TWO
28 февраля 2021 г., 02:33
Чан делает шаг вперед и не оглядывается, по крайней мере на этот раз. Пару дней назад Чанбин спросил, не хочет ли Чан что-то посмотреть, и Чан просто не может сказать «Нет» Чанбину. Он осознает что не может сказать " Нет» Со Чанбину, что заставляет его задуматься, сколько уже прошло времени, пока он не понял, что вернулся в реальный мир, и сколько ещё будет скучать по бета-версии?
Но вопрос по-прежнему стоит перед Чаном. Где же его дом?
Прошло уже почти две с половиной недели с того разговора о сверхъестественном мире, и Чан очень медленно привык к тому, что люди превращаются в животных. Он видел так много разных цветов и узнал значение расцветки меха, глаз и запахов, которые он не может учуять (ему сказали, что он пахнет как что-то знакомое, и они не могут сказать чем именно.)
Но он должен отметить, что мех Чанбина-его любимый.
Впервые он увидел, как Чанбин изменился через пару дней после их разговора, и не мог поверить, что видит красивого белого волка с его яркими голубыми глазами. Этого было достаточно, чтобы у Чана перехватило дыхание, но это было также странно из-за его эмоций.
Даже сейчас, когда он спускается по ступенькам дома, избегая любого зрительного контакта с волками, он чувствует, как его сердце сжимается, и это чувство отсутствия дыхания возвращается. Его сердце колотится в груди, а в животе порхают бабочки, как будто он не может поверить в то, что видит. Он чувствует, как слезы начинают щипать его глаза, почему он плачет? Он не должен плакать, глядя на белого волка, и все же он стоит здесь и плачет.
Он вытирает лицо, прежде чем кто-нибудь сможет хорошенько его рассмотреть. Из того, что он узнал о волках-оборотнях до этого времени, что они действительно привосходят по силе кого угодно, и хотя он просто их гость, он не хочет знать, что произойдет, если он проявит какую-либо слабость. Он знает, что показывать свои эмоции-это не слабость, но люди думают иначе.
Со слезами на рукавах он стоит перед Чанбином, который по-волчьи ухмыляется. Тело мужчины массивное, когда он в волчьей форме, голова существа почти может достигать плеч Чана, но в настоящее время он свернулся на земле. Голубые глаза следят за каждым его движением, как будто он ждет, что Чан сделает шаг, но Чан только улыбается, когда тот достигает его, прежде чем посмотреть на край леса.
Что-то с ним не так. В лесу слишком тихо, и шум вокруг дома затих, как будто все затаили дыхание в ожидании бури.
— Ну что, пойдем? — говорит Чан, и тишина всего этого беспокоит его. Ему это совсем не нравится.
Голубые глаза Чанбина только пристально смотрят на него, прежде чем Чан получает сообщение забраться на спину волка. Он так и делает, наматывая мех на пальцы как можно лучше. Чанбин двигается так, словно привыкает к тому, что на его спине сидит всадник, прежде чем встать и начать свой путь в лес.
Как и за пределами лесистой местности, здесь слишком тихо для Чана. Ни от кого не исходит ни единого звука. От животных и насекомых не исходит ни малейшего дуновения ветерка, как будто они чего-то боятся, прячась. Волосы на затылке Чана встают дыбом. В этих лесах что-то есть.
Чан хочет предупредить Чанбина, но по тому, как тот озорается по сторонам, он понимает, что что-то не так. Что ставит вопрос, почему Чанбин решил, что для них будет хорошей идеей придти сюда? Если что-то скрывается в этих лесах, то находиться здесь было опасно, но по какой-то причине Чанбину было все равно. Он просто продолжал идти, как будто ничего не случилось, и как будто мир вокруг них трепещет, как обычно.
Чану это не нравится. Ему это совсем не нравится.
Но он молчит, так как кажется, что Чанбин знает, что делает.
Чанбин в своей волчьей форме не слишком разговорчив, оставляя Чана развлекать самого себя, сидя на его спине. Он наблюдает за деревьями и яркими цветами, когда они проходят мимо, но из-за тишины леса никто не ест лепестки, и ни одна душа не ползает по коре. Чан теряет интерес через пару минут, находя тишину слишком нервирующей. Однако он не хочет закрывать глаза и ждать, пока пройдет время, боясь упустить что-то, от чего у него действительно перехватит дыхание.
С тихим вздохом Чан продолжает скучно смотреть на мир, проходящий мимо него, его мозг придумывает истории об огромных приключениях и мифологии, которые только мозг может собрать. Он представляет себе детей-близнецов, идущих по этой тропинке с руками, тянущимися к небу, с яркими улыбками на лицах, с намеком на клыки, торчащими изо ртов. Однин из близнецов кружится в солнечном свете, пузырь смеха проходит через ее губы, когда она поворачивается к Чану.
Она открывает рот, чтобы что-то сказать, но ничего не выходит. Вместо этого из ее рта вырывается громкий визг, сопровождаемый тяжелым запахом железа и ржавчины.
Подождите, что?
Чан не знает, когда он закрыл глаза, потому что следующее, что он знает, это то, что его глаза открываются, и запах железа и ржавчины усиливается. Он оглядывается вокруг, чтобы увидеть, что он все еще едет на спине Чанбина, но они находятся перед тем, что выглядит как мертвое животное какого-то вида. Ужас проходит через тело Чана, когда он смотрит на то, как искалеченное и сломанное тело выглядит. Он прикрывает рот ладонью.
Существо выглядит так, как будто это был олень с такими огромными, витьевато выглядищими рогами. Они изгибаются вверх и под разными углами, кости острые по краям. Они — единственное, что осталось нетронутым от туши существа. Само тело оленя разорвано на куски, как будто какой-то зверь решил, что лучше всего будет поиграть со своей добычей, прежде чем съесть ее. Внутренности животного вывалились наружу, окрашивая траву в темно-красный цвет, а глаза существа остекленели и смотрели на Чана почти так, как будто просили его помочь его смерти быть менее болезненной, чем она была.
Сердце Чана разрывается, его желудок не хочет продолжать видеть это. Чанбин подходит немного ближе к нему, заставляя желудок Чана скручиваться и переворачиваться от запаха. Это, должно быть, один из тех случаев, когда он жалеет, что у него нет своего острого обоняния, потому что это отвратительный запах гниющего тела. Чан с трудом сдерживает рвотные позывы и отворачивается, в уголках его глаз выступают слезы.
Но потом происходит что-то странное. Что-то, чего Чан не понимает.
Его десны болят, и он внезапно чувствует сильную жажду, запах крови становится невыносимым. У него есть это желание укусить что-нибудь и выпить. Но так же быстро, как желание приходит, оно так же быстро уходит. Внезапного шока для его организма достаточно, чтобы у него перехватило дыхание. Ему хочется обернуться и снова взглянуть на мертвое животное, но он боится. Судя по реакции, которую только что вызвало его тело, он боится, что сделает что-то такое, о чем потом пожалеет, поэтому останавливает себя.
Он моргает пару раз и пытается сдержать и успокоить себя, потому что если он этого не сделает, то, возможно, запах не будет таким сильным, и, возможно, он сможет передать то, что, как он думает, происходит с ним. Он качает головой, когда чувствует, что Чанбин пытается сделать шаг ближе, но пальцы Чана, все еще вплетенные в волчью шерсть, резко тянут за пряди.
Чанбин взвизгивает и останавливается.
Чан делает глубокий вдох, прежде чем высвободить пальцы из меха и спрыгнуть с Чанбина. Этот запах слишком силен для него. Если он продолжет вдыхать его, то он не уверен, что будет происходить, но он знает, что ему нужно выбраться отсюда. Ему нужно уйти.
Когда его ноги касаются земли, Чан убегает. Ему все равно, куда несут его ноги, лишь бы он мог покинуть это место с мертвецами вокруг. Может быть, поэтому в лесу было тихо. Это тоже имеет смысл. Картина мертвого оленя говорила Чану, что в лесу есть что-то опасное, и что тот был прав. В глубине леса скрывается что-то еще. Что-то достаточно большое и злое, чтобы растерзать такого оленя.
Ему требуется какое-то время, чтобы собраться с мыслями, и когда он наконец поднимает глаза, то понятия не имеет, где находится. Деревья и растения выглядят такими же. Те же цветы, тот же тип травы, то же самое все. Если он повернется, чтобы попытаться найти выход, он заблудится, а это то, чего он хочет меньше всего.
Он вздыхает.
Есть много вещей, которые он не хочет делать. Вещи, которые, вероятно, сделали бы его более предприимчивым и более любопытным, но что-то удерживает его. Как будто он не должен быть в такой ситуации или должен быть с этими существами. Это кажется странным, как будто он повернулся на сристо шестьдеся, потому что это не то, что он обычно делает. Он чувствует себя так, словно вышел из тела и наблюдает, как незнакомец запихивает себя в чужую оболочку.
Чан смотрит на свои руки и пытается представить себе их когтистыми, как у вампира, но ничего. Он видит нормальные руки, и это все, что перед ним.
Он начинает свой путь в том направлении, в котором бежал. Может быть, если он найдет дорогу обратно в дом, тогда все будет в порядке. Он будет отвлекаться на то, что думает о себе. Он полагает, что думать о себе как о вампире имеет смысл, но что если он демон, как те, о которых ему рассказывал Чанбин.
Но если бы ты был демоном, то попал бы под власть Чангюня, и он возненавидел бы это, думает он про себя. Ведь тот будет ворчать и стонать о том, каким ужасным демоном ты стал.
Чан хихикает на ходу. Чангюнь счел бы его ужасным демоном, так что он ни за что им не станет.
Чан замирает.
Кто такой Чангюнь?
В голове у него стучит так громко, что Чан шипит сквозь зубы. Он крепко зажмуривает глаза и пытается избавиться от боли, но она все растет и растет.
Чан стоит перед Чангюном, его старший брат закатил глаза и скрестил руки на груди. Красные глаза старшего тускло светились в лунном свете, с кончиков пальцев стекали струйки крови. Он ухмыляется.
— Знаешь, — говорит Чангюн, — Это забавно-эти виды для мамы. Она позволяет нам свободно разгуливать со всеми.
Чан вздохнул и покачал головой, с отвращением прищелкнув языком. Конечно, Чангюн счёл бы это забавным. Он уже давно мечтал о чем-то подобном этим существам. Или действительно, он хотел… что-то такое, что заставило бы людей прятаться по ночам в своих домах. И на самом деле Чан не винил его. Люди начали буйствовать и поднимать шум, с которым они могли бы справиться, но люди из царства их матери всегда были такими непредсказуемыми.
— Да, конечно. А теперь, пожалуйста, Чангюн, ты закончил? — спашивает Чан, — Мне нужно добраться до… Ему нужно, чтобы я кое-что для него сделал.
Ухмылка на лице Чангюна выглядит еще более зловещей, чем раньше, или, по крайней мере, для Чана. Он пожалел о словах, которые сорвались с его губ, решив закрыть рот и посмотреть в другую сторону. Чангюн подошел к Чану, хлопнув его рукой по плечу.
— А? — засмеялся он. — Не могу поверить, что тебе удалось завести любовника раньше меня.
Лицо Чана вспыхнуло, — Он не м-…
— О, лживый Чани! — это точно твой любовник, и мне очень нравится смотреть нато, как ты краснеешь.
— Я тебя ненавижу.
— Я знаю.
Чан махнул рукой, предоставив брату делать все, что ему заблагорассудится. Это был только вопрос времени, когда ему не придется думать ни о чем, что слетит с его губ. Он будет с единственным человеком, который заставит все замолчать. Именно эта мысль вызвала улыбку на лице Чана.
Чангюн выбрал небольшой участок вдали от человеческих городов, где он мог спокойно проживать…в мире. Их мать попросила Чана проверить старшего, чтобы быть уверенной в том, что он не попал в беду, и, кроме того, это было по пути к его возлюбленному.
Чан продолжал улыбаться.
Его возлюбленный.
Это действительно то, что он бы не променял ни на что на свете, то что всегда вызывало улыбку на его лице и заставляло его сердце чувствовать тепло. Даже они не могли произвести такого воздействия, как он. Неудивительно, что в будущем эти двое станут прекрасными друзьями. Ему оставалось только надеяться.
Он оказался глубоко в лесу, ночная жизнь леса оживала. Повсюду летали светлячки, одни садились на цветы, другие помогали ночным цветам цвести. Он слышит, как несколько существ находят дорогу домой, чтобы отдохнуть ночью, в то время как другие только начинают просыпаться.
Он улыбнулся.
Деревья начинают редеть, распускаются все новые и новые цветы, их лепестки прячутся в высокой траве. Но все это не имело значения для Чана, потому что он чувствовал, что его возлюбленный стоит и ждет его. Он почувствовал, как другой коснулся лепестков ночных цветов и запустил пальцы в траву.
Чем ближе он подходил, тем теплее становилось на душе у Чана. Это было похоже на крошечных огненных драконов, пытающихся не ошпарить его, но он не возражал против ожога. Нет, если он сможет увидеть человека, который вызвал все это.
Деревья разошлись…
Руки Чана покидают его голову, когда он выходит на поляну. Высокая трава повсюду с чем-то, что он думает, что выглядит как цветочные почки, но он не может быть уверен в этом. Его душа чувствует себя спокойно, стоя на краю этой поляны, все мысли и вопросы о том, кто он такой, ушли, не оставив ничего, кроме пустого ума и улыбки на лице.
Кто был этот человек в его сне? Его память? Как он мог прийти сюда, не зная, куда идет?
Но чем больше он задавал себе эти вопросы, тем больше не находил ответов. Но эта поляна похожа на ту, что у него в голове. Он не уверен, откуда он знает, что они выглядят одинаково, и если так и есть, то кто бы ждал его на краю поляны? Если он посмотрит сейчас, будет ли кто-то ждать его на краю поляны?
Возможно, есть только один способ это выяснить.
Чан идет по поляне, его пальцы касаются лепестков. В уголке его рта что-то шевелится, но больше ничего. Он совершенно спокоен.
Он не знает, кого ждет на краю поляны, и уж точно не высокого белого волка, который просто смотрит на него. Но там стоит Чанбин, волны беспокойства скатываются с него. Только когда он замечает Чана, волк превращается в слишком голого человека, заставляя кровь приливать к щекам Чана и отводить взгляд.
Чанбин бросается к нему и останавливается в нескольких футах от него.
— Мне очень жаль, — говорит он, — Я не хотел, чтобы ты чувствовала себя неловко.
Чан поднимает бровь, — Все в порядке.
— Это не так.
А может быть и нет, Чан не знал, но он смог собрать некоторую информацию о себе…
О.
В тот день, пару недель назад, Чанбин сказал ему, что они считают Чана вампиром. Если бы они отвезли Чана туда, где была кровь и растерзанное существо, им было бы достаточно увидеть, был ли Чан тем вампиром, за которого они его принимали.
Чан начинает злиться.
— Ты все еще думаешь? — спрашивает он, на что Чанбин смотрит пристыженно.
— Как долго я уже здесь? А ты?
И Чан это понимает. Он действительно хочет, но когда все указывает на то, что он вампир, он продолжает бояться из-за того, что они считают его вампиром? Вампиры находятся в их списке «убить на месте», и он действительно не хочет быть убитым. Он просто хочет выяснить, кто он такой, прежде чем умрет, вот и все, о чем он просит.
Гнев Чана немного рассеивается.
— Я понимаю почему, — говорит он, — Я просто хотел бы… ну, не знаю.
Чанбин смотрит на него, — Если тебе от этого станет легче, то ты прошел экзамен.
Он что?
— Ты же человек.
Он что?
— И когда ты исцелишься полностью, ты сможешь уйти, когда захочешь, — говорит Чанбин с улыбкой.
Чан снова смотрит на свои руки, а потом на улыбающегося Чанбина. Это просто не имело смысла. Неужели они не видят, что Чан именно тот, за кого они его принимают? Неужели он так хорошо играет, что они понятия не имеют, что происходит у него внутри?
Но если он выживет, тогда, возможно, все будет в порядке.
— Что это за место? — Спрашивает Чан вместо того, чтобы поставить под сомнение решение Чанбина.
Чанбин смотрит мимо Чана на поляну. На его лице появляется улыбка, а в глазах-такое выражение, словно он вспоминает чудесную часть своего прошлого. Затем налетает легкий ветерок, взъерошивая волосы Чанбина и позволяя мягкому аромату лаванды плыть в воздухе.
Что-то шевельнулось в голове Чана. Вид вечерних первоцветов и волка, но картина исчезла так же быстро, как и появилась.
— Мне здесь просто нравится, — говорит Чанбин, все еще улыбаясь, — Просто в этом месте есть что-то успокаивающее.
Чан проследил за взглядом Чанбина. Он это понимает.
***
Если бы Чан выходил из своей комнаты в большинстве дней, он бы увидел, что дом стаи на самом деле планирует событие, которое будет включать весь их дом снаружи и танцы вокруг костров. Но вместо этого он прятался в своей комнате, пытаясь спрятаться от этих оборотней. До тех пор, пока Чанбин не попал к нему в комнату, он просто подмечал вещи, которые делают вампиры. Ему любопытно узнать, почему у того симптомы вампира, но стая очистила его от всего, что означало, что на самом деле он не был вампиром? Но около часа назад его дверь распахнулась настежь, и его вытащил кто-то, кого он смутно узнал. И вот теперь он здесь, на открытом месте, где люди смеются и болтают за окном. Еда передается по кругу под заходящим солнцем. Щенки бегают по всей округе без всяких забот. Все выглядят счастливыми и беззаботными. Странно, что Чан это видит. Он видел более серьезную сторону вещей, и действительно видеть, как стая веселится, — это то, что он никогда не думал, что увидит. Он замечает, что некоторые из старших волков наполовину обращены с хвостами и ушами, в то время как другие полностью, включая Чанбина, который играет с кучей детей. Чан довольно неловко стоит в стороне, просто наблюдая, как все оживает. Он наблюдает, как волки стаи взаимодействуют с высшими членами, но его глаза в основном остаются на Чанбине. Он наблюдает, как бета игриво рычит на одного из детей, когда они слишком сильно дергают его за хвост, или даже когда он поворачивается и притворяется, что убегает с волчонком. Дети, с которыми он играет, визжат от смеха, который вызывает улыбку почти у всех. Чан может сказать, что эта стая любит своих старших членов. И, может быть, Чан влюбился в это. Он качает головой. Лучше бы ему не думать об этом сейчас. Он почти готов отправиться куда-нибудь.***
Глаза Чана резко распахиваются, мир вокруг становится темнее, чем ему хотелось бы. Сон, который он видел, казался слишком реальным, чтобы быть сном. Может быть, это было другое воспоминание, что-то, что он хотел бы вспомнить сейчас. Но, конечно, как и большинство снов, он ничего не помнит. Вытирая лицо, Чан делает глубокий вдох, прежде чем откинуть одеяло и выйти из комнаты. Он ходит босиком, ступая по земле так тихо, как только может. Он всего пару раз выходил из своей комнаты, но ему надоели скрипящие половицы. Он не хочет никого будить своими дурацкими кошмарами. Так тихо, как только может человек, или подделка под человека, или же Чан; он оказывается на кухне с выключенным светом, как и должно быть. Его глаза не настолько хороши, но его слух говорит ему, что он не один. Он не решается включить свет, но он все равно включаются. Чанбин недоуменно моргает. — Чан? — Чанбин зевает, — Что ты там делаешь? Чан только хмыкает, прежде чем схватить чашку и налить немного воды. Он пьет, наблюдая, как Чанбин наблюдает за ним. Это странно, но они как-то справляются. — Ты знаешь, — начинает Чанбин, — Большинство людей приходят сюда поздно вечером, когда хотят о чем-то поговорить. Есть ли что-то, о чем ты хочешь поговорить? Чан фыркает, — Нет. Я просто не мог уснуть. Теперь очередь Чанбина усмехаться, — Ты в этом уверен? Потому что в большинстве случаев я не ошибаюсь. Омежьи штучки. — Я уверен, — отвечает Чан с улыбкой. Чанбин изучает его, что заставляет его чувствовать себя немного странно. Он чувствует, как мурашки бегут по коже при виде глаз Чанбина, смотрящих на него, но в то же время, это почти знакомо, как будто он чувствовал что-то подобное раньше. Как ни странно, это его успокаивает. Чан быстро опрокидывает стакан с водой. Почему это его успокаивает? - Знаешь, — начинает Чанбин, — В тебе что-то есть. Что-то, чего я не совсем понимаю. Чан поднимает бровь. — Когда ты впервые пришел сюда, столкнувшись с обвинениями о вампиризме, я не мог найти в себе силы убить тебя. Даже после того, как ты ничего не знал обо всем этом мире, все равно что-то было. В тот день в лесу я никогда раньше не видел этого места, но почему-то знал, что ты там будешь. Как будто это изначально было в моем сознании, что я должен был встретить тебя в конце поляны, и прямо перед тем, как я собирался сдаться, ты войдешь, спотыкаясь. А в ночь фестиваля я чувствовала, как твои глаза следят за каждым моим движением, но это не было неудобно, и это было так, я чувствовал, что непропаду. Все тело Чана сжимается от слов, слетающих с губ Чанбина, как будто он не может полностью понять, что говорит ему волк. Он хочет открыть рот и сказать Чанбину то же самое, но закрывает его, когда Чанбин продолжает говорить. — Вот я и поговорил об этом с Джебомом. Он сказал, что это ерунда и что я должен перестать думать об этом. Ёндже и Марк сказали мне, что мне нужно рассказать все, что у меня на уме, и, возможно, эти чувства уйдут или останутся. Кто знает. Внезапно Чан чувствует, как у него сжимается сердце. Если Чанбин пытается избавиться от всех этих странных чувств, то, возможно, Чан тоже должен это сделать. Нет. Что-то тут не так. - Я тоже, — говорит Чан, глядя Чанбину прямо в глаза, — Есть кое-что, чего я никак не могу понять. Чанбин выглядит немного смущенным от этого откровения, как будто он не может поверить, что Чан чувствует то же самое, что и он. Чан наблюдает, как эмоции проходят через глаза Чанбина. Они варьируются от удивления до любопытства, замешательства и, наконец, резкости. - Ты лжешь, - шипит Чанбин. Чан отрицательно качает головой. — Я нет. — Ложь! Все это ложь. Ты можешь чувствовать то же самое, потому что как тогда все это будет иметь смысл? Чан снова качает головой. Но он не знает. Он ничего не знает, и это убивает его изнутри. Он хочет быть в состоянии сказать Чанбину, почему он чувствует себя так, как он есть, особенно когда они не знают друг друга достаточно долго или взаимодействовали так много. Он не должен испытывать сильного желания остаться рядом с ним или даже защитить его (Когда эти чувства начались? Когда же начались эти чувства?) И все же он здесь, все встает на свои места, когда у них нет всех кусочков, чтобы собрать их вместе. Чанбин выдыхает и пристально смотрит на Чана, прежде чем встать, - У нас никогда не было этого разговора, — говорит он, — Никогда. И как удар в живот, Чанбин уходит, оставляя Чана одного с одним пустым стаканом. Он чувствует, как его сердце разрывается, а затем желудок падает, но он не делает ни малейшего движения, чтобы что-то исправить, потому что, в конце концов, что можно сделать? Они не знают друг друга, и Чан скоро уйдет. Он вздыхает и смотрит на свою чашку. Возможно, ему вообще не следовало ничего говорить, если это могло вызвать такой переполох между ними обоими. Может быть, ему все-таки следовало прислушаться к своему внутреннему голосу.
