You can't Fool your Own Heart

Стук в дверь заставляет Чана резко вскинуть голову и широко распахнуть глаза. Он никого не ждал, особенно после той ночи пару дней назад с Чанбином. Другой не был рядом, и Чан это понимал, но это не означало, что боль стала меньше. Пару раз он подумывал о том, чтобы сходить в библиотеку, но всякий раз замирал от этой мысли. Еще один стук. Чан встает и делает глубокий вдох, прежде чем ответить, — Входите же. Дверь открывается, и первое, что он видит, — это застенчивая улыбка подростка, которого он вроде как знает. Медные глаза выглядят немного смущенными и слегка настороженными, когда мальчик входит в комнату. Чан никогда по-настоящему не смотрел на мальчика, что означает, что тот факт, что он выше Чана, совершенно новый для него. — Гм, привет, — говорит мальчик, — Меня послали за тобой. — Прошу прощения? Мальчик делает глубокий вдох, — Альфа Джебом просит вашего присутствия. Он хочет, чтобы вы отправились в главный офис, и я должен проводить вас туда. — А? Ох. Значит, пришло время. Он не думал так далеко, что он будет делать, как только сможет покинуть пределы этого дома. Ему нужно найти работу, место, где можно остановиться, и место, где можно начать охоту за вещами, которые он потерял. Но с чего начать? Может быть, альфа позволит ему остаться, пока он не придет в себя, но это скорее невозможно. Он здесь уже давно, и волки добры к тем, кого они приглашают. Однако те, кто злоупотребляет их гостеприимством, знают, что… он не хочет этого знать. Чан кивает мальчику, который открывает дверь и выходит. Он немного застенчив в своей походке, как будто он не уверен, правильно ли он делает, или как будто он чего-то боится. В глубине души Чану любопытно, и он хочет спросить, но решает не делать этого. Это не его дело, потому что он не знает этого парня. Парень ерзает перед ним, как будто у него есть вопрос к Чану, но он ничего не говорит, пока Чан не решает, что с него хватит. Он кладет руку на плечо подростка, заставляя того подпрыгнуть и обернуться. — Да? — спрашивает он дрожащим голосом. — У тебя все в порядке? — спрашивает Чан тихим голосом. Он не хочет пугать этого мальчика. Малыш кивает, заламывая пальцы одной из рук. Он больше ничего не говорит, держась на большом расстоянии от Чана, но не настолько, чтобы потерять из виду человека, которого он должен был отвести к альфе. Чан и подросток идут по дому, некоторые дети разговаривают, держась за руки. Чан слышит шепот и имя, зовущее его и подростка, но он не узнает имени. Только оскорбления. Его кровь закипает от разных имен, которые слышит, но он может не обращать внимания на имена, доносящиеся до них. Именно на застенчивого ребенка перед ним он и сердится. Ни с одним ребенком никто не должен так обращаться, и он знает, что если бы у его ребенка за спиной обсуждали приглушенным шепотом и тихим смехом, он бы взбунтовался. Слава богам, его детям никогда не приходилось проходить через это. Он знает, что они могли бы позаботиться о себе, его маленький мальчик защитит их… Подождите, что? Дети? Какие еще дети? У него вообще нет детей. Так ли это? Так ли это? Боль на задворках сознания начинается тихо, как будто она ждет, что Чан продолжит свои мысли о своих выдуманных детях, но чем больше он думает об этом, тем яростней это звучит, тем правильней это кажется. Это не то, о чем он должен думать сейчас. У него встреча с этим альфой стаи, и у него нет времени на такие нелепые мысли, как то, что у него есть дети. Чан начинает уходить, посылая легкую улыбку своему сопровождающему. Подросток только смотрит на него странно, прежде чем продолжить путь через дом. Чан больше не позволяет своим мыслям блуждать. У него нет на это времени. Молодой человек ведет Чана вверх по лестнице, о существовании которой тот и не подозревал. На том этаже, где они вышли, был только длинный коридор, заполненный большим количеством различных картин и фотографий на стенах. Есть пара особенно больших, по отношению к остальным, о происхождении которых Чан может только предполагать — это портреты предыдущих альф. Каждая картина отличается от предыдущей, некоторые из них с давних пор с портретами, а фото начиная черно-белыми, и заканчивая в цвете. Это странный, но красочный переход, который заставляет Чана молча желать, чтобы он был частью чего-то подобного. Стуча в дверь, волчонок не оглядывается. Он пытается расправить плечи в притворном взгляде, чтобы казаться сильным. Чан слышит, как вошла тишина, и дверь открывается. — О, — раздается голос Чжебома, — Спасибо, У-сок. Я ценю, что ты пригласил нашего гостя. Парень, У-сок, кивает своему альфе, прежде чем развернуться на каблуках и выйти за дверь. Он больше не смотрит на Чана. Как странно, но, может быть, это и к лучшему. Чан обращает свое внимание на комнату, и первое, что он замечает, — это ее огромные габариты. Почти в пять раз больше, чем любая другая комната, которую он видел, кабинет альфы оформлен в землистых тонах. В центре комнаты стоят два дивана, а между ними — стол. Несколько фотографий разбросаны по стенам, придовая немного домашнего уюта комнате. В глубине помещения стоит длинный письменный стол с компьютером, еще несколько рамок для фотографий и что-то похожее на карту. Но Чан не может видеть так хорошо. Не с телом, покрывающим большую часть стола. Мужчина улыбается Чану и жестом приглашает его пройти, — Ты был интересным дополнением к моей стае, Бан Чан, — говорит мужчина, и его глаза превращаются в полумесяцы, — Я так много слышала о тебе от моей беты. Он любит говорить о тебе без остановки. До Чана доходит, что этот человек — альфа этой стаи, и он это видит. Или не так, он это чувствует. Им Чжебом выглядит как цветочный мальчик по сравнению с аурой, который он излучает. Нос и линия подбородка Чжебума резко очерчены, создавая образ очень красивого и мужественного лица. Его кожа лишена какого-либо цвета, что заставляет Чана задуматься, может быть, этот альфа — вампир, а не Чан. Его темные волосы слегка вьются, открывая кусочек его лба. Он садится на край стола, слегка задрав ноги, и жестом приглашает Чана сесть на один из двух диванов. Чан настороженно смотрит на диван, как будто кто-то собирается вылезти из него и напасть. Он делает пару шагов, не желая показаться грубым. Чжебом хватает пару вещей со своего стола. — Я могу тебе что-нибудь предложить? — спрашивает альфа, когда пугливый человек садится. Чан отрицательно качает головой. — Понятно, — говорит он, садясь на диван напротив Чана. Он откладывает свои бумаги в сторону, — Чанбин рассказывал мне хорошие вещи. Утверждал, что ты идёшь на поправку. Чан моргает пару раз, прежде чем посмотреть на свои руки, — Да. — Чжебом улыбается реакции Чана, которой достаточно, чтобы тот отвел взгляд и довольно тупо уставился на одну из картинных рам, — Для меня это было легкое выздоровление. Волк гудит, — Он также сказал мне, что ты ничего не помнишь о том, что было до твоего прихода сюда. Желудок Чана начинает сжиматься, когда он проглатывает комок в горле. Воздух внезапно становится гуще от недоверия и замешательства, но Чан пытается отодвинуть все это подальше. Но оно тяжелое и висит в воздухе, как валун над землей. В мыслях Чана, если бы он был человеком, готовящимся к бою, он был бы солдатом, постоянно сражающимся с валуном. И он знает, что он не сдвинется с места и не будет порезан только маленькими ударами, но ему нужно продолжать наносить по нему удары. Что-то шевелится в животе Чана в тот момент, когда он перестает падать. Пугливость и тихое чувство начинают просачиваться из его тела с большой силой. Резко повернув голову, он смотрит на Чжебома, который все еще улыбается ему, но уголки его рта начинают опускаться. Но так же быстро, как чувство беспомощности ушло, оно возвращается с той же скоростью, оставляя Чана немного запыхавшимся и смущенным тем, что только что произошло. Он вытирает ладони о джинсы. — Это верно, — говорит он, отвечая на заявление Чжебума. — Я проснулся оттого, что кто-то наблюдал за мной, а другой бил меня палкой для битья. — Ты уже начал что нибудь вспоминать? — Нет, — врет Чан, — Мой разум почти так же пуст, как и тогда, когда я впервые попал сюда. По крайней мере, воспоминания о моем прошлом. Чан наконец-то смотрит Чжебому в глаза. Улыбка волка исчезла, и в ответ он лишь слегка ухмыляется, словно что-то прикидывая. Темные глаза пристально смотрят в хрустальные, копаясь в эмоциях и чувствах Чана, пытаясь понять, говорит ли Чан правду или нет. По крайней мере, Чан так себя чувствует. Он пристально смотрит на альфу, ожидая, когда тот наконец отвернется. — Экспансивный, — бормочет Чжебом, — Чанбин об этом не упоминал. Не вампир (?) улыбается, хотя бы чуть-чуть, но продолжает молчать. — Мне жаль слышать, что ты не нашел никаких пропавших воспоминаний, — бросает Чжебом чуть громче, — Какая жалость. Я хотел знать, почему от тебя пахнет вампиром. Мы все думали, что ты один из них, и именно из-за этого запаха это было нападение с первого взгляда. Чан откидывается на спинку дивана, миллион вопросов вертится у него на языке, но он осмеливается задать только один, на который хотел бы знать ответ. Он вспоминает ответ Чанбина, когда тот спросил, и этого было недостаточно, чтобы Чан действительно понял. Может быть, разговор с этим человеком поможет Чану увидеть. — А если бы и был? — Было «что»? — Вампиром, что бы случилось? — Мы бы тебя убили. Чан поднимает бровь, — Но почему? — Я удивлен, что Чанбин не рассказал тебе, — замечает джебом, устраиваясь поудобнее на диване. Его руки скользят по бумагам, лежащим рядом, но он даже не пытается их перевернуть. — Надеюсь ты мне обьяснишь? — Это история создателей. Точнее, создателя вампиров и создателя оборотней. Что-то снова шевелится в животе Чана при их упоминании. Он пару раз моргает, глядя на Чжебома, гадая, расскажет ли тот ему эту историю. Чжебом хихикает и складывает руки на коленях. Он играет пальцами, когда начинает говорить, — Я не буду вдаваться в подробности, потому что это слишком долго рассказывать. Создатель вампиров и создатель оборотней были любовниками и должны были стать чрезвычайно могущественной парой. Их творения должны были стать одними из самых известных и самых мощных творений, когда они работали вместе. — Из-за любви и привязанности двух создателей друг к другу, творения пытались ладить между собой. Они могли бы быть другими, но они были детьми своих создателей, и хотели, чтобы их родители гордились ими. И они попытались. Неприятное чувство начинает покалывать шею Чана. Какое-то кислое чувство медленно поднимается по его горлу. Его сейчас стошнит. — Однажды ночью, однако, один из вожаков соседней волчьей стаи пошел задать вопрос создателю оборотней, только чтобы найти создателя вампиров с ярко-красными глазами и кровью на руках, его возлюбленным мертвого у его ног. Чан закрывает глаза. Опасается. Чан почувствовал ужас, когда открыл дверь своего дома. Что-то пошло не так, когда он уходил на охоту, и это все еще было не так пару часов спустя. Может быть… узнал бы и помог ему попытаться понять. Он был тем, кто помогал ему, когда он в этом нуждался. В конце концов… он был его. Он продолжал идти по дому, и это чувство не покидало его. В воздухе витал какой-то запах, который он никак не мог уловить, и который, казалось, преследовал его по мере того, как он приближался к источнику. Но, может быть, у него разыгралось воображение. Это был долгий день, наполненный слишком многими событиями, так что, может быть, просто все это было у него в голове. Он сможет лежать рядом с … и все будет хорошо. Это единственное, что имело смысл. Все было у него в голове, и этот железный запах становился все тяжелее. Чан остановился и заставил себя прислушаться. Он прислушивался к чему угодно, что могло бы что-то выдать, потому что запах железа был слишком сильным. Это было слишком реально, чтобы не быть в его голове. Но что может пахнуть железом? Ржавчина будет пахнуть железом и иногда… Чан почувствовал холодок в костях, когда звук хрипа достиг его ушей. Его глаза расширились, и он подождал еще несколько секунд, прежде чем броситься на запах железа. Навстречу запаху крови. </i> — Вампиры поспешили прийти на помощь своему создателю, — продолжил Чжебом, уводя Чана из глубины его сознания, — Утверждая, что он был слишком добр, чтобы сделать что-то подобное, но доказательства были там. Создатель вампиров убил свего возлюбленного, и за это оборотни чувствовали, что он должен заплатить. Но вампиры продолжали стоять на пути. Они защищали своего создателя и продолжают это делать и по сей день. Смерть создателя оборотня и бегство создателя вампира вызвали очень долгую войну между этими двумя расами. Чан резко открывает глаза, не желая потеряться в чем-то, чего он не понимал. Он бросает быстрый взгляд на Чжебома, чьи глаза смотрят в точку, которую Чан не видит. В глазах другого читается твердая решимость, от которой Чану хочется убежать и спрятаться. Он судорожно сглатывает, и вдруг ему становится все ясно. Он знает, что у него есть признаки вампира, и это пугает его. Это пугает его, потому что чем дольше он остается здесь, тем больше времени волков, чтобы узнать, что он лгал все это время. Его собираются убить. — Но ты же не вампир, — подначивает его Чжебом и смотрит улыбаясь, — Итак, все будет хорошо, но я должен спросить тебя, чтобы узнать, что происходит в моем доме, ещё как долго ты планируешь оставаться здесь? Ему нужно выбраться отсюда. — К концу недели, — бормочит Чан, удивляя и себя, и вожака стаи, — Я думаю, будет лучше начать с чего-нибудь, понимаешь? Если бы кто-нибудь мог отвести туда, где они меня нашли, тогда я мог бы вернуться назад по своим следам, понимаешь? Чжебом кивает на слова Чана. — Я думаю, что я почти полностью исцелился от всего, поэтому предположу, что буду в порядке. — Если только ты уверен. Я не хочу, чтобы у Джи-ён и ЁнДжэ случился припадок из-за того, что я отпустил тебя слишком рано. Они снесут мне голову, — напевает Чжебом. Чан улыбается и надеется, что это отражает все, что он не чувствует, — Не сомневаюсь. — Ну что ж. Мы устроим небольшой прощальный пир в твою честь. — Все будет в порядке. Я просто хочу поблагодарить тебя и твою стаю за все, что ты сделал для меня за это время. Чжебом продолжает улыбаться, — Ну конечно. Если есть что нибудь… Раздается стук в дверь, который уносит слова Чжебома прочь. Человек с другой стороны не ждет никакого ответа, прежде чем распахнуть дверь. Чанбин и еще один человек врываются в комнату, их глаза сверкают золотом. Оба их клыка обнажены, когда они смотрят прямо на Чжебома. — Вампиры, — шипит Чанбин, бросая удивленный взгляд на Чана, — Их было двое. Чжебом встает и кивает, — Нам придется закончить этот разговор позже, Бан Чан, — он поворачивается к двум волкам, — Где же? — Совсем рядом с нашим лесом. Марк и Джексон ушли. — Нам нужно подготовиться к нападению. Чанбин, отведи смотрителей внутрь вместе с детьми, а потом приведи бойцов омег. Уён хён, собери воинов. Мы должны убить вампиров. Чжебом выходит из комнаты, а Уён следует за ним по пятам. Чанбин долго смотрит на Чана, прежде чем последовать за своим лидером прочь из комнаты. Чан может только смотреть им вслед, мысль о том, что сегодня ночью убьют двух вампиров, не укладывается у него в голове. Он просто надеется, что это не его близнецы. Чан встает и выходит из кабинета, закрывая за собой дверь. Он останавливается только на полпути вниз по лестнице. Его близнецы? Какие Близнецы? А?

***

Чан сидит на краю кровати с закрытыми глазами. Он прислушивается к звукам вокруг себя в поисках чего-то необычного, поскольку волки вернулись без единой капли крови. Он слышал много жестоких слов, исходящих от некоторых воинов, большинство из них утверждали, что они упустили прекрасный шанс убить этих вампиров. Однако, услышав это, Чан испустил долгий вздох облегчения. Независимо от того, как сражаются вампиры и оборотни, смерть другого вида не является ответом. По крайней мере, он так думает. Но поскольку вампиров не поймали, это означало, что каждый высокопоставленный член стаи должен быть бдительным. Тем, кого отправили в подполье, разрешили выйти и направиться в свои комнаты с условием, что они там запираются. Чан, не желая ни с кем ссориться, и поступил как было велено. Но это не означало, что он не мог слушать. Его глаза распахиваются, когда голоса внизу замолкают. Он продолжает слушать, но ничего не происходит в течение нескольких минут, заставляя Чана вздохнуть и толкнуть остальную часть его тела на кровать. Он должен перестать слушать. Что-то подсказывает ему, что завтра у него большой день. Чан сворачивается калачиком на кровати и закрывает глаза, надеясь, что ничего не случится.

*

Первое, что почувствовал Чан, — волосы, щекочущие ему нос. Он отмахнулся от них, склонив голову набок, чтобы снова заснуть, но волосы были настойчивы, а хихиканье, доносившееся сверху, было достаточно громким. Чем громче становилось хихиканье, тем медленнее на его лице появлялась улыбка. Конечно, они уже встали в этот час. Кто-то ткнул его пальцем в щеку. — Папочка, — раздался юный голос. — Папочка. — Громче! . Не думаю, что папа тебя слышит. Снова хихиканье. Чан отсчитал до пяти, прежде чем начать атаку. Их было двое, и один из них — он, но здесь он был старше. Он мог справиться с двумя семилетними детьми. Еще один тычок в щеку, — Папочка! Папочка! — сказал первый голос, — Папочка! Проснись! Дядя Кенни скоро придет, помнишь? Четыре. Три. — Папачкааа! — позвал второй голос. Два. — … я не думаю, что он скоро встанет. — Но он должен! Дядя Кенни приедет, и он привезет, — второй голос сделал паузу, чтобы добавить драматического эффекта, — своего парня. Один. Чан атакует. С могучим пальцами, готовыми к большому количеству щекотки, Чан хватает двух детей с боков и переворачивает их на спину. Двое детей визжат, когда они падают на кровать, прежде чем разразиться смехом, когда они чувствуют пальцы Чана на своих боках. Когда-то тихая комната теперь была наполнена визгливым смехом трех детей, которые пытались бороться друг с другом. Чан только сдался, спустя несколько минут, потому что… пнула его, и, чёрт возьми, он забыл, сколь больно получать коленом по паху. Маленькая девочка засмеялась, откинув голову на кровать, прежде чем зарыться в одеяла Чана. — Папочка, какой же ты глупый, — прощебетала она. — ты могла обидеть папу! — воскликнул мальчик, — Ты должна быть осторожнее! Маленькая девочка показала брату язык, а потом перевела взгляд своих серых глаз на корчащегося отца. — Я в порядке, ....., — выдавил Чан, — Я обещаю. …похоже, не поверил своему отцу, но ничего не сказал. Придвинувшись к сестре, мальчик зарылся под одеяло. Чан мог сказать, что он обернулся вокруг своей сестры, на что та не возражала. Она только начала пробегать пальцами по его волосам, довольно улыбаясь. Как только боль утихла, Чан улыбнулся своим детям. За те несколько коротких минут, что они провели, зарывшись в простыни, они заснули, и Чан не винил их. Предыдущая ночь была долгой, и поэтому он удивился, что они встали в такой ранний час. Но этот час привел их к нему, и, может быть, он тоже сможет заснуть. Он улегся позади сына, обняв его за тонкую талию, и его рука довольно мягко легла на спину дочери. Он закрыл глаза и почувствовал, что погружается в запах дыма. Ему было очень приятно находиться так близко к своим детям. Он хотел, чтобы они побыли такими крошечными еще немного, прежде чем они вырастут; так как он хотел лелеять такие моменты, как эти, просто немного подольше. Чем глубже он спал, тем больше улыбался, и запах дыма достигал его носа. Кто бы мог подумать, что запах дыма может быть таким успокаивающим? Так теплым? Он еще глубже зарылся в простыни, почувствовав сильный запах чего-то горящего и приглушенные крики. Звук чего-то ломающегося заставляет Чана проснуться. Его сердце колотится в груди, а тело остается неподвижным. Он моргает пару раз, чтобы оглядеться вокруг, и вот тогда он чувствует запах чего-то горящего и слышит крики людей вокруг него. На его языке ощущается привкус пепла, а глаза смотрят на нижнюю часть двери, чтобы увидеть быстро проходящие тени. Он не чувствует жара костра, но слышит глухой стук ног людей о землю, когда ставит свои. Он больше не тратит времени, прыгая с кровати к двери. Его ручка не горячая, за что он благодарен. Распахнув дверь, он первым делом видит людей, спешащих к лестнице, одни с детьми на руках, другие с маленькими вещами. Чан не думает, когда он спешит в коридор вслед за людьми. В комнате у него все равно ничего нет. — Убирайтесь все отсюда! — кричит Чжебом откуда-то снизу, — Я хочу, чтобы через несколько минут был подсчет голов! Уён хён найди Донхэ хёна и Хи-чхоль хёна. Они должны быть где-то здесь! — Найди источник огня, Чанбин! — кричит кто-то. Чан заставляет себя перестать слушать людей вокруг. Ему нужно сначала сосредоточиться на том, чтобы выбраться целым и невредимым, прежде чем он сможет начать беспокоиться о других людях. По крайней мере, так он говорит себе перед тем, как пара детей не упала перед ним. Один из них, маленький мальчик, начинает плакать, а его брат пытается поднять его. Мальчик не двигается, и никто не останавливается, чтобы схватить их. — Пойдем, Юнни, — говорит тот, что повыше. — Нам нужно идти. — Я не могу сдвинуть Джиджи, — надрывается Юнни, — Я не могу этого сделать. — Юнни, пожалуйста. Чан не думает, но образ улыбающихся близнецов в его мыслях всплывает перед ним. Он подхватывает двух детей без каких-либо слов, прежде чем с ними что-то случится. Мальчики слишком ошеломлены, чтобы что-то сказать, и только цепляются за шею Чана, когда он следует за толпой. Один из мальчиков (Юнни, как он думает) начинает тихо плакать, заставляя Чана неловко похлопать его по спине. — Все в порядке, — говорит он, — Обещаю, все будет хорошо. Толпа каким-то образом выходит наружу с Чаном и двумя детьми в самой дальней части огромной стаи. Дует теплый ветерок, но он не осмеливается обернуться. — Не смотрите, — говорит он мальчикам. Юнни кивает головой в шею Чана, в то время как Джиджи только издает низкий скулеж. Они не успевают далеко уйти, как все просто останавливаются посреди двора. Вокруг них троих раздается громкий ропот, которого достаточно, чтобы Чан рассердился. Они не должны останавливаться около такого большого огня. Это только убьет кого-то в долгосрочной перспективе. Поэтому он пробирается сквозь неподвижную и говорящую толпу. Эти идиоты просто стоят там, и Чану достаточно сбить с ног пару человек. Они смотрят на Чана так, словно увидели привидение, но не двигаются. — Что, черт возьми, с вами происходит? — шипит он, — Нам нужно двигаться. Он не знает, откуда берется такое отношение. Он хочет обвинить во всем пожар, но знает, что дело не только в этом. Это отношение больше похоже на него самого и меньше на тень того человека, внутри которого он был. Может быть, сейчас это будет излишним, но когда он сможет, он уделит этому время. Он слышит бой прежде, чем видит его. Он слышит рычание волка и шипение другого существа. Это низкое шипение, сделанное в качестве предупреждения, а не угрозы. — Ты тупая, глупая шавка! — кричит женский голос, — Мы просто проезжали мимо! Волк рычит в ответ. Раздается пара одобрительных возгласов, как будто они подстрекают волка к нападению, и они забыли о бушующем огне позади них. Однако Чен не стал вмешиваться, и ему хотелось бы поскорее убраться отсюда с этими детьми на руках. Он пробирается в переднюю часть толпы, где все останавливаются и наблюдают за происходящим перед ними. Массивный красный волк стоит перед стаей, не двигаясь ни на дюйм. Его хвост поджат между ног, но уши стоят прямо, как будто он прислушивается к приближающейся атаке. Судя по тому, как стоит волк, похоже, что он вот-вот набросится. Чан чувствует себя неподвижно, когда его взгляд падает на женщину, стоящую перед массивным волком. Руки женщины вытянуты вперед, как будто она пытается остановить волка от нападения. Ее длинные седые волосы мягкими волнами ниспадают на плечи, а глаза, ее глаза прекрасны, как пасмурный день. Она носит все черное. Черные шорты, черный укороченный топ и черные ботинки. Только верхняя часть, однако, имеет золотые вихри, спускающиеся по центру ее туловища. Она кажется Чану знакомой. Прижав руки к телу, она тихо шипит и делает шаг назад. — Давайте нам уйти, — молит та, — Мы не хотим зла. Чан опускает детей с рук и, распахивая глаза, смотрит на дувушку. Все в ней кажется очень знакомым. Ее поза, ее слова, тембр ее голоса, кажется, что он знает эту особу, что странно, потому что он никогда не видел ее раньше в своей жизни. — Тогда почему вы здесь? — раздается голос Чжебома, — Ты и твой брат, если не для того, чтобы напасть на наш дом? Девушкаа отрицательно качает головой, — Мы ищем кое-кого, вот и все. Пожалуйста. Верни мне моего брата, и мы сможем уйти. Появляется Чжебом, волоча кого-то за собой. Первое, что достигает носа Чана — это запах крови и чего-то кислого. Протянув человека вперед, Чжебом роняет перед собой тело, усеянянное следами укусов и кровью. Его одежда порвана, или же это может быть плоть, свисающая с его конечностей. Две головы врезаются в ноги Чана с тихими всхлипываниями, исходящими из их ртов. — Они собираются нас съесть, — выдавливает из себя Юнни. — Мы не хотели быть плохими детьми, — лепечет Джиджи. — Мы не хотим быть съеденными вампирами, — добавляет Юнни со слезами в голосе. Чан резко выходит из транса, в котором он находится, когда слышит эти слова. Он кладет руки на головы мальчиков, чтобы они не смотрели на искалеченного вампира. Но он не может оторвать глаз от этой картины. В его глазах стоят слезы, когда он смотрит на распущенные каштановые волосы, окрашенные в красный цвет. Его бледные черты, кажется, проступают, когда Луна попадает в нужное место, демонстрируя резкую линию челюсти и высокие скулы. Чан больше ничего не может сказать, так как его лицо в грязи, и он все еще не двигается. С другой стороны поля, где стоит девушка-вампир, раздается крик. — Чонхо! — кричит она. Она не обращает внимания на волка, который наблюдает за ее движением, когда она бежит через двор, пытаясь добраться до своего спутника. Чонхо? Красный волк набрасывается на вампиршу, ее крик становится громче, чем раньше. Он вонзает зубы ей в плечо и пытаясь встряхнуть её, но она ничего не делает. Собрав всю свою силу (или то, что Чан считает всей своей силой), она оттягивает волка от своего плеча. Её не волнует кровоточащее плечо. Все, что она хочет, это пойти к своему все еще движущемуся спутнику. — Чонхо! — снова кричит она, — Чонхо, пожалуйста. — Почему вы здесь? — снова спрашивает Чжебом, на этот раз наступая на тело. Девушка останавливается и просто смотрит. В ее глазах много боли. Боль, которую Чан хочет забрать у этой особы, но он ничего не может с этим поделать. Его ноги застряли там, где они есть. Чжебом еще сильнее давит на парня, заставляя его слегка кашлять. Чонхо поворачивает голову и пристально смотрит на девушку, полные окровавленные губы складываются в тихие слова. — Юхён, — слышит Чан шепот Чонхо, — Он уже здесь. Папа здесь. Юхён? — Пожалуйста, — умоляет Юхён, — Мы ищем только нашего отца. Он пропал несколько месяцев назад, и мы беспокоимся. Вот почему мы здесь. Просто отпустите нас, и мы продолжим наш путь. Яжебом фыркает, — Ну конечно. Я отпущу тебя, и тогда ты убьешь нас всех. — Нет! — кричит она, — Нам нужен только наш отец. Вот и все. Папа! Пожалуйста! Я знаю, что ты здесь! Чан хватается за детей у своих ног. Он чувствует себя обязанным ответить ей, крикнуть Юхён; но он не её отец. Он не тот, кого они ищут. Чан смотрит вниз на двух испуганных детей, — Все будет хорошо, — снова шепчет он, — Все будет хорошо. Они до вас не доберутся. Две пары глаз смотрят на него, одна зеленая, другая золотая, и в них обоих явно читается страх. Он ласково гладит их по головам и улыбается. Он старается не обращать внимания ни на шум в ушах, ни на надвигающуюся головную боль, которую чувствует. Ему нужно стряхнуть с себя все это и быть рядом с этими детьми. Чан моргает. — Все будет хорошо, — тихо шепчет Чан маленькому … , — Монстры тебя не достанут. … дуется, — Но, папочка! — воскликнула она, — История, которую дядя Кенни читал нам, говорила нам, что монстры придут за нами, если мы не будем хорошими детьми! Но… не слушал сегодня, и он не собирался этого делать. — голос… становился все выше и выше, пока слезы не потекли по ее щекам. О, как Чан хочет убить Чангюна за его ненужные истории. — Все будет хорошо, Юхённи. Я обещаю. Чан снова моргает. Юхённи? Юхён кричит, заставляя голову Чана взлететь вверх. Он видит, как тот же самый красный волк вцепляется в ногу вампира, почти разрывая ее. Паника начинает заполнять разум Чана, потому что нет, нет, нет. Кто-то кричит громче, чем Юхен. — Юхён! — надрывается Чонхо, — Прекрати это! Мы говорим правду! Чан моргает, и его сердце замирает от громких криков Юхён и Чонхо. — Папочка! — завопил он, — Юхённи толкнула меня. Чан поднял бровь, — М? — Да, — сказал маленький мальчик всей своей пятилетней грудью, — Она толкнула и заслужила того, чтобы быть в тайм-аут. — А она знает? — Ну да. Юхённи стояла в нескольких футах от Чана и… скрестила руки на груди. Она сердито посмотрела на … , который не осмеливался взглянуть на свою сестру. Он не хотел становиться на ее плохую сторону, хотя казалось, что он уже почти там. — Почему она толкнула тебя…? — спросил Чан, и слабая улыбка тронула его губы. — Она думала, что я дергаю ее за волосы, но это не так! Я обещаю! — Ты говоришь правду? — Да! Я говорю правду! Чан рассмеялся и ткнул ребенка в щеку, — Но это не так, мой милый маленький лгунишка. Я видел, как ты дергал Юхённи за волосы, и она попросила тебя остановиться. Чонхо, ты же знаешь, что нужно остановиться, когда кто-то тебя об этом просит. — он повернулся к Юхённи, которая устремила свой взгляд в пол, как будто знала, что произойдет дальше, — И еще, Юхённи, ты не должна обижать людей. — Юхен! — Чонхо прикрикнул, заставляя Чана снова вырваться из того, что чем бы то не являлось. Он осмеливается бросить взгляд на Юхён, которая первой перестает двигаться. Её нога выглядит так, будто ее обглодали целиком, так что видна только кость. Кровь на всей её темной одежде. Её плечо все еще сильно кровоточит, отчего бледное личико становится ещё бледнее, чем прежде. Её глаза закрыты, и все тело неподвижно, как будто вся борьба в нем вмиг прекратилась. Но Чан все еще находится в видении (?), внезапно всплывшем в его памяти. Кто такой Чонхо? Кто такая Юхённи? Кто эти дети в его снах? — Папа, пожалуйста! — Чонхо снова вскрикивает, пытаясь подползти к упавшей вампирше. Чжебом, однако, не двигается сместа. Он все еще давит на торс Чонхо, останавливая все движения, исходящие от умоляющего вампира, — Юхен сейчас умрет. Папочка, пожалуйста. В ушах у Чана шумит кровы. — Убей их, — приказывает Чжебом, — Убей их обоих. Очень осторожно Чан наклоняется и освобождает Юнни и Джиджи от своих ног. Оба ребенка смотрят на него, они все еще очень напуганы. Он приседает и улыбается им так, как только может, — Оставайтесь здесь, — приказывает он, — Обещайте мне, ладно? Один из мальчиков, он не знает, кто именно, кивает головой, и Чан снова гладит его по голове. — Оставайтесь друг с другом и не смотрите. Чан встает и делает шаг в расчищенный двор. Кто-то шипит ему, чтобы он отошел назад, но он не обращает внимания на слова, слетающие с их уст. С каждым шагом, который он делает, его ум становится все более ясным и здравым. Чем больше он начинает чувствовать себя самим собой, и как, во имя его матери, он мог оставаться безнадежным, что бы это ни значило? Пусть он никогда этого не узнает. Но не сейчас. Нет. Это на потом. А прямо сейчас? Он должен быть немного пугающим. Красный волк идет, чтобы вырвать яремную вену Юхён, заставляя Чонхо кричать. Чан никогда в жизни не двигался так быстро. Не раздумывая ни секунды, он отшвыривает волка от дочери и пристально смотрит в ее трепещущие серые глаза. Она пытается улыбнуться ему, ее губы складываются в беззвучные слова. Ее глаза закрываются. Чан несколько раз вздыхает и выдыхает через нос. Он слышит слабое сердцебиение, исходящее от Юхён, которое говорит ему, что она жива. Она будет в порядке после пары дюжин пакетов с кровью. Они все будут… Очень медленно Чан оборачивается и смотрит на Чжебома, который смотрит то потрясенно, то понимающе. Уголки его губ приподнимаются в улыбке. — Ну здравствуй, Бан Чан, — скалится тот, — Так приятно наконец-то встретиться с Создателем вампиров. Чан издает низкий горловой свист. Звук достигает ушей всех оборотней и ушей диких животных. Там есть пелена страха, которая проходит через толпу людей, наблюдающих за ними. Но дело было не только в шипении. Сырая и нефильтрованная сила кипит в воздухе, потрескивая от враждебности, заполняющей двор. Этой силы достаточно для того, чтобы все разом успокоились, полностью понимая, что это совершенно другой монстр, чем те, с которыми они обычно имеют дело. Чжебом открывает рот, чтобы заговорить, и в этот момент Чан шевелится. Он быстрее, чем любой вампир или оборотень когда-либо был, когда достигает лидера стаи. Отталкивая оборотня от своего сына, он почти готов разорвать горло вожака и убить офицеров стаи, но это не тот, кем является Бан Чан. Не тем, кем он стал после своей смерти. — Чонхо, — обеспокоенно тараторит Чан, — Ты можешь стоять? — Папочка, — выдавливает Чонхо, — Папочка. — Чонхо. Чонхо встает, его ноги дрожат, как будто они не могут выдержать большую часть его веса. Чан шипит при этой мысли. — Ну-ну, Чан, так вот как ты собираешься отплатить нам? — тянет Чжебом сбоку, вставая от удара. — Я всегда буду благодарен тебе за твою доброту, — говорит Чан, обнимая Чонхо за талию, — Но я никогда не прощу тебе этого. — Ты знаешь, почему мы должны это сделать, — шипит Чжебом, — Это твои творения должны заплатить за твои преступления против нас. Чем быстрее температура опускается все ниже с каждой минутой, тем сильнее Чан чувствует, что его эмоции выходят из-под контроля. Ему все еще не хватает нескольких воспоминаний, но со временем они вернутся, и он полагает, что если бы действительно захотел уйти, то всегда мог бы зайти в Мнемозину, чтобы выяснить, что блокирует его память. Теперь он знает достаточно, чтобы понять, что эти двое, Чонхо и Юхён, на самом деле его дети. Он растил их с тех пор, как они были человеческими младенцами много лет назад, и тогда же он обратил их. Он знает свою историю и то, что случилось той ночью. Он знает, кто его мать и кто был его партнером. Он знает, и он ни за что не позволит тому, кто ничего не знает, обращаться с его семьей так сейчас. Юхён не нападала, и он знает, что Чонхо тоже не нападал. Он не знает, кто устроил пожар, но он чертовски уверен, что его дети не стали бы подвергать людей риску. Только не так. Чан провожает сына, чтобы тот остался с дочерью, прежде чем выпрямить спину и повернуться лицом к Чжебому. Чан не будет убивать ради убийства и не будет убивать потому, что кто-то разозлил его, но он пообещал себе, что убьет, если что-то случится с его детьми. И вот он стоит посреди двора оборотней, оба его ребенка на грани смерти, а Чан уже<i> сыт по горло этим детоубийством. Он тихо шипит, стоя перед своими ранеными детьми. Он гордо выпрямился, сжав руки в кулаки и готовый к бою. Он опускается и ждет. Если он собирается сделать это правильно, то он не собирается нападать первым. Его так не учили. Он считает до пяти. Чжебом атакует. По сравнению с людьми, с которыми Чан сражался раньше, Чжебом сражается как ребенок. Он не хотел оскорбить вожака стаи, но так оно и есть. Его удары и атаки слишком открыты и достаточно предсказуемы, чтобы Чан мог прочитать каждое движение оборотня. И поскольку его легко читать, Чан может сказать, когда небольшие всплески разочарования приходят к тому, когда его удары и движения становятся все более небрежными, чем прежде. Чан шипит, и Чжебому этого достаточно. Он шевелится, и вампиру это кажется почти болезненным. Может быть… Чан уклоняется от следующей атаки Чжебома, прежде чем начать свою собственную. Один. Два. Три. Что-то здесь не так. Что-то явно здесь не так. Когда Чан прятался в доме стаи, он иногда выглядывал в окно и наблюдал, как члены стаи учатся драться. Чжебом и его лидеры доведут воинов до белого каления, причинив им много боли. Но, может быть, они никогда не были настолько хороши в том, что Чан не понимает. Они все, казалось, были хорошо обучены, так почему? Единственное объяснение, которое Чан может придумать, когда он ударяет кулаками в живот Чжебома, и погружает зубы в его предплечье, — это то, что другой ранен. Он не знает куда, потому что не чувствует запаха крови, но ему все еще больно. Это также может быть причиной того, что Чжебом не перемещается. Чан делает пару шагов назад, чтобы по-настоящему взглянуть на соперника. Другой тяжело дышит, держась за живот. В уголках его губ течет кровь, а из разных проколов зубов Чана вытекают маленькие ручейки. Пара оборотней Чжебома делают шаг вперед, чтобы помочь своему лидеру, но тот щелкает зубами, не сводя золотых глаз с Чана. Он приподнимает уголок рта. — Твоя репутация опережает тебя, — пыхтит Чжебом. — А твоя-нет, — подначивает того Чан, — Я знаю, что ты можешь ударить гораздо сильнее. — Но, другой вампир-парень действительно затеял драку, — вспышка гордости пузырится в груди Чана. Чонхо хорошо справился, — Но, похоже, недостаточно хорошую. Чан рычит и делает шаг в атаку. — Чжебом хён позволил мне атаковать, — раздается голос, от которого у Чана перехватывает дыхание. Кто-то входит в расчищенный круг. Ледяные глаза встретились с крестальныли, и Чану вдруг захотелось плакать. Ему хочется свернуться калачиком на земле, потому что теперь он знает, почему все в этом человеке ему знакомо. В порыве воспоминаний Чан думает, что на поляне понимает и поэтому распускаются ночные цветы. Он думает о тренировках с щенками и о библиотеке, где он нашел другого человека, сидящего и читающего истории щенкам стаи. Он видит яркие улыбки и серповидные глаза. Он слышит яркий вспышки смеха и восторга, когда <i>тот</i >создает свои творения, и <i>его имя слетает с языка. Чан слышит и видит все эти мелочи. Ему достаточно сделать еще один шаг назад, а за ним еще и еще. Он позволяет своему губам раскрыться, и рыдания вырываются через них, потому что судьба никогда не была добра к нему. Судьба была… Нет, она жестока к нему. Он закрывает рот, прежде чем что-то еще может вырваться, что-то, о чем он может пожалеть. — Папа, — долетает до него голос Чонхо, — Это… Чан поворачивается на каблуках и быстро хватает своих детей, осторожно обходясь со сломанным телом Юхён. Он не смеет обернуться, когда он зовет его по имени. Нет, он качает головой и продолжает верить, что судьба-это зло. Толпа довольно легко расступается, когда Чан покидает задний двор, убегая с него. Перед его взором начинают роигрываться старые воспоминания, которые он забыл, рассказывая историю, которую знали только он и Чан. Ночи, когда они сидели под лунным светом, позволяя творениям Чана бегать вокруг, и дни под солнцем, когда его творения дрались и сражались друг с другом. Тихие моменты когда они сидели в другом присутствии и горячие моменты, когда его губы блуждали по коже Чана. Все происходит внезапно, и внезапно Чан больше не может продолжать. Убедившись, что они уже достаточно далеко отбежали от дома стаи, он опускает детей на землю и пару раз моргает. Слишком много всего происходит в его голове, слишком много воспоминаний о смерти и жизни. Он приваливается к дереву. — Позвоте своему дяде, — бормочет он, — Пожалуйста. Джонго хрипит и пристально смотрит на отца, — Папа, это тво — — Да, — отезает Чан, держась за голову и закрывая глаза, чтобы видеть ледяные глаза, — Чанбин. Это Чанбин, создатель оборотней. Острая боль вспыхивает в голове Чана, и все погружается во тьму.