ONE
27 февраля 2021 г., 00:19
Чан улыбается, глядя на безликого человека (по крайней мере, он думает, что это человек. У него мужское телосложение) стоит перед ним. Он протягивает руку и запускает пальцы в мягкие кофейные пряди. Он пытается заглянуть мужчине в лицо, но там ничего нет, только гладкая кожа. Это пугает, но он уже привык к этому.
— Иди сюда, — говорит он мягким голосом.
Голова мужчины приподнимается настолько, что Чану кажется, будто он улыбается.
Он чувствует, как кто-то дотрагивается до его плеча, и его приветствуют длинными седыми волосами, вьющимися вокруг другого безликого человека, только на этот раз Чан считает, что этот безликий человек-женщина. Она касается лица Чана, как будто не может поверить, что он действительно там, прежде чем уткнуться головой в грудь Чана.
Чан в замешательстве.
Он не знает эту женщину, но хочет нянчиться с ней и защищать ее. Он хочет ударить разорвать на части любого, кто думает о том, чтобы причинить боль человеку перед ним, но то же самое остается для него. Он не знает, кто эти люди.
У него в голове есть имена для них (по крайней мере, может быть), но они не хотят выходить. Его голосовые связки не хотят образовывать правильные слоги, а если и хотят, то они не будут иметь смысла.
Ему хочется плакать, но он не может. Он физически не может плакать, поэтому вместо этого он крепко держит двух людей перед ними и обещает себе, что никогда им этого не позволит. Он молча обещает им весь мир и обещает, что никогда не причинит им вреда.
Чан закрывает глаза, а затем открывает их.
Его встречают не те же красивые деревья и ясное небо, а те же скучные белые стены, на которые он пялится последние три недели. Его бросили в эту комнату с тех пор, как он проснулся, не помня ничего, кроме своего имени. Несколько мгновений спустя ему уже хотелось съежиться от страха при виде всего происходящего, но он не мог, по крайней мере тогда. Но теперь, когда у него есть своя комната и кажется, что его не считают угрозой, он может прятаться в этой комнате так долго, как захочет.
Ему вредно прятаться, он это знает, но он боится людей за пределами своей комнаты из-за меняющихся цветов глаз и рычания, которые он слышит время от времени. Обычно он слышит смех и разговоры людей, но затем он внезапно наполняется воем и голосами, говорящими так тихо, что удивительно, почему Чан может их слышать.
Люди здесь приносят ему еду и просят выйти, но страх Чана перед этими людьми перекрывает все. Леди Гестия знает, что, может быть, он видил человека, который продолжал бить его в живот, а он этого не хочел.
Чан сворачивается калачиком вокруг своего одеяла (оно действительно его?) и смотрит на дверь. Он мысленно возвращается к тому сну, который ему приснился, но в тот момент, когда он пытается вспомнить лица этих двоих, он сталкивается с этими странными безликими людьми. Он думает о том, как ощущаются волосы женщины между его пальцами, но ничего полезного не приходит. Вместо этого все просто исчезает в глубине его сознания, как ничто.
Он вздыхает и обнаруживает, что все глубже погружается в облако, которое является матрасом. Комната, в которой он находится, не очень большая. Это простая белая комната, с гардеробной слева и окном справа. Простой прикроватный столик стоит сбоку, на котором стоят его часы и поднос с едой, когда он получает ее. Единственный стул стоит в одном из углов, но он не всегда там.
Он бросает взгляд на часы.
10: 29 утра.
Он скоро собирается придти.
Чан наблюдает, как меняются красные цифры, и, как по часам, раздается стук в его дверь. Ему не нужно ничего говорить, чтобы дверь открылась и вошел человек с едой в одной руке и выпивкой в другой. Он улыбается Чану, и суровые черты его лица заметно смягчаются.
— Привет, Чан, — говорит мужчина по имени Чанбин, ставя тарелку с едой на стол, — Сегодня утром у нас блинчики и яйца. Чеён готовила как сумасшедшая. И я не знаю почему.
Чан ничего не говорит и только смотрит на Чанбина. Он смотрит на невысокого мужчину, красивые голубые глаза, которые выглядят хорошо на пути к тому, чтобы стать такими же кристально чистыми, как у Чана. Он более худощав и сложен как атлет, чем Чан, что всегда заставляет его закатывать глаза, он смотреть на себя, задаваясь вопросом, может ли он хоть немного выглядеть так. Но он отгоняет эту мысль.
Он делает глубокий вдох и снова начинает удивляться, почему ему так легко с этим человеком. Была ли это аура, которая окружала его, или что-то еще? И тот факт, что он не мог понять, почему начинает сходить с ума.
Он медленно вылезает из-под одеяла, а Чанбин терпеливо ждет, когда появится другой. Он только улыбается Чану, когда тот садится по-турецки на кровати. Чанбин протягивает Чану его тарелку и ждет, когда тот возьмет свой первый кусочек.
— Итак, вчера вечером, — начинает Чанбин, и все его лицо светлеет.
Чан слушает события, которые Чанбин счел важными для него. Это странно, потому что Чан не выйдет из этой комнаты в страхе, но он впустит кого-то из людей, которых он боится, в место, которое он считал безопасным. В этом нет никакого смысла, но опять же, есть что-то в Чанбине, чего Чан никак не может понять.
У Чанбина приятный голос, он снова ловит себя на мысли, но, как всегда, качает головой и запихивает в рот еще еды.
Чанбин хихикает, в уголках его голубых глаз появляются морщинки.
— Знаешь, Бан Чан, — напевает Чанбин, — Остальные гадают, выйдешь ли ты когда-нибудь отсюда. Они не причинят тебе вреда.
Чан делает паузу.
— Они уже привыкли к твоему присутствию, — продолжает Чанбин, — И я уверен, что все будет хорошо.
Чан качает головой и смотрит на тарелку с недоеденной едой. Вкус странно ощущается на его языке, как будто он не должен есть это, но он голоден, и он должен что-то съесть. Он откусывает еще кусочек, все еще не в состоянии понять, чего не хватает в его еде.
— Вкусно? — спрашивает Чанбин.
Чан сглатывает, — Здесь чего-то не хватает, — бормочет он себе под нос, — Я не знаю, чего именно, но мне чего-то не хватает.
Брови Чанбина взлетают вверх при звуке голоса Чана, и кто его будет в этом винить? Чан молчал все остальные разы, когда Чанбин приходил сюда, и, возможно, просто возможно, Чан хотел посмотреть, какова будет реакция другого, если он заговорит.
— В нем… в нем чего-то не хватает?
— Да, — снова говорит Чен, ставя посуду, — Но опять же, я не знаю, чего.
Чанбин на мгновение задумывается. — Какой-то пряности? Или?
Чан качает головой, заставляя Чанбина надуться. Чан чувствует, как учащается его сердцебиение.
— Хм… — что-то промелькнуло в глазах Чанбина. Он моргнул пару раз, прежде чем уставился своими голубыми глазами прямо на Чана. Этот взгляд нервирует его, и он хочет отвести глаза, но Чан удерживает его взгляд, ожидая, что Чанбин что-нибудь скажет, — Железа?
Железо?
Что за вздор! Почему в еде может не хватает железа?
Чан снова смотрит в свою тарелку и замолкает. Это на самом деле… кажется правильным. В пище больше не хватает железа. Это скорее походит на тяжелую субстанцию, которая его поддержит.
И снова это чувство.
То самое, что преследовала его с того самого дня, как он очнулся в подвале этого дома. Это чувство, что он забывает что-то очень важное. Что — то связанное с тем, что он был подвешен, как убитое животное, и из его ран текла кровь, или даже с тем, что иногда у него болели десны. Чего-то не хватает, но он не знает чего.
Но, как и все остальное, Чан отталкивает это чувство. Он не может продолжать думать о вещах, которых не знает. Это только принесет больше вопросов, чем ответов, и, возможно, на этот раз, получить ответы, которые он хочет, — это хорошо. Это убережет его от неприятностей… по крайней мере, он так считает.
— Я был прав? — спрашивает Чанбин, — Это железо?
Чан смотрит на Чанбина и читает по его глазам. В нем есть какое-то опасение, которого раньше не было, и это немного пугает Чана. Это почти похоже на то, что Чанбин ждет, что Чан скажет «Да», что он прав, но потом ему кажется, что все пойдет под откос. Хорошие времена, которые Чан провел с Чанбином, уйдут, и появится что-то еще. Нечто гораздо более зловещее, чем то, что пережил Чан.
Поэтому, слегка улыбнувшись и покачав головой, Чан лжет.
— Я просто не знаю, что это, — говорит Чан, — Когда-нибудь я разберусь.
Чанбин снова выглядит ошеломленным тем, что Чан на самом деле отвечает на его вопросы. Улыбка снова появляется на его лице, и тревога, которая была на нем, исчезает. В его глазах появляется облегчение.
— Я понимаю. Ну, а когда разберешься, даш мне знать?
Чан кивает, доедает свою тарелку и возвращает ее Чанбину. Он продолжает сидеть на кровати, вопросы готовы сорваться с его губ, но осознание того, что в еде не хватает железа, заставляет его сделать пару шагов назад. Какое отношение имеет железо к тому, что ему самому чего-то не хватает?
— Ты выйдешь сегодня? — спрашивает Чанбин.
Чан пожимает плечами и отключается, глядя на пространство между боковым столиком и его стеной. Он делает вид, что не слышит вздоха Чанбина, когда тот встает. Он также не смотрит на другого, чтобы увидеть разочарованный взгляд, который адресован ему. Этот взгляд может быть в другой раз, только не сейчас.
Чанбин встает со стула, кладет на него тарелку и тащит ее обратно в угол комнаты. Пока он это делает, в голове Чана формируется один вопрос, на который он может получить ответ. Ему требуется некоторое время, чтобы собраться с духом и задать этот вопрос. Он делает глубокий вдох и смотрит на спину Чанбина, когда тот направляется к двери, чтобы сделать то, что делает Чанбин.
— Если бы я ответил «Да», — спрашивает Чан, — Что бы произошло?
Чанбин замирает от вопроса Чана и не оборачивается. Он не двигается и просто держит руку над дверной ручкой, а другой держит грязную тарелку Чана.
— Не знаю, — отвечает Чанбин, — Но ничего хорошего из этого не выйдет.
Что-нибудь хорошее?
Чанбин уходит недожидаясь Чана, который желает задать еще несколько вопросов, но осознает, что не должен. Может быть, он сам поймет, почему. Однако этой мысли достаточно, чтобы у него по спине побежали мурашки. Ему придется выйти из единственного места в этом богом забытом доме, где он чувствует себя в безопасности. Он не хочет покидать уютную комнату, но Чану любопытно. Ему любопытно узнать, чего не хватает и почему с ним так обошлись.
Он бросает взгляд на часы.
11: 15 утра.
Он ограничит себя во времени. Через пятнадцать минут он выйдет из комнаты в поисках ответов.
Встав с кровати, он просматривает ящики, чтобы составить план. Он должен быть в состоянии избегать остальных членов семьи, и он будет в порядке, верно? Так что, возможно, ему нужно надеть что-то темное, чтобы скрыть себя. Может быть, это сработает.
Перебирая одежду, он чувствует себя немного неловко, потому что она не его, и он все испортил. Неужели люди, которые действительно владеют этой одеждой, скучают по ней? Разве это плохо — скучать по одежде, которой у тебя нет? Может быть, ему стоит вернуть некоторые из них. Может быть, некоторые из них имеют для них сентиментальную ценность, но опять же, зачем им давать ему то, что имеет важное значение?
Чан качает головой. Он опять слишком углубился в свои мысли.
Он снова смотрит на часы и делает глубокий вдох.
11: 25 утра.
Еще есть время.
Он делает пару глубоких вдохов, его сердце бешено колотится. Положив руку на грудь, он чувствует, как тихо стучит его сердце. Он делает еще пару шагов к двери, готовый выйти в мир.
Может быть.
11: 30 утра.
Открыв дверь, он смотрит направо и налево, но не видит ничего, кроме коридора. Он светлый и белый, как и его комната, с парой картин, разбросанных по стенам. Он делает шаг из своей комнаты и поворачивает направо, в том же направлении, в котором всегда слышит Чанбина, когда тот уходит.
В коридорах ни души, большинство звуков доносится снаружи. Он считает безопасным продолжать путь.
Он проходит так много дверей, что начинает сбиваться со счета. Из некоторых комнат доносятся голоса, но никто не выглядывает, чтобы что-то ему сказать. Он вроде как догадывался, что дом был массивным, но, проходя по коридорам, он понял, что дом намного больше, чем он думал.
Холл переходит в нечто вроде гостиной с диванами, придвинутыми к стене, телевизором и столом для аэрохоккея? (Это что, массивный стол посередине с двумя круглыми штуковинами?) Как и та маленькая часть дома, в которой он побывал, комната белая, но есть немного цвета, а некоторые детали отделки ярко-синие. Свет просачивается через единственное окно в углу комнаты, и, возможно, это хорошее место, чтобы пойти и посмотреть, как выглядит другая часть заднего двора.
Он идет осторожно, не желая врезаться во что-то, что вызывет слишком много шума. С легкой улыбкой он подходит к окну и выглядывает наружу. С этого ракурса он видит, как велик двор, как он похож на поле. На траве ничего нет, зато на краю цветут цветы. Край двора не огорожен забором, но вокруг растут деревья, как будто дом стоит посреди леса. Все, что он видит, — это зеленые верхушки деревьев на многие мили вокруг, смутный силуэт соседнего города, слишком далекий, чтобы он мог разглядеть его как следует.
Его внимание привлекает группа людей в одном из углов. Все они стоят в стороне, лицом к открытому двору. Чан прислоняется к окну и наблюдает, как они выполняют пару упражнений, задаваясь вопросом, для чего они предназначены. Там нет спортивного инвентаря, поэтому он знает, что они не входят в какую-то спортивную команду, но их много, что немного смущает его.
Один из мужчин, возглавляющих группу, ходит взад и вперед перед ними, его голос достаточно громкий, чтобы Чан мог разобрать, что они разговаривают, но недостаточно громкий, чтобы услышать, что он говорит.
И тогда это происходит.
Подросток, который выглядит не старше, чем он, делает шаг вперед, прежде чем побежать через двор. Все нормально и одинаково, пока из его тела не начинает прорастать мех. Его одежда начинает рваться по мере того, как мальчик растет и увеличивается в размерах. Из его спины торчит хвост, и вдруг посреди поля больше нет подростка. Это огромный волк, который запрокидывает морду и начинает выть.
Пораженный, Чан делает шаг назад и просто смотрит, прежде чем развернуться на каблуках, его разум кричит нет, нет и ещё раз нет.
***
Чанбин возвращается в комнату Чана около 3 часов дня с закусками из яблок и апельсинов. Он ласково улыбается Чану, который затаскивает его в комнату и захлопывает дверь. Чанбин моргает пару раз, удивление написано на его лице. — Ч- — Там волк, — мямлит тот, — Огромный серый волк, который когда-то был человеком. Я клянусь тебе, что он был человеческим мальчиком до того, как обратился? Сменился? Я не знаю? Чан тяжело дышит, пока объясняет, активно жистикулируя руками в воздухе. Он знает, что не сходит с ума, потому что выглянул из окна и попытался заглянуть за угол, но увидел огромных волков, бродящих по заднему двору. Его сердце чуть не выпрыгнуло из груди, когда они начали драться, потому что эти зубы и клыки были массивными и, скорее всего, могли съесть его целиком. — Я не сумасшедший, — говорит Чан, — Их было так много, Чанбин, какого хрена тут происходит? Может быть, эти люди какие-то мутанты или что-то в этом роде? Это неудачный эксперимент, и этот дом защищает их от зла? — он замолкает и смотрит на Чанбина широко раскрытыми глазами, — Ты один из них? Чанбин пару раз моргнул, словно пытаясь понять, о чём тот говорит. Он выжидает несколько секунд, прежде чем разразиться смехом, и его глаза превращаются в полумесяцы. Звук смеха заставляет румянец подняться к щекам Чана, потому что он действительно звучал смешно, но серьёзно. Видеть гигантских волков, бродящих за его окном и окном гостиной — это то, на что ему нужны ответы. Но от того, как Чанбин смеется, сердце Чана тает. В его глазах стоят слезы, как будто это звук, которого ему так давно не хватало. У него есть это желание обернуть свои руки вокруг Чанбин и держать его близко и прижать мягкие поцелуи к его щекам. Ему хочется ткнуть Чанбина в щеки, сравнить их вслух с чем-нибудь мягким и заставить покраснеть. Чан отрицательно качает головой. Он не знает этого человека, какого черта? Он скрещивает руки на груди и просто смотрит на Чанбина, в то время как другой согнулся пополам от смеха. Звук и абсолютная громкость достаточны для того, чтобы другие люди могли слушать, и это не то, что Чан хочет в настоящее время. Он просто хочет понять, что здесь происходит. — Тише, Чанбин! Я не хочу, чтобы другие узнали! — прикрикнул Чан шепотом. — Ты в порядке, Чан, — говорит Чанбин через мгновение, хихикая, — Я обещаю, что с тобой все будет в порядке. — А что потом? — Я думаю, тебе нужно присесть, — говорит Чанбин, переводя дыхание и мягко улыбаясь Чану, — Я собираюсь дать тебе очень много информации. Чан моргает пару раз, прежде чем сесть на край кровати. Он поднимает бровь, когда Чанбин выдвигает свой стул из угла и садится прямо перед ним. Веселье, которое покидает глаза Чанбина, говорит Чану, что это серьезная тема и к ней не следует относиться легкомысленно. Он кладет руки на колени и смотрит на Чанбина, пока тот собирается с силами. — Во-первых, ты не сумасшедший, — начинает Чанбин, — То, что ты видел, было тренировкой для молодых волков. — Тренировка? — Ну да. Видишь ли, Бан Чан, люди — не единственные существа, которые ходят по этой земле. Там целый подземный мир существ. Ну, шесть основных. Другие отклонились от оригиналов, как брауни и хоббиты, но основные шесть остались. Чан уставился на Чанбина, как будто тот сошел с ума… но каким-то образом он верит словам, исходящим из уст Чанбина. Дело не только в том, что он увидел огромного волка, но и в другом. Он перестает слушать на секунду, слова Чанбина замерли вокруг. Может быть, он слышал о шести различных видах существ? Ну, нет. Он точно нет. Так он думает. — Эти шестеро — оборотни, нефилимы, демоны, народ Фейри, фениксы и т. д. — Вампиры, — говорит Чан, не подумав. — Правильно. Вампиры, — Чанбин бормочет что-то еще себе под нос, но Чан не обращает на это внимания. Что-то смутное играет в глубине его сознания. Танец вокруг костра, пение и смех. Его разум показывает клочья огня, танцующие в воздухе, как по волшебству. — А есть ли магия? — Ну да, но нет. Говорят, что только дети госпожи Гекаты и ее ученики могут пользоваться магией, но никто уже много лет не видел богиню, ее детей и учеников, — Чанбин скорчил гримасу, — Многие люди верят, что они ушли. Чан поднимает бровь, кладя руки на простыни кровати, — А ты так не думаешь? — Я нет, — быстро отвечает Чанбин, — Я не думаю, что дети и ученики богини ушли. Я просто думаю, что, может быть, они прячутся. — С чего бы им прятаться? На лице Чанбина появляется загадочная улыбка, как будто он знает что-то, чего не должен знать. Чан хочет спросить, но Чанбин качает головой и прикладывает палец к губам, показывая, что это секрет. Тема Леди Гекаты и ее детей оставлена. На задворках сознания Чана возникает еще один туманный образ. Он видит улыбку и темные волосы, но не может разглядеть черты лица. Была ли это женщина? Светятся ли ее глаза? С чего бы это ее глазам светиться? У людей не горят глаза. Это же так? Чанбин мгновение изучает Чана, и тому становится не по себе от его пристального взгляда. Он ерзает на кровати, прежде чем схватить подушку и использовать ее как щит от взглядов Чанбина. Он сглатывает, прячет лицо и снова делает пару глубоких вдохов. Снова возникает чувство, которое заставляет Чана хотеть делать нежные поцелуи и слушать разговоры Чанбина. Он отталкивает ее так быстро, как только может. — Я не могу много рассказать тебе о других видах, — снова начинает Чанбин, заставляя Чана выглянуть из-за подушки. Он прижимает его к своему телу, — Но я могу рассказать тебе об оборотнях. Видишь ли, мы, оборотни, берем у животных и можем превращаться по своему желанию. Мы не похожи на тех, кого люди называют оборотнями, потому что мы меняемся не только во время полнолуния, но и все время. То же самое касается кошек, птиц, медведей и даже рыб. — Рыба? Чанбин хихикает, — Да, рыбы. Раньше у них было свое собственное имя, но рыбам понравилось название русалки и морские люди, поэтому они так себя и называют. Ты действительно найдешь русалок только на побережье и возле огромных озер, но помимо этого, их действительно нигде нет, и это все, что я знаю о русалках. Чан пару раз моргает от этой информации, прежде чем Чанбин продолжает. Он говорит о различных динамиках в стае и о том, что существует небольшая иерархия между альфами, бетами и омегами, а также «внутренней стаей» (Чанбин — омега по своей природе, но он находится во внутренней стае как самая сильная омега и бета стаи.) Чанбин дает Чану информацию, которая может длиться до нескольких дней, пытаясь выяснить все, но он никогда не говорит Чанбину остановиться. Он слишком сосредоточен на том, как звучит голос Чанбина, и как от этого ему становится тепло и покалывает внутри. — И ты перестал слушать, — смеется Чанбин, — Прости. Чан пристально смотрит на Чанбина, как олень, попавший в свет фар, а потом смущенно улыбается, — Мне очень жаль, — говорит он, — Я просил тебя объяснить, и ты объясняешь, но…? Чанбин слегка посмеивается, — Я перегрузил тебя информацией. Извини, но я могу отвести тебя в библиотеку, если ты хочешь почитать еще. Таким образом, ты сможешь идти в своем собственном темпе, а я просто вываливаю на тебя случайные факты. Библиотека звучит как хорошее место, чтобы начать читать информацию о различных видах, а также найти информацию о его памяти и нечетких вещах, которые он продолжает видеть. Было бы здорово действительно знать, что с ним происходит, а не просто играть в угадайку с тем, что его память решит предоставить. — Ты очень хорошо это воспринял, — замечает Чанбин. Чан пожимает плечами, — Это я уже понял. Впрочем, я не знаю. Я не удивлен, но в то же время и удивлен. Может быть, человек, которым я был раньше, уже знал о разных видах, но я не знал, что это было так интенсивно? Честно говоря, я не могу тебе этого сказать. Другой хихикает, — Полагаю, у тебя есть время, чтобы разобраться. — Может, и так. Чанбин встает и потягивается, Чан следует его примеру, прежде чем они покинут комнату. Чан колеблется, но Чанбин терпелив с ним. Он ждет Чана, наблюдая, как тот набирается храбрости, чтобы выйти из своей комнаты, и при этом широко улыбается. Он ждет Чана, когда люди сворачивают за угол, и один из младших натыкается на него и застенчиво улыбается. Он просто терпеливый, и Чану это очень нравится. Когда они добираются до библиотеки, она выглядит очень красиво, по крайней мере для Чана. Комната больше, чем все, что он когда-либо видел. Каждый уголок и щель заполнены книжными корешками, бесчисленными книгами, повсюду. Длинные столы разбросаны по всей площади вместе с несколькими диванами и стульями для людей, чтобы сидеть. Окружающее освещение заполняет комнату, и шум почти отсутствует. — Добро пожаловать в библиотеку, — тихо говорит Чанбин, — Не так уж много людей проводят здесь свое свободное временя, но у нас оно все равно есть. Из того, что я знаю об этом месте, у нас есть все, начиная от фантастических романов и заканчивая книгами о разных видах. Я не могу указать тебе правильное направление, но я надеюсь, что ты найдешь что-то. Чан улыбается, — Спасибо, — говорит он, и Чанбин даже краснеет. Мило, думает Чан. Чанбин очень милый. Что? Нет. Чан, нет. Чанбин прочищает горло, — Мне пора, — говорит он, указывая на дверь, — Мне нужно кое-что сделать для Джэбома. Оборотень поворачивается на каблуках и направляется к двери, оставляя Чана стоять одного. Он не знает, что на него нашло, когда тоже оборачивается, но не двигается. — Стой! — кричит он, заставляя Чанбина замереть, — Когда я очнулся в подвале, ты не думал, что я человек, не так ли? Чанбин не оборачивается, — От тебя пахло вампиром, и мы напали, — это все, что он говорит, прежде чем покинуть комнату. Чан пару раз моргнул, прежде чем снова сфокусировать взгляд на библиотеке. Если он собирается найти что — то еще об этих существах, о которых упоминал Чанбин, то ему лучше начать. Но он не двигается. На задворках его сознания кружится слово «вампир». Ему нравится быть вампиром, и, как ни странно, кажется, что это правильное слово, но в последний раз, когда Чан смотрел в зеркало, у него не было клыков. На самом деле все выглядело так безумно по-человечески, что, может быть, просто может быть, он слишком много думает, хочет быть тем, кем он не является. Он пытается сделать шаг, но стоит как вкопанный. Вампир, да?
