав плечи мальчика до боли, до всхлипа и жалкого излома бровей, — Ты намного сильнее чем тебе кажется, и даже в этом кошмаре — ты всё ещё держишься. Я не могу спасти тебя, и вряд ли смогу понять каково это. Но я… Мы можем помочь тебе, хоть и главный герой здесь — только ты. И ты справишься. Я знаю это. Диппер зажмурился, и снова открыл глаза. Ему было больно возвращаться назад, сквозь царящий в мыслях хаос. Образы и звуки. Слова и смыслы. Пальцы конвульсивно сжимались и разжимались на цветастой рубашке, и Венди терпеливо ждала. Цвета размывались и мутнели под пеленой слёз. -Но я не знаю. Ты не представляешь, что он творит, — наконец сипло прохрипел он, подняв глаза к Кордрой, — Я уже с трудом различаю, где реальность, а где его кошмары. Я даже не знаю где мои мысли, а где его. -Нет, не представляю. — Венди чуть улыбнулась, — Но я представляю на что ты способен. И это намного больше, чем послать к чертям какого-то демона. Только не сдавайся, Диппер. Паника отступала слишком медленно, длинными когтями впиваясь в душу, и оставляя рваные по краям, ноющие борозды. Кто же знал, что собственные страхи ранят сильней чем стекло и железо. Мальчик упорно пытался сконцентрироваться на родном голосе, выбраться из ловушки удушающего страха, и, медленно, но слова Кордрой становились чётче, а дрожь отступала. Звуки складывались в слова, обретали заново значение. Дипперу казалось, что они теперь неправильные и неполные, словно внутри поселилось что-то, что нельзя было обозначить буквами-смыслами. И ему потребовалось очень много времени, чтобы хотя бы выдохнуть ровно. -Ты намного больше, чем думаешь, Диппер. Ты больше, чем думает он. И чтобы не случилось, ты сможешь доказать это. Пайнс посмотрел на неё, и дрожащей рукой стёр с щек солёные дорожки, выдавив слабую улыбку. Он робко кивнул, вновь обняв рыжеволосую, и пытаясь унять дрожь в теле и голосе. Ему очень хотелось поверить ей сейчас. Сказать про себя ломким шёпотом — я сильнее, я справлюсь. Но он бы солгал. Он не чувствовал себя сильным, но знал что должен быть таким. -Я стараюсь, Венди. Правда стараюсь. -Я знаю, малой. Кордрой похлопала Пайнса по спине, стараясь унять собственную панику, встала, едва улыбнувшись, и протянула мальчику руку. -Идем вниз. Я заварю чай.

***

-Я так давно не пил ничего кроме чертового кофе, что, кажется, забыл прочие вкусы, — Диппер усмехнулся, садясь за стол, и опустил глаза. На блеклой скатерти стояли две чашки с травяным чаем, аромат которого расползался по всей кухне, тарелка с печеньем, и полупустая сахарница с надбитой крышкой — Диппер уронил её пару дней назад, из-за слишком резко раздавшегося звука, и теперь ему было даже стыдно смотреть на пострадавший элемент сервиза. Над чашками тонкими струйками поднимался пар. За окном всё сгущались сумерки. Вошедшая следом Венди не стала включать свет — было слишком светло для лампы, но слишком темно, чтобы не окрашивать всю комнату в серые тона. -Не преувеличивай, только пошла вторая неделя с вашего возвращения, — пробормотала с неуверенной усмешкой девушка, садясь напротив Пайнса, и взглянула в окно за его спиной, — Или это для тебя и есть вечность? -Так уж вышло… — фыркнул мальчик грустно, — Из-за Сайферовских фокусов я успел потеряться и во времени, и в собственных снах и мыслях… Мне не стоило недооценивать демона разума. Он хотел было усмехнуться, но не вышло. Горло душили прерывистые вздохи, а глаза щипало от долгих рыданий. Диппер был не уверен, что в таком состоянии вообще сможет спокойно выпить чаю. Со стороны он, наверняка, выглядел как душевно больной, и впринципе таковым себя и считал. -Может и так, — пробормотала Венди опуская глаза, и вдруг усмехнулась, — Когда всё это закончится, я отведу вас в бар, и мы напьемся так, что даже не вспомним эту ночь. -Это плохая идея, — Диппер засмеялся, обхватывая руками горячую керамику, в надежде успокоить всё ещё пробирающую тело дрожь. -Это отличная идея, — словно не услышав Пайнса произнесла рыжеволосая, кивая своим мыслям. На несколько секунд задержала взгляд за спиной Диппера, заправила за ухо съехавшую прядь, и наконец взяла в руки свою чашку. На ней был потертый, старый принт «Хижина чудес». Такие продавались тут, когда они с Мэйбл приехали ещё детьми, и не пользовались большим успехом. Странно, что он запомнил эту мелочь — дежурства в торговом зале его никогда не воодушевляли. Кордрой молчала, и выглядела потерянно, словно боялась нарушить тишину, сказать что-то, что разрушит жалкую картинку спокойствия, и без того осыпающуюся витражными осколками. Ей было страшно даже посмотреть в глаза другу, чтобы не выдать своего ужаса. Но Диппер понимал всё и так. По бегающему взгляду, по резким движениям, по поджатым губам… Он поднял чашку дрожащими руками, и медленно сделал пару глотков. Тишину наполняли лишь застучавшие капли начавшегося дождя, складывающиеся в белый шум. Ему, может, и хотелось хоть как-то нарушить гнетущее безмолвие, но слова не желали складываться в ровную речь, и в голове снова было пусто. В ванной это был шторм, хаос, ужас. Здесь остался сизый дым, повисший между ними стеной, безмолвие, и обоюдная вина. Диппер мог лишь тихо сидеть, борясь с неотпускающей тоской и страхом. Венди смогла чуть больше. -Знаешь, я поражаюсь твоей смелости, — вдруг снова заговорила Кордрой, чуть улыбнувшись, — Ещё в то лето, ты, совсем маленький мальчишка, вытворял то, что не осмелился бы сделать ни один из нас. Кидался в омут событий, сломя голову, на ходу составлял сумасшедшие планы, и всегда побеждал, — рыжеволосая тихо засмеялась, приложившись губами к чашке, а потом подняла глаза на Диппера. Она выглядела сейчас так, словно не знала, как выразить в словах всё то, что крутилось в голове, но в зелёных глазах Пайнс видел отчетливые печаль, страх, и странную нежность, с какой люди смотрят на старые фотографии давно минувших дней. Как будто смотрят вовсе не на него настоящего, а на выцветший образ, трепетно хранимый в альбоме. Смотрят на то, что хотят видеть. -Я был ребенком, и не понимал, насколько далеко всё может зайти, — Диппер покачал головой со слабой улыбкой, — Даже с чертовой паранойей, я никогда не верил, что что-то может закончиться не хэппи-эндом. Всегда приходила грандиозная идея, план, который всё спасал. На помощь являлась Мэйбл, дядя, ты или ещё кто. А теперь оказалось, что это всё было только игрой, в который мы — послушные марионетки. И новые стратегии не ладятся, а попытки победить, или, хотя бы не пострадать, ни к чему не приводят. Мальчишка засмеялся, отворачиваясь, и отпил из чашки. Кипяток припек губы и язык, но Пайнс лишь чуть ухмыльнулся. Боль становилась привычной, а во рту наконец расползался не солоноватый вкус крови, а пряная смесь трав, согревающая в опускающихся сумерках. Кажется, он и раньше видел горный сбор на полке, среди коробок с чаем, и одинокой банки кофе. Контраст холодного сырого воздуха, и мягкого тепла, запаха дождя и терпкого чая, обволакивал уютом, но едва отгонял тревожную дрожь. -Не говори так, — нахмурилась рыжая, — Может, это и было его планом, но для нас это стало частью жизни. Ты рисковал собой по-настоящему, а не для чьей-то игры. И ты рискуешь до сих пор. Я бы не смогла выдержать столько же. А ты всегда был сильнее многих из нас, Дип. И я верю, что даже после всех его стараний, — девушка усмехнулась, — Ты не проиграешь. -Хотелось бы верить, — Диппер улыбнулся неуверенно, и хмыкнул. Раньше мысли о поражении пугали, но теперь мальчик понимал, что медленно смиряется с ними. С каждым днём масштабы происходящего только разрастались, и хотя демон всё ещё был заперт в его сознании, мальчик точно знал — цели Билла намного хуже и страшнее, чем он может себе представить. И он сделает всё, чтобы их достигнуть. «Как и я сделаю всё, чтобы он не получил желаемого» — подумал Диппер, усмехаясь. Со злостью и ужасом, с каждым новым кошмаром, к нему приходил и пьянящий азарт. Его проигрыш вероятнее, но всё ещё не предрешен. Сколько ещё будет длится партия? Сколько он сможет выдержать чужое наступление? И сможет ли вообще… Всё это было до ужаса пугающим и глупым, как сюжет дурацкого романа, где он почему-то оказался избранным и главным героем. Только вместо странствий и эпичных битв, вместо золотых палат и прекрасных балов, на его долю выпало стать узником собственного разума, делящего камеру с сумасшедшим демоном. Дождь становился сильнее. Капли ударялись о черепицу и подоконник, разбивая звенящую тишину. Диппер поежился, взглянув в открытое окно, и сильнее обхватил чашку ладонями. От того, насколько стал нервировать простая морось и туман за окном, хотелось просто рассмеяться. Или, лучше, разрыдаться в голос, чтобы наконец выпустить хоть немного накапливающееся с каждым днём и часом напряжение, но он не мог себе этого позволить. Его преследовало ощущение, что стоит хоть на секунду дать слабину, и этим тут же воспользуются. Что вернуться назад уже не выйдет, и хрупкая оборона рухнет, как песочный замок или карточный домик. Держать его целым было трудно, но он старался изо всех сил. И не знал уже — для близких, для Билла, или для самого себя. Пайнс дернул головой, и попытался вновь сделать глоток чая, но ладони предательски дрогнули, и вновь вырвался обрывистый вдох. Светлую скатерть украсили несколько расползающихся пятен, а руки обожгло. Мальчишка зашипел, ставя чашку на стол, и стряхивая с пальцев горячие капли. -Вот же черт, — разочарованно прошептал он, глядя на дрожащие ладони. Остатки истерики давали о себе знать, а от холода стало ещё хуже. Даже эта мелочь выводила до глухого раздражения и зубного скрипа. Сайферу удалось довести его до состояния, когда он не мог даже держать в руках чашку, восхитительная увлечённость своим делом! Диппер зажмурился от злости на секунду, громко выдохнул, и хотел было встать, но его остановили. -Я уберу, — Венди качнула головой, улыбнувшись, — Пей уже, чудик. А то совсем нервный. Кордрой поднялась со скрипнувшего табурета, и сначала подошла к окну. Так и не сменившиеся деревянные ставни старой Хижины заскрипели в унисон ветру, и спустя мгновение барабанная дробь дождя осталась за границей дома. Последний порыв ветра всколыхнул скатерть, и растворился без следа. На кухне всё же пахло сыростью и травами, а ещё лёгким парфюмом Венди. Диппер поежился от холода, обласкавшего кожу, обхватил плечи и повернулся к подруге. Кожа покрылась мурашками, и появилось желание укутаться в теплый плед, и остаться в махровом коконе на ближайшие несколько часов или дней. Желательно в тишине, и, возможно, одиночестве. В ушах шумело от дождливой дроби, и… Чего-то ещё. Может, давление или магическая мигрень прямиком из измерения снов. -Выглядишь, как замёрзший котенок, — фыркнула девушка, встретившись с Пайнсом взглядом. Диппер невольно насупился — в последнее время его слишком часто сравнивали с измученным котом. Рыжеволосая лишь шире улыбнулась, и протянула руку, чтобы привычно потрепать темные кудри. Многие любили делать так, и обычно Диппер пытался раздражённо увернуться, но сейчас не стал. Просто вздохнул, и чуть улыбнулся, в ожидании теплого прикосновения. Но стоило ему кинуть взгляд на девушку, и в одно мгновение в глазах зарябило, как от помех на старом телевизоре, а голову пронзил назойливый шум и щемящая боль. И лицо с усталой улыбкой превратилось в окровавленный оскал на побелевшей коже, вырвавшийся из его кошмара. Диппер вскрикнул, сбрасывая оцепенение, и попытался отшатнуться от занесшего руку чудовища. Тело стало ватным от ужаса, и он упал, опрокинув неустойчивый табурет. Сквозь устрашающую картину, словно урывками, мелькало испуганное лицо Кордрой, а в ушах всё сильнее шумело, трещало и шипело — так, что, казалось, ещё совсем немного и он оглохнет от громкости этого гама. В комнате будто развернулась гроза — каждый раз, когда менялась картинка его словно пронзало раскатом грома. -Х-хватит! — мальчишка, отползая назад, закрыл уши ладонями и зажмурился, едва просипев единственное слово. В груди всё покрылось коркой льда, и стоило ему кинуть ещё взгляд вверх, как «картинка» затрещала, вновь прерываясь. За доли секунды, мерцающими отрывками, Венди, бросившаяся к нему, сменялась на жуткое создание, один лишь вид которого навевал мысли о мучительной смерти. -Диппер! Резкая боль пронзила лопатки, и в голове затрещало ещё сильнее. Диппер не смог сдержать крика, сжимая пальцы во вьющихся волосах, ведь боль на мгновение стала невыносимой. А когда он открыл глаза — всё исчезло. Внутри так и взрывались электрической сетью молнии, разнося пульсирующую, тупую боль, и, казалось ещё шипело что-то в ушах, но видел он только Венди. Венди, судорожно сжавшую пальцы на его плечах, впечатавшая его в хлипкий кухонный гарнитур. Венди, смаргивающую злые и испуганные слёзы. Венди, глядящую на него с таким щемящим душу отчаянием, что дышать становилось ещё труднее. -И-извини, — судорожно выдохнул он, скидывая с плеч её руки, и вскочил на ноги, видимо, слишком резко — в глазах на секунду потемнело, и мальчишка пошатнулся, — Прости, я… Я в порядке, м-можешь не переживать. Этот чёртов… Диппер прервался, вскинул руки, быстро стирая выступившие слёзы, и с губ сорвался изломанный смешок. Как же, наверное, жалко я сейчас выгляжу — подумал Пайнс, закусывая губу. Хотелось разрыдаться — звенящее ощущение пустоты и собственной ничтожности накрыло с головой, заменяя уходящую боль. А может, дополняя её. Крошечный островок покоя — и тот ему нужно было уничтожить. Если бы мог — мальчик усмехнулся бы, но сейчас было слишком больно, слишком страшно. Это напоминание — подумал Диппер, отходя назад, — О том, что будет, если я оступлюсь. -Диппер, я вовсе не… — Венди потянулась вперёд, собираясь прикоснуться к другу, но тот отшатнулся, словно ожидал удара. Протянутая рука дрогнула, а Пайнс прерывисто втянул воздух и сделал еще пару шагов назад. -Я буду в порядке, правда. — ложь прозвучала легче, чем должна была, и губы скривила горькая усмешка, — Мне не впервой. Пожалуй, я займусь книгами. Извини, что пришлось приехать из-за меня. -Тебе нужен кто-то рядом! — воскликнула девушка, кидаясь за мальчишкой, который, развернувшись, быстро направился прочь из комнаты, — Диппер, я хочу помочь! -Не нужно, Венди. — сипло выдавил он, обернувшись. Карие глаза влажно блестели в электрическом свете, и в них читалось только одно — леденящий сердце страх, — Он… обещал, что сделает больно каждому из вас. Если кто-то пострадает из-за этого… Из-за меня… Я-я не прощу себе никогда. Слова обрывались жалкими всхлипами, и паузами вдохов. -Дип… — едва прошептала Кордрой, опустив руки. Пайнс уже скрылся в коридоре. Спешные шаги, скрип половиц, и едва слышный хлопок двери окончательно отрезали его от рыжеволосой, застывшей в одиночестве. На улице прогремел раскат грома, а вслед за ним, грохнула, открывшись от резкого толчка, входная дверь. В Хижину вернулась Мэйбл, огласившая зал звонким голосом. Он отразился от стен и затих в глухой тишине, словно поглощенный домом. Он был неуместным и лишним, в холодных, темных коридорах.

***

Как только дверь захлопнулась, заставив содрогнуться деревянные балки, мальчик, обхватив руками плечи, сполз на пол. Внутри всё шумело и кололось, как будто в душе разбушевалась январская студеная метель, царапающая льдинками изнутри. Та пробирающая до костей вьюга, смотреть на которую приходилось в одиночестве, сквозь продувающее окно, которое не кажется преградой. Дипперу казалось, что стоит лишь немного надломить его, и этот ледяной шторм вырвется наружу. Слёзы вновь покатились по щекам, а худые плечи задрожали от беззвучных рыданий. Диппер ненавидел сбегать, ненавидел признавать свою слабость, но смотреть на испуганные лица переживавших за него людей он не ненавидел ещё больше. Ему было очевидно, что бежать от тех, кто предлагает тебе руку помощи — глупо и самонадеянно, но жалость и страх в их глазах и голосе будили в нём испуганного ребенка, снова и снова убегающего от своих проблем. Кожа покрылась мурашками от холодного воздуха, и из горла начали вырываться судорожные всхлипы. «Жалкий, никчёмный и… Бессильный. Я ничего не могу со всем этим сделать!» — мальчишка сжал пальцы, впиваясь в кожу под тонкой тканью ногтями, и тихонько взвыл, откидывая голову на дощатую дверь. Глухой стук и едва заметные вспышки боли уже не привлекали внимание, и в голове остался лишь собственный винящий голос и страх. «Не справишься. Подведешь. Сдашься» — змеей шипело подсознание, и ядом вклинивалось в мысли, сколько бы Пайнс не пытался заглушить его. До чего глупо — ему даже не нужен был демон, чтобы выслушивать такие гадкие речи. -Так уходи. Диппер вздрогнул и затаил дыхание. Резкий, насмешливый голос прозвучал где-то впереди, и мальчик, спустя секунду вскинул голову и испуганно огляделся. В комнате было тихо и пусто. Дневной свет окончательно померк, и густые тени укутали всё на чердаке, оставив серые но четкие силуэты. Здесь абсолютно точно не было никого, кроме него. -Я ведь не смогу удержать тебя в городе. Убегай, как испуганный кролик. Теперь слова, липким мёдом, отравленной, приторной сладостью, полились сзади. -Врешь. Как всегда. Да и что мне делать дальше? — хрипло огрызнулся Пайнс, нахмурившись, и стараясь хотя бы голосом не выдавать своего отчаяния. — Сходить с ума от кошмаров, и знать, что ты выбрал новую мишень? Или я у тебя любимчик? -Можно и так сказать, — рассмеялся демон, и от этого звука голова заболела ещё сильнее чем раньше, и Диппер, всхлипнув, сжал виски руками, — Но ты ведь знаешь как это прекратить. Я оставил тебе не одну подсказку, и не раз сказал прямо. Это твой единственный выход, Сосенка. Никто не спасёт тебя, но верное решение ещё может спасти их. Я не убью никого из твоих близких, если мы заключим сделку. Мне нужно всего-то… На секунду он достиг цели. Просочился отравленной патокой в сердце, и Пайнс действительно подумал, а стоит ли оно того? Окупится ли его упрямство, или приведет лишь к худшему исходу? И, может, не так и плохо согласиться… Но как только в груди защемило от слабости и отчаяния, мальчик вздернулся, поднимаясь на ноги. -Нет, — почти прорычал Пайнс, вскинув подбородок, обрывая сладкую речь. Сзади никого не было — он прекрасно знал, и не стал даже оборачиваться. Тело слегка ломило, но он всё ещё твердо стоял на ногах. -Я не стану заключать с тобой сделок, Сайфер, — Диппер медленно поднял взгляд, словно кто-то мог видеть его, — Даже если это будет стоить мне рассудка — я не доверюсь тебе! Не после всего, что ты сделал, Билл! -Как знаешь, Деревце. Как знаешь… — недовольно протянул невидимый собеседник, и… Исчез. Комната не посветлела, и вечерние тени не расступились, но Диппер почувствовал, как дышать стало чуть легче. Словно что-то тёмное и душное рассеялось клубами дыма. Мальчик ещё несколько минут озирался, в ожидании нового подлого трюка, жуткого видения, но ничего не произошло. Демон просто оставил его, наконец дав передышку. -Соскучился по разговорам, чокнутый ты гад? — прошипел про себя Пайнс, разворачиваясь к окну. Половицы сипло заскрипели под его шагами, и мальчик спустя несколько секунд уперся в стол. В темноте, наощупь, нашел на поверхности заваленной хламом, спички, и приподняв стеклянную колбу, под слишком ярко вспыхнувшим огоньком, зажег старую лампу. Раздался пока едва заметный, сладко-удушающий запах керосина, и фитиль вспыхнул, освещая комнату. Можно было бы дойти до стены и включить свет, но Дипперу отчего-то нравилось читать именно при свете этого старого светильника, греясь, как у костра, от теплого стекла и наблюдая за ровным язычком огня. Ему пришлось, правда, тут же открыть окно, чтобы не задохнуться в скором времени, и впустить в комнату холодный воздух и песню дождя. Спустя пару мгновений где-то далеко пророкотал гром, и тучи на горизонте осветила белесая вспышка. Секундное буйство стихии в тот момент выглядело как предзнаменование, как что-то стремительно приближающееся к одинокой хижине у леса… Диппер передернул плечами и отвел зачарованный взгляд от окна. Мысли жутко путались, и он разрывался между желанием расплакаться от ощущения бессилия, или заснуть, в беспочвенной надежде не встретиться с Сайфером. Нужно было чем-то себя занять… Он оперся руками о столешницу, обводя туманным взглядом царивший на ней бардак, и, ненадолго задумался. Диппера начинало воротить от вида высящейся стопки книг и плодящихся листов и комков бумаги на столе — неудачные вариации заклинаний, бесполезные ритуалы и пентаграммы, ничего не помогало спрятаться от его личного кошмара. Но чтение отвлекало. Он наугад нашарил в стопке новую — во всех смыслах — папку, и вытянул её из-под кипы других талмудов и бумажек, при этом чуть не обрушив на пол кучу «гадкой, пыльной макулатуры», как говорила иногда Мэйбл. Диппер был с ней более чем согласен, но всегда молчал. Осмотрев трофей, и поворошив воспоминания прошедших дней, мальчик вспомнил, что её и несколько других приносила лично Пасифика. -По всему городу собирала, — вздохнула тогда блондинка, вкладывая стопку в руки Дипперу, — Буквально. Кое-что пришлось немного украсть из-под опеки Алекса, но можешь не переживать… Было ещё что-то, но он уже смутно помнил. В любом случае, эту, пока что не затрепанную до вида музейного экспоната папку, он не перебирал. Поэтому, выцепив в придачу карандаш и полупустой лист бумаги, Пайнс забрался на кровать, оставив лампу на краю стола, и закутался в одеяло. В комнате стало холодно, но призрачный островок тепла под махровой тканью более чем устраивал мальчишку. Мейбл, наверняка, убьёт его когда увидит, и прочитает лекцию про сквозняки и воспаления лёгких, которые и так бывают у него слишком часто. Иногда она до жути напоминала их мать. Плотный картон скрипнул, открывая взгляду небольшую стопку рукописных записей. Кое-где были нарисованы, не очень ровно, но чётко, пентаграммы и ставшие знакомыми символы и звёзды. Диппер вздохнул, готовясь к очередной порции бесполезной информации. При первом взгляде витые неровные буквы расплылись лужицей чернил в тёплом свете, и мальчику пришлось приложить немало сил, чтобы сконцентрироваться, и разобрать мелкий округлый почерк. Иногда приходилось перечитывать несколько раз, потому что из-за звенящей в голове пустоты, смысл прочитанного куда-то терялся. Возникало то желание забросить папку в дальний угол, то, просто назло собственной слабости и Сайферовской гадости, дочитать всё. Текст увлёк его волной азарта — он был похож на конспект, записанный под диктовку, и в общем-то не представлял чего-то полезного, кроме забавного стиля автора — как будто страницы дневника. Усталость и тревога не ушли до конца, но упрямство Пайнса заставляло его прорываться через суховатый текст. Демоны. Сделки. Связи между душами. Метки и обречённые жизни. Ничего из описанного не внушало оптимизма, не сулило помощи и не было новым. Но Пайнс за краткий промежуток успел привыкнуть к такой работе, и упорно открывал каждый последующий лист. Голова болела, временами в ушах начинало шуметь, и в стуке крови мальчику слышались перешептывания и гомон. Тогда он сжимал до боли виски, или впивался в руки ногтями до тонких полумесяцев и рубиновых капель, но продолжал читать. Успокоительное лежало в полке на кухне, и даже если Венди ушла, возвращаться вниз ему не хотелось. Да и не всегда оно помогало… Диппер не смог бы сказать точно, сколько он провёл, перебирая рукописи, но когда стопка подходила к концу, у него уже затекла шея, от не слишком удобного положения. Узкий подоконник, рама и часть стола оказались украшены небольшими лужицами — дождь стал только сильнее. Пайнс отстраненно подумал, что Пасифика, наверняка, убьёт его, когда увидит что страницы книг погнулись от воды, и закрыл окно, покинув ненадолго своё фланелевое государство. Ему дико хотелось спать, но страх пока что был сильнее. Ненадолго — мальчик был уверен, что всего через пару часов отключиться до утра, когда его найдёт Мэйбл, и томительные часы будет блуждать с собственных кошмарах. Неотвратимость… уже не злила. Диппер не знал как описать это чувство, но оно было похоже на смесь разочарования и обиды — на себя, на Сайфера, на дядю… на всё происходящие и не на кого одновременно. Противоречивость и тяжесть эмоций мешала, не давала мыслить, а текст начал раздражать и казаться невозможно долгим. Противно-знакомый слог щекотал нервы, но Диппер никак не мог вспомнить где же читал его, как будто что-то извне ему мешало. Но не мог же Сайфер скрывать от него имя какого-то несчастного демонолога?.. Скорее, он просто забыл. Вновь собрав разбегающиеся мысли, мальчик вчитался в последний абзац на странице. «…и из этого следует, что подобную метку нельзя снять без согласия двух сторон. Моя верная муза поведала, что даже после смерти душа будет пребывать в связи с демоном, и не сможет упокоиться, пока тот не разорвет связь. Я склонен верить Его словам, хотя мне и кажется, что после смерти одной из сторон, связь станет слабее. Впрочем, проверить это пока невозможно, поэтому…» Диппер осекся, вернувшись на пару строк назад. Моя верная муза. Он провёл пальцами по бумаге, в неверии нахмурившись. Край каждого старого, пожелтевшего листа был аккуратно, как под линейку, оторван. Им точно было лет сорок. -Не может этого быть… — прошептал мальчик, вновь судорожно скользя взглядом по странице. Ему хотелось верить, что это лишь совпадение. Очень хотелось. Вот только знакомый почерк теперь намного сильнее врезался в глаза. «Мы закончили довольно резко, Он сказал что этого пока хватит. Думаю, мне стоит вернуться к расчётам, наш проект…» Страница оборвалась резче чем остальные, на половине листа. Нервно. Быстро. Автор хотел спрятать эти записи от кого-то. Внутри что-то натянулось, когда Диппер медленно встал с кровати, подходя к столу. В ящике под ним, среди мелков и свечей, он нащупал маленький ультрафиолетовый фонарик. Дрожащими пальцами щелкнул выключатель и склонился над столом с разложенными бумагами, чувствуя как сердце тяжелым камнем ударяется в грудь. Он боялся направить его на бумагу. Только не засветись. Только не показывай… Под фиолетовым светом на бумаге выступили ярко-ярко знаки знакомого шифра. Диппер учил их, пока дневники не сгорели. Где-то в Калифорнии он оставил единственную страницу, которую позволил себе вырвать. На ней они были нарисованы обычными чернилами, почти на треть страницы. Ему не очень-то и трудно, но бесконечно горько дался этот скрытый текст. «Не знаю зачем он рассказывал это, если всегда был предателем, но его слова подтвердились. В архивах музея я нашёл истории о людях, слишком похожих на одержимых, сошедших с ума и погибших. Я почти уверен, что они — неудачные попытки Билла попасть в наш мир. Мне нужно…» Но дальше Пайнс читать не стал. Он оцепенел. Завис, как статуя, над разложенными листами, не двигаясь, не дыша даже, а в голове всё перемешалось в неразборчивый гам собственных, и, наверное, чужих мыслей. Они были пожаром, ураганом, бедствием, они захлестнули тысячей эмоций за секунду, и ни одна не отразилась на побелевшем лице, не заставила его сдвинуться, скинуть или сжечь к чертям страницы, вырванные когда-то из потрепанного дневника. Дипперу было смешно и горько, и как-то совершенно парадоксально всё равно, пусто — в одно мгновение. И с каждой секундой, каждой рассмотренной кляксой и запятой, неровным краем листа, эта пустота росла. Тушила пожар и усмиряла ураган, принесенный ночными кошмарами, каждой из пролитой слезой, вот только… только ничего не оставляла. Руки начинали болеть, а на ладонях к тому моменту отпечатался рельеф неровного края столешницы. Ему хотелось бы сказать себе — это было так давно, он уже и забыл об этом. Но Стэнфорд сам говорил, как хорошо помнил всё, что узнал от своего вдохновителя. Ему хотелось бы поверить — это чтобы защитить меня. Но разве ложная, слепая надежда — защита? Разве не из-за неё он терпит боль, и страх, и унижения и весь нескончаемый кошмар, сводящий его с ума? Разве всё это — не повод просто сдаться? Дверь тихо скрипнула, и царапающе протащилась по дощатому полу. Что-то с громким звоном упало в пропасть и оборвалось, растворившись в его пустоте слишком легко и быстро. Губы дрогнули в ухмылке. До чего же глупо. -Диппер? Плечи надломлено дрогнули. У Пайнса вдруг навернулись слёзы. От обиды, от разочарования, от вины. Он поверил. Себе. Ему. Нескончаемому лживому спектаклю. -Венди сказала… впрочем, неважно, — голос Мэйбл казался глухим и ненужным сейчас, неправильным, в грохоте, с которым рушились его ожидания и надежда — он был слишком мягким, — Она уехала домой, просила чтоб ты позвонил. Ты там что-то нашёл? Нашёл — хотел произнести мальчишка, но с губ сорвался глухой, хриплый смешок. Он вдруг показался уместнее слов. Вместе с ним на бумагу упали первые капли слёз. И Диппер засмеялся навзрыд — громко, истерично, самозабвенно… Всё и впрямь всегда было бессмысленным, так? Пайнс рвано развернулся, задев рукой папку, и рукописи рассыпались по ковру желтоватым покровом. Опасно качнулась лампа, потревожив глубокие тени. Он глядел в тусклом свете на застывшую в ужасе сестру и не мог остановить смеха. Это ведь действительно просто смешно. Слезы стекали по подбородку и щекотали кожу. Из-за них смех прерывался судорожными хриплыми вдохами. -Посмотри! — обведя рукой рассыпанные бумаги воскликнул он, — Мы искали подвох не на той стороне! Всё, что мы делали — детские бессмысленные забавы, и они это знали! И он, он врал, обнадеживал, хотя ему давно известно — этот случай безнадёжен! -Билл всегда врал нам, Диппер, почему ты… — Мэйбл, подняв глаза от ничего не говорящих ей бумажек, взглянула в ужасе на брата, делая аккуратный шаг вперёд, но её прервал, почти согнувшись от хохота, брат. -Нам врал не один Сайфер, Мэйбл, я должен был понять это давно! Стэнфорд… никогда не был честен с нами, никогда не был честен со мной! — мальчишка, не в силах сдержаться, раскинул руки, вновь окидывая жестом записи, и почти закричал, — Он лгал с самой первой встречи, при каждом случае! Он знал, что Билл жив, он знал, что его нельзя изгнать, что это не закончиться никогда, ведь!.. Диппер не закончил говорить, сорвавшись на хриплый смех. Он судорожно прижал руки к лицу, то ли стирая слезы, то ли пытаясь от чего-то закрыться. Ему хотелось сорваться на крик. Пустота внутри бушевала морским штормом, билась о кости, о сердце, лилась наружу слезами. Дипперу было больно от того, как она заполняла и разъедала каждую трещину в тех стенах, которыми он пытался защититься. Он упал. Больно ударился коленями о пол, обхватил руками плечи и продолжил смеяться, но звук больше походил на сорванные рыдания, а по щекам так и текли, падая и размывая чернильные строки, слёзы. Диппер ещё никогда не чувствовал себя настолько… незначимым. Пустым, разбитым, уничтоженным. Он никогда настолько остро не ощущал предательства. Да и некому было его предавать. Из близких ему людей были только Мэйбл, Венди с Зусом и дяди. И стопка вырванных страниц вдруг оказались слишком сильным ударом. -Диппер! Послушай меня! И ведь стукнуло же ему полезть именно к этой папке… Он почти оттолкнул Мейбл, когда та попыталась обнять дрожащие плечи. Руки соскользнули по плечам, и мальчик вцепился в рукава её свитера. Ему было трудно поднять глаза на сестру — слова утешения были бы лишними. Так бывает, когда что-то, во что ты искренне верил разрушают, и хочется остаться наедине со своей пустотой. Ведь ему не было страшно, не было больно, как случалось с кошмарами. Просто до смешного пусто. -Не надо, — хрипло, на грани слышимости выдохнул мальчишка, — Не смей его оправдывать. Я не хочу… я не хочу снова поверить во лживую сказку. -Он ведь пытается помочь нам… Всего день, Дип, и мы узнаем всё лично. Они уже в самолёте, просто… -Просто что? — снова засмеялся Пайнс, отталкивая сестру и вставая на дрожащие ноги, — Неужели забыл упомянуть, что следил за городом? Что подозревал, что Билл жив? А может, что все мои предшественники погибли? Мейбл поджала губы и опустила глаза. Она не горела желанием оправдывать недоговорки дяди, но не знала что ещё сказать сейчас. Во всей этой истории они только и могли, что ждать. И кто, если не Стэнфорд, знающий о Сайфере намного больше них, сможет помочь? -Я понимаю, но… -Нет! — развернувшись к столу, чтобы не смотреть в глаза сестре, почти закричал Пайнс. Девушка вздрогнула, и испуганно отступила. — Нет, ты не понимаешь, Мейбл. Я прикован к больному демону, ни сбежать, ни спрятаться, слишком давно. Я схожу с ума, чтобы не подвергнуть опасности вас, чтобы не сказать ему да. А тот кому я верил больше всего, даже не удостоил меня правды! Пайнс крепко сжала руки в кулаки, молча глядя в спину брату. Он никогда не вёл себя так — резко и отчужденно, почти как чужой человек… это было не удивительно, любой на его месте был бы не в себе, и Мейбл знала это. Знала, но легче не становилось. Нос защипало от подступающих слёз. -Я просто хочу помочь, — прошептала она едва слышно. Диппер с трудом сдержал рвущийся смех. Закусил губы, лезущие в ухмылку, до крови и промолчал. Безумие и впрямь оказалось заразным. Он метался взглядом по разбросанным бумагам, пропуская через себя сотни мыслей, слишком быстрых чтобы ухватиться хоть за одну, и не знал как их унять. Они были похожи на гомонящую толпу, бесконечный, неуемный шум, так не сочетавшийся с пустотой в сердце. Он хотел ответов. Больше всего на свете. Хотел, чтобы с ним говорили честно, что бы хоть раз сказали правду в лицо, какой бы та не была. На куске пергамента в самом центре стола был расчерчен круг призыва. -Тогда не останавливай. Мальчик усмехнулся, утирая с лица слёзы. В душе было слишком пусто для страха. Он выцепил канцелярский, старый нож из сувенирной кружки, в которой стояли карандаши и ручки, обломал затупившееся лезвие — не без усилий, дрожащими руками… -Что ты делаешь? — оцепенев просипела Мэйбл, наблюдая за его дерганными, нервными движениями. Она боялась. Было чего. Диппер, добрый, язвительный Диппер, сходил с ума у неё на глазах. И не просто сходил — он становился похожим на того, кто толкал его к пропасти. -Иду за правдой, — процедил Пайнс, прикладывая холодное лезвие к предплечью. Он на пару секунд замешкался, нерешительно давя на кожу, в ожидании боли. А потом, сжав зубы, провёл глубокую ровную линию. Резким росчерком — короткую, поперёк первой. И медленно, сквозь щиплющую боль, незаконченный круг, поверх неё же. -Дипп… — сглотнув ком в горле, снова позвала девушка. Она сцепила руки в замок, и сжала пальцы до белых костяшек, делая шаг вперёд, — Что ты делаешь? -Это запрет его в теле, — повернувшись к сестре, произнёс Диппер, — Если оно перестанет быть моим. Раз я не получу правды от дяди, то спрошу у виновника бед. Я хочу знать, чем это закончится по-настоящему. -Он не ответит. -Он хочет, чтобы я согласился на его условия. Ему нужно моё расположение. Кровь стекала по руке тонкой струйкой, марала кожу, и капала на разбросанные листы. Ему не нужно даже звать демона. Он ведь постоянно рядом. Мэйбл зажмурилась, схватив брата за ладонь, и слёзы всё же скатились по щекам. Она чувствовала, что не должна этого допустить, что брата нужно отговорить, защитить, но… он не хотел слушать. Он больше не хотел верить. Диппер хотел, чтобы она отпустила его, а ей было слишком страшно разжать руку. -Он ведь сумасшедший. Он просто пытает тебя, каждый раз, когда ты попадаешь в его руки, — у шатенки задрожали губы, от сдерживаемых всхлипов, от напряжения и страха. -Я знаю Мей, но, — мальчик усмехнулся и провёл большим пальцем по ладони, оставляя красную полосу, — Это не так больно, как то, что мной могут рискнуть ради своих убеждений. Биллу по крайней мере плевать. -Ему уж точно нет, — сквозь слёзы хмыкнула Пайнс, и подняла на брата глаза, — Пожалуйста… сделай правильный выбор. Может, дядя неправ. Но я просто хочу чтобы ты был в порядке. Диппер кивнул. Он готов был шагнуть прямо в пропасть.